Жертва

Лондон, склад Уоппинг, 18 марта 1938

— Если все будет так, как я и предполагаю, — стоя у зеркала, Се Лянь поправлял волосы под шляпой. — То хотя бы умру в приличном пальто. Он ничего не сказал Фэн Синю. Детектив знал, что если упомянет про сегодняшнюю ночь, и зачем он уходит из дома, то парень просто не пустит его даже за порог. Если будет нужно, Фэн Синь удержит его силой. Сегодняшнее разбирательство в следственном комитете завершилось в его пользу и в пользу клиентов, поэтому никаких дел за ним больше не имелось. Соответственно, в случае его смерти Фэн Синю не придется ничего разгребать за ним. Средства на проживание он оставил в нижнем ящике своего рабочего стола, этого должно хватить хотя бы на полгода. К вечеру на улице похолодало, поэтому Се Лянь укутался в пальто и пониже натянул шляпку-котелок, неспешно шагая вдоль аллеи и радуясь, что ветер не задувает ему в лицо. Место, указанное в записке Саньлана и проговоренное господином Эзрой Флемингом, было складом в лондонских доках. Влажное, холодное и неприметное построение. Атмосфера, что здесь царила, навевала на Се Ляня тоску. Револьвер в кобуре под мышкой оттягивал плечо. Се Лянь проверил его перед выходом, убедившись, что все пять патронов были на месте. Он решил не принимать таблетки, уж лучше ему быть с ясной головой сегодня. Се Лянь достал карманные часы, на которых показывало без десяти двенадцать. Внутри склада было очень холодно и темно, ветер задувал в щели, создавая шумный гул. Се Лянь дал глазам привыкнуть к темноте и двинулся вдоль стены, держась левой рукой за деревянные доски. Пол под ногами был скользким, покрытым какой-то жижей. Се Лянь поморщился. Он обогнул груду прогнивших ящиков и замер. В дальнем углу что-то лежало. Темная, неподвижная человеческая фигура. — Мистер Флеминг? — позвал Се Лянь шепотом. Когда он приблизился, то увидел бледное, землистое лицо с открытыми глазами, которые смотрели в никуда. Грудная клетка слабо двигалась, едва-едва. Присев на корточки, Се Лянь убрал кусочек ткани, что частично закрывал лицо человека. Изо рта неизвестного господина шла пена с кровью. — Вы Эзра Флеминг? — спросил Се Лянь, стараясь говорить тихо, но внятно. Губы человека дрогнули, из горла вырвался влажный, булькающий хрип. — Он… узнал… — выдохнул господин Флеминг. Каждое слово давалось ему с трудом. — Не ловушка… для вас. Это… моя казнь. Се Лянь подхватил голову господина Флеминга и наклонил так, чтобы кровь не дала ему захлебнуться. — О ком вы говорите? — спросил Се Лянь, сжимая зубы. Рука господина Флеминга дернулась, указывая куда-то в сторону. — Там… пробирка… формула… за кирпичом… — Его глаза закатились, но он взял себя в руки. — В журнале… всё… — Я найду, все найду, вы только держитесь. Я позову на помощь. Он начал подниматься, но господин Флеминг вдруг схватил его за рукав. Хватка оказалась неожиданно сильной. — Не надо, — прошептал мужчина. — Он хотел… чтобы вы нашли меня… таким. Чтобы вы поняли… он все… контролирует. Каждую… вашу мысль. Каждый… шаг. Се Лянь замер. — Кто-то, о ком вы говорите, знает, что я здесь? — Знал… еще до того… как я позвонил вам… Глаза Эзры Флеминга расширились в последнем, предсмертном ужасе, а потом остекленели. Рука его разжалась и упала на пол. Се Лянь сидел на корточках, глядя на мёртвое лицо, и чувствовал, как внутри все леденеет. В следующий момент он рылся рядом со сваленными в кучу кирпичами, пытаясь отыскать то, о чем говорил покойный господин Флеминг. Словно по волшебству, небольшой мешочек попался ему под руку, и он сжал его так сильно, что стало больно. А потом он услышал шаги. Дверь лязгнула и открылась настежь, впуская в помещение пять человек в полицейской форме. Что здесь делает Скотленд-Ярд?.. Что вообще происходит? Се Лянь поднялся, сжимая револьвер. — Детектив Се! — крикнул один из них. — Мы не ожидали вас увидеть здесь. Требуем объяснений немедленно. — Какие тут нужны объяснения? — твердым голосом ответил Се Лянь. — Я расследую новое