Кукольный Домик

      А если задуматься, почему Ким Намджун вызывает дикий, панический страх даже просто стоя около дивана и пока еще совершенно не обращая внимания на одного зашуганного школьника? Да и страх ли это? Сердце Чимина делает кульбиты и невиданные доселе пируэты только лишь от образа и хмурой складки меж бровей. Почему-то он безоговорочно уверен в том, что Папа зол. И очень бы хотелось, чтобы не на него.       – И долго ты будешь там стоять? – не отвлекаясь от телефона зычно бросает мужчина, а омеге, будто в давние времена, хочется броситься ему в ноги и молить о прощении и помиловании.       Вместо этого он делает несколько неуверенных шагов, затем еще и еще, и так до тех пор, пока не оказывается в просторном светлом помещении для приема гостей.       Дыхание тихое, но частое, из-за чего грудь раздувается подобно мехам в кузне, разгоняя огненную кровь по венам. Она поджигает внутренности, а наружу вырывается с покрасневшими щеками. Взгляд омега целенаправленно опускает и закусывает губы. Это первая их встреча лицом к лицу после совместной, далеко не детской ночи. Потому не удивительно, что тело юноши сейчас окутывает далеко не страх, как это бывало раньше (нет, его крохи тоже присутствуют, но не имеют абсолютно никакого значения), а смущение, робость и капелька стыда. Буквально вчера вечером пока Юнги был в душе, Чимин трогал себя и представлял его. Щеки запылали, кажется, еще сильнее и уши заложило, по телу пустилась приятная дрожь. Неуместная улыбка зачем-то лезет наружу, просится показаться миру, но омега сдерживает ее, ниже опуская голову и сильнее закусывая губы.       Совсем рядом послышался тяжелый выдох и телефон, что ютился в руке, оказался оставлен в покое и забыт на столе, около небольшой вазы с короткими белыми цветами, названия которых Чимин не знал.       Намджун не говорит, смиряя мальчишку перед собой каким-то тяжелым, задумчивым взглядом, продолжая расстёгивать золотые запонки. Парой мгновений спустя они легли на стол к телефону, где уже покоился зажим для галстука и сам черный галстук.       – Я давал тебе часы, – выбивает почву из-под ног строгое и неожиданное. Чимин вздрагивает. – Где они?       Кажется, требуется целая вечность, чтобы понять о каких именно часах идет речь. Смущение отступает, позволяя крошкам страха собраться подобно снежному кому и наступить на горло.       – Они, – начинает мямлить омега, но голос не слушается, потому приходится быстро прочистить горло. – Я подумал, что…       – Я сказал снять их в том случае, если тебе отрубят руку, – сухо и грубо напоминает мужчина. Чимин, обнимавший себя за локти до этой фразы неосознанно медленно опустил руки, а затем и вовсе спрятал их за спину. – Руки на месте – часов я не наблюдаю, – констатировал он.       Омегу хватило лишь на тихое извинение.       Тело сжимало извне неведанная сила, пропуская в голову странные и страшные мысли. Это всего лишь какие-то часы, которые пылятся у него на полке. Чимин и забыл про них после своей первой выездной миссии с Джексоном, а сейчас в голове отчетливо нарисовался их образ. Зачем только? Лучше бы они магическим образом оказались на его запястье и болтались, раздражая из-за того, что их все время приходилось бы поправлять. Плечи омеги неосознанно напряглись, думая, что за подобную оплошность его накажут, но Папа не делает этого. Вновь тяжело вздыхает и неторопливо направляется в сторону распахнутых высоких дверей в одну из комнат слева.       Чимин поднимает взгляд, глядя ему вслед. Даже зачем-то делает полушаг за ним, хотя Папа не приказывал, и вновь прирастает к полу, цепляясь взглядом за носки кед.       – Лео не следит ни за своим языком, ни за носом, – звучит почти сразу же и именно это пригвождает омегу к полу. Намджун останавливается через несколько шагов, оборачиваясь. – Перестань себя вести подобным образом, – в приказном тоне. Чимин только и успевает, что в очередной раз тихонько извиниться, но голову поднять и взглянуть мужчине в глаза не может. Коктейль из страха и смущения – отвратительная вещь, а вот трепет, который разносится по телу с его голосом нечто неимоверное! Тело переполняют противоречивые чувства, загоняя в дебри «и хочется, и колется». – Подойди, – в который раз требует мужчина, но не ждет, когда омега окажется рядом, продолжает следовать туда, куда шел и возвращаясь к тому, на чем остановился. – Лео лезет туда, куда не нужно, возможно даже залезет тебе в штаны, – краска на лице Чимина вспыхнула куда ярче, Намджун взглянул на него через плечо, подмечая покрасневшие кончики ушей, виднеющиеся сквозь густой светлый волос. – Если подобное случится – я пристрелю тебя.       