Теория большой глупости

      Голого плеча касаются теплые сухие губы. Они ведут дорожку до позвоночника, спускаются по нему, отвлекаясь на острые лопатки, проходятся до самой поясницы, оставляя поцелуи на маленьких ямочках. Тэхён шумно вздыхает и отрывает голову от подушки, которую крепко обнимал во сне. Она всё ещё чуть влажная от его слёз. Глаза с трудом открываются после нескольких часов безутешных рыданий.       Просыпаться не хочется. Сверху сразу же придавливает реальностью, безопасность сновидений растворяется в воздухе прозрачной пыльцой, а под ребрами вновь селится гнетущий ужас. Страх перед будущим заставляет холодеть все его внутренности. Что же он натворил?       Чужие пальцы тем временем беззастенчиво оглаживают бока, задевают край пижамных штанов и уже собираются потянуть их вниз, чтобы оставить Тэхёна полностью обнаженным, но он переворачивается с живота на спину и трет глаза, пытаясь сфокусировать расплывающийся взгляд на вернувшемся с дежурства муже. Нос щекочет запах дыма, веет теплом, привычным и родным. Оно всё вдруг кажется совсем далеким, будто Тэхён сам вырыл между ними глубокую яму.       — Доброе утро, — говорит Намджун и вновь нависает над ним, пытаясь привлечь к себе для поцелуя.       У Тэхёна утро не доброе. Оно самое отвратительное за всё время, что он себя помнит. Ещё никогда он не просыпался с чувством всепоглощающей вины, страхом перед новым днем и липким ощущением стыда. Кажется, будто он всё ещё в доме Чонгука, стоит на его кухне со спущенным бельем, пока тот прижимается щекой к его ягодицам. Дурманяще откровенно, как не должен нигде и никогда.       — Привет, — хрипит он, пытаясь взять себя в руки. На слова еле нашлись силы, в горле сушит, а за грудиной давит зарождающаяся паника. Будто свидетельство о супружеской измене может проявиться прямо на его лбу алой буквой. Как клеймо.       Эмоции на лице Намджуна сменяются беспокойством. Он, нахмурив лоб, пробегается взглядом по его лицу, наверняка выглядящему ужасно после нескольких часов рыданий, и касается щеки:       — Эй, ты случайно не заболел? Нормально себя чувствуешь?       — Да, все нормально, — кивает Тэхён в ответ и поднимается, усаживаясь на постели.       — Глаза такие, будто ты или простудился, или всю ночь ревел.       — Фильм грустный посмотрел перед сном. Расчувствовался. Я в порядке, не волнуйся.       — Любитель посмотреть сопливые мелодрамы, пока за окном поливает как из ведра. — Намджун наклоняется и клюет его в губы. — В душ пойдем?       — Ты иди.       — А ты?       — Мне не хочется, Намджун, живот болит. Я схожу потом один.       — Я могу тебя помыть. Обещаю не приставать, — слабо улыбается он, смотря все еще обеспокоенно.       — Я правда хочу сходить один. Пожалуйста. Ты мойся, я пока приготовлю завтрак.       — Ладно, как скажешь.       Намджун, поцеловав его в висок напоследок, поднимается с постели, скидывает с себя порядком поношенную футболку и брюки и скрывается за дверью ванной. Тэхён болезненно прикрывает глаза и вздыхает. От самого себя мерзко. Так сильно хочется исчезнуть или хотя бы просто стереть произошедшее из памяти, что в уголках глаз снова скапливаются слёзы.       Собраться с мыслями помогает зашумевшая за дверью вода, и он сползает с постели, чтобы отправиться на кухню готовить завтрак. Наспех умывается и чистит зубы в ванной гостевой спальни, которая собирается превратиться в детскую сразу же, как только очередной тест покажет две полоски. Он бредет вниз босиком, не чувствуя утренней прохлады деревянного пола, и ежится только когда обнаженной кожи груди касается сквозняк из оставленной приоткрытой форточки. Он захлопывает её и остается стоять у окна, наблюдая, как тучи, так и не разошедшиеся со вчерашнего дня, готовятся обрушить на городок еще одну порцию осадков.       Низ живота продолжает напоминать о течке. Тэхён закидывает в рот две капсулы, запивает стаканом воды и идёт к холодильнику. Нужно вспомнить о самообладании и продолжить делать вид, что он в порядке. Намджун не должен ничего заподозрить. А с Чонгуком он разберется. Пресечет это на корню, и все будет хорошо. Все наладится. Один проклятый вечер не испортит их с Намджуном брак и всю его жизнь. Люди совершают ошибки. Люди не роботы, иногда они не могут противостоять маленьким слабостям. И Тэхён вчера не смог. Знает, что мог бы, но не сделал этого. Позволил этому случиться. Не оттолкнул. Получил от этого удовольствие. Такое, какое давно перестал получать с мужем. Стыдно признаваться самому себе, но неумелый, неискушенный Чонгук пробудил чувств больше, чем пробуждает в нём Намджун спустя несколько лет брака. С ним он уже давно не дрожит, а задыхается лишь от давления и невидимой клетки, но никак не от пронизывающей страсти.       