Кукольный Домик

      Головная боль раздирает ту на части, а желудок в одно мгновение поджался, изгоняя содержимое наружу. Кажется, очнулся Чимин из-за того, что собственная блевота перекрыла дыхательные пути и наотрез запретила кислороду насыщать легкие. Омега перевернулся на живот резко и дергано, осознавая, что у него болит тело, но где конкретно сказать сложно. Состояние странное. Его будто поместили не в его оболочку.       Голова безжизненно свалилась с кровати. Онемевшие пальцы комкают ворс пледа. В желудке пусто, но Чимину все еще хочется выплюнуть то, что не дает почувствовать себя лучше.       В комнате тихо и душно. Юноша обнажен и покрыт крупными градинами пота. Со стороны единственного окна слышится шум города, который перебивает звонкий щелчок пистолетного затвора. Именно в этот момент омега понимает, что в комнате не один. Тяжелая голова поддается с трудом, а мутный, плывущий взгляд не сразу фокусируется на расслабленном силуэте.

***

      У Чимина появилось слишком много свободного времени и это оказалось проблемой. Он не ходил на занятия к Лео, не выбирался с ним в люди, Папа Ким не вызывал его к себе, закрыл Кукольный Домик на время от посетителей и немного ограничил свободу передвижения. Вот и оказалось, что омега был предоставлен сам себе и надоевшим пятничным трансляциям.       После общения с Госпожой Ким у него развилась паранойя: ему казалось, что кто-то следит за ним даже когда омега находится один в своей комнате. Однако обследование углов и предметов мебели, а также долгое и пристальное разглядывание пейзажа из окна, не дали результатов, и его паранойя так и осталась неподтвержденной.       Что делать с полученной информацией омега не знал. В первые дни Пак отчаянно порывался сообщить Папе Ким о встрече с его матерью и о человеке, который может навредить ему, но тут же останавливал себя, логично вспоминая, что кого-кого, а его, какую-то обычную куклу, Госпожа Ким поставила бы в известность в самую последнюю очередь. Следующие несколько дней он был полон решительности и был уверен, что не сообщать Намджуну – лучшее решение. Его мать ведь сказала, что не будет им мешать, если Чимин поможет, а он готов на все ради мужчины и их встреч. Но дни перекочевали в неделю, и вот прошло уже целых две, а тот человек, о котором говорила Госпожа Ким все еще не появлялся и уверенность омеги сошла на нет.       Чимин окончательно запутался и загрузился.       Лео подлил масла в огонь, сказав, что Ким Намджун каким-то чудом всегда все знает и лучше признаться ему лично, чем он сам постигнет утаенную правду, а после как-то чересчур тяжело вздохнул и замолчал ненадолго. Он все еще отсиживается на квартире с Джи, но совсем скоро они улетят куда-то далеко, где Го не сможет их достать, этим модель объясняет свою грусть и меланхолию, ругаясь, как сапожник, но Чимин, слушая его исповеди по телефонным разговорам был уверен, что Ю опять от него что-то скрывает.       В конце концов именно слова наставника надоумили омегу все же рассказать Папе Ким обо всем. Так было правильно и это нужно было сделать еще давно. Набравшись смелости Чимин написал Виктору робко поинтересовавшись возможно ли назначить встречу, ответ пришел поздно ночью в виде короткого «нет.», которое Пак обнаружил только утром по пробуждению. Решимости было через край (но не настолько, чтобы звонить), потому следом он отправил отчаянное «Пожалуйста», после первого урока в школе – «Мне очень нужно», а перед уроком физкультуры – «Это важно».       Госпожа Ким, наверное, что-то чувствовала, иначе школьник не мог объяснить почему спустя две недели молчания и отсутствия каких-либо известий во внутреннем кармане его школьного пиджака магическим образом появился небольшой пакет с четырьмя таблетками. Сердце забилось чаще, а переживания и сомнения отобразились на лице.       – Ты чего? – забеспокоился Юнги, приметив перемены друга.       Чимин отмахнулся, застегивая пуговки на пиджаке.       – Ты же на допы не остаешься?       – Не-а, – протянул Мин, забрасывая тетради в сумку. – Я же говорил, что доктор Ким отпросил меня, а что?       Пак мило и невинно улыбнулся, слабо пожав плечами:       – Забыл.       