Чимин заметно дергается, сбиваясь с шага. Было бы комично, если бы он споткнулся и упал. Но нет, поднял перепуганный взгляд стопорясь, как оказалось, в дверях спальной комнаты с ужасом упираясь в мужской, коротко стриженный затылок.       Да у него ведь даже в мыслях не проскакивало такого! Ну, не считая того момента, когда он думал, что Лео Ю – его клиент. Чимин ведь не настолько извращен, чтобы спать со взрослой омегой. Лео, конечно, очень привлекателен и сексуален, порочен и раскрепощен, и Пак не задумываясь, скажет, что ему нравится, как он выглядит, но это же только внешне! В сексуальном плане омеги никак его не привлекают, а то, что они иногда шалят с Юнги еще ничего не значит! Они просто избавляются от напряжения.       Намджун оборачивается, даря хмурый, задумчивый и тяжелый взгляд, впервые за сегодня пересекаясь им с омегой, у которого на лице такая палитра с разнообразными эмоциями, что можно и запутаться в его истинных чувствах.       – Это касается не только Лео, – мужчина будто мысли читает. – Узнаю, что вы с Юнги снова расслабляетесь после тяжелого дня, – он не договаривает, но Чимин его прекрасно понимает. Видит по лицу, что ничего хорошего его не ожидает, потому сглатывает и покорно кивает, будто завороженный.       Если раньше он не мог поднять глаза и взглянуть на мужчину, то теперь он не может не смотреть на него. Его взгляд будто пришили к этому строгому лицу. По телу, будто на параде, дружным строем гуляют мурашки, пробираются куда-то глубоко во внутрь и порождают волнение и тяжесть в груди подпитываемое страхом.       – Виктор даст тебе необходимые контакты. – расстегивает ремешок часов мужчина, бросая пугающий до чертиков взгляд на застывшего в дверях мальчишку. – Мне плевать, что ты будешь делать, когда я захочу тебя видеть. Я захотел – ты уже в пути. – он аккуратно кладет часы на прикроватную тумбочку и вновь смеряет свою куклу тем же взглядом. Ему будто не нравится происходящее. У Чимина, кажется, неосознанно трясутся поджилки, но он все также продолжает пялиться на мужчину. – Понимаешь, о чем я говорю?       Омега вздрагивает, выныривает из каких-то своих мыслей, хотя на деле не думал ни о чем. В его голове всегда много чего-то, а сейчас – ничего. Понимание происходящего упорно отказывается представать перед ним. Лео дал слишком много информации и пищи для размышления, Виктор, не щадя, добавил сверху, а Папа Ким сейчас и вовсе прикапывает его в этом непонимании, бросая последнюю горсть.       Чимин не понимает ничего! Его тело затапливает безысходность, неприятными лапами щупая где придется, соскребает отовсюду старый-добрый страх, который всегда присутствовал к человеку напротив, а разум подкидывает совсем не те воспоминания, которые топили щеки в жару. Папа Ким его бил, хлестал по щекам, раздавая мужские пощечины, щипал, выкручивая кожу, и это было больно. Чимин помнит и сейчас ему абсолютно не хочется подставляться. Боль не вызывает у него ничего, кроме панического ужаса – никому не нравится это чувство. Тем более следующий подобный раз может закончится отнюдь не оргазмом, а собственной смертью.       Лгать и притворяться смысла нет – мужчина ясно дал понять, что ненавидит подобное, требует отвечать на вопросы прямо, не юлить. Но откуда было знать юноше, что подобный вопрос был риторическим? У омеги не было выбора – он обязан был знать все и даже чуточку больше, потому мужчина никак не ожидал услышать незамедлительный ответ тихим, затравленным голоском:       – Не совсем, Папа… – и это звучит настолько искренне, что в первые секунды Намджун сомневается в этом, но вид смиренно склонившей голову куклы, его напряженное тело, опущенные плечи и заломленные пальцы действительно указывали на растерянность, непонимание происходящего, смущение, робость, спрятанные за вагоном страха.       