Кукольный Домик

      Чимин вдыхает шумно, набирает полные легкие воздуха, раздувая грудь, и выдыхает с тихим, довольным стоном-писком.       – Чего встал? – бухтит Юнги и толкает его в спину, требуя отойти с дороги и позволить ему выбраться из автомобиля.       Чимин с утра невероятно активен и жизнерадостен. Проснулся слишком рано, изменяя своим традициям, перебудил половину общежития, выслушал гнев большей части пробудившихся кукол, умудрился вывести Файю и на пару с Югёмом продолжал дразнить ее за завтраком, пока не получил указкой. Но даже после этого он не успокоился. Бросал на всех лучи своего прекрасного настроения, заражал искрящимся счастьем и делился щенячьей радостью.       Юнги его не понимает и, выбравшись на подъездную площадку в школьном дворе, с мученическим вздохом окинул взглядом прибывающих школьников и возвышающееся перед ним здание уже старшей школы.       – Скажи круто, да? – нетерпеливо дергая друга за рукав, топчется на месте Чимин. На его лице улыбка от уха до уха, а Мин не уверен, что, глядя на него в упор, сосед что-то видит – его глаза тоже улыбаются.       – Не то слово, – без энтузиазма бурчит Юнги, взглянув на экран своего мобильного и нахмурившись еще сильнее.       В отличие от Пака он сегодня грозовая туча. И не только сегодня. В последнее время Юнги перебывает в каком-то мрачном, сером настроении. Приходя после своего волонтерства в больнице, он не желает разговаривать, а чуть позже, не выдерживая напора соседа, с раздражением рассказывает об очередной перепалке с доктором Ким. Пустяковой, на самом деле, но все же. Чимин причину вновь резко испортившихся отношений с опекуном не знает, не может выяснить. Да и складывается ощущение, что доктор Ким – это вершина айсберга и корни уходят куда глубже. С одной стороны, это расстраивает и обижает – Юнги всегда делился с ним самым сокровенным, как и Чимин, но сейчас омега не имеет права злиться и закатывать истерики – у него и у самого есть огромный секрет, который он теперь до конца своей жизни будет держать в тайне.       Пак думал, что будет весело если он пошутит про Чон Хосока и таким образом незаметно постарается выяснить общаются ли они, видятся ли, но в последний подобный допрос-шутку Юнги не выдержал: «Да что ты ко мне пристал со своим Чон Хосоком?!», – омега был тогда несказанно зол. – «Влюбился? Огорчу. Я его после твоей выписки раза два видел!». Чимин тогда лапки поднял кверху, совсем не понимая причину агрессии именно на него, но развивать тему не стал.       Класс встречает свою поп-диву с распростертыми объятиями и громкими, лестными фразами. Ахают, когда омега демонстративно поправляет челку, специально хвастаясь новыми колечками на пальцах и так легко произносит:       – Это обычная бижутерия, – кокетничает он. – Просто она так подходит к моему новому браслетику… – и демонстрирует всем уже то, что и хотел показать.       Юнги, сидя рядом, голову в сторону отводит и всеми силами старается не цыкнуть и не закатить глаза. Чимин вчера весь вечер тыкал ему в лицо этот браслет, который подарил ему Джексон в честь начала нового учебного года. Белое золото, какие-то дорогие камни, и все это сплетено в замысловатые, нежные узоры. Мину тоже понравилось, а спустя несколько часов бесконечного писка и обещаний о том, что Чимин теперь браслет этот снимет только тогда, когда ему руку отрубят (что за фраза такая? Где омега только ее взял?) разонравился. Но пусть лучше так, чем как несколько недель назад. От воспоминаний по коже пробежал мифический холодок.       Мин уснул тогда сразу после выступления, не дождавшись Чимина с трансляции (у него безумно болела голова), а проснувшись увидел соседа, сидящего на краюшке их постели и смотрящего пустым взглядом куда-то перед собой. Юнги не спрашивал ни что произошло, ни кто это сделал. Вид друга говорил сам за себя – этой ночью у него был клиент.       