Кукольный Домик

      Теплая вода разбивается о светлую макушку, стекает по волосам, по телу, и утекает в трап вместе с кружащейся пеной. Чимин наблюдает за этим с поддельным интересом, нарочно концентрируя внимание на пенном водовороте, стараясь не думать, стараясь отключить голову, но ужасные мысли со страшным исходом не поддаются, наполняют, сдавливают тело и разум тисками.       Вода теплая, даже нет, она горячая. Обжигает нежную, покрасневшую кожу, но омеге все равно зябко. Страх клубится внутри, порождает адский холод, который и леденит внутренности. Неведение делает только хуже, а объяснить хоть что-то ему не торопятся.       Чимин уже на грани.       Лео исследует пыльные ящики квартиры, жильцы которой съехали явно давно. Вокруг воняет пылью, а теперь еще и до ужаса вонючими сигаретами. Даже от одежды, которую всучил Чимину Ю несло старостью и все той же пылью.       – Чай отсырел, – бросив секундный, мимолетный взгляд через плечо, оповестил старший. Между губ у него зажата тлеющая сигарета – именно она источает этот ужасный запах курева.       Чимин застыл в кухонном проеме в бесформенных серых спортивках и такой же белой футболке, с небольшим полотенцем на плечах, ловящим озорные капли с влажных прядей.       – Кофе, – Лео откупорил банку растворимого кофе, занюхнул, дернулся и тут же закупорил его обратно. – А кофе превратилось в химическое оружие, так что могу предложить только кипяток, накипь или покурить, – он, наконец, повернулся к младшему, затянулся, хмуря темные, подкрашенные брови, и выпустил дым, слабо передернув плечами. – Но они ахуеть какие гадкие. – в руке старшего оказалась практически опустевшая пачка, переманившая его внимание. – Словно полынь. Как я раньше легкие не выплюнул?       Чимин, честно, держался и не хотел проявлять эмоции, не хотел доставлять проблем, но он не настолько силен, как тот же Лео. Как бы омега не подражал своему кумиру – он не Лео Ю и никогда таковым не станет. Кажется, нет ничего, что может сломить, или причинить боль этому омеге. Пак Чимину может навредить даже дуновение ветра, как ему сейчас кажется.       Вначале глаза застилает влага и ему стыдно за это. В попытке скрыть и утихомирить эмоции, он встряхивает головой, чтобы мокрые прядки челки скрыли подобную слабость, но ничего не выходит. Он опускает голову ниже, стискивает накрученную на палец футболку и крепко зажмуривается, позволяя паре капель скатиться на нос, а там и вовсе сорваться с него и разбиться о пыльный пол. И это была главная его ошибка – слезы, найдя выход, устремились по протоптанному маршруту, а Чимин не смог их удержать. Плотно стиснутые губы и зубы, пропустили тихий всхлип, давший начало всему.       Пак позорно расплакался, спрятал лицо в ладони и хотел было сесть на корточки, чтобы стать физически меньше, чтобы Лео его не видел, но мужчина оказался быстрее. Обнял его, словно родного, прижал к груди, не боясь намочить и испортить дорогую, красивую блузу и принялся нежно наглаживать по спине и перебирать пальцами в волосах.       – Ты чего нюни распустил, малыш? – он говорит мягко и тихо, не ругает хотя не любит слез и, наверное, впервые с момента их знакомства успокаивает. – Разве не прикольно? Мы словно герои какого-то фильма.       Да, какого-то боевика, потому что только в таких фильмах все начинается красиво, на банкете в честь очередного успешного дефиле перед друзьями и коллегами Лео, на котором Чимин блистал, так что не удивительно, что к нему на этом мероприятии была прикована большая часть внимания. Вторая половина досталась Лео и совсем немного Джи. Старший, как обычно, выпил больше, нежели полагалось на подобных вечерах и спонтанно объявил тренировку во флирте. И это было весело. Всегда весело. Чимин стрелял глазками, говорил двусмысленные фразы, попивая мультифруктовый сок из бокала для вина, смеялся над мужскими шутками.       