Кукольный Домик

      Юнги на эмоциях. Нетерпеливо ёрзает на переднем сиденье, забрасывая доктора Кима бесконечным количеством вопросов. Мужчина посмеивается, успевая отвечать на каждый. За последние полгода они заметно сблизились, став действительно похожи на дядю и племянника. Увлечение Юнги медициной начало смахивать на одержимость, но его можно понять. Омеге нравится все отрасли, где ему позволяют что-либо делать. Так желание быть тем или иным врачом кочует от отделения к отделению, но, понятное дело, чаще всего он ошивается около Сокджина, потому все чаще в голове всплывает мысль, что женско-омежий доктор – это именно то, что нужно. Мужчина думает, что Юнги еще слишком юн. Вспоминая себя в университетские годы Ким был полностью уверен, что станет обычным терапевтом и будет сидеть на приеме. Первое вскрытие, на котором он не смог долго присутствовать, надолго отбило желание копаться в человеческом теле, но на цикле по хирургии попался отличный преподаватель буквально заставивший всех поочередно поприсутствовать на операции и все кардинально поменялось.       – А! – опомнился Юнги. – Помнишь на прошлой неделе Хоби-хён на операции с тобой был? Что ты там делал, что он сказал, что ни за что не будет акушером?       Ким Сокджин нахмурился, сосредоточившись на дороге.       – Да брось, хён, – капризно протянул омега, нахмурив бровки. – Мне же интересно!       Мужчина молчал еще несколько секунд, обдумывая стоит ли ему рассказывать хоть что-то, и, остановившись на светофоре, пораженно выдохнул.       – К нам поступила женщина, полностью уверенная в том, что врачи своими руками творят сатанинскую волю, – Юнги тихонько усмехнулся. Сокджин хмуро наблюдал за красными цифрами и томно бил пальцем по рулю. – На учете, соответственно, не состояла, и это было ее первое обращение. И то не ее, а соседей. – он тронулся с места, медленно вливаясь в поток машин. – Плод был в поперечном положении и произошло вклинение плечика в малый таз с выпадением ручки. – Юнги нахмурился, смутно вспоминая, что, кажется, читал что-то о таком или слышал. – Плод был уже мертв, так что у нас оставалась только плодоразрушающая операция. Детали рассказать? – Ким скосил глаза, взглянув на притихшего Юнги.       Он все еще впечатлительный и непривыкший к тому, что медицина – это не всегда выздоровление и долгая, счастливая жизнь. Помогая в приемном отделении, он единожды столкнулся со смертью и впоследствии не появлялся в больнице порядком месяца.       – Не буду акушером, – буркнул Мин, надувшись словно воздушный шар, – и рожать тоже не буду!       Сокджин рассмеялся искренне и заразительно, но Юнги было не до смеха. У омег еще больший спектр осложнений и возможностей летального исхода нежели у женщин и ему совсем не хочется оказаться среди негативного показателя.       – Брось, Юнги-я, – протянул мужчина. – Медицина не стоит на месте. Сейчас все диагностируется и лечится. Так что подобные случаи единичны и чаще встречаются в клинических задачах для студентов.       – Все равно нет, – капризничает омега.       А уже через секунду хохочет от высказываний доктора и его смешных-несмешных шуток. Хохочет еще сильнее, но уже в защитной реакции, когда мужчина, в который раз, поигрывая бровями, с явным намеком, якобы вскользь замечает, что слишком уж часто в их разговоре фигурирует «Хоби-хён».       – Да мы просто дружим! – по-детски настаивает Юнги, не зная, что его румянец сдает его с потрохами.       – Ну да, конечно. – наигранно тянет мужчина, выворачивая руль и поворачивая к Кукольному Домику. – Дружба между омегой и парнем – это так прекрасно. – Не унимается он. – Мне тоже так нравится дружить с ними.       Улыбка так и просится засиять на мужском лице. Первая влюбленность – это всегда забавно. Забавно наблюдать за этим со стороны. Забавно пугать «Хоби-хёна» серьезными и наигранно-недовольными взглядами и доставать вопросами невзначай из разряда «…так тебе нравится Юнги?» делая вид, что повелся на рассказ про дружбу и только.       Юнги раскраснелся еще сильнее и беззлобно слабо толкнул в плечо водителя, призывая остановиться и перестать. Тот разразился смехом, не в силах сдерживаться, но уже через секунду резко оборвался вместе с надавленной педалью тормоза.       