now or never

Ли Феликс. Я вскрикиваю, когда выстрел эхом отдаётся вокруг нас. Мои пальцы впиваются в предплечье отца, когда мой безумный взгляд скользит по нему, в поисках травм. — Я в порядке, Феликс. Он указывает за спину на отверстие в стене. Мое сердцебиение учащается до тех пор, пока невозможно сосредоточиться ни на чем, кроме жужжания в ушах. — Опусти дробовик, Глория, — говорит папа спокойным, но твердым тоном, заводя меня за спину. Тем не менее, я оглядываюсь вокруг него. Глория стоит у входа, ее палец дрожит на спусковом крючке. Впервые в жизни я вижу, как по ее щекам текут слезы. Я всегда шутил с Минхо, что она бесчувственный робот, учитывая, что она не проявляет эмоций. Но я должен был знать, что такие люди самые опасные. — Я была рядом с тобой, — ее голос дрожит, и она, кажется, на грани нервного срыва. — Я была идеальной женой для тебя. Делала все, начиная с этих ужинов и заканчивая сборищем этих глупых жен. Как ты посмел меня бросить? — Мы договорились, Глория, — медленно произносит он. — Я говорил тебе, что брак — это контракт. Я предоставил дом для тебя и твоей дочери и оплатил долги твоего покойного мужа. Взамен ты играешь роль жены. Ты согласилась на эти условия. — Я думала, что до тебя дойдёт. — ее палец дрожит на спусковом крючке, и я еще больше сжимаюсь за спиной папы. — Я ждала, когда ты придешь в себя. Мы могли бы стать настоящей семьей… — она улыбается в ностальгии, а потом улыбка пропадает. — Если бы не эта шлюха. — Моя мама не была шлюхой, — выдавливаю я. — А ты! — она направляет на меня ружьё и своё маниакальное выражение лица. — Фамилия Ли — это право моей дочери. Ты не заслуживаешь ничего, кроме того, чтобы гнить со своей шлюхой матерью. Но ты просто отказываешься умирать. Мои губы приоткрываются от недостатка воздуха. Взгляд скользит от нее к папе. Его челюсти сжимаются, но он сохраняет спокойствие. — Значит, ты это сделала. Ты была причастна к случаю с Феликсом на вечеринке. — Да, я сделала это. Я приехала забрать Оливию, а этот сукин сын бежал по улице, умоляя, — смеется она. — Я притормозила, но потом подумала, что если ты присоединишься к своей матери, мы наконец-то станем настоящей семьей. Мои глаза затуманиваются, смотря на монстра в ее глазах. Она планировала убить меня. Это не был несчастный случай. Она сделала это нарочно. Гнев бурлит в моих венах, как ураган. И тут до меня доходит. Старый Мерседес, на котором Оливия ездила на днях, был тем же самым авто, который я видел припаркованным возле нашего дома за день до аварии. — Ты что-то сделала с тормозами моей мамы, не так ли? — Да. — она улыбается, как сумасшедшая. — Брэйден собирался развестись со мной и жениться на ней, поэтому я решила стереть ее. Жаль, что ты не отправился с ней на дно, как хорошая маленькая мразь. Я кричу и проталкиваюсь мимо папы к ней. Я убью ее. Задушу голыми руками. Папа дергает меня назад, когда поза Глории кричит об угрозе. — Отпусти меня! — я плачу, слезы текут по моим щекам. — Папа, отпусти меня! — Да, отпусти его, Брэйден. — ее голос мягкий, почти материнский. — Если ты это сделаешь, мы, наконец, станем семьей. — Мы никогда не собирались становиться семьей! — голос папы повышается. — Единственной семьей, которую я хотел, были Агата и Феликс. — Нет… — слеза скатывается по ее щеке. — Ты чувствовал себя обязанным ей только потому, что она заключила тебя в ловушку с ребенком. — Не было никаких обязанностей перед Агатой. Она единственная женщина, которую я когда-либо любил. — Нет. Брэйден. Мы семья. Он качает головой, в его голосе звучит сталь. — Больше нет. — Ты! — она кричит, целясь в меня из дробовика. — Это все из-за тебя. На этот раз я убью тебя. Я сглатываю, мои конечности дрожат, пока я не перестаю их контролировать. Папа встаёт передо мной, пока я почти ничего не вижу. — Брось ружьё, Глория. — он тихо произносит. — Не ухудшай. Она отчаянно трясет головой. — Полиция уже в пути. — он говорит. — Все кончено. — Нет! Нет! Эта тварь не сможет жить своей жизнью, пока я гнию за решеткой. — Мама… Все наше внимание переключается на голос, доносящийся из-за спины Глории. Оливия стоит на трясущихся ногах, за ней Хёнджин и Минхо. Они пришли. Слезы наполняют мои глаза. Хёнджин вернулся за мной. Он не отказался от меня. Наши глаза встречаются на мгновение, и в его темных глазах я вижу беспокойство и тоску. Отчаянную, сильную тоску, которая соответствует моей собственной. — Оливия? — Глория заикается. — Возвращайся в свою комнату, дорогая. Я позабочусь об этом и приду за тобой, хорошо? — Мама, прекрати, — голос Оливии дрожит с каждым словом, будто ей трудно говорить. — Пожалуйста. — Но, дорогая. Я делаю это ради нас. Ради твоего будущего. Скоро ты станешь Ли. — Я не хочу становиться Ли. Мне нравится фамилия папы. — О чем ты говоришь? Это то, ради чего мы работали. — Ты ради этого работала. Я только хотела освободиться от всех этих оков, протоколов и масок. — она икает. — Я терплю эту жизнь только ради тебя, мама. — Но… что насчет такого будущего и