Тэхён вздрагивает, когда муж заходит на кухню, вырывая его из мыслей. Его хватило лишь на сэндвичи, сделанные на скорую руку, и кофе, после чего он снова застыл у деревянного окна с местами потрескавшейся краской, наблюдая за серыми каплями, стекающими вниз. На улицах пусто, как и вчера вечером, и больше всего он боится увидеть проходящего мимо Чонгука. Боится, но все равно хочет. Чтобы убедиться, что ему все это не приснилось. Чтобы ранить себя реальностью ещё больнее.       — Посиди со мной, — просит Намджун. Тэхён уже хотел оставить его и отправиться в душ, но теплая ладонь мягко перехватывает его запястье и тянет, усаживая к себе на колени. — Ты все-таки неважно выглядишь. — Муж убирает упавшие на лоб пряди волос вбок. — Давай устроим ленивый выходной? Проведем его в постели. Тебе тоже не мешало бы получше выспаться. Ты кажешься усталым.       — Это из-за течки, — вяло оправдывается Тэхён. — К вечеру будет нормально.       Погладив его по щеке, Намджун коротко его целует и похлопывает по бедру. Тэхён пересаживается на соседний стул и смотрит на чашку капучино и сэндвич без какого-либо аппетита. Уже знает, что сегодня ему кусок в горло не полезет.       — Мне тут посоветовали одного врача, — говорит Намджун, доев второй сэндвич и облизав пальцы от соуса. — Он принимает в соседнем городе, двести миль отсюда.       — Врача?       — Репродуктолога.       Муж смотрит на него многозначительно. Во внимательном взгляде плещется надежда и волнение. Но Тэхён не в силах сегодня быть терпеливым и безотказным. Он устал.       — Намджун… — не сдержав вздоха, прикрывает глаза он.       — Я помню, помню. Мы решили больше не ходить по врачам. Но он правда отличный специалист. Многие пары, которые у него наблюдались…       — Намджун, — сухо прерывает Тэхён. Муж замолкает. — Я не хочу.       — Больше не хочешь детей? — растерянно замирает тот.       — Больше не хочу участвовать в этой идиотской гонке.       — Но мы же хотели ребенка. Что случилось?       Тэхён прослеживает, как плечи Намджуна опускаются, а с лица окончательно стирается прежнее воодушевление.       — Я хочу детей, но не ценой моего психического спокойствия. Извини.       — Что ты хочешь этим сказать? — Намджун поддается вперед, складывая напряженные пальцы «домиком».       — Я хочу сказать, что не хочу больше ходить по врачам как подопытная мышь, сдавать анализы и жить в постоянном напряжении. Тебе проще, твое дело маленькое. Это на моих плечах все остальное.       — Не знал, что планирование детей со мной для тебя такое неприятное занятие, — бросает муж, с грохотом отодвигает свой стул и выходит, оставляя Тэхёна за столом одного.       Наверху слышится хлопок двери из спальни, и снова тишина. Тэхён, кажется, отдалил их с Намджуном друг от друга на ещё несколько больших шагов. И всё за одни несчастные сутки.

***

      Тэхён через слово слушает, что рассказывает у доски Ючжон. Тот поглядывает на него каждый раз, когда запинается, ожидая, что учитель поправит, но он пропускает мимо ушей все неточности и ошибки.       Стопа, обутая в лоферы из черной кожи, невольно дергается под столом, выдавая его нервозность. Он отстраненный, будто и не здесь вовсе, и причина тому то, что прямо сейчас за первой партой перед ним сидит Чон Чонгук и не отводит от него совсем не детский тяжелый взгляд. Пытается поймать взгляд Тэхёна, да только тот всеми силами этого избегает, стараясь унять учащенное сердцебиение, которое никак не хочет переключиться на спокойный ритм.       С того вечера, когда он позволил себе недопустимое, терзающее его теперь каждую минуту, прошло три дня. И все эти три дня он вполне успешно избегал Чонгука, старался не оставаться в одиночестве, не давая ему возможности подойти и заговорить. Если бы не урок у двенадцатого класса, Тэхён бегал бы и дальше, словно из них двоих это он смущенный и сбитый с толку подросток. Но теперь здесь, в классе истории, он заперт в клетке со зверем, который, сам того не понимая, рушит всю сложившуюся умиротворенную жизнь Тэхёна, в которой до прошлого воскресного вечера не происходило ровным счетом ничего интересного. Теперь же ему кажется, что он на первых страницах романа о том самом запретном и безнравственном.       — Э… — тянет Ючжон, перенеся вес с одной ноги на другую и сцепив пальцы за спиной. Он настороженно смотрит на учителя и приподнимает брови, как только Тэхён, моргнув, прогоняет лишние мысли. — Звонок, мистер Ким.       И правда, звонок. За дверью кабинета уже слышен топот школьников, спешащих на ланч. Тэхён опускает глаза в журнал двенадцатого класса и пробегается по баллам Ючжона, которые от занятия к занятию остаются похвально высокими.       — Хорошо, Ючжон. Я поставлю тебе «A».       — Спасибо, — изумленно бормочет себе под нос тот, одергивает свитер и возвращается на свое место.       — Всем спасибо за занятие. — Откашлявшись и взяв себя в руки, Тэхён выводит оценку в журнале, закрывает его и обводит взглядом класс, упорно игнорируя Чонгука перед собой. Ему страшно. До чертиков страшно увидеть в его взгляде то, после чего он себя вообще не соберет. — На следующее занятие готовьте параграф и контрольные вопросы после него, будет письменный опрос.       Ребята начинают собирать рюкзаки, шумно выходя из кабинета друг за другом, переговариваясь и смеясь, прощаясь с Тэхёном напоследок и приближая тот момент, когда он останется в классе один и сможет выдохнуть. Только его планы на несколько мгновений одиночества не разделяет Чонгук: нарочито медленно возится со своим рюкзаком и делает вид, что замок предательски заело именно в этот момент.       — Мистер Ким, — негромко обращается он, оставив в покое «собачку», как только за дверь выходит последний ученик помимо него. — Я хотел…       — Я тороплюсь, — выпаливает Тэхён первое, что приходит в голову, не дав ему договорить. — Выходи, мне нужно закрыть кабинет.       — Вы избегаете меня третий день, я отправил вам десяток сообщений.       Сглотнув, Тэхён сгребает в кучу свои бумаги, журнал класса и ежедневник и подскакивает со стула. Он не прочел ни одно сообщение Чонгука за эти дни — удалял их в ту же секунду, как они прилетали на его телефон. Он так боялся, что их случайно увидит Намджун, хоть тот и никогда не лезет в его мобильный. Он представить себе не может, как объяснял бы ему такое количество смс от ученика.       — Мне нужно идти. Поторопись, пожалуйста.       Выйдя из-за учительского стола, он широким шагом направляется к выходу. Чонгуку ничего не остается, как подхватить рюкзак, закинуть его на плечо и плестись следом. Тэхён ждет его у двери, сжимая в руках ключ от кабинета, и задерживает дыхание, стоит Чонгуку пройти мимо него на выход. Знает, что стоит вновь почувствовать его запах, смешанный из дезодоранта и кондиционера для белья с лавандовой отдушкой, как он снова вернется мыслями в злополучный вечер и вновь ощутит чужие прикосновения к голой коже, о которых запрещает себе думать, но которые то и дело завязывают узел внизу его живота и тянут сердце к желудку.       — Мистер Ким, — не сдается Чонгук.       — Увидимся на следующем занятии. — Провернув ключ в замочной скважине, Тэхён бросает его в карман брюк и спешит по направлению к учительской. На Чонгука он не оглядывается, но чувствует, что тот так и стоит там, где он его оставил, и смотрит вслед.

***

      Плечи облегченно распрямляются, сбросив с себя груз эмоционального напряжения, когда его рабочий день, наконец, заканчивается. Он покидает школьные стены так быстро, как только может, зная, что у двенадцатого класса последним уроком сегодня физическая подготовка. Наверняка они все еще гоняют мяч на спортивной площадке позади школы, игнорируя желтую листву и лужи, а значит точно увидят, как он выезжает с парковки. Ему главное слинять оттуда поскорее, а дома уже можно будет окончательно расслабиться. Хотя бы на остаток дня. И по возможности выбросить все лишние мысли из и без того раскалывающейся головы.       Ставшие уже родными, стены встречают его тишиной и осенней прохладой. Кто-то из них с Намджуном забыл утром перед уходом закрыть окна. Свежий воздух, гуляющий по первому этажу, обволакивает озябшего Тэхёна, и он ёжится, идя на кухню, чтобы прикрыть форточку. На подоконник накапала морось, разведя грязь. Он бездумно вытирает её салфеткой, а после опускается на стул и вздыхает. Нет сил подняться в спальню, чтобы переодеться. Нет сил ни на что. До возвращения мужа с работы ещё больше двух часов, но это время кажется ему издевательски недостаточным, чтобы привести себя в порядок и нацепить на лицо маску.       Тэхён трет ладонями лицо, расстегивает пуговицу на блейзере и поднимается со стула. Может, ему стоит принять душ. А лучше ванну. Вода всегда расслабляет, смывая тяжесть переживаний. Он как раз успеет до возвращения Намджуна.       В дверь стучат, едва он только успевает заставить себя подняться. Он замирает на первой ступеньке, ведущей наверх, сжимает пальцами дубовые перила и оборачивается. Он никого не ждет. Во всём городке у него едва ли наберется несколько знакомых, да и те вряд ли заявились бы к нему домой. Кроме одного человека, от мысли о котором холодеет все внутри.       Стук повторяется.       На онемевших ногах Тэхён идёт к двери. Набрав в грудь побольше воздуха и на мгновение прикрыв глаза, он поворачивает ключ и опускает ручку вниз, позволяя двери неспешно отвориться. Как он и предполагал, на пороге стоит Чон Чонгук. Во рту пересыхает.       — Мистер Ким, — начинает он негромко, но уверенно.       — Зачем ты пришел, Чонгук? Поезжай домой.       — Не впустите?       — Чонгук, пожалуйста. Ступай домой. — Тэхён обнимает себя руками и хмурит брови, загородив вход в дом.       — Почему мы не можем поговорить? Я думаю, вы не так меня поняли, и я хочу объяснить, что я…       — Тебе не следует приходить сюда, — обрывает его монолог Тэхён. Он правда не желает знать ничего из того, что может снова пошатнуть его спокойные размеренные будни.       Уголок губ Чонгука дергается, не то в горькой ухмылке, не то в нервной усмешке.       — Сегодня среда. У нас занятие.       — Мы не будем больше заниматься.       — Вы обещали.       — Обещал. На других условиях.       — Пожалуйста. — Чонгук расстроенно вздыхает. В его глазах мелькает что-то, похожее на искреннее сожаление, и Тэхён понимает, что глупо вестись на такое, ведь он давно не наивный подросток. Понимает, но невольно начинает оттаивать, смотря в невинно-круглые, но устрашающе темные глаза. — Я не буду досаждать. Мне правда нужны эти занятия. Я должен поступить в академию. Пожалуйста, мистер Ким.       Тэхён молчит. Внутри идет отчаянная борьба, в которой он заведомо потерпел поражение, и он осуждает сам себя, так глупо ведясь на красивое лицо, на молодость, на требовательный жаркий рот, мысли о котором не выходят из его головы вот уже который день. Он не должен, но он сравнивает это с теми эмоциями, которые ему приносит близость с мужем, и ему тошно от осознания, что они сами все испортили. Усложнили. И теперь мысль о близости с собственным, господи, учеником, будоражит больше, чем самый горячий секс с супругом.       — Хорошо, — выдыхает наконец он и делает шаг в сторону. — Проходи на кухню.       На лице Чонгука читается облегчение. Такое, какое бывает, когда ты получаешь то, чего очень долго и упорно ждал. Он ступает на порог, ничем не выдавая ощущение победы, которое, Тэхён не сомневается, у него есть. Ведь сам Тэхён опять в побежденных.       Чонгук уже знакомой ему дорогой ступает на кухню, Тэхён плетется за ним, так и не сняв с себя блейзер, в котором дома становится некомфортно.       — Повторяй следующий параграф. Я спущусь через пару минут.       Оставив Чонгука одного, он поднимается в спальню и переодевается в домашнее, совершенно неприметное и непривлекательное: натягивает кашемировые штаны с завязками на талии и бесформенный свободный лонгслив. Мысль о том, что в прошлый раз Чонгук счел его привлекательным даже в растянутой домашней футболке, он от себя отгоняет. До возвращения мужа остается не больше полутора часов. Ничего не случится.       Форточка оказывается вновь приоткрытой, когда он спускается обратно на кухню. Чонгук скинул теплый бомбер, оставив его на спинке стула. Тэхён ежится и усаживается за стол напротив него.       — Уже не лето, — отмечает он, кивком указав на окно.       — Я просто быстро шел. Вспотел.       — Простынешь.       — Волнуетесь? — краем губ улыбается он.       — Не у меня впереди поступление в академию, — пожимает плечом Тэхён. — Побереги здоровье.       — Я хотел дойти быстрее, пока вашего мужа нет дома.       — С чего ты взял, что он не дома?       — Он работает в одну смену с моим отцом, — непринужденно напоминает Чонгук, и Тэхён едва сдерживается, чтобы не приложить ладонь к лицу. Как он мог забыть? Чонгук же, будто почувствовав, как глухо пульс начал биться в висках Тэхёна, вкрадчиво добавляет: — Я всегда знаю, когда вашего мужа дома нет.       Кажется, что глаза Чонгука стали еще темнее, и Тэхён торопится свой взгляд отвести.       — Страница восемьдесят восемь. Разберем вопросы после параграфа.       Беспрекословно Чонгук погружается в историю, ничем не выдавая неловкость ситуации. Быть может эта ситуация и вовсе неловкая только для Тэхёна, который навряд ли ближайшие лет десять забудет, как позорно убегал из чужого дома, едва успев кончить. И будь тем, кто его ласкал языком в самых интимных местах, не его ученик, он попытался бы выбросить дурь из головы, нашел бы оправдание своей измене, но внимание привлекает кончик языка Чонгука, показавшийся между его губ от усердия, пока тот выводит буквы в тетради, записывая новую информацию. Тэхён крепче сжимает собственные бедра и вздыхает.       Полтора часа тянутся невыносимо долго под обстрелом внимательных взглядов и блестящих розовых губ, которые Чонгук без конца облизывает. Тэхён жалеет чертову кучу раз, что дал слабину и согласился продолжить эти занятия. Знал же, что ничем хорошим это уже не может закончиться. Не теперь. Он мысленно подбирает слова, чтобы объяснить, что продолжаться это не может, что нужно все прекратить прямо сейчас, пока никто не пострадал, ведь если все всплывет наружу, Тэхён от этого уже не отмоется.       — На сегодня все, — сухо говорит он, обняв себя озябшими от сквозняка руками.       — До следующей среды? — спрашивает Чонгук, поднимаясь из-за стола.       — Нет, Чонгук, не думаю. Будет лучше, если ты найдешь себе другого репетитора.       Брови Чонгука взметают вверх. Он замирает, уставившись на Тэхёна сверху вниз.       — Вы единственный учитель истории в школе. Кого я найду? Да и не собираюсь я никого искать.       — Я не знаю. Попробуй взять онлайн-уроки.       Поджав губы, несколько долгих секунд Чонгук молчит. Разглядывает его, не сдвигаясь с места.       — Чего ты боишься?       Режет слух неожиданный переход на «ты», но не получается выдавить из себя возражений. Чонгука бы поставить на место, пригрозить чем-нибудь пострашнее да обрубить его влюбленность на корню. В голове рождаются темные мысли: что, если рассказать Намджуну? Не ту часть, где он стонал и просил сильнее, а ту, в которой влюбленный в него ученик не знает слова «нет» и питает надежды. Не ту, где Тэхёну приходится сжимать под столом бедра, чтобы хоть немного унять в них дрожь, а ту, в которой он — разумный взрослый, снисходительно относящийся к неподобающим, но таким предсказуемым в их ситуации чувствам юного мальчишки, впервые оказавшегося так близко к обществу взрослого красивого омеги. Чонгуку ведь гормоны сами диктуют эти чувства, а Тэхён все понимает. Не осуждает, но чертит границы. Только Чонгук через эти границы готов танком идти. Но Намджун поймет. Намджун поможет.       — Иди домой, Чонгук.       — Нет, ответь мне. Чего ты боишься? Я знаю, что тебе понравилось все то, что произошло у меня дома. Я, может, и младше, но я не дурак. Тебе понравилось, — выделяет он. — Так чего ты боишься? Я никому об этом не расскажу. Никто и никогда об этом не узнает.       Нависнув сверху, он подходит ближе и наклоняется к Тэхёну, так, что он самому себе вдруг кажется маленьким по сравнению с подростком. Чонгук за прошедшие с их знакомства месяцы раздался сильнее: ещё немного, и габаритами превзойдет и Намджуна, и собственного отца. Постоянные тренировки хорошо этому способствуют.       — Тебе сейчас кажется, что весь мир по плечу. Что ты можешь заполучить все, что ты захочешь. А если что-то идёт не по плану, то ты по головам пойдешь, чтобы добиться своего. Это называют юношеским максимализмом. Пройдет время, ты успокоишься, перебесишься, остынешь. И у тебя впереди будет прекрасная жизнь. А мою ты сломаешь.       — Я бы никогда! — начинает рьяно оправдываться он, но Тэхён усмехается.       — Конечно, ты бы никогда. Я не хочу сказать, что ты плохой человек, Чонгук. Но иногда жизнь не пляшет под нашу дудку, понимаешь? Иногда она идёт своим чередом, и такие вещи, как те, что произошли между нами, имеют свойство раскрываться в самый неподходящий момент. Ты можешь себе представить, что меня ждет, если хоть одна живая душа узнает?       — А что они смогут тебе предъявить? Я совершеннолетний. Через несколько месяцев я закончу школу и буду студентом. И у нас не такая уж большая разница в возрасте.       — У нас огромная разница в возрасте. Ты школьник.       — Это не мешало тебе стонать, когда я был между твоих ног. Все было вполне себе по-взрослому.       Тэхён вспыхивает. Пользуясь его секундным замешательством, Чонгук напирает сильнее, кладет ладонь на его затылок и накрывает губы своими губами. Тэхёна хватает только на задушенный вздох. Его ладони оказываются зажатыми между их грудными клетками, и он знает, что мог бы оттолкнуть, но болезненно жмурит глаза и позволяет чужому языку ласкать его собственный, по-юному необузданно и откровенно, как его уже давно не целовали. Приятно до намокающего белья. И он безбожно соврет, если скажет, что элемент запретности не распаляет его ещё больше.       Из приоткрытого окна слышится звук мотора. Автомобиль Намджуна остановился у дома. Он узнает его из сотни. Чонгук, услышав его тоже, отстраняется и облизывает губы, скользнув жадным удовлетворенным взглядом по лицу Тэхёна.       — До завтра, мистер Ким. Увидимся в школе.       Улыбнувшись и поправив на плечах рюкзак, Чонгук вытирает еще влажные губы тыльной стороной ладони и уходит.       Тэхён слышит, как в дверях он сталкивается с Намджуном, как они недолго обмениваются дежурными фразами, а после муж заходит на кухню и целует ласково в макушку, спрашивая, как прошел день и как позанимались с Чонгуком. Ссора давно сошла на нет, и они снова примерная супружеская пара, в доме которой лишь уют и нежность.

***

Входящее сообщение Чон Чонгук, 12 класс [1:53 pm] Тебя нет в школе сегодня. Занятие в силе? Входящее сообщение Чон Чонгук, 12 класс [2:03 pm] Все в порядке? Входящее сообщение Чон Чонгук, 12 класс [2:44 pm] Ты меня избегаешь? Входящее сообщение Чон Чонгук, 12 класс [3:07 pm] Я зайду после школы.       Тэхён нервно удаляет сообщения, пока Намджун отвлекается на телефонный звонок, и дергано печатает:

Исходящее сообщение

Чон Чонгук, 12 класс

[3:07 pm]

Не смей приходить. Я с мужем. Не пиши мне.