Все начало рушиться тогда, когда один из них переступил черту, обнял за талию и охмелевши признался, что хотел бы еще раз посмотреть на дефиле омеги, лучше прямо сейчас и в интимной обстановке.       Лео отреагировал моментально, напомнил, что Чимин немного маловат для приватных показов, а потом напомнил (или оповестил) о наличии старшего брата. Почему-то одно упоминание о Джексоне Ванге могло усмирить многих и подобное вселяло некую гордость за хёна – у него авторитет, он – большая шишка. Ухажер посмеялся и отступил, а у Лео пропало всякое желание на уроки и тренировки. Настроение тоже заметно испортилось.       Чимин помрачнел следом – это его вина. Младший знает. Лео частенько водит его куда-то, частенько таскает за собой, и какая-нибудь неприятность обязана была случиться и раньше, но Ю оставался бдительным и усмирял свою ветреность не забывая следить и контролировать все, а тогда в клубе Чимин просто отлучился в туалет, потому что выпил, наверное, галлон сока и столько же газировки и нарвался на пьяного мужчину в коридоре. Чимин рисковал стать одной из тех омег, про которых он читал: изнасилованных в кабинке туалета, залетевших от случайной связи, с полетевшей к чертям жизнью, но Лео нашел пропажу раньше.       Таким злым и пугающим Чимин его еще не видел. Несмотря на то, что он был неприлично пьян, держался Ю намного лучше, чем тот, на кого пришелся его гнев и пара неумелых, но сильных ударов. Гулянка на этом и завершилась. Вызвав водителя, Лео отвез младшего в Кукольный Домик, а после, наверное, отправился к Папе, потому как следующим днем, забирая Чимина со школы (теперь они такое часто практикуют) умело прятал синяки под слоями тонального крема и большими очками, а вот гипс и поломанные пальцы не смог, отмахнувшись тем, что «сломал их о того мудилу». Только вот сломал на левой, а бил правой. Чимин ведь не до такой степени глупый, но притворился, что поверил в его ложь.       Вернемся к банкету. И пяти минут не прошло после случившегося, как Лео, без объяснения и предупреждения, окольцевал запястье подопечного мертвой хваткой и потащил на выход, куда также быстро устремилась Джи. Тогда еще он пытался узнать, что происходит, но его упорно игнорировали, а после грубого и зычного «привести!» в спины всякое желание разобраться искоренилось. Они побежали сразу же, как свернули за угол в очередной коридор. Бежали по аварийным лестницам, спустившись на несколько этажей вниз, а после, зачем-то, на лифте поднялись на самый верх и выбрались на крышу. Уже там, перебираясь на соседнее здание, раздался оглушительный выстрел, и, если бы не рука Лео, что уже передавила нервы и сосуды из-за чего ладонь онемела и начала пульсировать Чимин бы замер как вкопанный, возможно расплакался бы и начал просить о прощении и помиловании. Он тащил его на буксире вплоть до подземной парковки. С молниеносной скоростью натянул на голову шлем и усадил, словно маленького, на мотоцикл. До этого момента младший и не знал, что Лео умеет ездить на чем-то подобном.       Скорость прибавила страху (Чимину никогда она не нравилась). Он жался к старшему так крепко, что мог его раздавить и абсолютно не замечал погони. Они промчались практически по всем городским улицам, разделились с Джи, достигли точки, где преследователей поджидал Виктор с кавалерией, и в конечном итоге приехали сюда – в спальный район на окраине, в квартиру, где Лео и Джи жили в студенчестве.       Чимин уснул на пыльном диване, послушно приняв ложь про то, что старший просто задолжал денег и это охотились за ним. Больше разговаривать об этом не стал, уделив все свое внимание бедрам младшего и умозаключению, что штаны, выбранные моделью, все же были маловаты. Из-за бега они натерли нежную кожу внутренней части бедер, которая горит огнем, а кое-где появились даже ссадины и мелкие царапины. Чимин этого не ощутил, даже того, что на бедре наливается синяк с мужскую ладонь. Лео посмеялся искренне, сказал, что это из-за того, что он чуть не раздавил ногами мотоцикл, младшему же было не до смеха. Где-то на грани со сном и реальностью, он слышал, как цыкнул старший, а после его запястья коснулась холодная мазь.       