дело, в данном складе обнаружен труп господина Эзры Флеминга, бывшего фармацевта. Полицейские переглянулись, а после подошли ближе, светя ему в лицо фонариками. — Почему в вашей руке оружие? Се Лянь бросил взгляд на револьвер, что до сих пор крепко сжимал. — Мера предосторожности. — Кого вам тут остерегаться? — все не унимался самый высокий из них. — Знали ли вы, детектив Се, что за вами ходит дурная молва? — О чем это вы? Он коротко оглянулся по сторонам. Запасного выхода нет, окон тоже, ему совершенно некуда отступать. Это ловушка. В следующий момент двое из полицейских скрутили его, выбили из его руки револьвер, и над ухом раздался шипящий ядом голос: — Нам доложили, что вы укрываете преступника, которого должны были депортировать еще давным давно. И вы причастны к тому, что он до сих пор на свободе. Весь воздух покинул легкие Се Ляня, когда он услышал эти слова. До этих пор он был уверен, что дело об убийстве Грегори Эттвуда никогда больше не всплывет, но видимо он потерял бдительность и попросту забыл, что между ним и комиссаром Пэем больше не было никаких договоренностей. Он должен был тогда засудить комиссара Пэя вместе с подлой Линвэнь… Должен был, черт возьми. Его слабохарактерность обернулась для него настоящим адом. — …И теперь вы сядете, — закончил полицейский. — Вы осознаете всю тяжесть вашего преступления, детектив? Ответить ему было нечего. Уж лучше бы он умер. И в этот момент раздался выстрел. Фонарь переднего полицейского разлетелся вдребезги. Белая вспышка ослепила всех, в темноте началась суматоха. И чья-то рука схватила Се Ляня за плечо. Он дернулся, готовый ударить, но холодный шепот у самого уха остановил его: — Не дергайтесь. Это я. Сердце Се Ляня пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Он не успел ничего сказать, даже возмутиться, как его уже тянули за собой в узкий проход между ящиками. Они двигались так быстро, что Се Лянь спотыкался, наступал в лужи, цеплялся за прогнившие доски. Через два поворота он нащупал что-то похожее на металлическую лестницу, по которой они бежали совершенно бесшумно, а потом показался пролом в стене. — Сюда. Человек спрыгнул вниз, в грязь. И только в свете одинокого фонаря Се Лянь разглядел лицо того, кто сейчас протягивал к нему руки, готовясь поймать его. Черная повязка, пересекающая лицо, и один единственный глаз, на дне которого была самая настоящая сталь. Ухватившись за край стены, он прыгнул, и только благодаря поддерживающим рукам Хуа Чэна, не ударился ногами о землю. Они побежали вдоль канала. За спиной все еще слышались крики и выстрелы, но уже далекие. Хуа Чэн свернул в подворотню, потом еще и еще, и остановился только когда они оказались под мостом, в полной темноте и тишине, нарушаемой только их прерывистым дыханием. Се Лянь прислонился к холодной стене, закрыл глаза и попытался отдышаться. — Вы, — выдохнул он, глядя на Хуа Чэна, который стоял в двух шагах, тоже запыхавшийся, но почему-то не выглядящий несчастным. — Вы следили за мной. Тот глубоко дышал и где-то между вздохами коротко улыбнулся. — Я вас спас. Се Лянь зажмурился, стягивая с головы шляпку-котелок и накрывая лицо ладонью. — Почему-то я был уверен, что сегодня мой последний день… Думал, что умру… Напротив него Хуа Чэн беспокойно дернулся. — Этого бы не случилось. — О чем мы вообще говорим… Это преступление, я сбежал от правосудия. Так нельзя… — Я давал вам выбор, вы могли не идти сюда. — По вашему, они не пришли бы ко мне домой? — со злостью выплюнул детектив, впиваясь пальцами в свои слегка отросшие темные волосы на макушке. — Этот чертов комиссар Пэй… — На самом деле, полиция пришла за телом, — едва слышно сказал Хуа Чэн. — Я не знал, что вас будут в чем-то подозревать. Точнее, я предполагал, что они решат, будто убийца вы, но все обернулось не так, как я хотел. Се Лянь бросил на него взгляд. — Вы знали, что господин Флеминг умрет? Хуа Чэн промолчал. Его лицо не выражало буквально ничего. — Это вы все подстроили? — продолжал