Жертва

30 мая 1937 Меня убили тридцатого мая вечером, когда я возвращался со свидания с лучшей девушкой в моей жизни — Линдой. Она была для меня всем, моей надеждой, моим спасением от жизни; жизни, с которой я давно хотел расстаться. Линда дала мне понять, что у каждого человека есть второй шанс, каждый способен измениться, каждый вправе получить прощение. И я знал, что заслуживаю, чтобы меня простили, дали тот самый шанс на искупление, но подсознательно ждал, когда наступит какое-нибудь тридцатое мая. — В дамской комнате наконец-то сделали ремонт и повесили зеркало побольше, представляешь. Я уже думала возвращаться за своей сумочкой, но… Дорогой, ты в порядке? Линда присела напротив, нахмурив тонкие брови. В сочетании с кружевом ее волос и красной помадой она выглядела как ангел, сошедший с неба для меня. Я прочистил горло и влил в себя весь бокал с вином. — Да, милая, тебе не о чем беспокоиться. — Я и не заметил, что пока Линды не было, мой взгляд прожигал дыру в деревянном полу, а мысли находились далеко не здесь и не со мной. — Заказать тебе еще сыра? Или, может быть, вина? Далее я впитывал каждое слово, что слетало с ее алых губ, кивал на любой вопрос, улыбаясь в ответ на скромный смех, и, в конце концов, взял Линду за руку. О моя родная, моя милая Линда, как же много ночей я еще хотел провести с тобой, как много рассветов мы должны были встретить вместе, разделить все радости и разочарования, что встретятся на нашем вечном пути. Просто будь рядом, доверяй мне до самого конца, как я доверяю тебе, и мы преодолеем любые трудности. Почему же так дрожит сердце? Недалеко от нашего столика сидела семья влиятельных людей. Они были моими друзьями около трех лет, помогли мне стать тем, кем я стал в светском обществе. Отец семейства помахал мне и улыбнулся, а я не смог поднять руку в ответ. Этот человек еще не знает, как много боли и страданий я принес его семье. И не узнает, потому что эту тайну хранят только я и Линда. Та что-то увлеченно мне рассказывала, пряча смешки в ладонях, а я слушал ее краем уха. В один момент я прервал Линду. — Я увезу тебя. — Что? — на ее лице отразилось искреннее удивление, а я только крепче сжал ее ладони. — Мы уедем так далеко, что никто о нас и не вспомнит. Только ты и я! — Дорогой, ты уверен? Н-но когда? — улыбка на ее лице померкла и стала натянутой. — Да хоть завтра! Главное, что вместе и далеко-далеко! Глаза Линды забегали по залу. Ее ладони в моих руках похолодели. Или они всегда были холодными? Следующий момент этого вечера, который я помню слишком хорошо, — наш прощальный поцелуй и крепкие объятия около серого Винчестера. Водитель терпеливо ждал, когда мы насытимся друг другом и распрощаемся. — Будь осторожна по пути домой и сразу прикажи служанкам, чтобы дали мне знать, что ты в порядке. Я оторвался от Линды и зачарованно разглядывал ее миндалевидные глаза, темные ресницы и розовые щеки. Она была так безупречна, так совершенна. Я был абсолютно ее недостоин. Ни секунды своей никчемной жизни. Когда моя рука потянулась, чтобы убрать волосок за маленькое ухо Линды, я остановился в последний момент, потому что Линда успела отбежать и юркнуть в раскрытый салон Винчестера. Ее ладошка вспорхнула в окне на прощание. Следующие свои шаги я помню плохо, словно в тот момент я был в бреду. Ноги понесли меня обратно в ресторан, где я с помощью персонала отыскал стационарный телефон и вызвал полицию на адрес своего дома. *** Тонкий звон бокалов и скрипящие звуки натирания стекла тряпкой среди прочего барного шума слились в неразличимый гул. Кто-то зашел, задев