Друг беззлобно цыкнул, подкатывая глаза и увел разговор в другое русло. Парой реплик спустя к ним в разговор влилась раскрасневшаяся после занятия спортом Юа и еще несколько девчонок и омежек из их компании.       Юнги замечательно вписался в роль старосты и чиминову школьную свиту. Теперь уже его никто не обижает – это вновь не выгодно. Теперь все стараются набиться к нему в друзья, ища свою выгоду. Хотя, есть и такие, которым просто интересно дружить с ним и Чимин рад. Так намного лучше, как и то, что Мин в старшей школе наконец сменил свои стремные очки на линзы.       Весь доп по физике Пак стрелял глазами в сторону часов, ожидая чего-то. Ответ от Виктора так и не пришел, что затруднило принятие решения. Голова Чимина превратилась в котелок, в котором варилось все и сразу. Он не знал, что ему делать. Таблетки оттягивают внутренний кармашек словно весят целую тонну. Ноги давно пустились в пляс и тихо отбивают скорый ритм.       Самовольничать и сотрудничать с Госпожой Ким не хочется, но чем дальше, тем больше уверенности в том, что неизвестный человек действительно способен навредить Папе.       Чимин встрепенулся, не сразу поняв, что делают одноклассники.       – Не отвлекайтесь, котятки, – вскинул руку учитель Ким, останавливая попытку учеников поприветствовать его. – Учитель Ли, – заговорил классрук, обращаясь к физику, а после перешел на шепот, оставшийся между учителями.       Учитель Ли – пожилой омега – одобрительно кивнул, изогнув морщинистые уголки губ, поинтересовался о чем-то, а после усмехнулся.       – Чимин-а, – позвал учитель Ким, – на секундочку, – и качнул головой в сторону двери.       Воздух вокруг омеги окутал антарктический холод. Он пробрался под кожу, заморозил своим дыханием внутренности и поселился в костях.       Чимин неуверенно поднялся из-за парты под пару скучающих и незаинтересованных взглядов одноклассников и скорее выскочил в коридор следом за мужчиной.       – А-ам-м, – протянул учитель, как только они отошли от класса, явно не зная, как начать разговор. – Я не знаю, это не мое дело, но, наверное, у твоего брата какие-то проблемы. – Чимин слабо нахмурился и замедлил шаг, не сразу поняв при чем здесь Джексон. – О, не переживай, – качнул руками мужчина, заметив замешательство ученика. – Прокурор Чон просто хочет задать тебе пару вопросов. – омега сбился шага, а вскоре и вовсе остановился. – Не переживай, – в который раз повторил Ким Тэхён, – я звонил уже твоему брату, – Чимин сглотнул, а мужчина мягко положил руки на его плечи и слабо улыбнулся, заглядывая в глаза. – Я не дозвонился, но, уверен, как только он прочитает мои сообщения приедет сразу же. – школьник неосознанно кивнул в ответ на слова учителя. – Все хорошо, я буду с тобой и никуда не уйду, – это действительно успокаивает. – Можешь молчать до приезда брата – я все понимаю.       Медленно, но первые предположения прорастают в голове и приобретают смысл. Не сложно сопоставить два и два, додумать что-то и сделать первые выводы: прокурор Чон пришел по чиминову душу, чтобы узнать о Папе Ким, выйти на него. Госпожа Ким предупреждала об этом. Да и «прокурор» звучит угрожающе. Наверняка это какая-то крупная шишка, которую, по иронии судьбы, может остановить только Чимин.       – Учитель, – отлепляет язык от нёба омега, – можно, – он неловко закусывает губы, указывая взглядом в сторону туалетов.       – О, да, конечно, – отпускает его плечи мужчина. – Я подожду тебя у лестницы.       В туалете, закрывшись в одной из кабинок, Чимин несколько секунд рассматривает, как подрагивают четыре таблетки на руке: одна продолговатая желтая, две круглые белые и одна бледно-желтая капсула. Во второй руке телефон. Он все еще ждет ответ от Виктора, но тот не появляется ни через минуту, ни через две. В отчаянии, Пак позвонил ему, но вызов оборвался сразу же, даже не порадовав гудками – его заблокировали и оставили самого решать свалившиеся проблемы.       Время вышло. Более тянуть уже было некуда.       Он решился.       Импульсивно забросив таблетки в рот, те встряли поперек сухого горла. Даже протолкнув их водой из-под крана они все еще ощущались там.       