Поттер. Последний из рода

Чёрная Метка прожигала руку насквозь. Хотелось уподобиться лютоволку и перегрызть свою собственную руку. Для того, чтобы больше не чувствовать зов, не знать этой агонии. Лорду ведь наплевать, что она не может явиться к нему. Так же как и её отцу наплевать, на то, что она умирает от боли, заключённая в собственной комнате. Она уже сорвала голос от крика, сопровождающего каждую вспышку боли. Тёмные пряди волос змеями облепили её лоб и шею, взмокшие от пота. В этот раз агония длилась дольше. Руку жечь перестало, но боль не отступала. Пенсифона Паркинсон перекатилась на спину и тяжело дышала, пытаясь восстановить дыхание. Ещё неделю назад эта комната была единственным местом, где она чувствовала себя свободно. Стены украшали позолоченные орнаменты, резные панели и зеркала, которые расширяли пространство и придавали неопределённость. Широкая кровать с бронзовыми накладками на балдахине стояла в центре комнаты, как древний алтарь. Но больше всего девушка любила камин. Камин был невысоким, покрытый мраморной плиткой и заставлен часами, фарфоровыми статуэтками, канделябрами и другими украшениями, а над камином висело зеркало в стиле рококо, обрамлённое роскошной рамой. Она очень любила читать или листать глянцевые журналы, развалившись у камина. Сейчас же комната превратилась в её персональную камеру. Поверить сложно, что прошла всего лишь неделя. Неделю назад отец вызвал её к себе и сказал, что нашел ей подходящую партию. Будущего мужа. Панси подозревала, что это должно случиться и была готова к любому решению отца. Она так думала. Отец решил выдать дочь замуж за своего друга. Келвин Селвин, меньше месяца назад похоронивший свою жену Крину, решил снова жениться. Самое мерзкое было даже не то, что недавно овдовевший Селвин был старше её в два раза, а репутация этой семьи. Представителей этой династии время от времени обвиняли в ужасных деяниях, но каждый раз обвинения снимались за недостаточностью улик. Девушка воспротивилась и устроила скандал. В итоге отец запер её в комнате. Он урезал рацион дочери до пресного хлеба и воды. Казалось, все забыли об её существовании. За всё время к ней не пришел ни один домовик. Панси уже забыла, когда её в последний раз так наказывали. Дверь комнаты открылась, и девушка подскочила на ноги. Попыталась. Неделя на каторжной пище истощила её физически. Голова закружилась, и она едва успела выставить вперед руки, чтобы не стукнуться лбом о резной столбик кровати. Домовик, поджав уши, писклявым голосом осведомил её, что отец ожидает её в своём кабинете. * Панси вошла в кабинет, щурясь от яркого света. Раньше, в детстве, она очень любила кабинет отца. Бывало, просыпаясь среди ночи, Панси спускалась вниз по широкой лестнице и пройдя огромный, похожий на пещеру зал, с замиранием сердца, словно это было какое-то святилище, вступала в кабинет отца. Это была его комната, где он работал, подписывал бумаги, управлял миром. Панси подходила к его огромному, крытому кожей рабочему столу и медленно гладила его. Потом садилась в кресло. Так она себя чувствовала ближе к отцу. Находясь там, где бывал он, сидя в его кресле, она чувствовала себя частью его. Тогда она его всё ещё боготворила. Теперь она не была так наивна. За столом сидел крупный мужчина с копной жёстких, тронутых сединой волос. Проницательный взгляд леденистых глаз скользнул по вошедшей. Ноги плохо держали её, волосы были зачесаны кое-как. По её глазам было видно, что она не спала, но отец не увидел ни следа слёз. Руки её дрожали, губы были искусаны до крови. - Садись! – резко бросил отец. Она села. - Что ты теперь думаешь о свадьбе с Кевином Селвином? – без предисловий спросил отец. Девушка задрожала всем телом. Бледный румянец, ещё сохранившийся на лице, теперь совсем исчез. - Я не выйду за него, - сказала она, голос предательски дрожал. Чарли Паркинсон не любил, когда ему перечили, особенно если этот «кто-то» глупая упрямая девчонка. Он, отложив в сторону документы, которыми занимался, и, сложив руки на груди, в упор посмотрел на дочь. Её упрямство начинало выводить его из себя. - Пенсифона Мария Паркинсон, я глава семьи. Я властен над твоей жизнью и над твоей смертью. Я тебя люблю, а это значит, что мне будет очень неприятно доставлять тебе боль. Мне тяжело видеть, как ты страдаешь. А ты страдаешь. Но мы оба Паркинсоны. Для меня это всё. Это важнее чем любовь к дочери, чем всё на свете. Мне очень жаль, что ты не можешь полюбить моего друга Кевина, тем не менее, ты станешь его женой. Твоя обязанность повиноваться мне, как Главе Рода. Ты это знаешь. Когда-то