наседать детектив, чувствуя, как злость закипает в венах. После короткого вдоха, мужчина напротив заговорил: — По крайней мере, вы получили то, что хотели. Оно сейчас в вашем кармане. Сунув руку в карман пальто, Се Лянь нащупал мешочек, о котором ему говорил Эзра Флеминг. Якобы там была формула яда, что использовался для стерильных смертей. После оглушающей новости о том, что вина Фэн Синя раскрыта, ему было как-то вообще не до этой формулы. — Почему же сейчас вы злитесь? Се Лянь шагнул к нему, сжимая кулаки. Его нервы были на пределе. — Почему я злюсь? — прошипел он, рассматривая лицо Хуа Чэна. Он впервые видел его так близко. — Потому что меня подставили. Свобода моего подопечного под угрозой, моя свобода под угрозой. Как я вообще должен сейчас себя чувствовать?! Хуа Чэн сделал шаг вперед, оказавшись непозволительно близко к нему. Се Лянь почувствовал запах табака и чего-то древесного, что исходил от его волос. — Значит, вы злитесь не на меня, — сказал Хуа Чэн тихо, почти ласково. — Я знаю, что вы звонили мне днем, но повесили трубку. Слышал ваше дыхание. Что ж, я и так все понял и благодарю вас за звонок. Забудьте обо всем, детектив. Ваша боль временна. — Что вы можете знать о моей боли, Саньлан? Моя жизнь разорвана в клочья уже давно. Хуа Чэн коснулся плеч Се Ляня, совсем слабо сжимая их через пальто, и заглянул в самую душу. — Сосредоточьтесь. То, что вам передал господин Флеминг, только начало. Его журнал зашифрован, а яд в пробирке наверняка не подлежит исследованию по истечению срока годности. — Откуда вам это знать? — Се Лянь попытался скинуть руки Хуа Чэна со своих плеч, но тот ухватился крепче. — Я не доверяю вам. — И не доверяйте, прошу. Мужчина выглядел внушительно, но рядом с ним он мелко дрожал, и почувствовать это можно было, только если стоять совсем близко. Се Лянь чувствовал неуверенность в движениях Хуа Чэна, видел боль в его взгляде, и не понимал, что ему думать. — Куда заберут тело господина Флеминга? Хуа Чэн на секунду замялся. — Для вас это так важно? — Я не заметил на его теле ран. Вероятно, его отравили, о чем и говорила его рвота кровью. И я почти уверен, что был он отравлен так же, как и все остальные трупы, зафиксированные по делу о стерильных смертях. — Вам не следует искать его тело, детектив. У вас уже есть формула, ведь так? Не лезьте в пекло. Се Лянь нахмурился. — Отпустите меня… Словно не желая делать этого, Хуа Чэн только спустя несколько мгновений разжал пальцы и убрал руки за спину. Еще одно мгновение, и его уже не было. Он скрылся за поворотом, оставив Се Ляня одного под мостом. Детектив достал из кармана пальто мешочек, а из него флакон с ядом. Мутная жидкость тускло блеснула в свете далекого фонаря.

***

Стук в дверь раздался ровно в восемь утра. Фэн Синь, до этого копошившийся в кухонном ящике в поисках остатков кофе, замер. Кто мог прийти так рано? Се Лянь не говорил, что кого-то ждет утром. Рука легла на лежавший рядом половник и крепко сжала рукоять. Медленно приблизившись к порогу, Фэн Синь схватился за ручку и резко распахнул входную дверь, держа половник наготове. Но когда он увидел человека, что стоял на крыльце, у него перехватило дыхание. Му Цин был одет с иголочки. Черный костюм с мелкими полосками, идеально отутюженный. Серебристый галстук. Портфель из черной кожи, дорогой, с золотым тиснением. Его волосы были завязаны в привычный хвост, а с лица мгновенно слезла приветливая улыбка, стоило ему встретиться взглядом с Фэн Синем. — Здравствуй, — холодно начал Му Цин. — Я по делу. Он бросил ироничный взгляд на половник, который до недавнего времени был угрожающе занесен для атаки, а теперь уныло повис в руке Фэн Синя. — По какому еще делу? — Это тебя не касается. Спустя некоторое время они расположились в гостиной на втором этаже. — Се Лянь моется, скоро придет, — буркнул Фэн Синь, прислонившись к стене и сунув руки в карманы домашних штанов. — Ничего, я подожду. Му Цин чопорно уселся в излюбленное кресло Фэн Синя, сложив