Мысль позвонить еще и Джексону возникла уже на выходе из туалета, из-за чего омега еще секунду повременил. Звонить не стал, знал, что у старшего сеанс реабилитации сейчас и продлится он достаточно долго, потому набрал лишь одно сообщение: «Позвони!!!» – этого вполне достаточно, чтобы хён не только позвонил, но и примчался. Главное, чтобы не было поздно.       В кабинете директора находилось двое: он сам и прокурор Чон. Чимин до последнего был уверен, что загадочный представитель закона будет кем-то вроде покойного судьи Ли: статный, взрослый мужчина с бесконечным количеством амбиций и огромным, раздутым эго, в дорогом костюме и с неброскими, но неизменно дорогими украшениями. Угадал Пак с одним – это мужчина. Молодой и привлекательный мужчина. Ненамного старше учителя Ким или Папы. Красив, сдержан, приветлив, и это уже на пороге сбивает с толку. Кажется, что вежливость наиграна и за ней скрывается самый настоящий монстр.       – Добрый день, Пак Чимин, – отвлекаясь от разговора с директором, поднимается на ноги с удобного кресла неизвестный, мягко и без единой угрозы устремляя взгляд на омегу. – Я – прокурор Чон Чонгук, – в бархатном голосе мягкость, но она не успокаивает, как и легкая улыбка, с которой он протянул руку для приветственного, взрослого рукопожатия.       Чимин машинально отступил назад, натыкаясь на позади стоящего учителя, вздрагивая и задирая голову вверх, чтобы уловить остатки хмурого, задумчивого взгляда, а после словить легкую улыбку, говорящую все о том же, что все будет хорошо. Его теплые ладони мягко легли на плечи, но Паку они показались горячим листом железа: бросило в жар и на ногах держаться стало тяжело. Сердце громыхает, дыхание учащается, а испуг на лице совсем не наигранный, когда он слышит все такое же дружелюбное:       – Не переживай, я всего-то спрошу об одном нашем общем знакомом, – а следом раскатом грома, – Ким Намджуне. Понимаешь о ком я?       Он испуганно затряс головой в отрицании. Был уверен, что шлепнется в обморок уже в эту секунду, даже убедил себя, что в глазах начало темнеть, но нет, пока еще рано.       – Чимин-а, тебе не обязательно отвечать, – напомнил Тэхён.       – Учитель Ким, – строго осек преподавателя директор Кан.       – Все в порядке, директор, – вступился прокурор Чон, спрятавший руки в карманы черных брюк после несостоявшегося рукопожатия. – Учитель Ким прав. Чимин имеет полное право не отвечать на мои вопросы, но, я уверен, – омега неосознанно сглотнул, когда мужчина вновь устремил на него свой взгляд, – что мы договоримся.       Угрозы не было, но омега отчетливо ее ощущал кожей. Она покалывала в пальцах и подкашивала ноги.       Как и год назад, он опустился на диван, положив ладошки на собственные бедра и низко опустив голову, будто провинившийся.       Директор Кан пригрозил учителю Киму работой и попросил оставить своего ученика, на что мужчина ответил категоричным отказом, настаивая на том, что он несет ответственность за учащегося. Вновь в перепалку влез прокурор, предложив испить еще по чаше зеленого чая, который они пили до прихода омеги обсуждая насущные проблемы и приходя к определенной договоренности. Чимин не хотел, но руки сами потянулись, желая хоть чем-то занять себя.       Раздался телефонный звонок, испугавший напряженного школьника. Директор переключился на него, а после и вовсе, извинившись, покинул кабинет.       Прокурор Чон разом осушил чашу и аккуратно поставил ее на деревянную подставку.       – Чимин, – обратился он к школьнику, который сосредоточенно тихонько сёрбал теплый чай маленькими глоточками. Учитель Ким, сидящий на диване рядом, поставил опустевшую чашу на подставку и слабо оттянул ворот черной рубашки, – я ведь могу тебя так называть? – омега слабо кивнул, не обращая взора на мужчину, но незаметно отодвинулся от него подальше, когда он наклонился вперед, упирая локти в свои колени. – Чимин, тебе, действительно, незачем переживать. Я всего-то задам тебе несколько интересующих меня вопросов. – и, не давая опомниться. – Ты знаешь, кто такой Ким Намджун?       Чимин не до конца понимает, что нужно делать и как долго это все будет продолжаться. Снова план Госпожи кажется дурацким! Нужно было рассказать все Папе еще с самого начала, предложить свою помощь. С ним за спиной куда более спокойней, чем с его матерью, нет ощущения, что омега предает мужчину.       – Нет, – мямлит Пак неуверенно. Он не знает, нужно ли что-то отвечать этому человеку, или игнорировать его, играя в молчанку.       Руки подрагивают, да и плечи тоже. Из-за переживания бросает в легкий жар, а воздух жестоко отбирают – того, что вдыхает ученик катастрофически мало.       Прокурор Чон прочищает горло и пару раз касается тыльной поверхностью пальцев своей щеки. Кажется, ему тоже душновато в этом помещении.       – Этот мужчина, – он вновь прочищает горло, так как голос неожиданно стал на пару тонов ниже, с пугающей хрипотцой, в которой омега слышал для себя угрозу. Чимин вновь неосознанно слабо ерзает на диване, пододвигаясь ближе к молчком сидящему учителю. – Этот мужчина сотрудничает с неким Джексоном Вангом. Его ты знаешь?       – Да, – робко признается кукла в последнюю секунду вспомнив, что ответ «нет» будет неуместен. – Дже-хён мой брат. По матери, – ученик и сам не знает, зачем объясняет и дополняет, зачем вообще разговаривает с этим человеком!       Чон Чонгук неоднозначно усмехается, слабо дернув уголком губ.       – Ну, конечно, – озвучил он, а щеки омеги обожгло жаром. – Брат…       Он знает. Знает кто такой Чимин, кем он на самом деле приходится Джексону Вангу и откуда знает Ким Намджуна.       Прокурор встает с места и пересаживается поближе на диван. Чимин же, будто зверек от охотника, отсаживается от него как можно дальше. Не рассчитав, он прыгает учителю на бедро, пугается этого, тут же хочет соскочить, однако рука поперек талии не позволяет этого сделать. Она давит слегка и вот омега уже сидит между расставленных ног преподавателя, перекинув свои через его бедро. Рука на талии слабо комкает пиджак, пробирается под него, ведет по боку и спускается на бедро, пока огромные, оленьи глаза смотрят с неким испугом и непониманием.       Учитель смотрит на него совсем не так, как это делает обычно. Глаза полуоткрыты, веки томно двигаются, черты лица острее. Он возбужден, и это видно не только по лицу и в сигнализирующем взгляде, но и по каменному стояку, призывно упирающемуся в чиминово бедро.       – У-учитель, – полушепотом, боязливо выдавливает из себя омега, а после ощутимо вздрагивает, когда учитель нежно, практически невесомо касается пальцами его щеки, ведет к уху, а Пак сглатывает, прикрывая глаза и судорожно выдыхая.       Что происходит он тоже не понимает, но ему нравится. Тело еще больше раскочегаривает, оно горит изнутри. Чимин понимает, что тоже возбужден, когда учитель сминает его губы своими, а притаившийся прокурор касается вначале его голени, ведет по ней вверх, пододвигаясь ближе, перемещает руку на внутреннюю сторону бедра и безошибочно тянется к ширинке брюк.       В голове омега понимает, что это неправильно и все должно быть не так, что этого совсем не должно происходить, что он совсем не хочет этого, но тело не слушается и его язык проникает в рот учителя, сплетается с его, позволяет слабо укусить себя за губу, оттянуть и вновь впиться.       Чонгук тянет его на себя, отрывая от Тэхёна, который поддерживает его, оглаживая ягодицы, пока омега переваливается вперед, вставая на одно колено и упираясь рукой в плечо прокурора. Мужская кисть впутывается в волос на затылке, пальцы мягко массируют кожу, убирая всякие мысли, а губы жадно сминают его.       Учитель Ким снимает со своего ученика школьные брюки и трусы аккурат до колен, вновь оглаживает уже оголенные половинки и слабо прикусывает кожу на одной из них. Чимин вздрагивает, стонет неосознанно в поцелуй и отстраняется, заглядывая в потемневшие глаза мужчины, чтобы отрицательно затрясти головой, позволяя рассудку взять бразды правления.       Омега не хочет этого! Он принадлежит лишь одному Ким Намджуну, хочет быть только его и с ним, но Чон Чонгук притягивает его куда грубее, давит на затылок, кусается, опаляя страстью, задирает рубашку, оглаживает ребра и грудь. Учитель позади размазывает обильно текущую смазку между ягодиц, массирует напряженное кольцо мышц и абсолютно не обращает внимания на вялые попытки высвободиться и отрицательное мычание, приобретшее иной окрас сразу же, как внутри оказался палец.       