дверей, которые откроет для тебя фамилия? — она делает паузу. — Мы поговорим об этом позже, когда я закончу. Минхо толкает Оливию локтем, и она вздрагивает, прежде чем сделать шаг вперед. — Мама, пожалуйста. — она протягивает дрожащую руку к матери. — Дядя Брэйден всегда давал нам все, что мы хотели, ты не можешь причинить ему боль. — Я не причиню ему боль. Я убью его сына. — Стой! — она кричит. — Просто перестань, мама. Я уже потеряла отца, я не могу потерять и тебя. Глория опускает ружьё, в ее глазах блестят слезы… — Я все это делала ради тебя, дорогая. Делала все, чтобы у тебя была лучшая жизнь. — Я знаю, — плачет Оливия, заключая мать в объятия. — Я знаю. Я задыхаюсь, когда Хёнджин делает шаг вперед и вырывает дробовик из пальцев Глории. На секунду мне кажется, что он уйдет и избавится от него, или Глория устроит драку и застрелит его. Я вздыхаю с облегчением только тогда, когда ружьё остается неподвижным в его руках. Папа притягивает меня к себе, его руки крепко обхватывают мою спину в защитной хватке. Я обнимаю его в ответ, хотя часть меня хочет подбежать к Хёнджину и поцеловать его. Офицеры забегают внутрь вместе с заместителем комиссара. Один из полицейских заламывает Глории руки за спину и надевает на нее наручники. — Глория Ли, вы арестованы за покушение в убийстве Агаты Грин и Ли Феликса. Вы имеете право хранить молчание… Пока офицер зачитывает права Глории, Оливия рыдает, умоляя их отпустить ее. Несмотря на то, что я не испытываю ни малейшего сочувствия к Глории и рад, что она наконец получила по заслугам, я не могу не ощущать себя виноватым перед Оливией . Жизнь, какой она ее знает, теперь закончилась. Она потеряла обоих родителей, и ничего не может сделать, чтобы остановить это или повернуть время вспять. Минхо хватает Оливию за плечо, дергая ее назад, когда она продолжает держаться за свою мать. Она пытается бороться с ним, но Глория качает головой. В полном стиле Глории она перестает плакать и поднимает подбородок, как аристократка, которой она и является. Папа похлопывает меня по руке и идет к ней. Он кивает Минхо, чтобы тот увел Оливию. Как только рыдания моей сводной сестры исчезают в коридоре, папа смотрит на Глорию с самым яростным выражением, которое я когда-либо видел на его лице. — Ты отняла у меня жизнь, и я обещаю, что заберу твою. — он говорит с чистым презрением, от которого у меня мурашки бегут по коже. — Я позабочусь, чтобы ты гнила в тюрьме до самой смерти. Ее дыхание прерывается, качая головой. Папа обменивается взглядом с заместителем комиссара, прежде чем они все идут по коридору. Я иду за ними, когда Хёнджин преграждает мне путь, глядя на меня сверху вниз с нахмуренными бровями. Должно быть, он отдал дробовик одному из офицеров, потому что его руки пусты. Когда он раскрывает объятия, мне так сильно хочется нырнуть в них. Мне хочется заплакать в его объятиях и сказать, как сильно я его люблю. Но это стало бы только пыткой для нас обоих. Наша судьба была решена три года назад дождливой ночью бродячей собакой. Ничто, кроме машины для путешествий во времени, не изменит прошлое. Возможно, тогда мама была бы жива и вышла бы замуж за папу. Возможно, тогда отец Хёнджина тоже был бы жив. Возможно, между Хван Тэмином и Лордом Ли Брэйденом не было бы вражды. Возможно, мы познакомились бы при других обстоятельствах. Но в моей жизни нет никаких «возможно». Машины времени тоже нет. По правде говоря, мы закончили еще до того, как начали. И это больно. — Феликс… — он замолкает, словно не может найти нужные слова. — Я люблю тебя. Я чертовски без ума от тебя, принцесса. На глаза наворачиваются слезы, но я их сдерживаю. Будь сильным. Ты должен быть сильным. — И я люблю тебя, Джинни, — шепчу я эти слова, как будто боюсь их. Боюсь, что теперь, когда они произнесены, я обрек себя на более тяжелое падение. Он улыбается, когда его губы захватывают мои. Устоять перед ним невозможно. Я не в состоянии. Я падаю и горю, но все равно наслаждаюсь каждым ударом. Каждым ударом плетью. Каждым ожогом. Поцелуй наполнен такой страстью и невысказанными словами. Как будто он умоляет меня остаться с ним. Никогда не покидать его. И меня так и подмывает это сделать. Но я не могу. Я кладу обе руки ему на грудь и отталкиваю его, качая головой. — Нет. — Почему, черт возьми, нет? — он взъерошивает волосы, чуть не вырывая их. — Мы любим друг друга. — Этого никогда не бывает достаточно. Этого не было достаточно для моих родителей, и этого недостаточно, конечно, сейчас. — Ты сказал, что не бросишь меня, несмотря ни на что. Я просил тебя не говорить того, что ты, блять, не имеешь в виду, но ты все равно обещал. Ты, блять, обещал, Феликс. Я сжимаю в кулаке кофту, в котором мое сердце. — Это больно, Хёнджин. Видеть тебя приносит такую боль. Его тело замирает, словно кто-то вылил на него ведро ледяной водой. Этот кто-то я. Его плечи опускаются, и он кивает, прежде чем развернуться и уйти. Мои колени подкашиваются, и я падаю, понимая, что мне удалось. Я сломал нас на кусочки.