дверью колокольчик и воскликнув при виде знакомого. Где-то в глубине бара засмеялись, разбилась посуда и все замолкло на некоторое время, а после возобновилась жизнь. Собственное дыхание казалось шумом самолета далеко в небе, совсем не здесь. Чувство безысходности душило, поднималось к горлу из самого желудка. Ноги понесли в уборную, перед глазами стояла пелена и размытое кольцо унитаза, куда с ужасным кашлем выплескивалась желчь вперемешку с алкоголем. Когда блевать уже ничем не осталось, Фэн Синь дрожащей рукой нажал на смыв и, отыскав на ощупь раковину, открыл кран, чтобы в тот же момент припасть губами к струе ледяной воды. В уборную нескромно постучались и следом послышалось глухое: — Вызвать скорую? Фэн Синь сдавленно отозвался: — Да я просто перебрал… Когда шаги отдалились, он выдохнул с облегчением и уперся руками в края раковины, не решаясь посмотреть в зеркало. Последний раз он напивался в таких местах лет пять назад. Повсюду пьяные неадекватные иммигранты, не знающие местного этикета и правил, разгуливающие по переулкам как псы на чужбине. Фэн Синь не хотел признавать, что когда-то был частью их мира. Приходить сюда не хотелось, но это была вынужденная мера. Он готовился к этому дню, как к последнему в своей жизни. — Вспомни, кто ты… — прошипел Фэн Синь и заставил себя поднять голову и встретиться с горящими глазами в зеркале. По его виску медленно стекала капля. Почему именно в этот день у него никак не получалось собрать свои мысли в кучу и настроиться на работу? Взгляд упал на наручные часы, стрелка которых почти перешла за десять часов. Пора. Фэн Синь решительно раскрыл дверь уборной и пробрался к выходу из бара сквозь пьяные тела, которых стало гораздо больше. Рубашку Фэн Синь снял минутами позже за темным поворотом и спрятал в мешок вместе с жилетом, оставшись в черной водолазке. Фэн Синь щелкнул зажигалкой, закурил и в ожидании откинулся спиной на сырую стену, сканируя взглядом местность. *** Лондон, район Уайтчепел, 30 мая 1937 Я уже говорил, что судный день моей жизни настанет именно сегодня вечером? Да?.. Ну тогда слушайте дальше. Меня мучило удушающее чувство неправильности этого вечера. Слишком тусклые фонари, душный воздух, ледяные капли пота, что пропитали ворот моей рубашки. И ужасное чувство голода, хотя я поел всего полчаса назад. Пришлось остановиться на обочине, чтобы купить съестное в ближайшей забегаловке. Там на меня смотрели с любопытством и презрением, вероятнее всего, сравнивая свои грязные рукава и мой выглаженный дорогой костюм. Было неуютно, но я вытерпел и забрал сверток с выпечкой, вернувшись в машину. Когда я доехал до своего района и припарковал машину недалеко от дома, меня сразу насторожила тишина вокруг. Отряхнув крошки с пиджака и набрав в легкие побольше воздуха, я осторожно вышел из машины. Дрожь в руках никак не прекращалась, поэтому я сунул их в карманы брюк и побрел по едва освещаемой тропинке в сторону дома. Я кусал губы и гадал, где же шум полицейской машины, они не могут задерживаться так долго, ведь ближайшая полицейская часть за два квартала отсюда. Не хотел ли я умирать? Или хотел? Я даже не мог понять этого. Но одно я понимал точно — я заслуживаю самого худшего исхода. Ноги несли меня все медленнее и медленнее, а рука в кармане теребила ключ от дома. Я ощущал на себе чужой взгляд, жаждущий крови, и боязно озирался по сторонам, но вокруг были только тонкие деревья и фонари вдоль тропинки и стоящие в ряд дома. Чертовы копы, чертов я. Ступив на порог своего дома, я едва достал запотевший в руке ключ из кармана, как