Чтобы попасть на подземную парковку, нужно обогнуть здание Кукольного Домика слева, проехав мимо центрального входа, выходящий прямиком на широкий тротуар аккурат перед дорогой. Время – поздний вечер. Ночь и так захватывает понемногу день, а сегодня пасмурно и ветрено, потому темнее обычного. По прогнозу передавали дождь, который уже начался, срываясь редкими каплями, а потому людей на обычно оживленной улице, почти не наблюдается. Все, кто хотел прогуляться уже разбрелись по различным заведениям, но редкие зеваки и машины все еще куда-то спешат.       Юнги подался вперед. Ремень безопасности больно протерся по шее и надавил на грудь. Рюкзак с колен упал в ноги. Омега испугался, подумав первоначально, что они на кого-то наехали, а мужчина, ничего не сказав, отстегнулся и выскочил на улицу, тогда-то Мин и увидел это – то, как Папа Ким швырнул абсолютно нагого Чимина, как друг не удержался на ногах и скатился по немногочисленным ступеням на асфальт, а Пак, не успев опомниться и отойти от падения, сразу же бросился в ноги мужчине, но тот, недолго думая, наставил на него пистолет.       Юнги резко дернул дверь и тут же закрыл ее – промчавшая мимо машина предупреждающе и возмущенно посигналила. Когда омега выскочил на проезжую часть, огибая автомобиль, раздался выстрел. Чимин пронзительно закричал, схватившись за руку и завалившись на спину.       – Намджун! – в который раз воскликнул доктор Ким, подлетая к омеге. – Что ты?!.. – он не может подобрать подходящие слова. Гневный шок охватывает тело. – Ты в своем уме?!       Чимин завыл еще сильнее, видя, как сквозь пальцы течет кровь. Убить его у Намджуна желание есть и это был первый и последний предупреждающий выстрел. Попасть не было цели, но пуля прошла по касательной и повредила кожу, а может и мышцы.       – Чимин-а!.. Мини!.. – заголосил Юнги, оказавшийся рядом. Он напуган не меньше друга, но голова еще работает и даже дельные мысли предлагает. Мин снимает с себя синюю шуршащую курточку и накидывает ее на дрожащие плечи друга. Даже хочет перевязать чем-то рану, но Чимин не дает к ней притронуться. Дергается в сторону и перепугано стреляет глазами по присутствующим.       Сокджин в это время обращает гнев на Кима.        – Ты! – восклицает он, взлетев по ступеням и толкнув Намджуна в грудь.       Мужчина отступает на шаг и переводит свой свирепый взгляд на врача. Рука с выставленным пистолетом утыкается ему в грудь.       – Не лезь в это, – зверем рычит Намджун. – Это дело мое и этой шалавы.       Сокджин хватает за запястье отводя руку в сторону подальше от себя и от омег, продолжая не менее агрессивно:       – Да ты псих! – воскликнул он. – Посмотри на себя! Да ты помешался на своих «куклах»!       – Сокджин, – прорычал угрожающе Папа Ким. Друг его слушать не желал, резво развернулся, сбежал с нескольких ступеней и мягко провел по огненным, мокрым щекам до смерти перепуганной омеги, спрашивая его о чем-то тихо, ласково и нежно. – Сокджин! – воскликнул куда громче Намджун, а Чимина затрясло в испуге, глаза забегали, а на искривлённом лице отобразилась немая мольба. Даже Юнги уже готов был расплакаться. – Отошел от него!       Сокджин не слушает. Аккуратно поднимает уже, наверное, не куклу на руки и открыто игнорирует:       – Пойдем, Юнги.       Мин мечется секунду, по истечению которой скорее семенит за врачом, а там и вовсе обгоняет его, чтобы распахнуть заднюю дверь автомобиля.       Намджун дергает друга за плечо уже после того, как он укладывает Чимина. Пак истерит не успокаиваясь, плачет захлебываясь и давясь слезами, и дрожит крупно и ощутимо. Юнги бережно обнимает его голову, прижимая к своей груди, сам плачет, но искренне старается вселить веру в то, что все хорошо.       Сокджин оказывается припечатан к машине, а ткань его пальто намотана на кулаки в районе груди.       – Он. Мой. – рычит в лицо Намджун обезумевшим зверем выделяя каждое слово.       Но собеседник разговаривать не намерен. Тот, кто все время говорил, что насилие – это последнее к чему нужно прибегать и любой спор можно решить словесно, отцепил от себя чужие руки и, без предупреждения, ударил младшего по лицу.       – Тебе лечиться нужно! – воскликнул он, скорее хлопая задней дверью и запрыгивая за руль.       Шины завизжали, а машина сорвалась с места. Намджун выпустил обойму вслед. Целился в асфальт все еще помня, что Сокджин ему дорог, но с маленькой шалавой он еще разберется. Теперь это уже дело чести.