Тело требует таких ласк, требует большего, в разуме все чаще мелькают мысли, что ему просто хочется и все. Папа брал его месяц назад, сам себя омега в полной мере удовлетворить не в состоянии, даже игрушки, которые он периодически таскает для своих развлечений приелись и не приносят должного удовольствия.       Тэхён потянул его назад за ягодицы, опуская на свои бедра и обрывая поцелуй с прокурором, а Чимин полноценно стонет, запрокидывая голову назад, ощущая, как член учителя входит в него по мере того, как опускаются его бедра. Мужчина дышит горячо и шумно, утыкается в его шею, хватает кожу губами, тут же отпускает, вновь приподнимает его бедра и резче опускает их вниз. Чимин вновь стонет, дышит широко раскрыв рот и безвольно поддается, когда после еще нескольких таких толчков его вновь тянут вперед, впутывают в волос на затылке пальцы и притягивают к подрагивающему в вожделении члену.       Омега не задумывается, как берет его в рот, обводит языком, заглатывает как можно глубже, не ощущая рвотного рефлекса, вытаскивает его, облизывает, обхватывает распухшими губами головку, посасывает ее. В его голове он не отсасывает неизвестному, а доставляет удовольствие Папе Ким. Даже тот факт, что его берут сзади яростно вколачиваясь в своем темпе, не смущает. Трахает его тоже Папа.       Он немного заторможено переворачивается, теперь уже заглатывая член учителя, ощущая на языке вкус собственной смазки, стонет от толчков прокурора в нем, пуская вибрацию по члену и возбуждаясь от хаотичных мужских тихих стонов.       Некоторые моменты выпадают из разума, попросту не осознаются. Мозг словно отключается на время, не успевая обрабатывать информацию. Чимин словно засыпает на некоторое время, а после вновь пробуждается.       Укладывая руки на плечи учителя, он опускает взгляд вниз. Его черная рубашка расстегнута, а брюки спущены до середины бедер, чего не скажешь об омеге – он полностью обнажен. Волосы взъерошены, торчат в разные стороны. Тело раскраснелось, оставляя на себе укусы, отпечатки и шлепки чужих рук. На шее и груди красуется несколько небольших засосов. Живот в собственном семени, оно же и на рубашке и животе учителя и кажется, что Чимин кончил не единожды. Руки Кима расставляют его ягодицы, а сам он медленно и неторопливо двигает бедрами, будто ждет чего-то. Кого-то.       Чимин валится на мужское тело, когда он сползает немного ниже по дивану, продолжая держать его ягодицы. Перед глазами появилась рука прокурора, вцепившаяся в спинку дивана. Его расстегнутая рубашка щекочет спину. Омега хочет подняться, но он замирает, задышав чаще и через нос, ощущая, как в него невзирая на член учителя, протиснулся палец, буквально через секунду второй, а после их попытались заменить членом.       Пак заерзал, запротестовал. Учитель безошибочно нашел его губы, кажется, даже не замечая, что ученик уже стал впиваться в его плечи короткими ноготками. Он целовал его так же страстно и жадно, ловил протестующее мычание и крепче впивался пальцами в ягодицы, не позволяя шевелиться.       Плечо обжег легкий и приятный поцелуй, затем – основание шеи, а после вновь плечо. Обман с отвлечением, если это был он, не сработал – единственное, на чем был зациклен разум омеги, так это на ощущении двух членов в себе. Они раздирают его. Чимину одного много, а тут два.       Чонгук медленно двигается, елозит. Тэхён неосознанно кусает омегу за губу и шипит, будто бы это его укусили, а Пак хмурит брови, крепче зажмуривает глаза и не двигается.       Его рассудок вновь учтиво отключается и пробуждается уже когда его хаотично имеют эти два члена, стараясь двигаться в своем ритме. Чимин лежит уже спиной на груди учителя, а тот придерживает его за разведенные ноги под коленями. Прокурор нависает сверху, зажимает омежье тело между разгоряченных мужских, а Чимин стонет во все горло, впивается пальцами в чью-то кожу, кончает который раз, сжимая в себе мужчин.       Сил никаких нет. В голове пусто, в теле легко. Глаза закатываются. Жарко словно в Аду. Предохранители вновь не выдерживают и омега, в который раз теряет связь с реальность.       