now or never

Ли Феликс. Все подходит к завершению. Даже война. Резкий вздох срывается с моих губ, когда я смотрю, как Хёнджин отступает от окна моей комнаты. Зуд побуждает меня побежать за ним и обнять его. Я так сильно хочу обнять его, и не только потому, что я нуждаюсь в его объятиях. Когда Сара сказала мне, что пришел кто-то по фамилии Хван, у меня чуть не случился сердечный приступ. Потребовалось все мужество, чтобы не пойти и не защитить его от папы. Но я не мог смотреть ему в глаза. Сомневаюсь, что когда-нибудь смогу. У Джина была глубокая связь с его отцом, и как только он узнает правду о произошедшем три года назад, он больше не взглянет на меня. Я прислоняюсь головой к оконной раме и снова и снова ударяюсь лбом. Объятия. Мне очень нужны объятия прямо сейчас. Достав свой телефон, я включаю его. Меня бомбардируют уведомления. Я пытаюсь игнорировать их, но затем читаю уведомление от группы учеников школы. «В Королевской Элитной Школе учится ребенок убийцы.» Мое сердцебиение почти выскакивает из горла, когда я открываю оригинальное сообщение. Кто-то из группы журналистов говорит, что ему сообщили, что ребенок убийцы учится в КЭШ, и он скоро назовет имя. Мое дыхание становится прерывистым, и комната начинает кружиться. Как… Как они могли узнать об этом так скоро? Только мы с папой знали. И… Хван Тэмин. Может, это его способ уничтожить моего отца через меня? Но разве это не запятнало бы и имя школы? Он владеет большей частью акций, зачем ему уничтожать это? Я уже собираюсь позвонить Минхо, когда кто-то так стучит в мою дверь, что я вздрагиваю. Прежде чем я успеваю отреагировать, Оливия врывается и закрывает за собой дверь. Она в полном беспорядке. Ее глаза налиты кровью, по щекам текут слезы. Волосы торчат во все стороны. — Что происходит. — Я не имею никакого отношения к тому, что произошло той ночью, — выпаливает она, бегая глазами. — Я действительно ничего не знаю о твоей аварии, я просто хотела Минхо. На этом все. — Ты хотела Минхо? — недоверчиво повторяю я. — Как в случае с моим лучшим другом Ли Минхо? — Да, да, этим Минхо! — Но… ты всегда оскорбляешь его и смотришь на него свысока. — Механизм защиты, идиот. — фыркает она. — Я не хотела накачивать тебя наркотиками. Я бросила таблетки в один напиток, а второй должен был достаться мне, но он должен был забрать его у меня и отдать тебе. — Подожди. Хо тоже был накачен наркотиками? — Да, и он провел со мной ночь, — она вздергивает подбородок. — О… Боже мой. — я иду к ней. — Что, черт возьми, ты с ним сделала, Оливия? — Это все из-за тебя, — огрызается она в ответ. — С тех пор как ты вошел в мою жизнь, в мой дом, в мою школу, все превратилось в ад. Он первый был моим. Я первой его увидела! Почему ты не можешь просто исчезнуть, чтобы все вернулось на круги своя? Она вылетает прежде, чем я успеваю что-либо сказать. У меня все равно нет на нее времени. О, Боже. Я был так слеп все это время. Я не единственный, кто пострадал в ту ночь. На Минхо тоже напали. Почему он ни словом об этом не обмолвился? Я звоню ему, но он не берет трубку. — Черт, Хо, — мой голос срывается. — Возьми трубку. Я продолжаю звонить ему, надевая толстовку с капюшоном. Я должен найти его, а затем задушить за то, что он это скрывал — после того, как я обниму его. Выходя из своей комнаты, я натыкаюсь на папу. Я делаю шаг назад, опустив голову. — Э-э, папа…. Прости, я имею в виду отец. Мне нужно увидеться с Минхо. — Это может немного подождать? — он заходит внутрь. — Кроме того, Минхо на совете. — П-почему? — Из-за его школьной ориентации, — говорит папа. — Он упомянул об этом Саре, когда приходил сегодня утром, и ты никого не хотел видеть. Он сказал, что зайдет попозже. — Ох, точно. Хорошо. — я выдыхаю. Не знаю, почему я подумал, что он в опасности. Папа продолжает заходить в мою комнату, как будто видит ее впервые. Я сглатываю. — Ты хочешь о чем-то поговорить, папа? — я вздрагиваю. — Прости, я имею в виду, отец. — Если будешь говорить «папа», то все в порядке. — его взгляд смягчается. — Прости, что заставлял тебя называть меня так, как ты не хотел, Феликс. — Х-хорошо. Не знаю, почему я так нервничаю теперь, когда папа позволяет мне называть его папой. Это странно похоже на последнюю