портфель на коленях и устремив взгляд в одну точку. Казалось, он даже не дышал, просто застыл в ожидании, и только когда Се Лянь появится в поле зрения, он наконец подаст признаки жизни. Фэн Синь подавил желание закатить глаза. «И что он вообще строит из себя?» — мелькнуло в его мыслях. — «Раздражает». Его взгляд исподлобья зацепился за аккуратно уложенную прическу Му Цина и тонкие черты его лица. В голове вспышкой пронеслись картинки его обнаженного торса и влажных губ, что смыкались вокруг плоти Фэн Синя в вечер их близости. Тогда Му Цин был близко к нему, его желание отчетливо чувствовалось сквозь брюки, а сейчас он даже не смотрел на него, словно все, что тогда было, стерлось из его памяти. Запыхтев от злости, Фэн Синь прислонился головой к стене, принявшись ногтем ковырять еле заметную дырочку на стыке обоев. То и дело он бросал короткие взгляды в сторону Му Цина, и только когда их взгляды встретились, он почувствовал, как его лицо заливает краска. — Тебе так ненавистно мое присутствие? — вырвалось из сжатых губ Му Цина ледяным тоном. — Можешь уйти, я с удовольствием останусь в одиночестве. И только Фэн Синь хотел съязвить в ответ, как со стороны лестницы послышались шаги. — Ох, Му Цин! — удивленно вздохнул Се Лянь, стягивая полотенце с плеч. Он был в своем повседневном костюме, свежий и румяный после купания. Выражение на лице Му Цина мгновенно сменилось на более приветливое. Он поднялся с кресла и потянул Се Ляню руку. — Приветствую, детектив. — Какими судьбами? — Се Лянь ответил на рукопожатие. — Эдвин, где чайная церемония? Разве я не учил тебя, как правильно нужно встречать гостей? Поухаживай за нашим гостем и захвати курагу на тумбочке. Фэн Синь все-таки закатил глаза и, бросив последний испепеляющий взгляд на Му Цина, который как-то слишком гаденько ухмыльнулся, спустился на кухню, нарочито громко гремя посудой. Когда Се Лянь с Му Цином уселись в кресла, Му Цин вдруг посерьезнел. — Детектив, я пришел не просто так. Вас намерены арестовать. Брови Се Ляня сошлись на переносице, а улыбка медленно сползла с лица. — Откуда такие новости? — У меня есть источники. Я был вчера на том складе и обо всем знаю. — О чем ты знаешь? — О том, что комиссар Пэй раскрыл вашу тайну Скотленд-Ярду. Сейчас там готовят ваше задержание и суд, который будет решать вашу дальнейшую судьбу. Прижав палец к губам, Се Лянь обернулся в сторону лестницы, удостоверяясь, что Фэн Синь не слышит их разговор. — Будь тише, он ничего не знает, — шепотом попросил детектив. — Объясни мне, дорогой Му Цин, каким вообще боком ты здесь замешан? Это только мое дело. Прикусив щеку изнутри, Му Цин медлил с ответом, но все-таки сказал: — Мне приказано дать показания в вашу пользу, быть вашей защитой. — Что значит «приказано»? — Также вам предоставят адвоката, но встретитесь вы с ним только в суде. Не переживайте, детали дела уже передали ему, он все подготовит. В этот момент вернулся Фэн Синь с подносом в руках. Он заметил напряженную обстановку между Се Лянем и их гостем. Чайная церемония была аккуратно расставлена на журнальном столике, а сам Фэн Синь прислонился к креслу Се Ляня, складывая руки на груди. Му Цин бросил на него короткий взгляд и продолжил: — Вы правы, детектив, меня это все никак не касается, но приказ есть приказ. Даже если мне глубоко плевать на вас и всю эту ситуацию, я не имею права ослушаться. Се Лянь смотрел в его глаза, но создавалось ощущение, что взор его проходил сквозь Му Цина. Мотнув головой, он методично разлил чай по чашечкам и сделал короткий глоток, закидывая в рот кусочек кураги. «Забудьте обо всем, детектив. Ваша боль временна.» Слова Саньлана гремели в ушах. — Я не настолько глуп, мой дорогой, — без капли радушия произнес детектив. — Я понял, кому ты служишь. Такие совпадения не могут быть случайностью. На лице Му Цина не отразилось и толики удивления. Он лишь улыбнулся уголком губ, и улыбка его была хищной. — Мы лишь коллеги, — отмахнулся он, расслабленно