      Тяжело выдохнув, он подчищает сообщение и прячет телефон в карман. До их приема у врача-репродуктолога осталось всего несколько минут, их вот-вот пригласят в кабинет. Намджун возвращается к нему спустя мгновение, усаживается рядом и обнимает его за плечи. Расслабленный и довольный после того, как Тэхён в очередной раз уступил и согласился на врача. Очередной раз переступил через себя. Может быть, он просто пытается быть хорошим мужем и отмыться от той грязи, в которую ступил по собственной глупости.       — Кто звонил? — безразлично спрашивает Тэхён, пытаясь изобразить заинтересованность.       — Командир Чон. Попросил выйти пораньше на смену, нужно новую экипировку получить.       — Насколько раньше? Ты успеешь? — кивает на его наручные часы.       — Успею. Отвезу тебя домой и сразу отправлюсь на работу.       — Совсем не поспал сегодня.       — Ради благого дела. — Намджун, улыбнувшись, опускает взгляд на его живот, уверенный, что скоро там обязательно будет его сын или дочь.       Из кабинета врача Намджун выходит воодушевленным очередным билетом в счастливое отцовство: кипой направлений на обследования и рекомендаций. Очередные заверения о том, что шансы зачать ребенка есть, Тэхёна, напротив, лишь заставили уныло опустить голову. Стыдно признаваться, но ему гораздо легче было бы, скажи им доктор, что они безнадежны. И тогда пришел бы конец этой многолетней гонке за беременностью. Можно было бы выдохнуть и просто жить, ни о чем не думая. В конце концов у них есть племянник, и, может быть, будет ещё один. Да и детьми он и так всегда окружен в школе. Он так же может о них заботиться, так же растрачивать на них свою любовь. Ему бы хватило. Но нет же, Тэхён снова в попытках, снова на безалкогольной диете, в его расписании десятки врачей и анализов и тест на беременность каждые четыре-пять недель.       — У меня есть ощущение, что в этот раз точно всё получится, — говорит Намджун, останавливая автомобиль возле их дома и передавая Тэхёну бумажный пакет из аптеки. Ещё один пункт его диеты — витамины, микроэлементы и прочие нужные ему сейчас вещества. — Скоро у нас будет ребенок.       — Не торопи события, Намджун, — вздыхает Тэхён и отстегивает ремень безопасности. — Иначе потом разочаруешься.       — Не разочаруюсь. Всё получится. — Он тянется к нему, вовлекая в долгий нежный поцелуй. — Хочу пойти с тобой домой, — шепчет ему в губы. — А не на работу.       — Увидимся утром. Мне завтра только к четвертому уроку.       — Встретишь меня в постели?       — Встречу.       — Без одежды?       — Когда моя пижама тебе мешала?       Рассмеявшись, Намджун клюет его напоследок в губы и желает хорошего вечера. Тэхён, проводив скрывающуюся в конце улицы машину мужа взглядом, бредет домой. Вечер и правда должен быть хорошим, хотя бы потому, что он сможет побыть наедине с собой, налить бокал припрятанного вина и расслабиться. Последние дни его жизнь слишком сильно похожа на американские горки.       Вино расходится слишком быстро. Один бокал, второй. Тэхён набирает ванну и опускается в нее грузом вселенской усталости, лежащей на его плечах. Вовсе не физической, нет. Его усталость эмоциональная, житейская, совершенно будничная. Кажется, что он устал от всего: от мужа, от одиночества, от переживаний, от жизни вдали от близких. Он скучает по Чимину, по своей прошлой жизни, которая горела как пламя в рюмке абсента. И чем больше он думает о том, как чахнет здесь, тем больше приходит к выводу, что именно это стало причиной тому, что в его животе тяжелеет при мысли о Чонгуке. И всякий раз, стоит ему о нём вспомнить, губы начинает покалывать от фантомного ощущения поцелуя.       За окном давно стемнело. Тэхён кутается в белый махровый халат, спускается на кухню и наливает в бокал остатки вина. Хватает лишь на половину бокала, но ему, он полагает, достаточно. Напиваться в его планы не входило. Намджун с легкостью его раскусит утром. Он знает, как выглядит и чувствует себя Тэхён, если переберет даже совсем немного.       Мимо окна проносится чья-то тень. Совсем близко, в шаге от дома. Тэхён опускает почти пустой бокал на столешницу и прислушивается. Тихо завывает ветер, едва различимы чужие шаги. Стук раздается в дверь, ведущую на задний двор.       Тихо прокравшись босиком, Тэхён прижимается к ней ухом.       — Это я, — звучит голос Чонгука.       От сердца отлегает, но трепыхаться оно начинает только сильнее, уже по вовсе другой причине. Дав себе секунду и переведя дыхание, он проворачивает замок.       — Не приходи сюда, Чонгук. Я же просил тебя, — устало говорит Тэхён, открыв дверь и прислонившись к дверному проему. Холодный осенний воздух тут же забирается под полы банного халата, рассыпая по бедрам мурашки.       — В прошлый раз ты так же говорил.       