Лео бросил на стол тюбик с истекающим сроком годности и потянулся к пачке сигарет. Пусто. Приблизительно через час появилось упорное желание завернуть в бумагу отсыревший чай и начать курить уже его, потому как внутренняя нервозность рвалась наружу истерикой куда более эмоциональной и разрушительной чем та, которую показал Чимин. К счастью Джи появилась как всегда вовремя с огромными шуршащими пакетами из местного круглосуточного. Юбка длинного платья завязана на пояснице, ноги босые – красные туфли каблуками торчат из пакета, косметика немного размазалась, а прическа собрана в неаккуратный хвост.       Она ничего не говорит. Молча выкладывает на стол блок сигарет, пододвигая его ближе к Лео, а уже потом выставляет все остальные покупки.       Руки дрожат, да и тело тоже. Подкурить получается не с первого раза. Даже выдох дыма любимых сигарет выходит судорожным и надрывным.       – Я, на всякий случай, сняла деньги в центре, чтобы не отследили карту, – тихо оповещает Джи заприметив спящего Чимина, как только вошла. – Нам хватит на пару недель, а после Виктор сказал, что проинформирует.       Уголок губ модели дрогнул, когда тот попытался непринужденно улыбнуться.       – Военный педик, – шикает Лео, поднося дрожащую руку с сигаретой ко рту. – Проинформирует он. – затягивается коротко и также выдыхает. – Го к этому времени нас!..       – Нет, – перебивает подруга, смиряя его грозным, недовольным взглядом. – Возьми себя в руки. Все будет хорошо.       Лео роняет истерический смешок.       – Что хорошего, Джи? – голос повышается сам, подпитываемый эмоциями, но, вспомнив о спящем за стеной, их обладатель сбавляет тон. – Го начал охоту. Многих своих кукол уберег Папа? Это у него война, а не у меня! Вот пусть и воюют между собой, меряются письками! – он говорит полушепотом, торопливо, надрывно. Размахивает рукой с сигаретой и ни на секунду не думает остановить гневную браваду. Джи будто и не слушает его, немного дергано выставляя перед Лео еще четыре блока сигарет. – Нас с тобой, если вдруг ты забыла, учили эти письки принимать и заглатывать, а не бегать под пулями! А если бы малого ранили? Или убили? Сказать тебе, что было бы со мной? Лучше уже сдаться Го, чем Папе! Мне иногда даже кажется, что это он малого поебывает, потому что ну не могу я придумать человека, ради которого он так ревностно оберегает!..       Звонкая пощечина прервала истерическую нелепицу. Лео от неожиданности выпучил глаза, накрыв пылающую ладонь рукой, но уже через секунду тихо ругнулся и начал тереть глаза – в них ударил сигаретный дым.       – Я тебе уже не раз говорила не совать в это свой нос, – девушка угрожающе вскинула палец, опираясь второй рукой на столешницу. – Твоего Чимина трахает большой дядя, раз сам Папа обеспокоен его благополучием. – Лео недовольно дует губы, трет основанием ладони покрасневший глаз и стряхивая пепел в чашку, которую облюбовал в качестве пепельницы. – Закрой свой рот и не говори о Папе, понял? Ничего и никогда. Кристал он трахал и как с ней обошлись, когда она солгала, что ждет от него ребенка?       Лео передернул плечами, вспоминая фотографии, слитые из морга. Девушку забили до смерти, но новости гудели об автомобильной аварии. И никакого ребенка, к слову, не было. Никто из кукол даже не сомневался, что так будет. Такой человек, как Папа Ким контролирует все на свете.       – Умница. – выдохнула Джи, перенимая сигарету и делая последнюю тягу прежде, чем загасить окурок о стенку чашки. – Так что возьми себя в руки. Виктор заберет его.       – Зачем? – встрепенулся омега, застыв с очередной сигаретой, оказавшейся смятой в кулаке. – Он повезет его такого к кому-то? – а в глазах несвойственная паника и толика гнева. – Там же Го! И Чимин боится! Он…       – Лео, – перебивает Джи, мягко проведя по стиснутому кулаку. – Ты чего? Виктор отвезет его в Дом. Ему с нами небезопасно.       