к моему горлу прижалось что-то холодное и острое. В глазах стояли слезы, в груди разрывался самый настоящий животный страх. В следующий момент меня скрутили и повалили на землю, прижав коленом между лопаток. — Вот я и добрался до тебя, чертов ублюдок. Этот голос… Я хотел повернуть голову, чтобы хоть краем глаза посмотреть, но ее с силой прижали обратно. — Кто разрешал тебе двигаться? Веревка обмотала мои запястья и туго затянулась, а потом на голову накинули какую-то черную тряпку, дернули мое ослабевшее тело вверх и куда-то потащили. — Т-ты собираешься меня убить?.. — просипел я, едва переставляя ноги. Сзади напряглись. — Такая мразь, как ты, не заслуживает смерти. Подождите… Но почему… Я же принял решение… Я не могу вас обмануть, я должен умереть. — Куда ты меня тащишь?.. Ответа не последовало. Словно мешок с картошкой меня кинули к стене какого-то дома и надавили грубой подошвой ботинка на левую ногу, из-за чего я не мог подняться. Послышалась разрывающаяся сирена полицейской машины недалеко отсюда. И похититель явно не переживал, что его заметят. Кто-то со знакомым голосом возвышался надо мной и ждал. — Убей меня… — пролепетал я. — Заткнись. И тут мои мысли сплелись в одну единую догадку. Этот голос совершенно точно принадлежал одной жалкой наёмной псине. — Эдвин?.. Тут же ледяное лезвие вновь оказалось около моего горла. — Еще одно слово и я воткну его в тебя. Какой же ты глупый, я же только этого и добиваюсь! — Эдвин… как там твоя мамочка? И папочка? — мои губы растягивались в безумную улыбку. — Их вонючие гнилые куски ждут тебя глубоко под землей. Скучаешь по ним? Лезвие дрогнуло и впилось поглубже в горло. Рёв мигалок был уже совсем близко. — Я помню твою мать, — продолжил я, захлебываясь слюной, — у нее были шикарные формы. Интересно, как бы отреагировал твой дорогой папочка, если бы узнал, в каких позах я издевался над ее телом… — Мразь. Руки Эдвина вцепились в мои волосы через тряпку и приложили мою голову об кирпичную стену с глухим стуком. В глазах потемнело. Но боль вызвала только очередную улыбку. — Ненавидишь меня? — Что ты знаешь о моих родителях?! Говори! — Что я знаю… Я убил их, вот, что я знаю. Похититель издал странный вопль и с силой всадил лезвие мне в грудь. Раз, раз и еще раз. Пока я не истек кровью и не испустил последний выдох. Последнее, что я услышал, — звук колес полицейской машины. *** Белое пламя свечи лишь изредка подрагивало от дыхания Се Ляня. Взять и пережать фитиль пальцами. Тогда пламя потухнет, и смотреть уже будет не на что, а ведь хотелось чем-то согреть руки. В серой безжизненной палате стоял дубак. В морг Се Ляню приходилось ездить несколько раз за месяц, и теперь даже эти старые поплывшие свечи, рядами стоявшие на столике, стали родными. Ему очень хотелось домой. Не столько из-за холода, а скорее из-за рядового работника, который дежурил здесь каждую ночь, и в данный момент противно чавкал пирожным напротив Се Ляня. — Сколько раз говорил, не ешь в палате, — в комнатушку зашел пожилой мужчина в халате и кулаком пригрозил молодому парню. — Иди в свое отделение, не мешай нам. Тот лениво поднялся и исчез за дверью. Се Лянь все это время отсутствовал, едва дышал, скованный тошнотой. — И снова труп, — начал дядюшка Том, натягивая на нос очки и поворачиваясь к белому телу на кушетке. — Да, — отозвался Се Лянь, — снова. Том придирчиво осмотрел тело, глаза и рот. — Не знал бы я, что это труп, сказал бы, что несчастный просто спит. Как, впрочем, и все остальные, которых ты привозил. Что говорят в Скотленд-Ярде? — У них то же самое. — М-да… Тяжелый