А после: приступ рвоты, его комната в Кукольном Домике в вечерней серости и расслабленным мужской силуэт с заряженным пистолетом и взведенным курком.       – Наму, – хрипит сорванным голосом кукла. Голова пока работает плохо и не понимает, что озвучивает мысли.       А вот Намджун зол. Нет, он не просто зол. Еще не придумали такого слова, чтобы описать его состояние. Адские псы по сравнению с ним милые котята. Это внешне он расслаблен, но прикоснись – взрывом разрушит целый континент.       Эта маленькая мразь оказалась намного хитрее – Ким его недооценил. Чимин не просто посягнул на его внимание, завладел им, заставил отступить от принципов, но и запудрил разум. Намджун так отчаянно защищал друзей от кукол, которые охмуряли их, что сам не заметил, как оказался с ними в одной лодке, перестал контролировать их встречи и общение, позволил сблизится еще сильнее.       Слова Виктора не были безосновательными. Намджун Чимину позволял куда больше нежели Марку, и слова про «удобность» стали абсурдными спустя несколько недель воздержания. В попытке показать кукле, что ему не нужна его любовь и чувства, что ему абсолютно наплевать на него, мужчина заметил одну истину: его перестали удовлетворять другие. Он ушел в разгул, меняя партнеров едва ли не каждый день, его привлекали многие, с ними было приятно спать, но удовлетворение, которое он получал от стонущего мальчишки под ним не было и это раздражало.       Бесила мать. Выводил из себя Го, продолжая охоту уже не только на его кукол, а совершая набеги в момент поставок, передачи товара, ломая оборудование на стройках и калеча подопечных людей. Намджун, конечно, в долгу не оставался, отвечая тем же, зарабатывая внимание прокураторы, но все еще не совершая тех действий, которые раз и навсегда избавят его от конкурента – мать задействовала слишком много людей и выведи Ким с поля боя Го, она окажется растерзана.       И фоном на это легла своего рода зависимость от несовершеннолетней шлюхи. Мужчина мог смириться со многим, на самом деле, но явно не с этим. Именно по этой причине он твердо решил не видеться с омегой как можно дольше, а, может, и вовсе закончить на этом их встречи. Перестал подслушивать и следить за каждым его словом и шагом, хотя, пожалуй, этого делать не стоило бы. И Ким вроде успокаивался. Посмеялся, когда Виктор, тяжело вздохнув, показал ему экран телефона, где висело единственное сообщение от омеги. Он подумал, что Чимин банально соскучился, а потому и приказал заблокировать его.       Работа гудела полным ходом. Намджун перепроверял бумаги для предстоящей встречи, когда на телефон с неизвестного номера пришло сообщение. Внутри единственный файл с минутным видео, но мужчине хватило и нескольких секунд. Именно тогда его обуздала высшая степень ярости.       Видео снято исподтишка. На нем его личная полураздетая кукла, ублажающая двоих ему неизвестных.       Головой Ким понимал, что это могло быть снято когда угодно, но все равно он быстро смахнул развратные и возбуждающие стоны и подключился через приложение к часам. Чимин все еще отлично проводил время.       Мышцы напряглись, а глаза налились кровью.       Если бы не Виктор, последовавший за боссом вместе со сворой телохранителей, охранник в практически опустевшей школе мог бы наесться целой обоймой. У Намджуна была лишь одна цель, маячившая уже совсем близко, и никакое препятствие не остановит его на пути к ней.       Виктор выбил пистолет из рук начальника, так что выстрел пришелся в стену и не задел никого. В кого он целился – не понятно, но мужчина бесспорно понял ярость Кима. Даже на его лице, которое обычно ограждается от чересчур явных отражений эмоций, брови сошлись на переносице, а взгляд на секунду скосился в сторону. Чимин был и выглядел как истинная шлюха, что совсем не вязалось с амбре того смущенного мальчика, который в вожделении кусал губы, направляясь на встречу к Намджуну, а после раскрасневшийся и смущенный прятал от него глаза и счастливую, глупую улыбку.       