откинувшись в кресле и взяв свою чашечку. Чай показался ему ароматным и приятным на вкус, поэтому он прикрыл глаза, наслаждаясь и стараясь не обращать внимание на адскую боль в плече, куда днем ранее Хавьер Морис вогнал пулю. « — Знал ли ты, Хуа Чэн, что наш Господин поставил меня следить за тобой? Ты вообще перестал скрываться, твоя жизнь под угрозой. — Создается ощущение, что тебе не все равно на меня, — с кривой усмешкой отозвался Хуа Чэн, туша сигарету в мраморной пепельнице. — Смотри, как бы и тебя не раскрыли. Му Цин фыркнул и отвернулся, рассматривая ночную улицу из окна автомобиля. — И что ты хочешь от меня? — Это задание крайней важности, имей в виду. Если оплошаешь, тебе не жить. — Ты угрожаешь мне? — Да. Они встретились взглядами, прожигая друг друга насквозь. Еще минута, и от обоих не останется даже пепла. — С детективом Се Лянем случилась беда. Комиссар Пэй перешел все границы, и теперь детективу грозит суд. Ты будешь его стороной защиты, предоставишь ложные доказательства по делу об убийстве Грегори Эттвуда. Му Цин нахмурился. — Я должен буду защищать этого мальчишку Эдвина? — Ты будешь защищать Се Ляня. — Ты используешь меня, — гневно прошипел Му Цин, ударяя кулаком по приборной панели и не сводя испепеляющего взгляда с Хуа Чэна. — Я всегда тебя использую, — напомнил Хуа Чэн. — Ты это знал, когда соглашался работать сообща.» Се Лянь не знал, как действовать и обсуждать это дело, когда Фэн Синь стоял совсем рядом. Хлопнув ладонями по коленям, он встал с кресла. — Пойдем-ка прогуляемся. Когда Фэн Синь вызвался пойти с ними, Се Лянь мягко попросил его остаться дома и помочь разобрать кипу документов в его кабинете. Тот нехотя согласился. — Почему вы держите это в тайне от него? — спросил Му Цин, шагая рядом с детективом по тихой улочке этого района. — Эдвин не должен знать, что вчера я отсутствовал ночью, — ответил Се Лянь. — Если ему станет известно, что последствия убийства Грегори Эттвуда все-таки настигли его, то мне страшно представить, какой гнев он обрушит на комиссара Пэя. Это может обернуться для него еще более ужасным исходом. — Вот как… — в голосе Му Цина отчетливо слышалось безразличие ко всей этой ситуации. — В любом случае, я отдам в Скотленд-Ярд показания. Этого будет достаточно, чтобы вас ненадолго отпустили под подписку перед судом. — Если твоих доказательств будет недостаточно, меня никто не отпустит, а Эдвина уж тем более. — Тогда я внесу залог. Мое имя работает лучше любых денег, детектив. Его лицо оставалось непроницаемым. Се Лянь всегда поражался, как этот юный подлец вырос таким хладнокровным. А ведь он помнил его с самого юношества. — У вас будет примерно несколько месяцев, прежде чем полиция начнет действовать, — продолжал Му Цин. — Мы попытаемся задержать следствие, но против комиссара Пэя идти достаточно трудно. За это время подготовьтесь морально, неизвестно, что будет потом. Избежать суда не выйдет в любом случае. — Комиссар… Я всегда догадывался, что он непростой человек, — причитал себе под нос Се Лянь, смотря под ноги и хмурясь. — Во всей суматохе я совершенно забыл, что он сделал для меня. Если бы не он, Эдвина уже давно депортировали бы. А теперь, из-за моей недальновидности, он сделал очередной грязный ход. — Не вините себя, детектив. — Кого еще мне винить, кроме себя? Му Цин остановился и повернулся к нему. Он был чуть выше Се Ляня на полголовы, но взгляд его был так высокомерен, что казалось, будто он смотрит на подданного с высокой башни. Однако в этом взгляде Се Лянь всегда мог разглядеть уважение к себе. — Мы сделаем так, что вам не придется ни о чем сожалеть. Уж поверьте. Се Лянь печально усмехнулся. — Единственное, чего я не понимаю… Чем я заслужил эту помощь? — Признаться, я сам не до конца понимаю его мотивы. Они не сводили глаз друг с друга, разглядывая знакомые черты лица, вспоминая былые времена. Тот период был разрушающим для Му Цина, но в конце концов сделал его тем, кто он есть сейчас.

Тринадцать лет назад.