случай. Он принялся вскрывать тело, и Се Лянь перевел взгляд обратно на свечу. За месяц это уже четвертый труп, который он обнаружил совершенно случайно. Не сосчитать, скольких еще нашла полиция, но все, что об этих людях известно — они словно умерли во сне. Никаких следов насилия, отравления или прочего вмешательства, что помогло бы опознать убийство. И сейчас, Се Лянь уверен, будет та же ситуация, осталось только дождаться заключения патологоанатома. Се Лянь не кривил душой и всегда смело отвечал полиции, кто и где осматривал труп, найденный им самим. Старая больница при церкви, куда он в молодые годы ходил на службу. И дядюшка Том, любезно принимающий неотложные вызовы за символическую сумму. — Визуально картина та же, — отозвался тот своим старым скрипучим голосом, пинцетом скинув в железное ведерко какой-то кровяной сгусток. — Лаборанты скажут, что все стерильно как спирт. Смешная длинная борода Тома на кончике была испачкана кровью, а его огромные очки, увеличивающие глаза в несколько раз, уже оставили вмятины на носу. Однако несмотря на всю его нелепость, на все старческие заскоки, уважение к нему так и оставалось неизменным. Се Лянь вздохнул и подошел ближе, заглядывая в раскрытую грудную клетку молодого мужчины. — Погляди. И он всмотрелся в чужое безжизненное сердце, разрезанное пополам. — Идеальная картина. Ни единого признака гипертонии. Ни намека на склерозы. — Том цыкнул и покачал головой, продолжив копаться дальше. — Тебе чай, кофе надо? У меня в дежурной есть отличный индийский кофе, покойная жена его любила, давай я тебе… — Спасибо, не нужно, — отмахнулся Се Лянь и прислонился к стене. — Ну чего ты раскис? Первый раз видишь человека наизнанку? Вот я в свои годы… Далее все звуки пропали, как и свет, как и прохладная стена. Се Лянь погрузился в себя, слушая звук собственного сердцебиения. Это началось около двух лет назад. И поначалу тел было по одному за три-четыре месяца. Но ситуация обострилась, и в неотложную помощь, а после и в полицию стало поступать все больше и больше мертвых тел из разных районов Лондона, которые, как один, были стерильны и снаружи и внутри. Расследование началось с самого первого трупа, однако тянулось оно до сих пор, и никто так и не нашел никакой зацепки. Словно убийцы не существовало, и какой-то вирус постепенно утягивал за собой десятки невинных жизней. И это был не конец. *** Лондон, район Саут-Кенсингтон, 30 августа 1937 В небольшом уютном двухэтажном домике, впритык расположенном между двумя абсолютно такими же, с обеда стояла прохлада. Конец августа в этом районе всегда выдавался особенно дождливым и солнечным, что количество пылинок, витающих в комнате, можно было посчитать за раз. На втором этаже, за раскрытыми дверями балкона и тонким полотном тюли, копошился над корзиной с цветами частный детектив всего Лондона. Он настолько погрузился в себя, что не услышал, как звякнул колокольчик входной двери, и скрип ступеней на второй этаж под тяжелыми шагами. — Напомни мне, поливал ли я тебя час назад? Хм… Ой! — Се Лянь подпрыгнул на месте и перекрестился, когда за его спиной резко порвалась ткань. Заглянувший на балкон Фэн Синь виновато поджал губы. Стоило ему двинуть тюль немного в сторону, как та зацепилась за угол двери. У Се Ляня отлегло на сердце. — Мой друг, тебе стоит хотя бы предупреждать о своем визите. Ты даже не представляешь, как сложно в наше время найти нормальное ателье… Хотя вроде не так заметно. Он озабоченно оценил дыру в ткани и в итоге лишь разочарованно вздохнул, беззлобно окинув взглядом Фэн Синя. В его