***

      Чимин плачет и не разговаривает. Всхлипывает иногда завывая, либо же молчком глотая слезы. Если бы кто-то знал, как ему плохо… и физически, и морально, и по-всякому. Его тошнит, тело все еще бросает в жар, хочется спать, но он боится закрыть глаза, боится, что за ним придут, сделают что-то плохое. Препараты все еще не отпустили и возбуждение сквозь легкую дымку в голове кажется отвратительной шуткой. Рука болит, немеет и пульсирует. Доктор Ким наложил ему швы и бережно заклеил ранение хирургическим пластырем. Юнги суетился рядом, держал за здоровую руку, успокаивал, лез обниматься, целовал, утирал слезы. Чимину тошно от каждого слова и действия, тошно от себя самого, отвратительно от ощущений внутри и собственных мыслей, нестерпимо от чужих-своих часов на запястье. Он обнимает их сейчас, прижимает к груди, словно самое ценное, что у него есть (что у него осталось), сжимается в клубок и вновь горько плачет. Нет, несколько часов назад его не из Кукольного Домика выгнали с голой жопой. Его бросили.       Намджун не дал ему объясниться. Не желал слушать. Стянул с постели, ударил несколько раз, попадая куда придется, а после схватил за волосы и поволок на улицу выбрасывать.       Это определенно конец. Между ними. Для Чимина. Для всего.       Омега осознает не полностью, что произошло, как и доктор Ким вместе с Юнги. Чимин лишь понимает то, что он отдался двоим: прокурору, которого видел впервые и своему учителю. Ему до безумного стыдно. Хочется хвататься за голову от того, какой он был покладистый и послушный, как принимал все, что делал. Собственные стоны эхом из прошлого стоят в голове, как и тяжелое дыхание мужчин. На коже все еще чувствуются их руки, а в заднице – члены.       В одно мгновение, по щелчку пальцев, все прикосновения стали отвратительны.       Юнги не отошел ни на секунду. Даже сейчас, когда Чимин взбрыкнул и молча ушел от его поглаживаний по высветленным волосам все равно не оставил. Зажевал губы, переместился на пол с кровати доктора Ким, заглянул в красные глаза, а Чимин скрутился еще сильнее, желая спрятаться от его жалостливого взгляда.       Непонятно за что, но Чимину и перед ним стыдно.       Дверь в комнату тихо отворилась, освещая ее светом из гостиной. На пороге с нечитаемым, перекошенным лицом стоит Джексон, опираясь на трость. В ней необходимости нет, но реабилитолог настаивает пока сильно не нагружать ногу, шутя о том, что трость придает ему солидности. Где-то позади маячит до безобразия уставший доктор Ким, что-то тихо шепча младшему на что тот кивает и неторопливо, будто боясь, проходя внутрь.       Юнги не пошевелился, Чимин вздрогнул. Его глаза закрываются, сон завлекает за собой. Кажется, что препараты вышли из него со слезами. Хотелось есть до безумного, но омега, будто наказывая себя, уперто уверенный, что ему это не нужно. Он умер в тот момент, когда его бросил самый дорогой человек в этом мире, а мертвецам пища не к чему.       Мин немного подвинулся ближе к прикроватной тумбочке, а Джексон сел на край постели и мягко накрыл пораненное плечо. Рукав сокджиновой футболки немного приподнялся, показывая пластырь. Чимин вздрогнул, сжался и вновь заплакал.       – Чимин-а, – полушепотом протянул Джексон дрожащим, немного надрывным голосом. Он сместил руку повыше, мягко провел по волосам и заправил прядь за ухо, а в воспоминаниях у омеги чужие пальцы, нежно массирующие кожу головы на затылке. Захотелось заскулить, сказать, чтобы хён не трогал такого мерзкого и грязного его, но все, что он сделал, это закусил пухлые губы. – Малыш, поехали со мной? – он не спрашивает, он умоляет.       Чимин не думал ни секунды – моментально закивал, приподнялся немного и бросился к старшему на шею. Рука болит от движений, вызывая еще больше слез.       Джексон нежно гладит его по спине, обнимая. Не говорит, что все будет хорошо. Сам не уверен в этом.       Юнги хотел увязаться следом, но Сокджин не пустил. Как бы они не были близки, он сейчас ничего не сможет сделать для Чимина. Никто, наверное, не сможет. Разве что тишина, покой и одиночество, которые омега обязательно найдет в квартире старшего.

***

      Джексон Ванг, который всегда прежде отличался своими красноречием и импульсивностью, неожиданно спокоен и молчалив. Он попросту не знает, что сказать и как реагировать. Он бы предпочел жить просто зная, что Чимин переспал с кем-то в стенах школы, Намджун узнал об этом и выгнал, но нет. Судьба распорядилась так, что поздним утром его телефон разразился трелью звонка. Абонент не раз звонил и писал ему, но это было вчера. Если честно, Джексон не обратил на это внимания, даже сообщения не прочел, просто смахнув их.       Небольшой короткий разговор привел к тому, что этот человек сейчас сидит рядом с ним за обеденным стеклянным столом на кухне и проливает свет на подробности, которые и вогнали Ванга в шоково-задумчивый ступор.       – …мне правда очень, очень жаль, – в который раз искренне проговаривает учитель Ким, готовый расплакаться, расшибиться о стену, спрыгнуть с четырнадцатого этажа квартиры лишь бы ему поверили.       Преподаватель пришел с повинной. Он готов был стерпеть избиение, считая, что заслужил кару куда страшнее той, что на него обрушится, но брат, который всегда ревностно оберегал младшего, не проронил ни слова и не сделал ничего с того момента, как Тэхён, придушенный стыдом и совестью, вывалил на его голову смутные воспоминания.       Нет, узнав, что любовником Чимина оказался его же учитель, кулаки Джексона сжались, но мужчина что-то начал сбивчиво говорить про прокурора, который разделил их игрища и Ванг загрузился.       Какого черта взрослые мужики, встретившиеся впервые, решили разделить школьника?! И не на какой-то вечеринке, где все пьяные в хлам и убитые, а стенах учебного заведения средь бела дня!       – Я не такой, и наркотики… – покачал головой учитель, дрожащими руками указывая на небольшой клочок бумаги перед собой. Пришлось приплатить в больнице, чтобы лаборатория в максимально короткие сроки предоставила справку, в которой отчетливо видны остатки интересных веществ в крови и моче. – Я не употребляю. – заверяет он. – И даже никогда не пробовал раньше. Я не понимаю, как и почему…       Джексон тоже не понимает как и почему. Как кому-то удалось накачать всех троих тяжелыми наркотическими в сочетании с возбудителями. Почему это должен был быть его Чимин, а не тот же Юнги. Но главное для чего и кому это было необходимо.       Он задумчиво скосил взгляд в сторону, игнорируя очередной поток извинений и отчаянного раскаяния. Ким Тэхён, очевидно, оказался не в том месте и не в то время. Он – жертва, но не цель. Целью был загадочный прокурор Чон, копавший под Намджуна, и Джексон сильно сомневается, что человеком, который намеревался подставить блюстителя закона был сам Ким Намджун. Но тогда совсем не понятно, кому это было выгодно. Госпожа Ким и господин Го скорее натравили бы целое войско прокуроров, а остальные враги – не угроза.       – Я… Я пойду в полицию! – уверенно заявляет учитель, немного повышая тон голоса и вырывая из дум. – Сдамся с повинной! Пусть меня накажут по всей строгости закона! Я… – он замялся, не зная, что еще придумать, как наказать себя. – Я уволюсь, и… Прошу, – умоляюще прошептал он, сползая со стула на пол рядом и становясь на колени нетерпеливо потирая бедра. – Господин Ванг, прошу, скажите, что мне сделать. Я бы ни за то на свете не полез бы к ребенку, к своему ученику, к Чимину…       И вот кому-кому, а ему верится безоговорочно. Тэхён-то действительно думает, что растлил невинную омегу, не зная, какие вещи он вытворял на своих пятничных трансляциях. Джексон даже представить себе не может, что чувствует этот мужчина, раз отважился прийти к нему и во всем сознаться.       Намджун всегда осаждал его буйный нрав. Как непослушного пса бил по носу и учил делать сразу несколько выводов, распознавать провокацию, держать себя в руках и реагировать так, чтобы в последствии проблем было меньше. Вот только почему-то сам Намджун в последнее время совсем не придерживается собственных установок и все чаще действует на эмоциях. Ванг его не понимает. Сколько раз спрашивал, что происходит с другом, предлагал помощь, но тот отмахивался и вечно прятался за маской защитника, оберегая и ограждая от своих проблем и войны. И сейчас Джексону кажется, что вся причина именно в этом: в Го и госпоже Ким. Собственная мать стремится переломить ему спину, сотрудничает с главным врагом, а Намджун связан по рукам и ногам семейными узами. Пусть мать его и не любит, но любит он. К тому же, кандидат в президенты, на которого поставил Намджун, неожиданно резко решил оставить это дело и попытался сбежать из страны с семьей. Победу одержал тот, кто явно дал понять, что в ближайшие пять лет дышать свободно Киму не даст. Папа Ким не всесилен, а главное – он не умеет проигрывать.       Так что, Чимин наверняка стал последней каплей в чаше шаткого терпения и самообладания. Так считает Джексон. Сам же Чимин считает, что поступил отвратительно и все целиком и полностью его вина и подобное признание вырывается из него вначале с отчаянным всхлипом.       Он спал, когда пришел Тэхён. Ванг был полностью в этом уверен, ведь заглядывал к нему в комнату, в который раз проверяя состояние. Но он ошибся. Чимин не спал, а только притворялся спящим.       Чувство стыда на трезвую голову, осознание произошедшего и факт того, что все всё знают не позволили ему показать старшему, что сон давно отпустил, а голод маячил на периферии, но не мог добраться до центра из-за всей этой какофонии мыслей. Раньше, когда Чимин говорил, что он кукла, он не чувствовал себя шлюхой, теперь же он повесил на себя именно такой ярлык. Ему отвратительно от себя. Неважно в каком состоянии, он должен был оттолкнуть, не позволить случиться тому, что произошло. Меньше всего на свете ему бы хотелось изменять и предавать Наму…       – Простите, – всхлипнул он, оставаясь за порогом кухни, прячась за стеной. У него нет смелости встретиться взглядом с учителем. Перед ним по-особенному стыдно.       