Лондон, Кройдон, 1924

Кройдон в те годы не был местом, куда кто-то мог случайно забрести. Узкие, кривые улочки пахли гнилью и дымом дешевых фабрик. Здесь не было ни парков, ни скверов, ни благоустроенных набережных, были только обшарпанные постройки с облупившейся краской да грязные подворотни. Люди здесь вообще не смотрели друг другу в глаза, просто обходили стороной. В одной из таких построек, на третьем этаже, в комнатушке с одним окном, выходящим в кирпичную стену соседнего здания, жил Му Цин. Комната была крошечной, что в ней едва помещалась кровать для родителей, топчан для него, стол на троих, мамины скульптуры и покосившийся шкаф, в котором хранилось всё, что составляло их нехитрое имущество. Пахло здесь дешёвым табаком, лекарствами и чем-то кислым, сладковатым. Это был запах болезни. Мать Му Цина лежала на кровати уже третий год. Туберкулез высасывал из нее жизнь медленно, с той же жестокостью, с какой его отец высасывал из них обоих все соки. Мама была когда-то красивой, даже сейчас, иссушенная болезнью, с провалившимися щеками и лихорадочным блеском в глазах, в ней угадывались остатки былой красоты. Шаги его отца были тяжелыми, он то и дело спотыкался о порог, что-то бормоча себе под нос. Мать вздрогнула, услышав его, и замерла, глядя в одну точку на потолке. Му Цин сидел за столом, делая вид, что читает книгу. — Есть что-нибудь? — голос отца был хриплым. — Хлеб есть, — тихо ответил Му Цин. — И суп. — Суп, — передразнил отец. — Опять суп. Чем ты думаешь, а, щенок? У тебя мать больная, а ты ее супом кормишь! Он резко дернул скатерть, из-за чего тарелка с недоеденным супом полетела на пол, разбившись вдребезги. Мать на кровати только сильнее сжалась и зажмурилась. Му Цин медленно поднялся. Он был почти такого же роста, как отец, но тощий, не набравший ещё мужской силы. — Я найду деньги, — сказал он, глядя прямо в глаза отцу. — Я всегда их нахожу. Но если вы ещё раз поднимете на нее руку или разобьете что-то, то я уйду и не вернусь. Отец замер. На секунду в его мутных глазах мелькнуло что-то, похожее на испуг. Ну конечно он знал, что сын блефует. Этот мальчишка, которого он считал слабым, был единственным, кто приносил в дом деньги. Без него они не проживут и недели. — Иди к черту, — буркнул отец и, пошатываясь, побрел к кровати. Му Цин вышел в коридор и прислонился спиной к холодной стене, закрыв глаза. В груди клокотала ярость. «Надо что-то менять», — в отчаянии думал он. — «Иначе я сойду с ума или убью его». Тем же вечером он ушел ненадолго, прихватив бутылку какого-то дешевого спиртового напитка из ящика. Вообще-то он использовался для обработки ран, нормальный антисептик купить не представлялось возможным, все деньги уходили на еду и лекарства. Приложившись губами к горлышку бутылки, Му Цин зажмурился, сделав глоток горькой жидкости. — Ну и гадость… В силу его молодого возраста, алкоголь действовал мгновенно. Вялой походкой он побрел в сторону очень знакомого места, где обычно коротал дни, не занятые работой. Это был заброшенный паркинг. Гаражи здесь были обшарпанные, старые и покосившиеся. Совершенно другой мир, нежели центр Лондона, где после перестройки гаражи выглядели словно памятники архитектуры. Открыв дверь одного из гаражей, Му Цин с порога попал в шумное, наполненное людьми и пьяным смехом помещение. — Щенок, мы тебя сегодня не ждали, — с усмешкой позвал один из мужчин, что сидел на гнилой коробке, держа в зубах сигарету. — Почему заявился? Думал, что тебе будут рады? Все, кто здесь обитал, были такими же, как он: молодыми, злыми и голодными. — Я передумал, — с вызовом сказал Му Цин, опускаясь на старый матрас у стены и вновь делая глоток обжигающего горло пойла. Всего здесь было около четырнадцати человек. Мужчины, женщины, даже дети, вроде него самого. Он прибился к этой компании около полугода назад и сразу узнал, чем они занимались. Выбивали долги, служа мелким чинам, устраивали грабежи и разбои. Но единственное, что действительно заинтересовало Му Цина, — они получали с этого неплохую прибыль. А в их время все, что приносит доход выше прожиточного минимума, ценилось как достойная работа. Их главный, мужчина средних лет, худощавый, но прыткий, идейный и боевой, являвшийся примером для всех присутствующих, Хавьер Морис, сидел в углу в объеденном молью кресле, а на его колене хрупкой фигурой умостилась его супруга. Глория Морис. Му Цин ее возненавидел с того