Ким вскинул бровь и даже на секунду забыл об отвратительном дне, который и привел его к такому решению. Этот омега действительно еще наивный ребенок, но это никак не меняет отношение к нему. Чимин – его кукла, а отныне только его.       – Я буду тебя трахать тогда, когда мне этого хочется, – терпеливо, но грубо бросает он, чтобы решить все в первый день и избавить себя от возможных проблем в будущем.       Чимин вскидывает голову, застывая подобно статуе. В огромных глазах плещется еще большее непонимание и толика ужаса. Он будто маленький зверек, застывший перед хищником. Еще секунда и он бросится наутек, наперегонки с ветром.       Омеге сперва кажется, что он ослышался, затем предположил, что понял не так, ведь у слова «трахать» есть и иное значение, а у словосочетания «трахать тебя» – и подавно.       – Ради своей же безопасности, – между тем так же размеренно и терпеливо продолжает Папа Ким, – ты держишь язык за зубами. Если об этом узнает кто-то помимо меня, тебя и Виктора – я не церемонюсь. – Чимин сглатывает, продолжая смотреть на мужчину тем же перепуганным взглядом, лишь сейчас в полной мере начиная понимать, что значат его слова. – Лео будет лезть с вопросами – максимум можешь сказать ему, что ты греешь постель важному человеку – не больше, не меньше. – Чимин и не дышит обжигающим воздухом, лишь впитывает поступающую информацию, пытаясь переварить. – Для всех остальных твои разгулы – прихоть Лео. – а вот Ким Намджуну вполне комфортно. Он выглядит напряженным, но это не из-за сложившейся ситуации. – Файя уже в курсе, что он стал твоим наставником и знает Лео.       А Чимин знает то, что у него нет выбора. Знает, что он не может отказаться, потому что кукла и потому что Папа Ким. Файя и другие наставники частенько говорили, что может случится и так, что вместо тысячи клиентов, у них будет один, которого они будут обхаживать и всячески ублажать. До своей первой миссии Чимину было все равно, сколько с ним будет мужчин, после своего последнего клиента он хотел стать тем счастливчиком, наивно предполагая, что ему, возможно, не попадется кто-то такой же мерзкий и отвратительный, как господин Го. Ему попался человек куда страшнее.       Предположить, что Папа Ким будет брать его на постоянной основе… Такого даже в мыслях не проскакивало, ведь как?! Ким Намджун не делит постель со своими куклами: это не по статусу, это грязно, это отвратительно. На столько уважающий себя мужчина не будет трогать то, что трогали миллионы других до него. Куклы нужны Папе не для того, чтобы удовлетворять желания и потребности, они для того, чтобы приносить доход и подниматься еще выше. Мужчина буквально идет по их телам, поднимающих его к Олимпу!       Поэтому не удивительно, что Чимину кажется все какой-то шуткой, или проверкой, которой Папа Ким наверняка подвергнет его еще не один раз, но грубый, слегка раздраженный и грозный голос наконец вынуждает занять все мысли в голове свои места. Заставляет в стремительно короткие сроки осознать свое новое положение и ограничения.       – И что на этот раз тебе не понятно, Чимин?       Чимин вздрагивает, не понимая, что молчал, тяжело и быстро дыша, блуждая по мужскому лицу взглядом, в надежде найти хоть что-то. И молчал непозволительно долго, потому грозился нарваться на грубость.       Он вздрогнул, сглотнул, и неуверенно сделал полшага вперед. Затормозил, не понимая раздраженного взгляда Папы, и зацепился руками за подол выпущенной навыкат обычной короткой школьной рубашки без опознавательных знаков школы.       – Я… – разомкнул пересохшие губы юноша, тушуясь и опуская голову, вновь упираясь взглядом в носки кед. Неловкость сковывает тело и превращает взгляд глаза в глаза в средневековую пытку. – Мне… – слова выдавливаются под большим напором. – Что я должен делать? – мужчина закусил щеку изнутри, злясь на подобное поведение. Он ведь сказал все прямым текстом, так что за глупые вопросы? И Чимин, наверное, ощущает его взгляд макушкой, потому робко и боязливо добавляет. – …сейчас.       