И это действительно так. Подпольная война в самом разгаре: Го выслеживает кукол и партнеров Ким Намджуна, накидывая им петлю на шею. В Кукольный Домик пока еще не суется, не провоцирует выйти из подполья и развернуть масштабную операцию, да и вряд ли у него получилось даже подъехать к нему. Это один из стратегически важных объектов, потому и охраняется соответствующим образом.       Лео, скрепя зубами, соглашается со всем, даже вешает на себя вуаль спокойствия, искренне стараясь поверить, что все в порядке, но все летит к чертям с появлением каменной рожи Виктора, его военной выправки и тупых указаний. Какое в порядке, когда им месяц предстоит безвылазно сидеть в этой квартире и, если за этот месяц ничего не разрешится, то нужно будет бежать за бугор. Почему Папа просто не может прикончить Го и закончить на этом войну? Он ведь может! Но ему не отвечают, а неизменно советуют не совать нос не в свои дела все с той же каменной рожей!       Омега не стерпел. Слишком много эмоций, рвущихся наружу. И страх в первую очередь. Лео сказал много лишнего, не обойдя стороной нелепое предположение кому именно Чимин греет постель и почему Папа Ким так печется об этом мальчишке, а Виктор даже бровью не повел! Вздохнул тяжело и осуждающе сузил глаза, упирая руки в бока и будто нарочно показывая кобуру с пистолетом.       – Бедный, да я смотрю ты в отчаянии. Как же ты эти пять месяцев живешь, не зная, под кем стонет эта маленькая дрянь? – с издевательской насмешкой в грубом голосе.       – Не называй его так! – рявкнул омега, но мужчина словно не услышал его выпада, который насильно вырвал Чимина из оков сна, заставив встрепенуться на пыльном диване.       – Передам Боссу твое предположение. У него как раз располагающее настроение. – закончил мысль Виктор, а после криво усмехнулся. – В чем дело, Лео? Природа оказалась той еще сукой?       Джи только и успела, что окликнуть друга по имени, Чимин в сонном ужасе распахнул глаза. Сам Лео вскрикнул, оказавшись вжат лицом в стену с заломленной назад рукой, которой и замахнулся, чтобы съездить наконец по наглой морде, придавленный чужим телом. Чимин не двигается, наблюдая за тем, как Виктор что-то шепчет, хватает Лео за волос на затылке, кажется переспрашивает, а когда омега кивает положительно, отпускает его руку и даже отходит немного, но только для того, чтобы ударить лицом о стену, после и вовсе коленом в живот, а в финале локтем по спине. Чимин даже вскрикнуть не успел, все в том же ужасе наблюдая за тем, как Лео корчится на полу, стонет, через раз бросает скверные ругательства, ловит ладонями кровь из разбитого носа, а Виктору абсолютно плевать:       – Чимин, пойдем, – грозно и строго. Младший омега единственный, кто его сейчас интересует.       Чимину страшно до чертиков. Он ничего не понимает. Проснулся, а тут такое. Виктор никогда не внушал спокойствия, но и явной угрозы от него не исходило, а сейчас Пак боится. Вжимается в спинку дивана, когда, не став ждать, мужчина подходит к нему и грубо хватает за локоть. У омеги глаза на мокром месте, но он все равно послушно шаркает зелеными тапками с логотипом пумы, поддаваясь мужчине.       – Пусть убьет меня, наконец! – прилетает в спину хриплое и надрывное. – Заебала твоя рожа!       – Я передам, – на прощание отзывается Виктор за секунду до того, как дверь закрывается.