еду, которую они предлагают заключенным перед их смертным приговором. Объявит ли он, что теперь удочеряет Оливию? Он садится на край кровати. — Не хочешь присесть? Я понимаю, что прижимаюсь к дверному косяку, словно ищу спасения. С неохотой в сердце я открываю дверь и иду к отцу. Сажусь как можно дальше от него. Мое сердце бьется так громко, что я слышу только жужжание в ушах. Это как в тот раз, когда оба моих родителя усадили меня, чтобы сообщить, что папа больше не будет навещать нас так часто. Я готовлюсь к плохим новостям. Независимо от того, сколько их у меня в последнее время, это нелегко. Прежде чем он успевает заговорить, я выпаливаю все, что боялся сказать всю неделю. — Мне очень жаль, папа. — За что? — За те слова в тот день. Я был зол. Я не имел в виду, что хотел твоей смерти. Нет. Ты мой… папа. Я просто скучаю по маме и хотел бы, чтобы вы оба были рядом со мной. Он глубоко вздыхает. — Я тоже. — В самом деле? — Да. Мы с Агатой решили официально воссоединиться прямо перед аварией. — блеск печали покрывает его взгляд. — В конце концов, это осталось мечтой. — Подожди. Ты планировал развестись с Глорией? Но разве она не была твоей женой с тех пор, как мне исполнилось семь? — По бумагам да. Она идеальная жена, выбранная моими родителями, но она никогда не была моей женой. Твоя мать единственная женщина, на которой я хотел жениться. — Тогда почему ты этого не сделал? — Я сделал. — он почесывает лоб и откашливается. — В Вегасе. — В Вегасе? В Лас-Вегасе. — Да. В том самом. Воу. Почему-то я не могу представить, что мой отец, Лорд Ли Брэйден, наследник семьи Ли и член Палаты Лордов, отправился Вегас, не говоря уже о свадьбе в Вегасе. — Мама никогда не упоминала об этом. — Но она же говорила тебе, что ты не незаконнорожденный, не так ли? — Да, говорила. Ее версия заключалась в том, что они тайно зарегистрировали свой брак, и все. — В чем дело? Я качаю головой, неловко смеясь. — Извини, я все еще думаю о Вегасе. — Знаешь, я не всегда был таким собранным. В юности я был довольно диким. Как, по-твоему, я познакомился с твоей матерью? — Она всегда оставляла эту часть расплывчатой. Она упоминала что-то о вечеринке. — Думаю, она может назвать это вечеринкой. — он качает головой с ностальгической улыбкой. — Это, вероятно, была ее версия 13+. Мы с друзьями веселились и играли всю ночь. В наших пьяных головах мы решили, что это эпическая идея набить татуировки черепа. И мы отправилась в гостиную дальше по дороге, и там была Агата. Она была… потрясающей. И я мог бы оттолкнуть своих друзей в сторону, чтобы она сделала мне татуировку. Только она высмеяла мою идею с черепом и то, насколько это «неоригинально». Поэтому я дал ей полную свободу действий, пока это можно скрыть одеждой. — он делает паузу, словно пробуя на вкус собственные слова. — Она выглядела вне себя от радости. Я никогда раньше не видел, чтобы кто-то выглядел таким счастливым. По-видимому, это был первый раз, когда кто-то дал ей свободу творчества. Она обещала, что я не буду разочарован. Я придвигаюсь ближе к нему. — И что она сделала? Я и не знал, что у папы есть татуировка. Или, может, знал, но просто забыл. Он встает и расстегивает рубашку. — Вместо этого я покажу тебе. Моя челюсть упала бы на пол, если бы не была прикреплена ко рту. Черно-красная татуировка феникса покрывает среднюю половину папиной спины в 3D-эскизе. Его усы напоминают языки пламени. — Вау. Я видел так много маминых работ, но эта ее самая страстная. Я приложу все усилия, чтобы когда-нибудь рисовать, как она. — Это еще не все. Он закатывает рукава, показывая мне маленькие татуировки в вертикальной линии вдоль предплечья. Солнце. Луна. Звезда. Солнце на папиной руке черное. — Как у меня… Я показываю ему свою татуировку на том же месте, что и у него. Только в моей звезда окрашена в черный цвет. А на маминой татуировке луна в черном цвете. Я хихикаю. — Она набила нам одинаковые татуировки. — Я был против этого с тех пор, как тебе исполнилось пятнадцать, но все равно рад, что она это сделала, — улыбается папа, застегивая рубашку и снова садясь рядом со мной. — Сколько времени ей потребовалось, чтобы набить феникса? — Около недели. Мы так много говорили за это время. Это был первый