Голос Чонгука звучит низко и твердо, но взгляд бегает по лицу Тэхёна нерешительно, изучающе. Он прощупывает почву, насколько еще ему можно безнаказанно обнаглеть. Губ Тэхёна от этой мысли касается невеселая улыбка.       — Ты научился дерзить.       — Я много чему учусь быстро.       Самоуверенно и нагло.       Они стоят на пороге, смотря друг на друга в упор. Один выжидает вердикт, решение, от которого будто зависит абсолютно все, а другой мучительно думает, ведь от того, что он сделает дальше, и правда все зависит. Страшно подумать, но зависит его жизнь. Ведь таких ошибок нельзя себе позволять, а он почти готов упасть в грех.       Тэхён никогда бы не подумал, что способен на безумие. Неужели это то, что с ним сделали семь лет брака? Семь размеренных, однообразных, почти скучных лет. Он ведь и развлекал себя все эти годы сам. Этого никогда не делал Намджун. Муж — стабильность, опора, спокойствие, и никогда он не был головокружением, сумасшедшим сердцебиением, приключениями и спонтанностью. Никогда. Сердцебиение и приключения — это восемнадцатилетний Чонгук, спустивший с него штаны посреди кухни и нырнувший между его ног лицом. И по иронии они снова стоят на пороге кухни, только уже в семейном гнезде Тэхёна, пока его муж на работе в ночную смену.       Прохлада становится ощутимее, взгляд Чонгука ярче и решительнее, а броня Тэхёна слабеет с каждой секундой.       Чонгук наступает. Делает шаг по направлению к нему, оказываясь на кухне, захлопывает за собой дверь и налетает прямо на него, сбивая с ног поцелуем. Он будто лишь этого и ждал: жадно кусает губы Тэхёна, сжимает ладонями талию, скрытую махровой тканью, но даже через неё он чувствует, как крепко Чонгук его держит. Как будто опасается, что он может куда-то от него деться. Тэхёну отступать и некуда, и куда деть руки он не знает, словно целуется впервые. Он осторожно кладет их на плечи Чонгука. Сердце все еще заходится в ужасе. Мозг подает сигналы, что он творит нечто непоправимое, но кто бы его слушал, когда горячая альфья ладонь с талии соскальзывает на покрытое мурашками бедро и не находит под халатом нижнего белья. Чонгук громко судорожно выдыхает ему в губы и поднимает на него взгляд. Еще один, чтобы удостовериться, что Тэхён согласен.       Тэхёна же потряхивает в запретном трепете. Грудь ходуном, самого бросает в пот, а тело отзывается на касания. Ладонь Чонгука оглаживает бедро и поднимается вверх к уже обнаженной ягодице. Голова кружится то ли от вина, то ли от вины, которую Тэхён прогоняет от себя, отдаваясь целиком моменту. Он совсем перестает контролировать свое тело и дыхание, которое учащается следом за пульсом.       Чонгук все еще немного неловок, иногда стукается о его зубы своими или задевает носом, слишком сильно сжимает кожу, отчего Тэхён шикает, но тот так поглощен желанием, что он идёт на поводу: сам развязывает пояс халата, и тот с тихим шуршанием сползает с его плеч и падает им под ноги под немым восхищенным взглядом Чонгука.       Тэхён не может вспомнить, когда последний раз был настолько возбужден. Когда от предвкушения не было сил терпеть, когда кололо пальцы и губы от желания трогать и покрывать поцелуями чужое тело, когда хотелось отдать себя всего целиком и получать наслаждение. Он замечает, как взгляд Чонгука с его нагого тела мечется к столу, и тихо говорит, сам не веря, что произносит именно это:       — Диван. В гостиной.       Обратной дороги больше нет.       Чонгук укладывает его на мягкую узкую софу неумело, но торопливо, скинув на пол декоративные подушки. Тэхён закрывает глаза, откидываясь на спину. Чонгук нависает над ним, все еще в одежде, и снова терзает его губы. Ощущение тела, придавливающего сверху, чувствуется так горячо и приятно, что колени сами разводятся, принимая еще ближе к себе. Чонгук же приникает к его шее, пока нетерпеливо трется между его ног.       — Никаких засосов, слышишь? — выдыхает Тэхён, сам же шею подставляя под губы и язык.       — Да, да, — как в бреду в ответ шепчет Чонгук. Он, как дорвавшийся, целует везде, где только может дотянуться, и лапает Тэхёна так, как будто пытается изучить и запомнить каждый сантиметр. Возможно думает, что этого больше не повторится, вот и пытается взять всё и сразу. И правильно думает, ведь у Тэхёна минутная слабость, временное помутнение. Больше Тэхён на такое не пойдет. Он же не самоубийца. Он не разрушит собственными руками свою жизнь.       То, как Чонгук возбужден, Тэхён хорошо чувствует через слой его одежды. Грубая ткань чужих джинсов натирает нежную кожу. Совсем не то, что он хотел бы сейчас ощущать. Да и увидеть и почувствовать Чонгука без одежды тоже очень хочется. Он уже видел его без футболки, и ему понравилось. Глупо лгать — фигура у него совсем не тянет на школьника, пусть даже и выпускника. Чонгук объективно привлекателен, не только для омег-ровесников. Вскользь в голове проносится мысль, от которой Тэхён чувствует укол совести — Чимин точно заценил бы Чонгука: и крепкую аккуратную задницу, на которую Тэхён сейчас опустил ладони в попытках избавить его от одежды, и рельефные, но не перекачанные бицепсы, которые так приятно гладить. А о симпатичном лице и вовсе можно ничего не говорить. И так понятно, что парень хорош.       — Разденься, давай. — Тэхён ловко расправляется с пуговицей на джинсах Чонгука. Несколько мгновений, и оверсайзная футболка летит на пол, а за ней следом — джинсы и белье.       На щеках Чонгука угадывается румянец, когда Тэхён опускает взгляд, чтобы посмотреть на его член. Ровный, не слишком длинный, с темными вьющимися волосками у основания. Он накрывает его ладонью, выбивая тем самым из груди Чонгука вздох. Тэхён проводит по нему вниз и снова вверх. С губ слетает несдержанно-громкий стон.       Понимая, что долго Чонгук не продержится, Тэхён направляет его член в себя. Ему хочется его почувствовать, хочется ощутить, как он будет в нём двигаться.       Зрачки Чонгука расширяются, губы приоткрываются в изумлении. Тэхён давит ладонями на его ягодицы, заставляя погрузиться глубже.       — Двигайся. Давай. — Он обвивает его бедрами, обнимает за плечи и стонет.       Пусть совсем неопытно, сначала неуклюже и забавно, но Чонгук быстро входит во вкус. Вбивается ритмично, необузданно, отчего софа под ними расшатывается, а гостиная наполняется звуками пошлых шлепков, громких стонов и вздохов.       — Ты такой красивый, — на очередном глубоком толчке шепчет Чонгук, зарываясь носом в его мокрую шею. — Такой красивый…       Тэхён кладет ладонь на его затылок, запускает пальцы волосы, приятно их оттягивая, и шепчет «сильнее». Чонгук это «сильнее» воспринимает по-своему, начиная быстрее двигать бедрами и грозясь совсем скоро кончить. Он это понимает по дрожи в его теле.       — Тише, тише. — Тэхён сжимает его ягодицы, заставляя замедлиться. — Начни медленно выходить, а потом сделай грубый толчок внутрь.       Он слушается: плавно отстраняется, его член почти выскальзывает, но он не дает этому случиться и с громким шлепком вбивается обратно. У Тэхёна от удовольствия закатываются глаза. Уловив принцип, Чонгук усаживается в его ногах, держит за бедра и делает, как показали, срывая сладкие стоны с губ Тэхёна.       Надолго Чонгука и правда не хватает. Забывшись и вновь перейдя на бешеный темп, он с громким стоном падает на грудь Тэхёна, обильно изливаясь внутрь. От мысли, что только что он отдался юному, красивому мальчишке, бесстыдно и грязно прося трахать его сильнее, Тэхён кончает следом за ним и сам.       Обратной дороги больше нет.

***

      Тихо тикают часы, показывая двенадцатый час вечера. За окном завывает ветер, пробираясь сквозь оконную форточку на кухне, но им тепло, даже несмотря на полное отсутствие одежды на них. Негромко постукивают ветки деревьев по окну.       Чонгук лежит на Тэхёне, прижавшись щекой к его голой влажной груди, и тяжело дышит. Прошло не так много времени с тех пор, как он кончил в него второй раз. Его дикая страсть, которую Тэхён принимал на уровне инстинктов и пытался себе простить, унялась. В Чонгуке проснулась нежность, которую он в нём изо всех сил пытается игнорировать. Лишь бы не влюбиться в это ощущение чужой тяжести на себе, маленьких влажных поцелуев на своей груди, теплой ладони, ласково скользящей вверх по бедру и любопытно накрывающей промежность, будто изучая, как там у омег все устроено. Тэхён позволяет ему всё это. Самому хочется узнать, куда этого мальчишку заведет интерес: тот уже скользнул пальцами ему между ягодиц, находя внутри простату, изучил языком и губами оставшиеся без внимания соски, погладил гладкие, совсем не такие, как у него, яички и приласкал небольшой, но чувствительный член. Теперь Чонгук кажется выдохшимся, разморенным, но Тэхён чувствует, что его член снова не мягкий. Выносливость едва совершеннолетнего альфы. Влюбленного мальчишки.       — Теоретически мы могли бы плюнуть на всех и быть вместе, — говорит вдруг он.       — Это в какой такой теории? — Тэхён, перебирая прилипшие ко лбу Чонгука пряди волнистых волос, тихо хмыкает.       — В моей. Не знаю, как её назвать.       Его глаза прикрыты, и он улыбается, приласканный омегой впервые в жизни, — Тэхён уверен в этом. Он стал у Чонгука первым.       — Назови её «Теория большой глупости».       — Почему «глупости»?       — Потому что ты говоришь ерунду.       — Я люблю тебя, — уверенно говорит он, оставляя ленивый поцелуй совсем рядом с соском Тэхёна, и поднимает серьезный взгляд.       Тэхён смотрит на него изучающе, пока в груди что-то неприятно шевелится. Что значит это его «люблю»?       — Ни в одной из Вселенных мы не можем быть вместе, Чонгук.       — Это мы ещё посмотрим. — Чонгук перекатывается с правого бока на живот, снова устраивается между его бедер на узком диване и плавно входит, напоминая Тэхёну, каково это — получить ещё один заход, едва отдышавшись от двух предыдущих.