Омега не говорил, не плакал, реагировал заторможено на любые попытки вывести его на контакт, был телом здесь, а мыслями в прошедшей ночи. Не мог поверить в произошедшее, прогонял в голове, повторял, вздрагивал, неосознанно обнимал себя руками, напрягал бедра, плотнее соединяя ноги. Не отреагировал на ворвавшуюся Файю, на лице которой Юнги впервые увидел нечто похожее на беспокойство, но очухался, вздрогнул сразу же, как только она залепила ему оглушающую пощёчину. Накрыл ледяными пальцами пылающую, покрасневшую щеку и посмотрел на женщину слезящимися глазами.       Она его аккуратно за плечи схватила и еще раз вкрадчиво поинтересовалась, как распорядился на его счет Папа Ким.       – Не знаю, – его голос был тихим, хриплым, сорванным, испуганным. – Папа… Он… – он запнулся, задыхаясь от нахлынувших воспоминаний. Файя, помнящая, что у Чимина на лице увечий не было, подумала об избиении и неосознанно напряглась. Юнги не знал, о чем и думать. А у виновника перед глазами обрывки прошедшей ночи крутятся и в них омега отказывался верить. – Он ушел, – солгал Пак, как и было приказано и взгляд на вошедшую Киру перевел. – Оставил одного и ушел, – испуганно лопотал он. – Виктор выпустил меня утром, и я… – Чимин не завершил. Не знал как.       Кира вздохнула тяжело и молчаливо качнула головой, зазывая с собой Файю, и Чимин остался на попечение Юнги.       Он не давил, не спрашивал. Не пошел в больницу на волонтерство, а остался рядом. Пропустил занятия в Доме, как и Чимин, но Файя это негласно одобрила. Казалось, что она тоже переживала, но старалась не подавать виду.       Чимин сорвался ночью. Всхлипнул отчаянно, прижался к Юнги и рассказал о той мерзости, которой подверг его клиент. Не смог терпеть и держать подобное в себе, хотел сказать кому-то и выбросить из головы воспоминаний, словно этого и не было никогда. Слезы принесли облегчение глубокой ночью, а вместе с ней и понимание некоторых вещей. Лгать Юнги не хотелось, но рассказывать всю правду было нельзя.       – Я думал, что Папа разорвет меня на месте, – тихо шептал Чимин, обнимая Юнги поперек груди, а друг ласково перебирал его светлые волосы. – Это так отвратительно, Юн-и. Он трахал меня, когда зашел Папа, – и не уточняет чем именно, чтобы объяснить засохшие потеки чужой спермы на бедрах.       У Юнги скрутило низ живота в неприятном спазме, и он как можно сильнее обнял друга, чувствуя всю ту мерзость и грязь, от которой омега старался себя избавить.       А на утро Чимин вел себя так, будто ничего и не произошло. Съездил на прием к доктору Ким, оттуда уже приехал с Джексоном и, не снимая капюшона с головы, словно прячась в него от старшего, заявлял, что все в порядке. Знать, что именно знают обитатели Дома о его практике, омега не хотел. Не хотел даже думать, испытывая всепоглощающее чувства стыда. Ощущение, словно прошедшая ночь транслировалась на большом экране и каждый видел все в мельчайших деталях. Но не перед кем ему не было так стыдно, как перед Папой Ким. Когда прошел шок и завершилось убийственное похмелье, пришло полное осознание. Он понял, что именно умудрился натворить. Кому посмел дерзить, что говорить, к кому приставать. Но чуть позже предательская улыбка тянула уголки губ в стороны, рождаемая необъяснимым счастьем. Чимина распирало радостью от мысли, что его полноценный первый раз прошел не абы с кем, а с самим Папой Ким! Он глупый, маленький и наивный, раз намеренно перечеркивает все, что было до, цепляется именно за то, где было крышесносно и тут же расстраивается, понимая, что снова так не будет. А очень хочется. Честно хочется.       Омега вздрагивает, когда Юнги толкает его в бок локтем. Одноклассники устремляют на него свои взгляды. Пак хлопает подкрашенными ресницами, не понимает, чего от него хотят, а щеки предательски наливаются краской. Он ерзает на стуле и натягивает незаметно подол школьного пиджака пониже. Возбудился от воспоминаний и мечтаний в школе – какой же стыд! Дурацкий переходный возраст со своими тупыми гормонами.       – Пак Чимина нет? – дублирует вопрос учитель, отрывая взгляд от журнала и пробегаясь глазами по классу, намереваясь увидеть пустующее место, но такового нет.       – Простите, учитель, – смущение идет под руку с робостью, когда омега поднимает руку, обращая на себя внимание. – Я здесь.       Преподаватель дарит дружелюбную, теплую улыбку и положительный кивок, никак не комментируя прокол ученика. Внимание на нем тоже не заостряет, переходя к следующему учащемуся, но Чимин от этого ощущает себя вдвойне неловко, потому что его классный руководитель был таковым когда-то для покойного Юхёна, а с ним омегу связывает одна нелицеприятная история. Пак не хочет думать о том, какого мнения о нем теперь учитель, особенно после циркачества Джексона, но мысли не спрашивают разрешения, портя его распрекрасное настроение. Омега опускает голову, съезжает вниз под парту и принимается теребить подол пиджака.       Юнги вновь толкает его локтем в плечо, хмурит брови, качает головой – мимикой интересуется в чем дело. Чимин беззвучно вздыхает и мотает головой, говоря этим, что поговорят они потом, но бросает красноречивый взгляд в сторону учителя, который уже распинается по поводу планов на предстоящий год, а там и три.       Учитель Ким еще молод, на вид ему столько же, сколько и Джексону, потому позволяет себе общаться с учениками не так, как это делают другие учителя. Совсем скоро он начал склонять имена к милым формам (Чимин-а, Юнги-я), а свой новый класс окрестил «котятами». И говорит он так складно и сладко… Ему бы преподавать литературу, читать какие-то красивые произведения вслух о любви, а Чимину томно вздыхать под них и пялиться в окно, но судьба распорядилась так, что такой прекрасный голос омега будет слушать на своей ненавистной математике, потому он имеет все шансы в очередной раз упасть в грязь лицом.       – …м-м-м, – отрицательно мычит омега, забавно хмуря брови и привлекая к себе всеобщее внимание. Он подпер подбородок ладошкой, закинул ногу на ногу и манерно качнулся всем телом. – А я против, чтобы Суджи снова старостой была, – возражает Чимин, старательно сдерживая широкую улыбку, ощущая на себе гневный взгляд одной зазнавшейся стервы.       Его шестерки уверенно поддакивают, поддерживают.       – В таком случае, – миролюбиво собирает руки в замок учитель Ким, – отвергаешь – предлагай, Чимин-а. Хочешь выдвинуть свою кандидатуру?       Омега наиграно удивляется больше для того, чтобы позлить Суджи и ее свиту.       – У меня нет на это времени, учитель, – лучисто улыбается Чимин. – И в модельной школе не так уж и важно был ли я старостой или нет, – он паясничает, кривляется интонацией и говорит ее непосредственно однокласснице, которая тоже хочет податься в модельный бизнес и, если честно, пока у нее больше шансов нежели у Чимина. – А вот в меде – да.       Юнги рядом давится воздухом, а его глаза непроизвольно расширяются. Он шикает тихо и одним лишь взглядом просит этого не делать. Чимин продолжает слепить своей вездесущей улыбкой, глядя на соседа по комнате и по парте в упор.       – Суджи, давай начистоту, – дипломатично вклинивается Юа, – ты же не делаешь ничего. – и чтобы не дать разразиться перепалке, быстро добавляет: – Я за Мин Юнги голосую.       И пока большая половина класса под «и я» поднимали руки, сам Мин Юнги смотрит на лучшего друга нечитаемым взглядом, а после криво отображает его улыбку. Не то, чтобы он не хотел быть старостой. Напротив. Ему нравится подобное, он бы даже в школьный ученический совет пошел, но сделать первый шаг, подойти к преподавателю, спросить, расспросить боялся. Странный. Это же дает дополнительные баллы при поступлении, а они ой как нужны!..       – Юнги-я? Что скажешь? – учитель Ким не вмешивался до этого момента.       Юнги неловко пожимает плечами, думает секунду, притворяется, что усиленно размышляет, взвешивает все «за» и «против», и сдается, слыша тихий смешок Чимина, знающий, что Мин в силу своего характера не может заверещать в радостном согласии.       – Буду стараться, чтобы не подвести ожидания одноклассников, – деловито заявляет он и чувствует себя немного неловко, когда Чимин начинает хлопать и его поддерживает весь класс. Ну вот что за цирк?       Оставшаяся часть классного часа проходит размеренно и весело. Ребята знакомятся с учителем, а кто-то умудряется в него даже влюбиться.       Чимин тоже подумывает на ближайшие три года притворятся влюбленным в своего классного руководителя. А что? Он молод, красив, недоступен и они никогда не будут вместе. Паку подобная идея импонирует.       – …на этом все, котятки, – улыбается учитель, собирая в стопку журнал и пару тетрадей. – Чимин-а, зайди ко мне на перемене, – просит мужчина и омега утвердительно кивает.       Сомнения закрадываются уже около учительской, а вместе с тем и некий страх. Зачем учитель Ким вызвал его к себе? Сразу же с первого дня хочет провести воспитательную работу и сказать, что непристойного поведения своего ученика не потерпит?       Пак Чимину следует перестать надумывать лишнего.       В учительской царит праздничная атмосфера. Преподаватели разговаривают между собой, с учениками, работают с документацией. Чимин, смущенный, робкий и задумчивый до пересечения черты «коридор-учительская», расплывается в улыбке, находя взглядом не только своего нового классного руководителя, но и старого.       Молодая женщина, сидя за столом учителя Ким, пока тот притулился к нему ягодицами, расплывается в не менее широкой улыбке.       – Только посмотрите кто это тут у нас, – тянет она ласковым голосом, вынуждая омегу улыбнуться еще шире, еще смущеннее. – Пак Чимин, да ты взрослеешь! Жду не дождусь, когда буду говорить, что учила самую красивую модель страны.       Чимин не в силах скрыть свое радостное смущение.       – Только не рассказывайте никому о том, что вы мне двойки в пятом классе по биологии ставили, – и тянется за объятиями, когда женщина расставляет для этого руки, не поднимаясь с места. – Учитель Мин, – удивляется школьник, отстраняясь, – вы что? – округляет он глаза. – Конфет объелись?       Учитель Мин роняет смешок, мягко погладив омегу по белоснежным волосам. Даже учитель Ким усмехнулся, опуская голову, чтобы спрятать улыбку. А у Чимина уже щеки болят улыбаться. Беременность прошлого классрука добавляет в копилку к хорошему настроению.       – Вот видишь, Тэхён-оппа, – учитель Мин осекается с быстрым «ой», – учитель Ким, – исправляется она, – я вверяю тебе в руки поистине золотых деток!       Когда-то Чимину попадались фотографии учителя Мин и учителя Кима. Тогда омега целенаправленно бороздил ее социальные сети, чтобы найти фотку мужа, что оказалось суперсложно! Эта женщина чересчур общительна и в ее окружении немереное количество людей. Чуть погодя он все же вычислил ее избранника, но и еще понял, что она училась вместе с учителем Ким в университете и, кажется, между ними крепкая дружба, основанная на взаимных подколах (о, мемчики этих двоих друг на друга Чимин тоже нашел). Так что ее «Тэхён-оппа» не резануло по ушам знающего школьника.       Учитель Ким радушно посмеивается, собирая руки на груди. Он сегодня в обычном черном приталенном костюме и белой рубашке по случаю праздника. Пиджак висит на спинке стула, а рукава рубашки закатаны до локтей, показывая немалое количество мужских браслетиков на запястьях, что на секунду привлекает внимание омеги. В голове невольно вырисовываются руки Папы Ким, которые выгладят мускулистее и напряженнее, со змеями вен, дорогими часами и золотым толстым браслетом на запястьях; его длинные пальцы…       Чимин опускает голову вниз тряхнув ею и закусывая подкрашенные розовым блеском губы. К лицу прилил жар, а к телу желание того, чтобы эти руки вновь его коснулись. Не важно как – пусть даже бьют. Омега согласен и на это, ведь после проведенной ночи с Папой он больше его не видел. Разве что мельком ловил его уходящую тень. Буквально.       – Учитель Ким сказал, что благодаря тебе Юнги стал старостой, – продолжает диалог учитель Мин с легкой улыбкой. Чимин разом ограждает непрошенные мысли. Вскидывает голову, блистая широкой улыбкой и согласно кивает. – Так вы продолжаете дружить после экзаменов?       – Конечно, – с некой обидой в милой интонации тянет Пак. – Вы что тоже поверили, что я дружу с ним только для того, чтобы экзамены сдать? – хмурится, дует губы.       – Ну, знаешь… – тянет учитель, а потом негромко посмеивается, пряча смех за ладошкой, когда омега еще и в обиженном удивлении глаза округляет и вскидывает брови. – Мой тебе совет, Тэхён-оппа, – она вновь забывается, обращаясь к учителю Ким неформально, – не ведись на его моськи, потому что этот омега… – не договаривает, оказавшись прерванной.       – Спасибо, учитель Мин, – посмеивается Ким. – Вы мне в текстовом документе еще раз скиньте подход к каждому ученику. Вы же вчера не все, наверное, рассказали. – и оба заливаются смехом, вспоминая, видимо, события вчерашнего дня.       Учитель Мин не прощается, говоря, что хочет зайти еще в класс поздороваться с ребятами. Чимин кивает, продолжая улыбаться будто полоумный и провожая женщину взглядом, вспоминает о цели своего визита лишь тогда, когда звучит мягкий мужской баритон:       – Учитель Мин много чего рассказывала о тебе, Чимин-а, – начинает учитель Ким, а омега неловко закусывает губы и робко кивает, вмиг начиная чувствовать себя смущенным. – Из всех лидеров класса ты самый целеустремленный и ответственный, – Пак закусывает губу, чтобы скрыть смущенную улыбку. – Поэтому я хотел бы предложить тебе войти в школьный ученический совет, как представитель нашего класса.       Учитель Ким улыбается, пододвигая бланк с заявкой на край стола, но Чимин не торопится его брать. Бросает удивленный взгляд и слабо вытягивает лицо. Состоять в совете – большая ответственность, множество заданий и еще меньше свободного времени, а еще это бесконечные правила, которые Пак, к сожалению, частенько любит нарушать.       – Учитель Ким, – капризно тянет омега и кривит губы, – чем я вас успел обидеть, что вы так меня наказываете? – Чимин шутит, но преподавателю нужно несколько секунд, чтобы понять это и снисходительно улыбнуться.       – Тогда, – учитель опирается на локти, слабо склоняясь вперед и понижая тон голоса. Чимин неосознанно подается вперед. – Кого посоветуешь, серый кардинал?       И на лице омеги вновь расцветает широкая, заговорческая улыбка. Кажется, он зря переживал. Учитель Ким не из тех, кто будет судить людей по единственной оплошности.

***

      Юнги, увлеченный беседой с Югёмом, в которой они чересчур эмоционально обсуждают учителя Кима (в основном какой он замечательный мужик), параллельно радуясь тому, что буквально сегодня утром его заявление одобрили и теперь Мин Юнги – член ученического школьного совета, не замечает, как их очередь в молодежном кафе стремительно улетучилась, а он еще не успел выбрать, что заказать.       – Добрый вечер, – вежливо улыбается омега-кассир-бариста, – что будите заказывать?       Чимин, не влезающий в диалог друзей, а быстро листающий ленту в инстаграме этого заведения и читающий комментарии посетителей к напиткам и пирожными, растерянно поднял глаза к большой вывеске меню. Честно сказать, он так и не решил, все слишком аппетитно выглядит.       – Соха, – звучит практически сразу же, – иди передохни, я постою пока. – омега колеблется пару секунд, но видя переглядывания коллеги и посетителя, все же решает оставить все на него. – Посоветовать что-нибудь? – заразительно улыбается Хосок, всего на секунду стреляя глазами в Югёма и Юнги, которые по-прежнему не замечают, что подошла их очередь.       – Хосок-а! – радостно восклицает Чимин, возвращая друзей обратно в кафе Kodo, в котором они находятся.       Югём, невзирая на недовольные комментарии стоящих в очереди за ними, протягивает руку, выглядя все таким же довольным и веселым, а вот Юнги обрастает коркой льда и безразличия, закусывает губы, будто бесконечно смущен чем-то и тихонько произносит одинокое «привет» с толикой неуверенности.       – Блин, все такое вкусное, – жалуется Чимин, надувая губы и косясь на витрину со сладостями. – Организуешь что-то с клубникой?       – Что-то сладкое с клубникой, ты хотел сказать, – вклинивается Югём, закидывая руку на омежьи плечи. – Такое, чтобы скулы свело, и жопа потом слиплась, – парень смеется с Хосоком в унисон, который что-то набирает на сенсорном экране терминала, когда Чимин с недовольным «эй» толкает Кима в бок. Ну и что, что он любит приторно-сладкие десерты? Это же вкусно! – А еще круасан с шоколадом и… – Югём обернулся к Юнги, который хмуро уставился в доску с меню заведения. – Цитрус с шоколадом? – Мин слабо кивнул, не отвлекаясь от чтения. – И какой-нибудь тортик с цитрусом и шоколадом, – улыбаясь завершил Ким.       – Большой, маленький? – не отвлекаясь от монитора поинтересовался Хосок.       – Большой, – настоял Чимин.       – А потом опять скулить будешь, что тебе плохо от передоза сладкого? – холодно отзывается Юнги и впивается серьезно-неуверенно-растерянным взглядом в Хосока. – Черный кофе без сахара и молока в стакан побольше, кофе со сливками, мороженным и карамельным сиропом и латте с мускатным орехом, – быстро тараторит он, а после обращается к друзьям. – Хён, плати быстрее и пошли. Очередь уже на улицу вывалилась.       А после стремительно развернулся и побрел вглубь помещения, где они предварительно заняли столик.       – Ох уж эти омеги, – наигранно вздыхает Югём, поднося свой телефон к терминалу, но не торопясь оплачивать. – А скидка в день рождения полагается? – и улыбается широко и хитро.       Чимин подкатывает глаза.       – День рождения у Юнги, Гём-а, а платишь ты, – возмущается он. – Каким боком тебе скидка?       – Дружеским? – пожимает он плечами.       Чимин вздыхает вновь вселенски тяжело и, оставляя друга на кассе, скрывается в том же направлении, что и Юнги.       – Омеги, – насмешливо морщит нос Югём, наблюдая за удаляющейся спиной. Хосок следует его примеру, но не может удержать смех, слыша: – Ну так что на счет скидочки, а?

***

      Юнги быстро ополаскивает руки скорее для галочки и потому что так делают все в публичных заведениях и долго стоит перед гоняющей ветер сушилкой. Мысли то и дело наводняют голову и не дают в полной мере насладиться своим днем. Если бы он знал, куда именно приведет его Чимин со своим гиперактивным желанием побывать в новом молодежном заведении, Мин не согласился бы. Причина этому уже ожидала его в коридоре около уборной и когда омега переступил черту – обхватила его тонкое запястье большой, крепкой, теплой ладонью и поволокла куда-то вглубь.       Омега и не сопротивляется, не вырывается, не кричит. Послушно следует и единично оборачивается, чтобы убедиться в том, что коридор пуст, а главное – нет друзей.       Хосок воровато оглядывается после того, как Юнги оказывается в небольшой подсобке с немереным количеством коробок, выставленных под самый потолок, а после этого прикрывает за собой дверь.       Мин закусывает губы, опуская взгляд и голову как можно ниже выглядя так, будто парень перед ним – его родитель, который будет ругать его за плохую отметку или неуд за поведение.       Старший неловко касается собственного затылка и как-то глупо выдает:       – Привет? – не знает с чего начать.       Юнги собирает руки внизу, заламывая пальцы и отвечает тихо и не менее глупо:       – Привет.       Лицо пылает, а внутри неспокойно. Не потому что омега заперт в тесном помещении с парнем и между ними всего шаг, Юнги знает, что Хосок его не тронет, а потому что он находится один на один именно с Чоном. Раньше Мину нравилось проводить с ним время, смеяться и веселиться. Было весело помогать вместе в больнице, переписываться. Юнги нравилось проводить с ним время, и возможно совсем немножко омега умудрился влюбиться. Ничего такого. У него, правда, не было желания начинать отношения, тем более Мину и нельзя, он ведь кукла. Но Хосок был всегда такой веселый, всегда помогал… Юнги просто хотелось, чтобы он был рядом с ним хотя бы в качестве друга. И он, наверное, был слишком беспечным и открытым, раз парень расценил его поведение и желания правильно.       