***

      Чимин вздрагивает, размыкая покусанные и покрасневшие губы, позволяя вырваться судорожному выдоху. Кожа на раздраженных бедрах горит, ему неприятны любые прикосновения, но эти нежные и мягкие блуждающих грубых пальцев, будоражат нетерпением и всепоглощающим желанием. И уже не помнится никакая погоня, избиение Лео, скорые и скупые оправдания, откуда такой синяк на бедре и покраснения, а вот отпечаток чужой ладони на оголенной ягодице полученный за то, что Чимин самовольно одел не свою рубашку на голое тело, выпрашивает еще об одном отпечатке рядышком.       – Когда закончилась течка? – шепотом в кожу под ухом томным и желанным. Чимин медленно запрокидывает голову назад, наслаждается теплым дыханием и едва уловимыми прикосновениями губ, в которые хочется впиться до скрежета зубов, но Папа Ким не позволяет такого. Он не целует. Никогда.       – Пять, – тяжело выдыхает омега, прикрывая глаза, откровенно наслаждаясь тем, как чужая рука поднимается выше по бедру, забирается под белую, широкую рубашку и касается пальцами влажного кольца, размазывая естественную смазку. – Шесть… – вздрагивает Чимин, сгибая ноги в коленях и шире расставляя их в стороны, а одну и вовсе забрасывая на мужчину, лежащего рядом. – …дней назад.       Кончик пальца слабо надавливает, не проникая, а омега двигает бедрами, стараясь насадиться. Ему так хочется… Так безумно хочется… Казалось, в последний раз Папа Ким хотел его видеть вечность назад. Чимин изголодался, а еще и эта дурацкая течка, отсрочившая их встречу почти на неделю!.. Но мужчина не торопится, даже более того, он не собирался сегодня брать омегу. Уж точно не в своей квартире и не на своей постели. Эта привилегия не доставалась никому и никогда, так что и Чимин, на лице которого отразилось вселенское разочарование, не является исключением из правил. Хватит уже того, что его задница трется о рубашку и простыни, вымазывая те в свою смазку.       Но планам и принципам ведь свойственно меняться, тем более, когда омега расценивает его жесты и действия правильно, сползает на пол, устраивается между ног, медленно, но нетерпеливо распахивает полотенце, оставшееся на обнаженном теле после душа и сразу же заглатывает член, схватившись за него двумя ладошками. Намджун слишком привычно впутывает пальцы в светлые пряди и беззвучно усмехается. Этот мальчишка научился сосать так, как ему нравится и наслаждаться этим процессом не меньше. Специально насаживается как можно глубже, давится, работает губами и языком, старается… Все еще смущается, не может смотреть в глаза, отводит их моментально, немного теряется в действиях, но не прекращает.       Он сам себя раззадоривает мыслями и действиями. Лезет под рубашку, трогает себя, лезет пальцами к сочащейся дырочке, насаживается на собственные пальцы, готовится и специально медлит, не стремиться довести до разрядки. Возможно, Намджун позволяет ему слишком много в последнее время, но омега заслужил. Он покладистый, послушный, верный, искренний, открытый. Делает все, что запросит Намджун, отдается целиком и полностью. Он влюблен и это замечательно, это позволяет Папе Ким крутить этим мальчишкой, как только вздумается и не бояться, что тот ударит в спину. Слишком глуп и наивен, что позволил себе привязаться к взрослому мужчине и греть малютку-надежду глубоко внутри. Это слишком очевидно – все его взгляды, действия, слова кричат о чистой и искренней.       С началом течки между ними еще не было связи без презерватива, что заметно расстраивает Чимина. В последнюю их встречу он настырно умолял взять его так, как раньше, подставлялся, выпрашивал, нарывался на грубость, чтобы мужчина потерял контроль и на мгновение забылся, но план с треском провалился. Сегодня Ким дает маленькую слабину. Просто и ему неимоверно хочется, а из контрацепции в его квартире только целлофановый пакет, что внушает меньше доверия, чем прерванный половой акт.       Чимин, как и в самый первый раз забирается сверху и уже не спрашивая моститься, чтобы поскорее ощутить себя наполненным. Торопится немного, но тихо и сладко выдыхает в мужскую шею, опускаясь до самого основания. Ощущения совсем другие. Они приятнее, острее. От них уже хочется биться в экстазе, но тело жадно требует большего, требует ближе и плотнее.       