now or never

Ли Феликс. Я вам не принадлежу, ваше величество. Никто никому не принадлежит. Эта часть, в которой я боюсь «Чёрного» Хёнджина? Я беру свои слова обратно. Я не боюсь его, я в ужасе. Когда он в таком настроении, вокруг него царит полное пренебрежение ко всем, и кажется, что невозможно пробить к нему путь. На нем простые джинсы и темно-синий пуловер, но вся его аура такая же черная, как и взгляд. Глубоко вздохнув, я пытаюсь рассеять напряжение в воздухе. — Хёнджин. Это Дэйв, он… Слова застревают у меня в горле, когда Хёнджин прижимается губами к моим. У нас и раньше были дикие поцелуи — на самом деле дикие поцелуи это все, что у нас есть, — но сейчас все по-другому. Его зубы задевают мои, и мне кажется, что он высасывает из меня жизнь. Претендует на меня. Наказывает меня. От шероховатости его рта у меня кружится голова. Я словно марионетка в его стальных руках, не в силах ни дышать, ни прокладывать себе дорогу. Я толкаю его в грудь, но он как будто не ощущает моей хватки. Он ничего не ощущает. Когда он наконец отпускает меня, я дышу так тяжело, что боюсь, как бы сердце не выскочило из груди. Хёнджин тянет меня к себе, крепко держа за талию, несмотря на мои протесты. Меня так и подмывает влепить ему пощечину за поцелуй на публике. Многие ребята из нашей школы проводят здесь время. Если кто-нибудь узнает, моя и без того скверная репутация только станет хуже. Он обещал держать это в секрете. Он, черт возьми, обещал. Кашель возвращает мое внимание к Дэйву, который в первом ряду нашего шоу. Минхёк стоит неподалеку, наблюдая за нами с неопределенным выражением. Мои щеки пылают при мысли о том, что Дэйв наблюдал за тем, как Хёнджин яростно целовал меня. Это определенно не тот образ, который я хочу ему дать. Я склоняю голову, не в силах смотреть на него… — Эммм… Дэйв, это. — Хван Хёнджин, и он мой. — он произносит эти слова с холодностью, которая сводит на нет его мертвую хватку вокруг моей талии. — Держи свои гребаные руки подальше от него. Прежде чем мы с Дэйвом успеваем что-то сказать, Хёнджин уводит меня из боулинг-центра, как тряпичную куклу. Я слишком ошеломлен, чтобы что-то сказать или отреагировать. Я едва поспеваю за его широкими шагами, не говоря уже о том, чтобы произнести какие-то слова. Как только мы оказываемся на парковке, я прихожу в себя и борюсь с ним, но его хватка крепче сжимает мою талию, пока не становится больно. Я вздрагиваю. — Ты не имел права этого делать. Он дергает меня, пока я не упираюсь спиной в его машину. Это первый раз, когда я смотрю ему в глаза с того шоу, которое он устроил внутри. Они все еще черные, и в них нет ни капли мирности. Они похожи на грозу, которая вот-вот разразится. — Не имел права? — повторяет он, толкаясь в меня всем телом, пока я не покрываюсь его запахом и твердостью его груди. — Значит, он имел право касаться тебя? — Он? Я в замешательстве. — Этот ублюдок внутри. — Ты издеваешься? Дэйв мне как старший брат. — Который хочет трахнуть тебя. Его слова смертельно спокойны. Мои губы приоткрываются. — Ты в своем уме? Как будто это возможно, его глаза темнеют еще больше, рябя от напряжения. Там едва ли виднеется унция Хёнджина, к которой я привык. Он испаряется в дым, который невозможно поймать. Пугающее спокойствие на его лице выводит меня из себя. Я могу справиться с гневом и яростью, но как я могу принять бой со смертельным спокойствием? — Ты ослеп? — он все еще в своей холодной фазе. — Разве ты не видишь, как он на тебя смотрит? — Как на брата, ты хочешь сказать. Он разражается смехом, но в нем нет ни капли юмора. — Если он смотрит на тебя как на брата, то я смотрю на тебя как на гребаного монаха. — Блядь, Хёнджин! Если ты хочешь трахнуть меня, это еще не значит, что все остальные хотят. Перестань быть пещерным человеком. — Пещерным человеком, да? — Я не знаю, что, черт возьми, с тобой сегодня не так, но тебе кажется и ты слишком остро реагируешь. Он ударяет рукой по капоту машины рядом с моей головой, и я подпрыгиваю от удара. Я борюсь со слезами беспомощности и гнева, затуманивающими мое зрение. Я ненавижу его за то, что он заставляет меня чувствовать себя виноватым, когда я не сделал ничего плохого. Это так похоже на папу, и я поклялся, что больше никому не позволю унижать меня. — Да что с тобой случилось? — мой голос повышается. — Ты! — он рычит. — Ты со мной случился! — он хватает мой подбородок большим и указательным пальцами и сжимает так сильно, что становится больно. — Ты мой, так что перестань вести себя так. — Я никогда не соглашался быть твоим, Хван. Ты не владеешь мной, никто не владеет. — Ох, но я владею, принцесса. — он раздвигает мои бедра и касается меня через джинсы. — Я владею каждой частью тебя, и скоро это будет не только в теории. Его прикосновение пробуждает мое тело, заставляя его работать, и я ненавижу его за это. — А если я откажусь? — я вздергиваю подбородок. Его челюсти сжимаются, когда он произносит холодным, не подлежащим обсуждению тоном. — Ты можешь думать, что у тебя есть выбор, но его нет. Ты поклонишься мне. — Я рад, что ты показал свое истинное лицо, но, с другой