маленьком цветущем садике тот был неуместно огромен и мрачен, поэтому Се Лянь вытолкал его обратно в дом и следом подхватил корзины с лавандой, выстраивая ими ряд вдоль стены. — Представляешь, тетушка наших соседей, та самая, которая брызгала на мое крыльцо святую воду и поминала тебя дьяволом, умерла! Я узнал совершенно случайно, когда подслушал их разговор на заднем дворе, сами-то они языки в задницу засунут и мимо пройдут, — словно рассказывая случай с рынка, Се Лянь хохотал. — И не закатывай глаза. Его внимание снова вернулось к лаванде, чьи корни уже нагрелись под солнцем, и стоило их остудить. Фэн Синь со вздохом опустился в необычайно мягкое кресло, которое скоро оставит в себе очертания его бедер, — настолько часто он посещал этот дом. — Я пришел не просто так. Из кармана его брюк показался мятый желтоватый сверток. Проигнорировав бормотание за его спиной «еще бы ты когда-то пришел просто так», Фэн Синь разгладил бумажку большими пальцами и положил на край кофейного столика. — Нашел в твоем почтовом ящике. Се Лянь поднялся со своего места и, подойдя ближе, оценил бумажку. Он взял ее и провел ногтем по стыку. — Это же письмо. — Долго читать письмо не пришлось. Лицо Се Ляня вмиг побелело. «Я давно не писал тебе и не навещал, и, думаю, произойдет это нескоро… Помнишь, когда последний раз мы (неразборчиво) и ты сказал мне «спустись с небес на землю», меня обидел твой ответ, но сейчас я (неразборчиво). Хотелось бы иметь возможность погулять в садах, запечатлеть их, чтобы отправить тебе, но, знаешь, никакое даже самое красивое место не сравнится с домом и твоими теплыми руками, братец. Выходит, единственное, что я могу рассказать тебе, это то, сколько облупленных ямок в этих стенах и (неразборчиво) Приезжай погостить как можно скорее, твой Цинсюань. 30.08.1937» На обратной стороне клочка бумаги таким же странным почерком был выведен адрес — адрес Се Ляня. Чэйпл-стрит, 10 Устремив взгляд в точку на стене, Се Лянь на несколько мгновений опустился в размышления, но в итоге молча ушел на первый этаж. Фэн Синь слышал только тихие стуки чашек друг о друга. Он сидел в той же позе, не двигаясь с места, когда Се Лянь вернулся с подносом и двумя чашками чая и уселся напротив. — Честно говоря, — начал Се Лянь, как будто ничего не произошло, — мне давно пора на пенсию. Фэн Синь хмыкнул в чашку. — Или тебе просто лень разбираться в этом, — он кивнул на забытую бумажку. — Я знаю, о чем ты думаешь. Отправитель письма либо ошибся адресом, либо это было подстроено, чтобы привлечь твое внимание. Я склоняюсь к второму варианту, — Фэн Синь смочил горло, глотнув чая. — Ты заметил этот символ в конце письма? Похоже на кленовый лист, но напоминает закорючку на твоей подписи. Определенно здесь не все так просто, однако если подумать… Фэн Синь оборвал себя на полуслове, когда заметил, что Се Лянь едва сдерживал смех. — Я сказал что-то смешное? — Закорючка на моей подписи это и есть кленовый лист, ради бога… — Се Лянь отставил чашку на столик и сцепил ладони на животе. — Ты быстро учишься, мой друг. Но давай вспомним одно главное правило грамотного сыщика. В ореховых глазах Се Ляня засверкало веселье. — Никогда нельзя мыслить поверхностно, — неуверенно произнес Фэн Синь. Се Лянь кивнул. — Знаешь, что меня удивило больше всего? — Он пододвинул пальцем к Фэн Синю письмо. — Приглядись. Что ты видишь? Между ними повисло напряженное молчание, прерываемое пением птичек на улице. — Письмо как письмо. Се Лянь вздохнул на пренебрежительный тон Фэн Синя и ткнул пальцем в центр бумажки, привлекая внимание