Он покачивается, привстает, дразнит себя и мужчину, провоцирует, пока тот не ударяет его по заднице и не пробирается под рубашку, чтобы схватиться за половинки и начать двигаться нормально, в том темпе, в котором будет хорошо. Чимин хватается за его плечи, жмется, впивается пальцами в кожу, стонет сдержанно, но с каждым толчком забывается, утопает в удовольствии.       Стеснение отпадает через несколько минут, когда он послушно встает на колени, припадая грудью к постели. Рубашка съезжает, полностью оголяя его тело, собираясь в складки около головы и шеи. Тогда-то Чимин стонет громко и надрывно, упирается рукой в постель, второй хватается за мужскую руку, которая надрачивает ему хаотично, не в такт тяжелым, резким толчкам. А совсем скоро прогибается в пояснице, замирает, кончает в мужскую руку и полотенце, оказавшееся под ним скомканным валиком, и, кажется, в который раз умирает на небесах.       Папа Ким проникает в него куда быстрее, игнорируя пульсирующие и давящие горячие стенки, а Чимину кажется это мучительной, сладкой пыткой. Ему слишком хорошо, чтобы не понимать, что его язык позволяет греющему душу «Наму» вырваться наружу.       Он сам придумал, вернее, ему это приснилось. Снилась обычная жизнь, где у них взаимная любовь и забота друг о друге и Чимин так называл его. Наму. Теперь всякий раз, когда ему хорошо это «Наму» всплывает где-то на подкорке, но, когда ему особенно хорошо, вырывается в реальный мир. Папе Ким не нравится. Он уже несколько раз говорил, чтобы Чимин перестал его так называть, что он не разрешает, один раз больно потрепал за волосы, что есть силы шлепнул по ягодице, ущипнул за бок, но омега ничего не может с собой поделать.       – Я, кажется, предупреждал, – доносится сверху совместно с тяжелым дыханием.       Чимин выдавливает тихое «простите» млея от прикосновений горячей головки на своей пояснице и такой же горячей спермы. Кажется, он совсем рехнулся…       От простыней приятно пахнет парфюмом Папы и, если прикрыть глаза, создается впечатление, что он обнимает, единственный раз в жизни позволяет понежиться. Хотелось бы Чимину хотя бы раз вот так и он все еще надеется, что однажды мужчина полюбит его также, как это показывают в кино. Просто, еще не пришло время, они еще слишком мало вместе.       Но разве пять месяцев это мало? Они только последние три недели не виделись и то потому что Папа Ким был занят, а потом у Чимина началась течка… Это в самом начале они виделись раз в неделю, сейчас же график скатился в непонятно что и их встречи все ближе к ежедневным.       Они давно не проводили время в отеле. Чимин чаще приезжает в офис, когда ни одной живой души уже нет, чтобы оказаться разложенным на столе в кабинете, на скрипучем диване, кофейном столике, или в зале для совещаний, прижатым к стене или большому панорамному окну. А еще у них бывает в клубе, где омеге особенно нравится, потому что музыка заглушает его стоны, и он может не стесняться их. И в машине тоже было. И на задних сиденьях, и на передних, и прямиком на улице, и на парковке. Было как-то по-особенному, когда мимо проходящий охранник светил в тонированные стекла фонариком, а Чимин, раскрепощенный и покрасневший, полностью обнаженный, насаженный до основания, закрывал рот руками, чтобы не попасться пока чужая рука лениво водила по его члену.       И бывает у них по-всякому: и нежно, и грубо, и медленно, и быстро, и лениво – все зависит от Папиного настроения. Один раз он был особенно груб, потому что запредельно зол. У Чимина после того раза осталось много синяков на теле, задница болела дня три и даже кровь была, но это все равно ничего, пусть и было совсем неприятно. Но больше такого не повторялось. Папа после этого улетел в Китай налаживать какие-то не клеящиеся дела, а Чимин скучал безумно, занимался с Лео, готовился к новому показу, а его организм решил резко повзрослеть.       