Хосок не сделал ничего такого, он лишь признался, что Юнги ему симпатичен, что ему кажется, что эти чувства взаимны, что, если омега захочет, они могут попробовать побыть парой, пригласил его в кино, уповая на то, что хочет познакомить Мина со своими друзьями. Это было четырнадцатого февраля, они зашли перекусить в больничное кафе, а у Юнги пропал всякий аппетит. Он испугался вот этой взаимности, хотя украдкой частенько о ней мечтал.       Он мог бы проигнорировать, убежать, пошутить, но поступил довольно взросло, хотя сердце билось о ребра так, будто пыталось вразумить хозяина. Юнги сказал, что Хосок ошибся, что ему льстит его внимание, но омега видит его рядом с собой лишь как друга и от похода в кино отказался, напомнив, что уже договорился о дежурстве с доктором Ким.       Юнги чувствовал себя так же неловко, как и Хосок. Парню требовалось больших усилий и смелости, чтобы признаться, и, наверное, никак не ожидал услышать отказ. Неловко посмеялся, потерев затылок и съехал с темы, предложив омеге еще один пудинг. Юнги согласился. А после этого свел их общение на нет.       Игнорировал в больнице, попросился у доктора Ким договориться о другом отделении, не отвечал на звонки и сообщения, прятался, не желая попадаться парню на глаза. И в конечно итоге Хосок, наверное, его понял, потому что вот уже неделю не дает о себе знать. Из-за этого Юнги расстроен и его расстройство выходит наружу раздражительностью и частыми ссорами с опекуном, а чиминовы вопросы про Чона и вовсе выбивают почву из-под ног. Он будто что-то знает, и Юнги немного стыдно перед другом, но признаться в том, что ему впервые понравился парень и, более того, эта симпатия взаимная – не мог. Они (куклы) не имеют права на влюбленность и Мин боялся, что друг осудит его за это.       – Прости за игнор, – виновато выдавливает из себя омега, закусываю губы и все еще держа голову низко опущенной. Стыдно еще и перед Хосоком. Поступок действительно детский.       – Да ничего, – парень чешет щеку, отводя взгляд в сторону. – Я понимаю.       Он молчит несколько долгих секунд, формулируя мысли, чтобы они прозвучали правильно и красиво, но все равно в голове все звучало совсем не так.       – Тебе, наверное, неприятно мое внимание, – Юнги закусил губы, вновь, слабо дернув плечами, потому что как раз все с точностью да наоборот. – И я бываю дотошным иногда. Я знаю – мне говорили, – Хосок проронил нервный смешок и, не зная куда деть руки, спрятал их в карманы рабочего черного передника.       – Нет, просто, – мигом возразил Юнги, вскинув голову, но встретившись взглядом с парнем на щеках вспыхнул румянец. Смотреть глаза в глаза – отдельный вид пыток! Омега отвел взгляд в сторону. – Ты первый, кто признался мне, и я… – Юнги пробубнил что-то еще, непонятное даже для него самого.       Представлял ли он, что подобный разговор когда-то все же произойдет? Еще как. Потому что, как Хосок сам заметил, он бывает довольно дотошным и рано или поздно достал бы Юнги из-под земли, так что Мин обдумывал все до мельчайших деталей и пришел к выводу, что сослаться на первое признание, неловкость и всякое такое будет самым разумным решением. Тем более это все правда, ему действительно неловко, но истинная причина кроется, конечно же в другом. А еще ему сегодня семнадцать стукнуло и на возраст, наверное, можно списать большую половину проблем начиная от прыщей, которые щедро усыпали его лоб под густой ровной челкой, до абсурдного поведения.       – Ничего-ничего, – вскинул руки Хосок и затряс ими будто отгоняет назойливое насекомое. – Я все понимаю. Я не могу нравится всем и не всегда чувства бывают взаимными, – он нервно оттянул ворот футболки, взглянув в противоположную сторону. Юнги отзеркалил зачем-то его действия, думая, что в подсобке также жарко, как и в жерле вулкана. – Давай просто продолжать дружить? – их взгляды вновь пересекаются. Чон вскидывает вверх ладони и торопливо спешит добавить: – Обещаю больше не смущать тебя и не напоминать о чувствах, честно.       Мин неловко закусывает губы, потому что хочется улыбнуться. В смущении опускает взгляд и через секунду согласно кивает. А что тут думать? Юнги хочется с ним общаться, хочется украдкой наслаждаться его вниманием, и, если это все не будет выходить за рамки дозволенного, то почему бы и нет?       Хосок с облегчением выдыхает, накрывая грудь рукой.       – Думал у меня сердце встанет, – признается он с привычной насмешкой, но неизменной искренностью в голосе, – я так даже на экзаменах не волнуюсь.       Юнги все еще упрямо сдерживает улыбку и робко стреляет глазами, когда парень, сняв грубый кожаный браслет с незамысловатым плетением со своего запястья протянул его омеге.       Неуверенно он перенимает браслет, смотрит на него, рассматривает, а затем вновь поднимает взгляд округлившихся, полных непонимания глаз. Хосок улыбается неловко со слегка покрасневшими щеками. У Юнги щеки имеют точно такой же оттенок, к слову.       – Я не знал, что у тебя сегодня день рождения, – оправдывается парень, в который раз запуская руку в волос на затылке, а омеге и не нужно было никаких подарков от него. Звучит слишком романтично, в стиле Чимина, но их общение – самый лучший подарок для него сейчас. – Так что пусть этот браслет и моя дружба помогут тебе в этом году, – улыбка его становится такой широкой, как и обычно, лишая именинника сдержанности.       Мин роняет смешок, опуская голову ниже, чтобы спрятать слишком счастливую улыбку, а через секунду дарит ее парню, который наигранно хватается за сердце и насмешливо просит не улыбаться так, потому что его влюбленное сердце не выдержит.       – Спасибо, Хоби-хён, – в смущении, но с неподдельной искренностью произносит омега, – думаю, это именно то, что мне нужно.       К друзьям Юнги возвращается окрыленным и застает недовольно пыхтящего Чимина и уронившего голову на стол Югёма.       – Юн-и! Наконец-то! – восклицает сосед. – Почему так долго? – однако вопреки вопросу ответить не дает. – На вот, – и тычет свой телефон, – сфоткай меня нормально, не то этот криворукий…       – Сам ты криворукий! – в сердцах бросает парень и перегибает с физиономией, когда выпячивает нижнюю губу и искривляет рот в обратной улыбке. – Я тебе миллион фоток сделал! Что с ними не так?       – Все не так! – эмоционально восклицает Чимин, проворачивая слегка стаканчик с кофе и блюдечко с кусочком шоколадного тортика так, чтобы те выгодно смотрелись на фото. – От ракурса, до…       – Чимин-а, – перебивает Юнги, и омега в одно мгновение растягивает губы в легкой, теплой улыбке, глядит в окно, из которого на него мягко падает приятный свет неоновой вывески напротив параллельно с лампами от светильников этого заведения и обхватывает пальцами стаканчик кофе.       Юнги поворачивает экран, на который Пак глядит словно критик на картину и выхватывает гаджет из рук друга, чтобы развернуть его в сторону Югёма.       – С первого, мать его, раза! – восклицает он эмоционально, а после хмурит густые, подкрашенные брови, в непонимании глядя на посмеивающегося Юнги. – Что за браслет?       Юнги слишком естественно задирает левую руку, чтобы взглянуть на только-только подаренное украшение. Оно немного болтается на запястье в виду большого размера и выглядит слегка грубо.       – Это? – переспрашивает Мин. – Добрый день, с утра его ношу. – лжет и даже не краснеет.       – Крутой, – кивает Югём одобрительно, бесцеремонно хватаясь за запястье.       – Такое себе, – кривится Чимин, утыкаясь в телефон, чтобы скорее обработать фотку и выставить ее в интернет с миллионами хештегов и поздравлениями лучшему другу.       – Мне тоже нравится, – признается Мин, нелепо улыбнувшись.