Омега пока не понимает, счастлив ли он от осознания того, что стал фаворитом того человека, с которым хочется повторить все те грязные вещи, которые между ними были, или нет. Пока ему неловко и волнительно, страшно неимоверно, но теперь этот страх преображается. Чимин боится не того, что Папа Ким сделает ему больно, будет груб с ним, или даже будет делать такие же мерзкие вещи, как его прошлый клиент, а того, что ему не понравится, что омега разочарует его, не сможет удовлетворить и он передумает.       Его привезли в отель, ввели в курс дела и… что теперь? Юноша совсем не понимает, будет ли сегодня что-то или это просто вводный инструктаж и сейчас Виктор придет и вернет его на место. Именно это подразумевал его вопрос. Мужчина же истолковал его иначе.       – Раздеться и раздвинуть ноги! – мгновенно озвучил Ким, повышая тон грубого, мощного голоса. – Или тебя этому еще не научили?       Ситуация раздражает. Намджун пошел наперекор своим принципам, вот-вот вновь растлит куклу, а она будто специально затеяла сыграть симфонию на его нервах. Внутренний голос орет, осуждает, из-за чего безбожно болит голова. Негативные эмоции вновь накаляют тело, как и в прошлый раз и кто-то не его голосом подбивает на искушение. Змеем шепчет, приказывает не церемониться, но Папа Ким все еще подвластен себе. Все еще способен держать себя в руках, но, если так и продолжится…       Чимин встрепенулся. Неуклюже выбрался из кед, наступая носками на пятки и слабо пошатнулся, рискуя не удержаться на ногах. Дрожащие пальцы без раздумий бросились к заклепкам на рубашке, слишком резко распахивая ее в стороны, оголяя юное, худое тело. Все движения резкие, что тоже почему-то раздражает мужчину. Ему уже и не кажется такой хорошей идеей все происходящее и что-то внутри подсказывает, что такого умиротворения, как в прошлый раз уже не будет, что он ошибся, послушав неизвестное шипение.       Ночь с юной омегой, который, не став церемонится, скинул свою рубашку где-то на полпути к мужчине прямо на пол, действительно оказалась расслабляющей. Намджун будто сбросил настройки, вернулся к заводским, и наконец спокойно выдохнул. День после действительно прошел лучше некуда. Он встретился с господином Го, но не найдя с ним решения их конфликта почти развязал войну, к которой все медленно катится. Испортил жизнь матери, сократив ее доход и ужесточил контроль, следя за каждым ее шагом. Порвал с Кристал, сговорившейся с матерью на его отвлечение в тот день.       И на какое-то время жизнь действительно приняла привычное течение. До недавнего времени.       Мать не перестает штурмовать его мозг, требует, старается давить авторитетом. Го переманивает на свою сторону его партнеров и стягивает силы – готовится к нападению. Пару недель назад нарисовалась Кристал, утверждая, что беременна от него, что по определению невозможно, и настаивает на порядочности и свадьбе. От ее семьи полетели палки в колеса одной из ветвей его бизнеса и вот-вот пресса начнет омрачать его желтыми статьями. Иностранные партнеры передумали с поставкой, из-за чего появился и ряд других проблем, повлекший за собой убийства и, как следствие, им заинтересовались органы прокуратуры.       Секс с девочкой айдолом надоел – она слишком старается, лезет из кожи, стремится всячески угодить, а Марк… Он сбежал. Пару дней назад Намджун напугал его, унизил, был чересчур грубым, даже он это понимает: избил, сломал руку, изнасиловал. Отпускать эту омегу не хотелось, с ним было удобно, и Ким даже подумывал не позволить ему улететь. Запереть где-то. Пользоваться, когда будет угодно, но все же что-то заставило его сцепя зубы позволить этот побег. В конечном итоге он заслужил это. А с другой стороны – от Намджуна не уйдет никто, никто не спрячется, и, если он захочет, то обязательно найдет.       Он смеряет мальчишку перед собой хмурым взглядом. Позволяет дрожащим пальцам расстегивать пуговицы на своей рубашке. Он слишком юн, совсем не в его вкусе. Лицо чересчур детское, обнаженное тело маленькое, угловатое, без соблазнительных, манящих форм. Оно еще растет, еще формируется. А отсутствие течки и вовсе кричит, что это ребенок. Где-то внутри все же что-то разумное шевелится, настаивает на этом, говорит о неправильности, но стоит небесно-голубым глазам робко взглянуть вверх, чтобы понять, что происходит не так, почему мужчина не поддается, когда небольшие ручки потянулись к ремню на поясе, а от него не исходит никаких действий, и все разом стирается.       