стороны, это всегда был ты. Я был просто идиотом, который отказывался это видеть. Я изо всех сил отталкиваю его и убегаю. Слезы застилают мне глаза, когда я выбегаю на улицу, вытирая их рукавом. Наверное, мне следовало бы вернуться и уехать с Минхо, но я не могу встретиться с Дэйвом после произошедшего. Я бреду по дороге, безвольно свесив руки. Улицы переполнены людьми, направляющимися в местные пабы и рестораны. Мое сердце болит, и я чувствую себя как эмоциональный беспорядок каждый раз, когда семья появляется в поле зрения. Почему, черт возьми, я должен думать о своей несуществующей семье, когда мне плохо? Мой телефон звонит, и я вытираю нос, прежде чем ответить. — Ало, Феликс. — Мистер Ли, — дружелюбно говорит заместитель комиссара. — Надеюсь, у вас все хорошо. — Спасибо. — мои мышцы напрягаются, когда я становлюсь спиной к дереву. — В деле есть что-то новое? — И да, и нет. Мы нашли новые улики, которые могли быть повреждены видеозаписями наблюдения. Наши криминалисты работают над восстановлением. Мое сердце учащается, когда я слушаю, как помощник шерифа объясняет, как это может изменить все в деле. Он говорит, что, когда у них появятся подозреваемые, мне, возможно, придется их опознать. После того, как я поговорю с отцом, конечно. — Что значит «после того, как я поговорю с отцом»? — спрашиваю я. Следует многозначительная пауза, прежде чем заместитель комиссара прочищает горло. — Лорд Ли против того, чтобы вы опознавали подозреваемых. Мы надеялись, что вы сможете убедить его. Должно быть, это и послужило причиной ссоры между ним и комиссаром на днях. Это не имеет значения. Через несколько дней мне исполнится восемнадцать, и к тому времени папа уже не будет иметь надо мной никакой опекунской власти. Но почему отец так против того, чтобы я опознал подозреваемых? Разве не в этом суть всего дела? У меня болит голова от всей драмы с Хёнджином и новой истории с папой. Это все равно что попасть под перекрестный огонь, который не я устроил. Я пишу Хо, чтобы он забрал меня — без Дэйва. Вместо машины Минхо сзади ко мне подъезжает красный Феррари. Я останавливаюсь на тротуаре, бросая любопытный взгляд. Хван Минхёк. Он выходит из машины, одетый в темно-синие джинсы и простую серую футболку, которая дополняет цвет его глаз. Я скрещиваю руки на груди, не зная, как мне себя вести рядом с ним. Минхёк — такая же загадка, как и его кузен, если не более бездушная. — Могу я тебе чем-нибудь помочь? — спрашиваю я. — Возможно. Он прислоняется к пассажирской дверце своей машины и смотрит на меня, засунув руки в карманы. — Как? — Я подумал, что ты захочешь кое-что узнать. Я хмурю брови. — Что, например? — Насчёт того, о чем ты говорил ранее. — Ты слышал? Он поднимает плечо. — Я не виноват, что ты был слишком поглощен своим маленьким спором, чтобы заметить меня. — И что? Ты здесь, чтобы позлорадствовать о своих навыках подслушивания? Ненавижу обороняться, но это Хван Минхёк, и у меня нет хорошего послужного списка с родословной Хванов. — Я же только что сказал. Это насчёт того, о чем ты говорил. — Ты про что? — спрашиваю я. — Безумие. Галлюцинации. Слишком острая реакция. — его глаза превращаются в стальной металл. — Будет лучше для всех, если ты больше не будешь повторять их при Хёнджине. Мои руки опускаются по обе стороны от меня. — Почему? — Он не очень хорошо на них реагирует. — Почему? Его голова склоняется набок, как у Хёнджина, когда он что-то обдумывает. — Ты не дурачок. Наверняка ты что-то заметил. — Да, но в этом нет особого смысла. — я делаю паузу. — Но ты ведь знаешь, не так ли? — Даже если и знаю, почему я должен тебе говорить? — спрашивает он совершенно равнодушным тоном, словно я зря трачу его время. — Это ты пришёл сообщить мне, что я не должен говорить этих слов. Тогда объясни мне, почему мне не нужно их произносить. — Не совсем. Все, что тебе нужно сделать, это воздержаться от разговоров о психической стабильности. — он делает паузу. — Ох, и перестань его провоцировать. Чем сильнее ты толкаешь, тем сильнее он толкает в ответ. Чем быстрее ты бежишь, тем быстрее гонится он. Он поворачивается, чтобы уйти, но я хватаю его за рукав футболки, останавливая. — Подожди. Его скучающий взгляд приветствует меня, пока он ждет, когда я заговорю. Сглотнув, я отпускаю его футболку. — Скажи мне что-нибудь. Что угодно. — Что я от этого выиграю? Я подавляю внутренний стон. Он действительно двоюродный брат Хёнджина. После секундного раздумья я произношу: — Ты пришел не просто так. Ты знаешь, что я могу помочь или что я уже помогаю. Ты думаешь, что я ценный, иначе ты бы не отправился на мои поиски. Он приподнимает бровь. — Один вопрос. Я отвечу на один вопрос. — У него есть… психическое расстройство? — Не у него, но если он будет продолжать идти по этой дорожке, то дойдёт до пункта назначения. — По чьей дорожке? — Один вопрос. — он направляется к водительской двери. — Принеси мне еще что-нибудь ценное, и я отвечу на второй. Я смотрю на его машину, которая галопом уносится вдаль. Он вообще семнадцатилетний парень? С другой стороны, я нашел свой источник информации о Хёнджине.