День выдался тяжёлым, еще и летняя жара не давала нормально дышать, Чимину физически было тяжело ее переносить. Хотелось лежать не двигаясь, а вместо этого он несколько часов кряду вышагивал по подиуму в донельзя узких брюках, в которые он влез с превеликим трудом, а Лео только то и делал, что возмущался и кричал на него пока Чимин не свалился на четвереньки, потом и вовсе завалился на бок. В глазах потемнело и дышать стало нечем.       Лео испугался не на шутку, но уже вскоре облачился в слишком пугающую радость, продолжая вопить о том, что «его малыш наконец-то стал взрослым».       Первую течку Чимин провел дома у Ю. Ничего такого, чего он успел прочитать в интернете не было: ему не хотелось до скрежета зубов член в заднице, он не бросался на мужчин (а его навещали двое: Доктор Ким и Джексон, который также воодушевлённо, как и модель вещал о том, что «его мелочь теперь полноценная омега!»), как и мужчины на него. Просто было неприятно из-за постоянно мокрой и липкой задницы, немного побаливал низ живота и безумно хотелось кушать сладкое. В этот раз все симптомы были такие же, но вместо сладкого хотелось фисташкового мороженого. И лишь на третий день, когда Юнги был в школе, а Чимин бездумно листал ленту и увидел какую-то статью с закрепленной фотографией Папы Ким, он поиграл с собой, растягивая пальцами и то потому что тоска накрыла слишком резко! Он даже не успел ничего понять, как уже вытирал влажными салфетками член и задницу.       После первой течки поменялось все – так сказал Лео. Движения, жесты, форма, черты, поведение. Он неустанно распинался о том, что секс теперь с «папиком», которому он греет постель хоть немного, но начнет приносить удовольствие! Чимин краснел и старался не слушать, потому что ему и так было приятно и хорошо, но, чтобы настолько…       Встреча с Папой после первой течки состоялась, наверное, в первый же день его возвращения в страну. Чимин был до запредельного смущен, неуверенно раздеваясь, пока мужчина восседал в отельном кресле и попивал что-то из толстого стакана. Его взгляд смущал не меньше, потому что казалось, что ему впервые нравилось то, на что он смотрел. Он тогда его впервые трогал нежно и бережно, изучающе, доводя до исступления одними прикосновениями. Чимин вздрагивал от каждого, его чувствительность обострилась в стократ, как и понимание, что нужно сделать, чтобы стало еще приятнее и не только ему.       Даже несмотря на то, что тогда между ними впервые появился презерватив, Лео оказался прав. Стало еще приятнее, еще лучше, еще чувственнее. Именно после этого их встречи участились, и Намджун стал отправлять Виктора практически через день.       Юнги удивляется, как хорошо Чимин спелся с Лео. Джексон советует не сильно налегать на дружбу с ним, говорит, что он не такой, каким кажется на первый взгляд. Файя иногда звонит Ю, когда Чимин частит уходить в ночь. Обвиненный в начале никак не реагировал, потом подшучивал, сейчас же проявляет что-то похожее на беспокойство, отзываясь о чиминовом покровителе скверными ругательствами, интересуется не стер ли он еще себе достоинство и знает ли, что куколке, которую он совращает еще и семнадцати нет? Чимину, честно, стыдно, но он продолжает молчать, ничего никому не говорить, и надеяться, что все будет продолжаться и дальше. Пока он может быть с Папой его все устраивает…       Намджун несколько секунд колеблется, наблюдая за спящей омегой на своей кровати, а после все же позволяет ему, словно собаке, на одну ночь остаться в хозяйской постели. Стирает свое семя со спины полотенцем, которое так и лежало скомканным под мальчишкой, поправляет свою рубашку, даже перекладывает его повыше, удобнее располагая на подушках и укрывая одеялом.       Чимин не проснулся. Перевернулся на бок, уткнувшись носом в подушку и продолжил спать, слегка разомкнув пухлые покрасневшие губы.       