Намджун снимает расстегнутую рубашку, бросая ее на близстоящее кресло, а омега заметно сглатывает, убирает руки, опускает голову, даже отходит на полшага назад, стыдливо прикрывая небольшой член собранными ладошками впереди. Выглядит невинно и чисто и подобная невинность совместно со знанием, кто перед ним, позволяет выйти раздражению на арену.       Омега во второй раз видит эту крепкую грудь, видит мышцы, не скрытые тканями и вновь робеет, теряя маломальскую решительность. Даже мимолетного взгляда хватило, чтобы освежить память, напомнить смазанные воспоминания, и теперь, играя с собой, Чимин будет видеть все намного отчетливее. Даже сейчас, рассматривая уже не носки кед, а собственные пальчики, облаченные в белые короткие носочки, в воображении омеги эта крепкая грудь, мускулистые, напряженные руки с сетями толстых вен, подтянутый пресс с дорожкой волос, идущей от пупка к кромке брюк.       Дыхание невольно сбивается с ритма, становясь глубже, горячее где-то внутри, но на горячей коже – ледяное. Он возбудился буквально по щелчку, хватило лишь оголенного торса. Ягодицы слабо напряглись, а член дернулся.       Чимин не удерживается на ногах, падая лицом в постель, когда его дергают за руку, больно сжимая ту и заламывая назад. Под хват попал браслет, подаренный Джексоном, и его завитки впиваются в кожу. Он инстинктивно напрягается, сжимает ягодицы крепче, когда мужчина их оглаживает, силясь расставить в стороны, а затем тихонько вскрикивает, как и при падении, когда кожу обжигает хлесткий удар и приказ перестать.       Омега закусывает дрожащие губы, когда его перестают касаться. Плакать не хочется, как и оборачиваться. Смутно, но он помнит, как грубо брал его мужчина, когда был не в себе от злости, потому и ожидал того, что будет так же больно, что в него войдут на сухую, вот так просто, без подготовки. Он, конечно, разминал вчера себя пальчиками, но что его пальчики сделают против объема и длины настоящего мужского члена.       Он послушно поднимается на колени, оттопыривая попу, когда мужская рука касается бедра. Не знает, правильно делает, или нет, но, вспоминая все уроки соблазнения, прогибается в спине и, хватаясь маленькими ладошками за ягодицы, расставляет их в стороны, раскрываясь.       Намджун на секунду стопорится, решив позволить сытому смешку вырваться наружу. Конкретно эту омегу в подобной позе он уже видел. Взгляд невольно скосился немного в сторону, подмечая белые короткие носочки – единственную одежду на юноше. Бровь непроизвольно поползла вверх, а щека оказалась закушена.       Сердце Чимина стучит оглушительно громко, как и тяжелое дыхание. Он весь в напряженном возбуждении, ждет неизбежного. Нервы оголены, воспринимают все остро, а глаза намеренно закрыты, чтобы не видеть ничего вокруг. Кукла даже не сомневается, что ему будет хорошо. Не сомневается, что потом не раз будет трогать себя, вспоминая это, но боль в начале пугает до чертиков. Все всегда вначале делали ему больно. Именно поэтому он крупно вздрагивает, когда напряженного кольца мышц касаются пальцами, размазывают на разгоряченной коже кажущейся холодной искусственную смазку, а после палец настойчиво проник внутрь до самого основания.       Чимин судорожно выдохнул.       Боли нет, лишь дискомфорт, но он приятен, под него хочется подставляться. Пальчики на ягодицах лишь крепче впиваются в кожу, а бедра сами, совсем немного, подаются назад.       Намджун не торопился – время у него есть, хотя войти в неподготовленное тело бесспорно хотелось. Сдерживал лишь тот факт, что он планировал трахать этого мальчика на постоянной основе и обходить помощь Сокджина. Порвать его не хотелось – он еще не готов для его размеров.       