Чимин прикрывает рот ладонью, чтобы заглушить свои эмоции, чтобы остаться незамеченным, но его рассекретил еще первый всхлип. Джексон, прихрамывая, оказался в коридоре, за ним боязно выглянул учитель Ким, не зная, имеет ли право теперь даже смотреть в сторону ученика. А он, недолго думая, только увидев расплывчатый силуэт, не понимая, кто перед ним, рухнул на колени, сгибаясь в самом уважительном поклоне, котором только мог.       – Простите меня, – всхлипывает он, завывает, заикается и тут же скулит, ведь пораненная рука учтиво напоминает о себе, когда содрогается тело. – Я не хотел. – не унимается он, не слушая сбивчивые просьбы Джексона успокоиться и редкое, неуверенное «Ты ни в чем не виноват» от Тэхёна. Чимин виноват и еще как.       Он ведь знал, что план госпожи Ким дурацкий, должен был и догадаться, что, выпив таблетки, он не просто в обморок упадет, а будет что-то другое. Его использовали для своих целей, его подставили, а омега настолько глуп, что поверил словам ведьмы. И если бы пострадал он один… Но его глупость зацепила и учителя, и треклятого прокурора. Здесь не отделаешься простым «простите», даже «простите, пожалуйста» не поможет, но Чимин, словно заведенный, продолжает завывать эти слова в пол, повторяя, что он виноват. Уже и не понятно перед кем он извиняется: перед Тэхёном, перед Джексоном или перед обоими сразу.       Ванг успокоить брата не может, потому быстро принимает решение скорее выпроводить постороннего.       – Учитель Ким, – торопливо окрикивает он мужчину на пороге, позади Чимин все еще на том же месте уже хрипит от накатившей истерии, – не ходите в полицию. – просит он, суетливо оборачиваясь. – Я вам позже наберу, а до этого времени ведите себя как обычно и никому ничего не говорите. – преподаватель хотел было возразить, но в последним момент передумал, неуверенно кивнув. – Идите на работу, вас наверняка потеряли.       Некультурно вот так выпроваживать гостей, даже не попрощавшись, но Джексону простительно.       Чимин никуда не хотел идти и даже сопротивлялся, когда его силком, вопящего уже не своим голосом затолкали в ванную, а когда разгоряченное тело до нитки промочила холодная вода вновь вернулся к всхлипам, принялся тереть руками покрасневшие глаза и крупно дрожать.       – Я ёбнусь с тобой, мелкий, – потирая влажное лицо устало и напугано признаётся Джексон. Он протянул руки к омеге, помогая ему сесть. Опустился со старческим охом на колени и мягко обвел влажное лицо, стирая то ли воду, то ли слезы с покрасневших, опухших щек. – Прекращай реветь, ну, – старался успокоить он, но губы Чимина все равно упрямо выпячиваются вперед, дрожат и изредка пропускают всхлипы. – Тебя словно пчелы покусали, – и усмехнулся невесело.       Чимин тихо заскулил, вымучено прикрывая глаза. Джексон перекинулся через бортик, крепко обняв и прижав к себе. Домашняя футболка мгновенно переняла влагу с омежьей пижамной.       – Не реви, – продолжал мужчина, нежно наглаживая по затылку и спине. Ему очень хочется сказать, что все будет хорошо, что ничего страшного не произошло и что у Чимина нет повода для слез, но это все только усугубит его шаткое состояние. – Ты чего такая нюня? – с наигранным возмущением вопрошает мужчина, хотя у самого глаза пощипывает. – Или специально соплями мне квартиру топишь?       Он хотел пошутить, ведь раньше такое действовало на ура, но не сейчас. Чимин вновь завыл с отчаяньем в охрипшем, сорванном голосе.       – Ты не понимаешь, – всхлипнул он. – Она обманула меня.       Джексон нахмурился. Возможно, он поступает подло по отношению к младшему, но кажется ему, что в следующий раз омега не захочет ни с кем разговаривать.       – Кто? – поддерживает диалог старший, мягко поглаживая по мокрой спине.       – Госпожа… – всхлипывает Чимин, задыхаясь от собственных слез. – Госпожа К-Ким, – давит он из себя, заходясь в отчаянном вое, разрывая Ванга на куски не только этими эмоциями, но и собственной злостью. – Она с-сказала… сказала, – неосознанно продолжает выть омега. – Человек, – он судорожно хватает воздух ртом, чтобы выдохнуть особенно отчаянно, – навредит Н-Наму-у, а я… я… – далее он говорит что-то непонятное, завывая подобно побитому щенку. – Я х-хотел… – пробивается что-то человеческое. – А он д-даже… Слу-у-ушать, – всхлипывает омега, вновь хватая воздух ртом. – Он б-бросил м-меня-я!.. – больше слов слышно не было.       Бортик ванны больно давит в живот, да и положение неудобное. Мужчина отрывается от омеги, у которой в светлых, покрасневших глазах отображается бесконечный испуг. Джексон даже думать отказывается, о чем он подумал, потому, сцепив зубы и не обращая внимания на резкую боль в ноге, появившуюся из-за быстрых движений, хватает большое полотенце со стиралки и расставляет руки в стороны.       – Давай, лялечка, прыгай, – он мягко улыбается, так и говоря всем своим видом, что все хорошо, а у Чимина от такого хёна брови надламываются. – Быстрее, – поторапливает он. – Иначе твои сопли в три ручья затопят соседей!       Пак не ведется. Всхлипывает вновь и как в своих любимых мелодрамах, подтягивает коленки к груди и крепко обнимает ноги, продолжая завывать уже в них.       Джексон стискивает зубы и тихо сглатывает. Накидывает полотенце на голову младшего, действительно укутывает его как младенца и словно заботливый отец вытаскивает из ванны. Нога вновь ругается. Она вес собственного тела пока не может нормально держать, а тут еще и омега, которого приходится носить…       Истерику удалось прекратить стаканом виски. Чимин охмелел в считанные минуты, закрылся в себе, перестал разговаривать, но главное больше не лил слезы. Заставить его поесть так и не удалось, а вскоре он и вовсе уснул, трепетно прижимая руки к груди на одной из которых красовался браслет, а на другой – часы, – вот и все, что удалось ему вынести из Кукольного Домика.       Джексон заботливо укрыл его пледом, оставляя одного в комнате. Дверь не закрывает, оставляя ту полуоткрытой. В голове бесконечное количество мыслей, сложившаяся ситуация не дает покоя. Он не понимал мотивов матери друга, зачем она все это затеяла, для чего. Ванг крутит в руке телефон, думает набрать Намджуна, рассказать ему, о чем узнал, сказать то, что Чимин не виноват, уповать на милость, и чтобы он оставил его в покое, дал жить нормальной жизнью, но планы нарушают.       – Скажи мне, что он жив, – мгновенно требует обеспокоенный, хриплый голос.       – Да, – устало отзывается Джексон, – он у меня.       Лео на том конце судорожно и облегченно выдыхает. Джексон молчит, слушая, как собеседник затягивается, а после вновь судорожно выдыхает.       – И… И как он?       Джексон шумно вздохнул.       – А ты как думаешь? – вопросом на вопрос. – Как ты себя чувствуешь, Лео? – с легким раздражением и злобой.       Глупый вопрос. Очень глупый. Лео молчит несколько секунд не отвечая. Четыре дня назад они с Джи должны были отправиться в Пакистан. Выезжали на разных машинах тщательно маскируясь, вот только подруга до аэропорта доехала, а Лео – нет.       Кто-то нашептал Го на ухо, что у Намджуна есть любовник, которым он дорожит и оберегает от всякого, уверенно назвав его имя. Лео Ю.       Омега провел в плену у Го пару дней, но и этого было достаточно. Те мерзости, что он с ним вытворял…       Его вызволили сегодня ночью. Виктор гаденько усмехнулся, когда Лео ткнули в лицо телефон: «Скажи спасибо, что ты все еще нужен боссу, особенно в это время. Надеюсь, ты все понял», а не так давно он навестил лично, чтобы персонально убедиться в этом и поглумиться лишний раз, якобы невзначай взболтнув про Чимина.       – Я – хуёво, – слышится тихое и гундосое, а следом тихо хлюпает нос.       Ким Намджун сам пустил этот слух, сам слил информацию Го и сам бросил Лео этому мужчине в лапы на несколько дней, чтобы потом показательно вызволить, подтвердить подобные слухи, негласно сделать его главной мишенью, зависимым от его охраны, настроения, желаний. Лео посреди натянутого каната, опасно балансирует на нем и любой неверный шаг и Ким перережет его.       Все еще нужен. Для каких-то своих планов и целей. Омега с радостью разорвал бы эту зависимую связь, сбежал бы, скрылся. Но он не может. Жить постоянно прячась, в страхе и нищете – это не про него. За все приходится платить. Лео думал, что уже расплатился, но как оказалось его долг еще не погашен.       – Малышу еще хуже. – Джексон не отвечает на подобное красноречие. – Я его не понимаю, – тяжело выдыхает омега. – Он так… Так пекся о нем, так ревностно контролировал для того человека…       – Какого человека? – перебивает Ванг. Лео на том конце замолкает, прикусывая язык, что вынуждает мужчину еще раз повторить вопрос, но на этот раз гораздо грубее. – Для какого человека, Лео?       Ю молчит, боится, что его могут подслушивать, потому на фоне слышится, как он переходит из комнаты в комнату, а после и вовсе включает воду.       – Я не знаю, – тихо шепчет омега. – Все это, наши с малым занятия, – он вздохнул тяжело, замолчав на мгновение. – Это все пыль в глаза, понимаешь? Малому нужно было алиби, чтобы гонять к какому-то важному клиенту. Не знаю к кому. Он не говорил. Но это кто-то очень влиятельный, Джексон. И если Папа Ким в такой ярости… – он вздохнул тяжело, не договорив, наверное, думая, что мужчина понял.       И Джексон действительно понял, вот только лучше бы редкие проблески проницательности не сработали в данный момент.       – Я перезвоню, – сухо бросил он, сбрасывая вызов и скорее устремляясь на выход. Уж очень сильно хочется съездить по роже одному педофилу.