раза, когда впервые повстречал. Она обозвала его неприглядным словом, что в простонародье означало гомосексуала, и делала это каждый раз, когда он якобы не слышал. Все он слышал. Почему она это делала? Да черт ее знает. Кратким объяснением, которое Му Цин однажды подслушал, было: «Он такой худой, еще и азиат. Подстригся бы хоть… Ну точно феечка». — Передумал? — с усмешкой уточнил Хавьер, бросая на него взгляд исподлобья. — Да. Я хочу вступить в ваши ряды. Это было опасно, очень опасно. Но другого выхода Му Цин не видел. Его взяли на испытательный срок, чтобы посмотреть, на что способен щуплый, тихий парень, который смотрит на всех как загнанный пес. Му Цин оказался способен на многое. Он был разведчиком, ему приходилось залезать в чужие дома, вынюхивать, где хранятся деньги, выведывать, кто кому должен и кто готов платить. Он был незаметным, тихим и быстрым, люди забывали его лицо, стоило ему выйти за дверь. А Му Цин запоминал всё. Спустя несколько месяцев деньги потекли в дом рекой. Мать наконец-то получила дорогие лекарства, погреб заполнился едой, а старые тонкие одеяла заменились на качественные. Впервые за долгое время мать улыбнулась. — Ты мой герой, — прошептала она, гладя его по голове сухой ладонью. А Му Цину оставалось лишь ловить взглядом ее редкие улыбки и вытирать слезы с ее щек, да поджимать губы от осознания, каким путем он шел, чтобы обеспечить матушку всем необходимым. Так продолжалось около шести месяцев, пока их район не посетил инспектор. Му Цин возвращался домой поздним вечером после очередной вылазки. Карманы его были набиты смятыми купюрами, в руке болталась банка недешевого пива, наполовину пустая. Но стоило ему завернуть во двор, как кто-то перегородил ему путь. В свете луны заблестел серебряный нагрудный значок с эмблемой Скотленд-Ярда. — Попрошу вас уделить мне время, — в темноте раздался мягкий голос неизвестного. И только Му Цин собрался удрать, как его лицом прижали к ледяной кирпичной стене и скрутили руки за спиной. — Не стоит пытаться сбежать, — продолжал человек таким же доброжелательным тоном. Его сильная хватка противоречила первому впечатлению. — Меня зовут Се Лянь. Я инспектор из отдела по борьбе с организованной преступностью. У меня есть к вам разговор. — Что вам от меня нужно? — спросил Му Цин сдавленным голосом. Он чувствовал легкий страх. — Я хочу, чтобы вы задумались о том, что делаете. И о том, чем это кончится. — Вкрадчиво продолжал инспектор Се Лянь. — Я знаю эту банду и видел, чем они становятся. Сначала просто выбивают долги, потом начинают угрожать, а потом убивают. И каждый раз, когда они переступают черту, кто-то из их шестерок платит своей шкурой. Весь воздух вышел из легких Му Цина, он начал задыхаться от того, как сильно его грудная клетка была вжата в стену. Он дернулся в стальной хватке. — Вы следили за мной? — Конечно, парень. Вы думали, что ваша деятельность останется незамеченной? — Се Лянь прижал его голову виском к кирпичам, глядя на перекошенное в ужасе лицо Му Цина. — Скотленд-Ярд уже пересажал половину ваших заказчиков. Подумайте, как долго вы еще протянете. Хотите ли вы для себя такого будущего? Му Цин беспокойно задышал, скрывая лицо за плечом. Его одолел страх загреметь за решетку. — У меня нет другого выбора, — в его голосе послышались слезы. — Моя мама больна… Если я не буду приносить деньги, то она… — Я знаю, что такими вещами занимаются не от хорошей жизни. Вы еще очень молоды, у вас есть шанс наладить свою жизнь. — Как?! — выкрикнул он, прекратив все попытки выбраться и просто обмякнув. — У меня нет образования, у меня нет будущего! Инспектор Се Лянь молчал, выслушивая рыдания мальчика и слегка ослабив хватку. Наконец он сказал: — Как ваше имя? — М-му Цин. — Мистер Му, когда поймете, что хотите вылезти из грязи, приходите ко мне. Найдете меня в участке на Манчестер-сквер. — И вы не будете меня арестовывать? Се Лянь коротко посмеялся. — Наша цель ваш главарь, а не его пешки. Без него вы не представляете угрозы. После этих слов инспектор отпустил его и ушел. Четыре года пролетели как один миг. А для Му Цина они ощущались, как одна долгая, бесконечная пытка. Их банда превратилась в организацию, о которой говорили уже не только в захолустных районах, она была известна почти по всему Лондону. Они грабили, убивали, отмывали деньги, о них писали в газетах. Полиция отловила уже большинство членов организации, приближенных к