Средний палец несколько раз проник в омегу, прежде чем мужчина схватил тонкую талию и грубо припечатал чужие бедра в свои. Член юркнул рядом с пробудившимся возбуждением омеги и прошелся головкой по его животу. Чимин вновь судорожно выдохнул и задрожал, слабо повиливая бедрами и потираясь о кожу мужчины. Средний сменился большим, располагая пятерню на спине юноши, и вновь совершая те же движения.       Голова насмешливо опустела, заполняя ее тяжелым желанием. Хотелось как можно плотнее прижаться к Папе, хотелось трогать себя, но первая попытка закончилась шлепком по ягодице, а когда омега не понял, то и уже по ладошке, попытавшаяся обхватить не только свой член, но и мужской. На время это позволило усмирить пыл, но не желание.       Намджун делает своими пальцами намного приятнее, чем сам себе Чимин. Они проникают глубже, растягивают горячие стенки, оглаживают, давят и царапают изнутри. Омеге никогда много и не нужно, чтобы получить разрядку. Благодаря своей чувствительности он ощущает, что сейчас стоит только коснуться себя и перед глазами появятся целые миры.       Вторая попытка заканчивается тем, что его опрокидывают на спину и впиваются пальцами в худые коленки, разводя ноги как можно шире. Чимин вновь роняет судорожный выдох и тяжело сглатывает, размыкая пересохшие губы.       Румянец на его щеках лишь отдаленно напоминает смущенный. Глаза застилает пошлый блеск, и они впились взглядом в мужской член, который приятной тяжестью елозит по его подрагивающему возбуждению. Намджун тоже смотрел на это всего секунду назад. Сейчас его тяжелый, похотливый взгляд изучает лицо омеги, а он, будто чувствует, медленно ведет глазами по мужскому крепкому телу, пока не встречается с ним. Чимина хватает всего на мгновение, больше выдержать контакт он не может.       Мужчина подается немного вперед, забираясь на кровать. Подхватывает мальчишку под коленями и слабо надвигает его на себя, порождая тихий довольный рык, когда ягодицы потираются о его член, а после и вовсе подается вперед, нависая над омегой.       Намджуну никогда не нравились низкие омеги и девушки, не нравились робкие и постоянно смущающиеся. Ему по вкусу такие, как Лео – дерзкие, гордые, знающие, чего хотят от жизни, немного дикие и строптивые. У Чимина нет ничего от этого. Пока нет. В эту минуту Ким думает, что неплохо будет вырастить его под себя.       Он подцепляет пальцами подбородок юноши, поворачивая его голову и заставляя смотреть на себя. Не говорит ничего, лишь смотрит глаза в глаза, пытаясь разобрать эмоции.       Юноше немного стыдно. Он кусает губы, пытается отпустить взгляд, но мужчина не позволяет. Чимину слишком невыносимо смотреть в глаза Папе, когда он водит головкой между ягодиц, размазывая оставшуюся искусственную и немного проступившую естественную смазку по члену. Это слишком для него, но мужчина не щадит даже в тот момент, когда неторопливо входит.       Чимин меняется в лице. Напрягается слабо, хмурит темные брови, но послушно продолжает смотреть на Намджуна, у которого едва заметно дрогнули мускулы на серьезном и даже пугающем лице. Омегу требовалось подготовить еще, но больше дарить ему время мужчина не захотел. Собственное желание ухудшало внутреннее состояние и все громче настаивало, что погрузиться в узкое и теплое нутро жизненно необходимо.       Омега задышал лишь тогда, когда в него проникли до основания и выглядело это так, словно он впервые глотнул свежего воздуха за всю свою недолгую жизнь.       – Нет, пожалуйста… – надрывным шепотом моментально отреагировал он, стоило мужчине начать покидать тело. Чимин не касался его руками, боялся, не знал можно ли, потому держал их около своей головы собранными в кулачки, но сейчас ухватился одной из них в крепкое мужское плечо, напряженное и твердое. Ноги тоже крепче обхватили его бока. Мальчишка делал все, чтобы остановить его. – Секунду… – взмолился он, задыхаясь. – Всего одну…       Бровь Намджуна вновь дернулась вверх. Омега выглядел так, словно уже устал от любовных утех, но дело было в другом. Больно было не так, чтобы закатывать подобные сцены, но Чимин начитавшись пошлых романов, подсознательно был уверен в том, что ему нужно время, чтобы привыкнуть к размерам. Папа Ким так не считал, так что его неторопливые движения не смогли остановить действия мальчишки.       