Обычно Виктор не вмешивается, когда босс творит свое правосудие, но ситуация странная и ненужных слухов не избежать. Сложно будет доказать, что Ким Намджун отстаивал честь брата одного из партнеров, за уши в любом случае притянут любовную связь, а там и общественное порицание со своими «приятными» последствиями. Вспомнятся и похождения Чимина, и то, под чье влияние он попал (Лео Ю).       Вразумить не забивать до смерти сексуальных партнеров куклы удалось достаточно быстро – весь гнев мужчины перекинулся на мальчишку.       – Босс, – ощутимо схватив начальника за руку, которая сжимала омежью шею практически до хруста, оставался голосом разума Виктор. – Не здесь.       Даже далекий от этого человек без ошибочно поймет, что Чимин под чем-то (как и его партнеры). Его расслабленное, ничего не понимающее, лишенное каких-либо эмоций лицо и огромные зрачки, застилающие радужку, действительно похожи на кукольные и будь Намджун сейчас хоть немножечко в себе, он бы вспомнил, как именно его отец и дед распоряжались с теми, кто попадал в их бордель и почему именно его назвали «Кукольный Домик» в последствии.       Он ненавидит, когда трогают его кукол, когда они ослушиваются его приказов, когда они нарушают правила. Чимин не просто какая-то его кукла – он его. Был, до этого момента.       Он отпустил чужую шею, со злобным оскалом глядя в небесные стеклянные глаза и был уверен, что разомкнувшиеся красные, опухшие губы сказали именно треклятое «Наму»! Виктор был уверен в этом же.       Из школы в ноябрьский холод он вышел с обнаженной омегой на руках, чтобы сразу погрузить его во внедорожник стоящий около входа в заведение и лично сесть за руль не дождавшись никого. Виктор отослал нескольких парней следом, пока сам остался подчищать хвосты.       В Кукольный Домик Намджун примчал без какой-либо конспирации, не думая, что тот, кто прислал ему видео, мог следить за ним и вскрыть большую аферу, раскрыть всех его кукол, поставить под сомнения каждого, спустить его к подножью Олимпа, аккурат к телам шлюх, по которым он поднимался.       Файя бледная и перепуганная уже ожидала его на парковке.       – Господин, – пролепетала она.       – Пошла вон, – прорычал Намджун, неся нагого юношу, перепачканного в своей и чужой сперме.       Он принес Чимина в его комнату, бросил на постель, гракнул дверью, а после оттащил стул к противоположной от кровати стене. Вцепился в его спинку, борясь с желанием придушить причину ярости пока он не в сознании, а спустя несколько минут вновь хлопнул дверью, испугав нервно трущую пальцы Файю.       – Пошла вон, я сказал, – вновь шикнул мужчина, направляясь прочь из корпуса общежития. Младшие и старшие куклы, которым посчастливилось стать свидетелями этого, толпились около своих дверей, стараясь не попадаться на глаза. Кира одернула коллегу, попыталась увести ее, но женщина, наплевав на прямой приказ, упрямо вошла в комнату.       Намджуна не было недолго. Буквально столько, сколько потребовалось для того, чтобы дойти до своего кабинета в соседний корпус, взять пистолет и вернуться обратно. Кира к этому моменту разгоняла выползающих в коридор кукол обратно в свои комнаты, но они и так разбежались по ним стоило только Папе Ким появиться на горизонте. Он вновь скрылся в одной из комнат, а через мгновение выбросил оттуда, словно помойную кошку, Файю.       Женщина упрямо хотела что-то сказать, но в коридоре показалась рука с выставленным пистолетом. Файя зажевала губы, а после и вовсе развернулась и уверенно-неуверенной походной направилась к поджидавшей в конце коридора Кире. Дверь вновь захлопнулась и кукольное общежитие погрузилось в ожидание.       Намджун и сам не знал, чего ждал. Пробуждения омеги? Он мог проспать до самого утра, но нет. Очнулся еще не до конца придя в себя. Мужчина взвел курок. Поплывший, расфокусированный взгляд уставился на него.       – Наму… – прохрипел, узнав безошибочно и разозлил тем еще сильнее. Хотелось назвать его грязной мразью, мерзкой дрянью, прирожденной шлюхой. Ткнуть в то, что блядство у него в крови, но вместо этого Ким поднимает руку, наставляя дуло на омегу. На лице ни единой эмоции, рука не дрожит, а указательный нежно и даже как-то любовно наглаживает курок.       Чимин все еще мало что понимает, но ясно ему одно. Вот это действительно конец, начавшийся год назад с неудачной попытки отомстить Ли Юхёну.