парня. — Поднеси его к солнечным лучам. — Фэн Синь послушно выполнил, сквозь прищур разглядывая написанное. — Что ты можешь сказать о чернилах? Спустя недолгое молчание он озвучил мысли Се Ляня: — Они выцветшие… И местами протертые. Такое чувство, что его специально состарили. — Из кармана брюк Фэн Синь вытащил маленький складной нож, выдвинул лезвие и царапнул верхний слой бумаги. — Не похоже, что оно было написано недавно. Однако кленовый лист и дата вроде бы свежие. — Все верно, — с тоном опытного сыщика пропел Се Лянь. — Если письмо действительно подверглось состариванию, то человек, который сделал это, довольно опытный... кем бы он там ни был, либо письмо писали не меньше года назад. Только вот почему оно пришло именно сегодня? И дата… Се Лянь задумчиво потер подбородок и продолжил: — Последнее наше дело было закрыто три месяца назад. Он сделал вид, что не заметил, как напряглись желваки на лице Фэн Синя. — Все, с чем ко мне обращались из Скотленд-Ярда, были не более, чем мелкие грабежи, которые я напрочь отказывался брать. Даже не знаю, больше из-за того, что хотелось банального отдыха, или я считал себя недостойным такой грязной работы. Пусть думают, что второе. Меньше лезть сюда будут. Так вот, о чем я. Мне слабо верится, что за нами остался хвост после того, как ты расправился с Эттвудом, но всякое может быть. Мы могли что-то упустить. Или кого-то. И этот кто-то решил объявиться именно спустя три месяца, когда… — Когда мой срок почти подошел к концу, — закончил за него Фэн Синь. Се Лянь задержал на нем стеклянный взгляд и криво улыбнулся. Фэн Синь выдохнул и принялся грызть ноготь на большом пальце, его колено дергалось еще с середины их разговора. Когда Се Лянь потянулся к нему через стол, Фэн Синь резко отдернул руку. — Мой друг, если бы тебя вся эта дрянь не касалась, я бы даже не стал разбираться с письмом. Спустя несколько мгновений Фэн Синь успокоился и пробурчал себе под нос: — Все нормально. Меня просто вымотал суд. Се Лянь вздохнул и блекло улыбнулся. Спустя недолгое молчание он тихо произнес: — Поздравляю с разводом. Как она? Фэн Синь покачал головой. — Она сможет вернуться в Бредфорд к родителям только через месяц. — И все это время вы будете жить под одной крышей? — Со мной все будет нормально, а вот ей… ей плохо. — Напряженный взгляд Фэн Синя прожигал пол, а выражение его лица было нечитаемым. Несколько минут паузы пошли им на пользу. Се Лянь сканировал настроение друга и думал, что нужно сказать или сделать, чтобы тому стало лучше. В итоге он подлил ему чай. — Я помню, как в восемнадцать лет ты боялся отпрашиваться у меня, чтобы встретиться с ней, — он усмехнулся. — Говорил, что она напоминает тебе маму, и что ты никогда ее не бросишь… Фэн Синь сжал кружку своей огромной ладонью, едва не раздавив ее. — К чему ты ведешь? Не дождавшись ответа, он поднял напряженный взгляд на Се Ляня и объяснил вкрадчиво: — Я не хотел, чтобы все так вышло. И засобирался. Тяжелыми шагами он прошел к лестнице и спустился вниз черной тенью. Се Лянь словно очнулся и побежал за ним, останавливая на полпути к двери. — Стой! — он ухватился за воротник чужого пальто и с энтузиазмом поправил, как отец, провожавший сына на службу. Взгляд Се Ляня был необычайно уязвим, но движения твердыми и уверенными. — Хорошей дороги. Он не сразу понял, что уже около двух минут находился наедине с тишиной. Его мысли были заняты письмом и Фэн Синем. Тяжело вздохнув и потерев большим пальцем крестик на деревянных бусинах своих четок, он неторопливо поднялся на второй этаж и спрятал письмо в рабочем столе.