Чимин сильнее впился пальцами в чужое плечо, тут же отпускает его, возвращая стиснутую в кулачке ладонь на постель и запрокидывает голову назад, прикрывая глаза. Намджун следит за каждой его эмоцией на лице, двигается медленно, полностью входя и выходя, постепенно наращивая темп.       Омега дышит, раскрыв рот, иногда позволяя подобию стонам вырваться наружу, но неизменно затаивает дыхание, стараясь промочить пересохшее горло. Немного забывается, когда темп начинает нарастать, цепляется за плечо и руку, подмахивает бедрами подставляясь под удары, и заводится еще сильнее, слыша где-то рядом с ухом довольное рычание хищника сквозь тяжелое дыхание:       – Маленькая шлюшка…       Чимину нравится. Действительно нравится слышать от Папы Ким нечто подобное, когда он глубоко внутри. Хочется быть таковым для него, сделать также хорошо, как он делает ему в этот момент, но омега стесняется и боится все испортить, потому лишь цепляется сильнее, прогибается, движется навстречу его движениям и тихо стонет, смущаясь делать это громче.       Он был близок к счастью еще в момент растяжки. После возбуждение немного отступило, а сейчас вновь упорно давит на пах, которым омега трется о крепкий живот мужчины и с неким разочарованием выдыхает, когда Намджун отстраняется и выходит.       Чимин вновь утонул лицом в простынях и одеялах, но на этот раз все кардинально не так. Папа, нависая сзади, входит резко и грубо, ударяясь о ягодицы и упираясь головкой во что-то внутри. Это больно, но она смешалась с наслаждением окрашивая в себя вырвавшийся громкий стон. Разум очистился на мгновение от туманной поволоки похоти, придавая краски покрасневшим щекам. Чимин громкий, и он думает, что Папе не нравится что-то подобное, что его стон не ласкает слух, а сбивает весь настрой, потому губы неизменно оказываются закушены, а глаза зажмурены.       Он чувствует член глубоко внутри себя, чувствует все еще фантомную боль, чувствует мужские руки, что оглаживают его ягодицы, сминают, расставляют. Мужчина двигается совсем чуть-чуть, на жалкий сантиметр, чтобы вновь вколотиться до самого основания. Ладони соскальзывают на гладкую поясницу, поднимаются выше, ловят дрожь и частое загнанное сердцебиение. Намджун прекрасно осведомлен, что омега под ним млеет от подобных нежных прикосновений. И ощутимо на контрасте вздрагивает, когда одна из рук подобравшись к шее, окольцовывает ее, сжимая, а вторая точно так же стискивает омежий член и яички ближе к основанию.       Чимин прогибается, но слабо. Не придавливай его чужое тело – выгнулся бы до хруста! Срывается на полноценные стоны, граничащие с криком, утыкается носом в простыни, сцепляет зубы, юлит, но неизменно подставляется под грубые и несдержанные движения.       Намджун дышит в холку, рычит изредка сквозь плотно стиснутые зубы, дышит запахом омежьего шампуня со сладкой, ненавязчивой отдушкой и едва уловимым запахом его вспотевшего молодого тела, стискивая шею плотнее, то наоборот ослабляя хват. Смещает немного руку, фиксирует подбородок, запрокидывая назад чужую голову и не позволяя глушить стоны, которые возбуждают так же сильно, как и чужая огненная узость плотно обволакивающая его член.       Чимину хочется кончить, хочется получить разрядку, но рука на члене действует также, как и кольцо. Сперва ему думается, что сейчас Папа достигнет пика и отпустит его, но мужчина специально оттягивает собственный момент, сбавляет темп, останавливается, двигается медленно, вновь набирает скорость... Это самая настоящая пытка! Омега не в силах ее терпеть. Вначале он пробует сам просунуть руку под тело и освободить себя, но ничего, кроме как схватиться за мужское запястье, на котором неизменно красуется золотой браслет, у него не вышло, потому вскоре развязные стоны, прерывающиеся изредка тяжелым дыханием, стали разбавляться просьбами, скатившимися лишь к одному слову: «пожалуйста».       Движения вновь быстрые и резкие, с громкими хлопками влажной кожи, шумным мужским дыханием и его негромкими грубыми стонами-рыком и высокими омежьими. Намджун упирается в постель рукой, отпуская маленький член, но продолжая греть руку на влажной шее, и буквально через мгновение, рычит куда громче, куда страшнее, сжимая чужое горло. Чиминов стон-крик теряется. Подступает кашель, но выдохнуть не получается, потому он застревает в горле вместе со стоном.       