Виктор ожидал его в гостиной, сидя на диване и листая новостную ленту в телефоне. На каком моменте он появился? О, с самого начала. Вышел переговорить по телефону, а когда вернулся столкнулся с Намджуном только-только принявшим душ. Насколько он помнил Босс не собирался развлекаться сегодня. План был заскочить домой, освежиться и переодеться. Виктор должен был привести Чимина, чтобы тот, не понимая, в который раз подставил Лео, поведав о его соблазнительных приключениях и новостях определенного круга лиц. После Виктор отвез бы его в Дом и на этом все. Но все кардинально поменялось и нужный разговор так и не озвучили.       – Это не мое дело… – начинает Виктор, пряча телефон во внутренний карман пиджака.       – Тогда заткнись. – хлестко отбивается Ким, не обращая внимания на подопечного, но Виктор слушаться не собирается, заканчивая свою мысль:       – …но вам не кажется, что вы стали позволять этой кукле больше, нежели Марку?       Марк. Он Намджуну нравился. Мужчина не станет отрицать, что испытывал к нему симпатию, поэтому позволял ему многое, поэтому сам делал для него многое. Был период, когда Ким подумывал сделать его не просто своим любовником, но Марк не выдерживал его перепадов настроения, его грубости и в конечном итоге сделал то, что сделал. Намджун знает, что сейчас он обосновался на Кипре. Снимает комнату у пожилой женщины, днем подрабатывает на автомойке, а вечером моет посуду в третьесортном кафе. Ему тяжело дается языковой барьер, и он постоянно оглядывается, боясь, что Намджун придет за ним. Но нет, мужчина решил оставить эту омегу, подарить ему свободу и, возможно, совсем немного помочь – он ведь неплохой юрист в конце концов.       Что касается Чимина, так он просто удобен. Как диван или кресло. Он просто маленькая шлюха, которой удалось то, что не удавалось никому до него. Он играет с огнем и ходит по тонкому льду. Возможно и сам не понимает, что любой неверный шаг, слово, действие и он полетит в пропасть к адским псам. Намджун управляет им, использует для своих целей, а этот маленький влюбленный дурачок делает все, чтобы не расстраивать Папу даже не понимая этого. Всего один раз он ослушался и вновь шалил с Юнги, думая, что Намджун не узнает, но часы, которые поселились на омежьем запястье передают каждый звук, каждый вздох. Этот мальчишка частенько трогает себя и порою это чересчур заводит: его тихие вздохи и стоны… Киму не остается ничего, кроме как тащить его к себе в офис. Чиминова невинная порочность единственное, что нравится мужчине в этой омеге, а потому ответом на поставленный вопрос служит холодное:       – Нет.       Виктор в лице не поменялся, нажимая на кнопку лифта, пока Намджун поправлял кобуру на поясе.       – Вам виднее, Наму. – протянул он с колючим акцентом.       Ким стиснул зубы и стрельнул глазами в собеседника. Он не обязан не перед кем отчитываться, а Виктор перегибает палку, подобно Лео сует нос не в свои дела. Он, конечно, делает это ради того, чтобы сократить возможную угрозу на минимум, которая потенциально может исходить от куклы, но Намджун все равно не одобряет.       – Кто информирует Го? Моя мать? – проходя в лифт меняет тему Ким, ясно давая понять, что он не намерен разговаривать о том, кого трахает. А Виктор еще бы многое сказал, потому что этот мальчик неожиданно стал единственным, кого хочет видеть Босс и его это совсем немного, но настораживает. Госпожа Ким не пройдет мимо, если вдруг они оступятся и тайна вскроется.       – Что прикажите? – принимает правила игры Виктор. – Она пользуется вашей слабостью к ней, Босс.       – Так не будет продолжаться вечно. – задумчиво хмурится Намджун, смиряя взглядом индикатор этажей. – Она сделает что-то, чего я не стерплю. А на счет Лео… – он недовольно цыкает. Двери лифта распахиваются, и группа телохранителей моментально приветствует его низким поклоном. – Позвольте Го подобраться к нему вплотную. – садясь в автомобиль приказывает Ким. – Ему снова нужно напомнить, что нельзя кусать кормящую руку.       Виктор уважительно склоняет голову, принимая приказ, а следом бойко командует выдвигаться.       Намджун опускает стекло, выпуская в него сигаретный дым.       Предрассветная серость обязана вот-вот смениться кровавым рассветом.