***

      Виктор прошел в кабинет после предварительного стука, скорее для галочки нежели из жеста вежливости. Намджун, по шею закопавшись в бумагах, не удостоил его взглядом.       – Что с Лео? – грубо бросил он вместо приветствия.       – Сломлен и послушен, – скупо рапортует подопечный. – А вот что касается вчерашних «лиц» …       Ким замирает на этих словах. Поднимает потемневшие в гневе глаза, впиваясь ими, будто клешнями в Виктора и ядовито выплевывает прежде чем закусить щеку:       – Ничего не желаю слышать.       Но вопреки его словам мужчина не замолчал.       – …я навел справки…       Намджун ударил ладонями по столу. Несколько папок и бумаг свалились на пол.       – Ты навел справки? – криком переспросил он. – С каких пор ты стал подрабатывать моим секретарем?       Виктор тактично замолчал, ожидая, когда гнев начальника немного утихомирится. Вчера он рвал и метал, напился до беспамятства, грозился пристрелить и Чимина, и Юнги, и Сокджина вместе с ними, а сегодня утром беспечно махнул рукой и «оставил крыс на потом». И у него отлично получалось показывать безучастность и безразличие до того момента, как ему вновь напомнили о вчерашнем.       – Один из них Ким Тэхён – учитель математики в школе, – вновь заговорил Виктор, когда Намджун усиленно потирал виски. С похмелья болела голова, отпустившая только к раннему вечеру, а из-за собственного крика вновь любезно разболелась. – Второй – Чон Чонгук – помощник прокурора. Как оказалось, он копал под вас последний месяц.       Намджун нахмурил густые брови и болезненно прикрыл глаза. Ладно, это интересно, но непонятно.       – Чон Чонгук, – повторил он. Имя незнакомо, следовательно, это не такая уж и большая шишка. – Помощник прокурора, – даже не прокурор. Он мог бы быть выходцем из влиятельной семьи, молодой и горячей кровью, но Намджуну не только его имя не знакомо, но и его лицо. Этот Чон Чонгук ему не угроза, он мог бы раздавить его ногтем, и никто бы не заметил пропажи, но этот шкет с каким-то учителем в школе посмели его куклу…       Кулаки непроизвольно сжимаются, пальцы хрустят, каждая клеточка напрягается. «На потом» он оставит теперь не только Чимина, но и этих двоих.       Вот только сам Чон Чонгук оставаться «на потом» не желает.       Стационарный телефон Намджуна звонит всего секунду, а следом слышится суета в коридоре. Тот самый помощник прокурора, тормозит на пороге, вскидывая вверх руки, когда на него устремляется два пистолета.       – Господин Ким! – восклицает до нельзя возмущенная секретарша, но, завидев оружие, затряслась в испуге. – Я… Я пыталась его остановить! – оправдывается она.       – Не стреляйте, – по-детски тянет тот самый Чонгук, боясь пули не меньше секретарши позади. – Я полезный, – он попытался опустить одну из рук, но щелчок переводящий оружие в боевой режим и уверенно-яростный взгляд Намджуна, заставили его вернуть ее в прежнее состояние. – Я безоружен, – протараторил он. – В кармане флешка.       Виктору приказ никто не отдавал – этого было не нужно. Он, держа Чонгука на мушке, неторопливо подошел к нему, ощупал, перепроверяя действительно ли в дешевых мешковатых штанах и дутой куртке не припрятано какое-либо оружие, выудил из кармана ту самую флешку, потрепанную годами и без колпачка, и качнул головой, немо приказывая секретарше удалиться. Прикрыв дверь, он уперся дулом в спину так и не опустившего руки парня и заставил его пройти вперед.       Намджун так и продолжал держать руку с пистолетов вытянутой, борясь с бесконечным желанием разрядить обойму. Чон Чонгук выглядит моложе на несколько лет из-за своих огромных глаз. Он боится и не скрывает этого, не старается показаться крутым и сдержанным.       – П-первый аудиофайл, – заикается он, когда Виктор подключает флешку к ноутбуку босса, продолжая держать руки на уровне головы.       Из встроенных динамиков слышатся непонятные, шкрябающие звуки, а следом удар тяжелой двери.       – Мы так не договаривались! – полушепотом восклицает мужской голос. – Вы в своем уме? Да меня посадят за содействие в этой порнографии!       Что-то тяжелое ударило по столу и слишком громко отозвалось в динамиках.       – Закрой свой рот и не смей трепаться об этом, – звучит следом женский голос.       Глаза Намджуна наливаются той самой вчерашней яростью. Он стреляет глазами в сторону монитора, будто пытаясь не только услышать голос матери, но и увидеть ее изображение. Виктор скашивает взгляд на начальника.       – Но тот прокурор и…       – Он не прокурор и не угроза, – с насмешкой звучит следом. – Можно сказать человек с улицы, – Чонгук на этих словах закусывает губу с хорошо прикрытой обидой.       – Но учитель Ким… – продолжает возражать мужчина.       – Упертый баран и сам виноват!       – А учащийся! – не унимается мужчина.       – А эта омега – маленькая дрянь, возомнившая себе, что может… – зло выплевывает женщина, но осекается, не договаривает.       Намджун стискивает зубы и обратно ставит пистолет на предохранитель, опуская наконец затекшую руку. Его примеру следует и Чонгук, но Виктор вежливо наставляет на него свое оружие и слабо качает головой. Чон вновь вскидывает руки вверх.       – У моего сына на фоне проблем случилось временное помутнение, – продолжает женщина. – А вы, директор Кан, помогли вернуть ему здравый рассудок, так что бери деньги и помалкивай! Если Намджун не избавит нас от этих троих, об этом позабочусь я.       