Он кончает бурно, в простыни, напрягается, сжимается, окольцовывает мужчину настолько сильно, что это ни разу не приятно, но он, с мазохизмом делает еще несколько тяжелых движений, вколачивается в гибкое тело как можно глубже, и кончает, наполняя омегу.       У Чимина задница горит. Он чувствует, как растекается внизу живота обжигающее тепло и все же содрогается в кашле, когда рука ослабляет хватку. Намджун шипит, утыкаясь лбом в его влажный затылок. Стенки все еще плотно обхватывают его чувствительный член, пульсируют, а теперь еще и судорожно сжимаются. Омега и сам подрагивает уже не от кашля, а от ощущений, разливающихся по венам. Тепло уже не только внизу живота, но и в каждой клеточке тела.       Чимин в раю, пока еще не зная, что вот-вот упадет, разбиваясь о реальность.       Последний судорожный выдох-вдох звучит сразу после того, как Папа Ким покидает его тело. Он не говорит ничего. Отрывается от его тела и уходит в душ. Не то, чтобы Чимин рассчитывал на разговоры после секса, он и не думал, как обычно у всех это заканчивалось, вернее, он даже не представлял, что говорят люди после всего случившегося.       Не говорит ничего Папа Ким и тогда, когда Чимин застает его одевающим свои часы, уже полностью собранным. Мужчина тянется к телефону, забытому на столе, а омега с влажными у корней волосами от недавнего буйства, а не от душа, где он обмылся в максимально короткие сроки, поправил застегнутую рубашку. Все силы собрались где-то внутри, чтобы заговорить первым.       – Папа Ким, – Чимин вздрогнул, опуская глаза и делая вид, что он сосредоточен больше на кедах, а не тушуется под взглядом мужчины, без былой злости и раздражения устремившийся к нему.       Телефон привлек внимание всего на секунду, чтобы убедиться, что вызываемый абонент сбросил вызов, вновь поняв все без слов.       – Я должен что-то пить? – неуверенно поинтересовался Чимин, когда дольше завязывать шнурки не было смысла. Папа Ким слегка сузил глаза, не особо понимая пока смысл вопроса. – Ну, таблетки там, – краска на лице вспыхнула моментально, взгляд ушел в сторону – говорить о подобном оказалось стыдно, – чтобы не…       Чимин зажевал губы, не решаясь озвучивать дальше, а вот мужчина изогнул бровь в легком недоумении и толикой неприсущего ему веселья, а после снисходительно вздохнул, слабо покачав головой.       – Ты вообще слушаешь наставников или учителей в школе? – в голосе строгость, но раздражения нет, что уже хорошо. – Еще несколько веков назад знаешь, кто был ценен в публичных домах? – Чимин робко поднял голову, схватившись за подол рубашки. – Омеги без течки. Семьи даже нарочно калечили своих детей, продавая их за хорошую сумму. – омега напрягся, взъерепенился, почему-то подобное слушать ему не нравилось. В груди стало тяжело, что-то сдавливало сердце. – Течные омеги бесспорно хороши, но слишком уж плодовиты. – продолжал Папа спокойно, без эмоций, просто рассказывая и, кажется, не намекая ни на что. – Особенно в течку. А вот мальчики вроде тебя, – он слабо склонил голову к плечу и дернул бровью.       Чимин подскочил на месте, услышав вначале легкий стук, а вскоре и появившегося в просторном помещении Виктора. Он остановился недалеко от дивана, рядом с которым ютился омега. Мужчина не взглянул на него, а юноша покраснел и закусил губы – так стыдно ему еще не было никогда.       Взгляд вновь переметнулся к Папе – Намджун продолжил:       – Предтечные мальчики оценивались еще дороже. – мужчина выглядит расслабленно, подперев ягодицами стол, его голос вкрадчивый, все еще ни на что не намекающий. Виктор блистал военной выправкой, каменным лицом и умением притворятся безучастной статуей. – Их выкупали на аукционах, принимали в качестве подарка и долга, пользовались до наступления течки, а потом выбрасывали за ненадобностью. – Чимин сглотнул. – Я ответил на твой вопрос?       – Да, Папа Ким… – смиренно опуская голову пролепетал предтечный мальчик.