раз, когда кто-то по-настоящему интересовался мной, а не моей фамилией. Поэтому впоследствии я скрыл от нее свою настоящую личность. Мы прожили вместе несколько месяцев, прежде чем я увез ее в Вегас. — Как мама узнала, кто ты? — Ужасным способом. Мои родители вмешались, и это было не очень красиво. Такие люди, как я, не должны быть с такими, как Агата. Даже зная это, я не мог потерять ее. Особенно когда она была беременна тобой. Я продолжаю пододвигаться, пока, между нами, не остается свободного места. — Что ты сделал? — Я заключил сделку с отцом. Брак останется под радаром, как и вы с Агатой я отказался, они сделали бы это жестоко, и это причинило бы боль Агате. — он перестает встречаться со мной взглядом своих одинаковых глаз. — Те семь лет, что я провел с вами, были самыми счастливыми в моей жизни, Звёздочка. Рыдание застревает у меня в горле. — Тогда почему ты ушёл? Почему женился на Глории и бросил нас с мамой? — Вообще-то, метанием занималась твоя мама. Теперь я понимаю, что это, должно быть, была уловка либо моего отца, либо Глории, либо ее родителей. Или всех. Мне пришлось уйти. Я единственный наследник своей семьи, и знал, что если бы я не подчинился, мои родители похоронили бы тебя и Агату, пока я никогда не смог бы найти тебя. — Плохие вещи ради больших благ. — Нет, Феликс, нет, — он держит меня за плечи. — Не было большего блага в том, чтобы оставить тебя и твою маму. Не было дня, чтобы я не сожалел об этом. Но каждый раз возвращаясь, Агата выталкивала меня. Она позволяла мне иногда видеться с тобой, но вычеркнула меня из вашей жизни, сказав, что вы двое не вписываетесь в мой мир. Ее постоянные отказы стали моим наказанием. — Ты действительно планировал воссоединиться с мамой? — Да. После смерти отца я покончил с маскарадом. В конце концов я убедил Агату дать мне еще один шанс, и она согласилась. — его лицо становится жестким. — Но этому никогда не суждено было сбыться. — Она была действительно счастлива в ту ночь, папа, — улыбаюсь я, борясь с давлением в горле. — Это я закатил истерику. — Это не твоя вина. Ты не знал, — он делает паузу. — Феликс, этот период будет тяжелым для семьи. Мне нужно, чтобы ты был сильным. Ты можешь сделать это для меня? Я медленно киваю, мой голос срывается. — Что будет? — Некоторые люди заплатят. Его поведение становится жестче. Мы молчим в течение долгих секунд, пока это почти не становится неловким. — Могу я тебе кое-что сказать, папа? — Все, что угодно. Я собираю все свое мужество и выпаливаю: — Я не хочу поступать в Импереал колледж. Я хочу изучать искусство, стать художником, как мама. — Хорошо. — Хо… рошо? У меня отвисает челюсть. — Конечно. Я не заставлю тебя обучаться той профессии, которая тебе не нравится. Кроме того, у тебя слишком большой талант, чтобы тратить его впустую. Не знаю, какая часть должна удивить меня больше всего. Тот факт, что папа видел мои работы или что он разрешил мне обучаться рисованию. — Спасибо, — бормочу я, мой голос застревает в горле. — Все это время я думал… Я думал, что ты меня ненавидишь. — Ох, иди сюда, Ликс. Он раскрывает объятия, и я ныряю в них, обнимая его за талию. Рыдание вырывается из моего горла, и я не могу сдержать слез. — Прости, мне так жаль, что я заставил тебя так себя чувствовать. — он гладит меня по волосам. — Я боялся потерять тебя, поэтому был строг. Теперь я понимаю, что это не то, в чем ты нуждался. — Я просто… Я так скучаю по маме, и ты единственный, кто напоминает мне о ней. — Я тоже по ней скучаю. — он целует меня в макушку. — Мне очень жаль, что я не смог по-настоящему скорбеть вместе с тобой. Я хотел, чтобы ты продолжил жить своей жизнью, но это тоже было неправильно. Сначала тебе нужно было как следует погоревать. Я обещаю учиться на своих ошибках и быть лучшим отцом для тебя. Я смотрю на него затуманенными глазами. — Ты не бросишь меня и не удочеришь Оливию? Он смеется. — Этой чепухи никогда не было на столе. Ты мой единственный сын. Оливия уедет после того, как ее мать будет отослана. — Что ты имеешь в виду, говоря «будет отослана»? Папа открывает рот, чтобы заговорить, когда дверь распахивается. Глория входит внутрь, направив на нас старинный дедушкин дробовик. — Никто не прогонит меня из этого дома.