now or never

Ли Феликс. В понедельник мне исполнится восемнадцать. Я не буду отмечать. Я перестал отмечать свои дни рождения, после смерти мамы. Ее похороны состоялись в мой день рождения. И мой день начинается как похороны. Вместо того чтобы улизнуть, как обычно, я нахожу папу, ожидающего прямо у моей комнаты. Я должен позавтракать с «семьей» и встретиться лицом к лицу с высокомерной Глорией и со свирепым взглядом Оливии. У меня есть дикое предположение, что это она подсунула записку «держись подальше, сукин сын» под мою дверь прошлой ночью. Не то чтобы меня волновало, с кем она спит. После мучительного завтрака с Глорией, тычущей пальцами в мою рану из-за пропущенной выставки, я, наконец, направляюсь к двери. Я написал Минхо, чтобы он заехал за мной, так как Хёнджин исчез на все выходные. Ну, не совсем исчез. Команда отправилась в другой Штат и вернулась с ничьей. По словам Минхо, настроение было не таким уж хорошим. В отличие от предыдущих выездных игр, Хёнджин не посылал своих обычных насмешливых, но соблазнительных сообщений. Он не стал общаться со мной непристойно, и не спрашивал, не покраснел ли я. Не то чтобы я хотел, чтобы он писал мне. Я все еще чертовски зол из-за сцены, которую он устроил в пятницу. Однако я не мог не думать о словах Минхёка. Нам с Хёнджином нужно поговорить — после того, как он перестанет быть мудаком. И все же я ничего не могу поделать с ощущаемой пустотой. С того дня, как Хёнджин ворвался в мою жизнь без приглашения, мы не провели и двух дней, не видя друг друга. Он медленно движется к тому, чтобы стать постоянным, и его отсутствие кажется странным. Ладно, я мог бы попытаться преследовать его в социальных сетях, но он все усложнил, учитывая, что он не использует их. У Минхёка есть аккаунт в Instagram. Единственное, что он выложил в выходные, это черно-белая фотография шахматной фигуры королевы, упавшей на чистую доску. Подпись: Да здравствует королева. Хо тоже не очень-то помог. Он опубликовал селфи с Чанбином, Чонином и тремя девушками, между ними. Он нашел свое настоящее племя вместе с Чанбином и Чонином. Они как его духовные животные, когда дело доходит до вечеринок и девушек. Как только я добираюсь до парка, я достаю свой альбом и пытаюсь запечатлеть красивую сцену пожилой пары, идущей с малышом, но не могу нарисовать правильные линии. Мои мысли заняты рутиной в парке за последние несколько дней. Я уже привык бегать с Хёнджином. Забавно сейчас находиться здесь в полном одиночестве. Хо посылает сообщение, что он приехал. Как только я сажусь в машину, первое, что я замечаю, это каменное выражение лица. Минхо веселый тип, который ничему не позволяет себя сломить. Он джокер, игрок и тусовщик. Я могу сосчитать, сколько раз видел его таким серьезным. Даже его форма помята, будто его только что вышвырнули из постели. — Что произошло? — осторожно спрашиваю я. — Что-то случилось дома? Он отрицательно качает головой. — Ты не проверял Снэпчат? — У меня нет Снэпчата. — Ах, точно. — будто это возможно, он хмурится еще сильнее. — Феликс, ты ведь знаешь, что я люблю тебя? Я здесь ради тебя, несмотря ни на что. Окей, дерьмо действительно бьет по фанату, если он использует мое имя. — Ты меня пугаешь, Хо. Что, черт возьми, происходит? — Хорошо, да. — он неуверенно достает телефон. — Это ничего не значит, ясно? Это скоро исчезнет. — Покажи уже! Он продолжает прятать телефон, но я выхватываю его из его рук. Вздох срывается с моих губ, когда я вижу коллаж из двух фотографий. На одном снимке мои ноги широко расставлены, голова откинута назад, глаза закрыты, а рот сложен в букву «О». Лицо Хёнджина между моих ног, изображение темное и расплывчатое, поэтому его невозможно узнать. День вечеринки у Чанбина. Второй снимок сделан сбоку. Я прижимаюсь к машине Хёнджина, его рука у меня в штанах. И снова Хёнджин и даже его машина размыта. Подпись такова: Шлюха Королевской Элиты берет на себя больше работы. Мои щеки горят, и слезы застилают глаза, когда я смотрю на Минхо, который смотрит на меня с такими же нахмуренными бровями. — Все в школе видели это, не так ли? Он вздрагивает, и я получаю ответ, в котором я нуждаюсь. — Ничего страшного, Феликс. Не позволяй этому добраться до тебя. Ну и что, если вся школа увидит мое лицо, выражающее оргазм, или как меня грубо касаются? Ну и что, если это станет вирусным и разрушит все мое долбаное будущее? Меня трясет, зубы почти стучат, будто я простудился. Слезы текут по щекам, но я их не чувствую. Я не испытываю стыда. Я онемел, как после аварии с мамой. Шок. Так это называл доктор Эдмондс. — Иди сюда, ты. Хо обнимает меня, и я всхлипываю ему в плечо, когда телефон падает мне на колени. — Ч-что, если папа узнает? Он уже ненавидит меня. — Перестань думать о нем или о ком бы то ни было. К черту того, кто это сделал, ясно? Не позволяй им сбить тебя с ног. Я стараюсь, я действительно стараюсь, но как только мы попадаем в школу, это превращается в полное дерьмо шоу. Кажется, все смотрят на меня. Я думаю, что я сильный, но нет, когда половина школы ненавидит меня, а другая половина осуждает. — Шлюха. — Сукин сын. — Проститутка. Подобные шепотки раздаются повсюду, куда бы я ни пошел, несмотря на свирепые взгляды Минхо. Если бы он не был рядом со мной, они бы напали на меня со всех ног. — Эй, Минхо! — зовёт младший. — Передай мне эту шлюху, когда закончишь, ладно? Хо замахивается на него кулаком. Я оттаскиваю его в последнюю секунду, слезы застилают мне глаза. Я не буду плакать. Я не буду плакать. — Я пойду домой, — говорю я Минхо. Хо так усердно учился, чтобы получить стипендию в Кембридже. Не хочу, чтобы из-за меня у него были неприятности. И он нарвётся на неприятности, если кто-то спровоцирует его. Он сжимает мое плечо. — Ты позволишь им заставить тебя чувствовать себя слабым? — Ну, это не значит, что я могу остановить распространение вируса или вернуться назад во времени и не дать этому случиться… Ты можешь думать, что у тебя есть выбор, но его нет. Ты поклонишься мне. Слова Хёнджина взрываются в моем мозгу, как разрушительные фейерверки. Это не совпадение, что именно его фигура размыта, в то время как мое лицо четкое для всей школы. Этого не может быть. Нет. Нет. Я вылетаю из школы со слезами, затуманивающими зрение, и мое сердце разбивается на миллион кусочков.