Хавьеру Морису, но приходили новые, еще свирепее. Се Лянь, теперь уже офицер, сидел в своём кабинете и перебирал очередную папку с жалобами. Люди писали ему о грабежах, разбоях и нападениях, о трупах, что валялись прямо посреди улицы. Он смотрел на список имен, и одно из них застряло в горле. Му Цин. Он все еще был там, оставался в тени и был незамеченным, неуловимым. Кажется, он стал скрываться еще усерднее после того, как столкнулся с ним. Тяжелый вздох утонул в тишине кабинета, а рука в белой перчатке накрыла лицо, потирая уставшие глаза. Се Лянь отложил папку, надел пальто и вышел на улицу. Дом Му Цина стоял заброшенным, окна были заколочены досками, дверь заперта на ржавый замок, а на крыльце выросла трава. Офицер постучал в дверь соседней квартиры. Старуха с морщинистым, злым лицом выглянула в щелку. — Вам кого? — Добрый день, мэм. Я по поводу семьи Му, что живут по соседству. Они переехали? — А кто их знает, — буркнула старуха. — Отец семейства, говорят, жену свою забил в белой горячке. Она и так еле дышала, а он ее до смерти довел… Се Лянь сглотнул, чувствуя, как внутри все холодеет. — А что же с их сыном? — Пропал сразу после того, как мать похоронили. Сказали, в Лондоне где-то, а где не знаю. Она захлопнула дверь. Се Лянь постоял минуту, глядя на заколоченные окна дома, в котором когда-то жил мальчик, которого он пытался спасти. «Я опоздал», — подумал он. — «Или он уже был потерян с самого начала?» Домой офицер вернулся поздно и снова засел в кабинете, не зажигая свет. Его глаза прожигали темноту за окном, нога нервно дергалась под столом, а пальцы нащупали в кармане четки. Он воспринял исчезновение Му Цина на личный счет. Как так вышло, что парень утонул в грязи? Не пришел к нему, не попросил помощи, а просто сбежал, поджав хвост. Или у него наоборот все было хорошо? Стук в дверь раздался около полуночи. Се Лянь открыл дверь, совершенно не ожидая увидеть на пороге Му Цина. Четыре года изменили его, он стал выше, шире в плечах, лицо его заострилось, приобрело какую-то особенную хищную красоту, что обычно бывает у людей, прошедших настоящий огонь. Одежда Му Цина выглядела дорогой. А в глазах холод. Такой ледяной, пробирающий до костей. — Вы приходили к моему дому, — начал Му Цин, не здороваясь. Се Лянь втянул воздух через нос, медля с ответом. — Здравствуй. Я приходил, потому что хотел узнать, все ли с тобой в порядке в связи с обстоятельствами… в банде. — Я уже год не имею к ней никакого отношения, — без единой паузы ответил Му Цин, не отводя взгляда от офицера. На какое-то мгновение Се Лянь почувствовал облегчение, черты его лица смягчились, но тут же в голову полезли вопросы. — Вижу, ты поднялся, — выдохнул он, оглядывая Му Цина сверху вниз. — И где ты теперь работаешь? Они так и стояли на пороге, отделенные друг от друга косяком входной двери. Словно по разные стороны миров. Что-то не давало Се Ляню впустить Му Цина, а Му Цину что-то не давало войти. — Вас это не касается. По крайней мере, сейчас я чувствую себя куда лучше, чем когда работал на гребаного Хавьера Мориса, — имя было выплюнуто с ненавистью. — А что насчет меня? Ты отказался принять мою помощь. Му Цин запнулся и как будто впервые за их встречу моргнул. На секунду Се Лянь увидел в нем того прежнего мальчишку. — Вы хороший человек, офицер Се Лянь. Но хорошие люди не выживают в этом мире, их удел либо умереть, либо стать теми, кого сами презирают, — Му Цин сделал шаг назад. — Я не хочу ни умирать, ни становиться таким, как вы. Я хочу жить. По-настоящему. Косяк скрипнул от того, с какой силой Се Лянь впился в него пальцами. — Я понял тебя. В любом случае, ты еще можешь рассчитывать на меня. — Офицер, — лед в голосе Му Цина резал по ушам. — Я не уверен в вашей помощи и доброте, и даже в том мире, который вы пытаетесь построить. Прощайте. Когда Му Цин развернулся и ушел, Се Лянь видел только его ровную статную фигуру и хвостик отросших смольных волос, но не видел, как глаза застилают слезы, не слышал, как сожаление рвется наружу вместе с рыданиями. Это была их последняя встреча, перед тем, как Цзюнь У начал планировать психологическое насилие для маленького офицера, что должен был зайти на пост частного детектива в будущем. Му Цин уверял себя, что ему плевать. Да, со временем ему действительно стало безразлично, кого именно он убивает, против кого ему нужно пойти и кого подставить. Значение имели только статус и деньги.