Ирония судьбы состояла не только в том, что Чимин был единственный, кто мог избавить Намджуна от человека, способного ему навредить, а еще и в том, что этим человеком был именно он. Госпожа Ким, чувствуя власть и превосходство, вполне могла придушить его после школы в какой-то темной подворотне, но это не доставило бы должного эффекта. У нее изначально сложились неправильное представления о взаимоотношениях сына и шлюхи, там вырисовались фундаментальные чувства, которые и захотелось разрушить. И ее план сработал на ура, но все испортил Ким Сокджин своим появлением, не давший пристрелить эту маленькую дрянь!       Больше разговоров в аудиофайле не было. Застучали каблуки, вновь хлопнула тяжелая дверь, разлилось злостное «стерва» в исполнении директора Кан и все закончилось.       – Некто дозировано присылал на вас информацию, Господин Ким. – честно и торопливо признается Чонгук, продолжая держать руки на виду. – Признаюсь, копал под вас, да, был грешок, но все во благо! – Намджун впивается своим грозным взглядом в недопрокурора слабо приподнимая бровь. Желание разрядить обойму только усилилось. – Возьмите меня к себе, пожалуйста. – бровь мужчины поднимается выше, а вот злость разбавляется непониманием этой абсурдности. – Что? – тянет Чон на чужое удивление. – Я тоже хочу жить в богатстве! – заявляет он. – Я старался заработать все честным трудом, но это все полная лажа! – теперь в его голосе прослеживаются злостно-завистливые нотки. – Три года с красным дипломом как принеси-подай работаю! Все, у кого связи есть быстро нашли свое место! – удивительно сколько обиды в этом голосе. – А чем я хуже? Пожалуйста, будьте моей крышей, а я для вас стану лучшим прокурором.       – Чего? – наконец возмущенно восклицает Ким. – Ты что городишь? – он бросает пистолет на стол, закатывает рукава рубашки и упирается руками в гладкое покрытие. – Трахнул мою куклу вчера, а сегодня просишься под крыло? – в голосе ярость. – Иди отсюда, мальчик! – угрожающе шипит мужчина. – Пока кормом для червей не стал.       Чонгук заметно напрягается, веря каждому слову. Как не верить, когда вид Ким Намджуна говорит сам за себя?       – Я не хотел! Меня накачали! – качает головой Чонгук, отступая на шаг назад. Он действительно пятится к двери, продолжая держать затекшие руки поднятыми. По спине скатывается крупными градинами пот. – Мне сказали, что этот омега поможет мне с вами встретиться. И я не хотел его…       – О да, – разминает шею Намджун, роняя истерический, сумасшедший смешок. – Помог так помог.       – Я заплачу, – замирает на месте Чон. – Сколько он стоит?       Намджун заметно мрачнеет и замолкает. Мизинец дергается в сторону пистолета. А вот Виктор усмехается с чужого отчаяния.       – Таких денег ты до конца жизни не заработаешь, – потешается он.       – Рот свой закрой, – мгновенно бросает Намджун. Чонгук вздрагивает, привлекая к себе внимание. – Да опусти свои руки! – грозным басом рявкает он и устало опускается в кресло.       Голова гудит, ее в который раз нещадно раздирают мысли.       – Сядь, – приказывает Ким, смиряя стоящего по струнке смирно Чона, – лучший прокурор, – с издевкой в грубом голосе. – Что еще ты хочешь мне рассказать?       Чонгук только открывает рот, когда Намджун останавливает его жестом руки и еще раз включает аудиофайл, будто, не расслышав с первого раза что-то.

***

      Чимин просыпается от постороннего шума из коридора. Кажется, что-то разбилось. Успокоительное, которое Джексон для достоверности подмешал в воду перед тем, как омега уснул, все еще действует и омега ощущает некое наплевательское отношение ко всему. Он поворачивается на бок, привычно ударяя пальцем по часам, чтобы не столько узнать время, сколько посмотреть уведомления, щурится от их подсветки и только потом вспоминает, что у него нет телефона, на который могли бы приходить эти уведомления.       Приоткрытая дверь медленно открылась нараспашку. Зная, что это Джексон Чимин просто заблокировал часы, сглотнул и вновь прикрыл глаза. Сон еще не отпустил и манил к себе, завлекая хорошими, добрыми снами.       Омега перевернулся на спину, но уже в следующее мгновение резко распахнул глаза, заерзав на постели. Над ним нависал некто, крепко зажимая его рот ладонью.       – Какого хуя? – полушепотом воскликнул второй.       – Она разрешила отыметь эту суку напоследок.       Чимин испуганно выпучил глаза и заерзал активнее, но недостаточно сильно. Все его движения вялы и заторможены, успокоительное так не вовремя насильно заставляет тело успокоиться. Ему страшно, он кричит, что есть силы, зовет на помощь, просит не трогать его, пускает жгучие слезы, но любые попытки гасят крепкие руки. Омега дергается, изгибается, но на любое действие получает удар в живот, выбивающий воздух из легких.       Его противостояние длится несколько минут и заканчиваются порванной у горловины футболкой и снятыми штанами.       – Не рыпайся! – восклицает один из мужчин, а следом бьет по лицу.       Первый удар дезориентирует, второй – отправляет в нокаут. Его тело обмякает, становясь податливым тестом, позволяя неизвестным делать с ним, что угодно, а разум со скоростью света летит к «хорошим, добрым снам».       Последнее ясное, что понимает Чимин: этот тот самый случай, когда пресловутое «завтра» уже не настанет.