мой отец тоже выбрал мне в жены твою мать. Было время когда я сам хотел выбрать себе жену, но события только доказали, что отец оказался мудрее меня. Кроме всего прочего на нас падает тень позора твоей матери, которая оказалась недостойной моего имени. Из-за неё на тебя ложиться ещё большая ответственность. Нельзя допустить, чтобы кто-нибудь, судя по твоим словам и поступкам, решил, что ты можешь повторить глупость Марии. Его голос звучал грозно. Каждое слово как приговор. Его власть над семьей была неоспорима, и Панси понимала, что не сможет долго ему перечить. Панси глубоко вздохнула и проговорила, но уже не так уверено: - Не хочу! - «Хочу» здесь не причём, – сурово сказал мистер Паркинсон. – Кто ты такая, Пенсифона, чтобы ставить свои желания превыше чести семьи? Подумай об этом. Ты выйдешь за муж за Кевина и ни за кого другого. Или не выйдешь вообще. Ни за кого, никогда и никуда. До конца своей жизни не выйдешь из своей комнаты. Ты проведёшь одна без развлечений дни и ночи. Всю жизнь, – он смотрел на дочь глазами холодными и безликими как топазы, мерцающие на его перстне. – Я говорю всерьёз. Ни книг, ни пергамента для письма. Никакой еды кроме хлеба и воды. Ни ванны, ни зеркал, ни домовиков, ни тёплых одеял. Ни ремней, ни поясов – чтобы ты могла повеситься. Ни ножниц, ни ножей – не заколешься. А если попытаешься уморить себя голодом, я силой запихаю еду тебе в глотку. И мне будет абсолютно наплевать, как сильно будет гореть твоя Метка. Он щёлкнул пальцами, и на этот негромкий звук явился домовой эльф. - Отведи девчонку в её комнату. И приведи её ко мне завтра на рассвете, перед тем как придут гости. Домовику с прижатыми к голове ушами и перевязанными ладонями пришлось помочь хозяйке подняться. - Завтра я жду твоего ответа, – сказал Чарльз Паркинсон в спину девушке. Пока домовик сопровождал Панси , он не проронил ни слова. Домовик закрыл за девушкой дверь и запечатал заклятием, ради которого хозяин позволил ему использовать эльфийскую магию. * Смеркалось. Панси Паркинсон знала, что до полной темноты густого небытия, которое окружало её всю долгую ночь, осталось не больше двух часов. До сих пор она не плакала. Гнев и уверенность в собственной правоте сдерживали её первые трое суток. После жалеть себя было некогда, она почувствовала зов и окунулась в ад. Девушка свалилась на измятую кровать. Сил не хватало даже на ненависть к отцу. «Наконец-то я нахожусь в полной гармонии с собой, – мрачно думала Панси. - Выгляжу хреново, чувствую себя хреново и настроение у меня хреновое». Панси знала, что сбежать не удастся. Не из собственного дома. По правде говоря, и бежать особо не куда. Почти все её друзья теперь носят метки. Кевин Селвин был старше её и был другом отца. Репутация семьи Селвин бежала далеко впереди самих Селвинов. Вот этого она как раз и боялась. Ад, который обеспечил ей её отец, не шёл ни в какое сравнение с тем кошмаром, который обрушится на неё в доме Селвина. Девушки в Хогвартсе часто жаловались ей, что родители прочат им в мужья настоящих монстров, но девушка тогда лишь презрительно щурилась. Любую аристократку с детства учили подчиняться мужчинам. Разумеется её отец должен подобрать для неё достойного мужа. Панси никогда в голову не приходило, что такая несправедливость может приключиться с ней. Девушка села на кровати и обхватила колени руками. В комнате было прохладно, камин уже не горел, а домовикам было запрещено появляться в её комнате. Постель пахла её телом и от этого девушка чувствовала себя ещё отвратительней. Шёлковое покрывало бесформенной кучей валялось у подножия кровати. Раньше постель ей меняли каждый день. Хотелось, чтобы кто-нибудь её пожалел. Сейчас девушка желала, чтобы в её дом ворвались авроры или орденовцы и выпустили её отсюда. Избавили от отца, от каких-то обязательств, которые на неё навесили по праву рождения. Она представляла, как выдаёт место расположения штаба и даёт показания перед Советом Визенгамота. Или пусть это будут просто идиоты, которые всё ещё верят, что у них есть шанс победить. Ей нужен всего лишь один шанс, и она тоже с удовольствием включиться в эту заранее проигранную борьбу. Всё лучше, чем жить в клетке. Девушка тряхнула головой. Детские мысли о том, что её может кто-нибудь избавить от власти отца были вовремя задержаны и выдворены из головы. Глупо тешить себя пустой надеждой. Девушка думала о том, что было бы лучше, если бы она осталась тогда в Хогвартсе. Ведь кто-то из слизерина тоже остался. Она точно помнила с каким отвращением смотрел Блейз Забини на уходящих однокурсников, как на крыс, бегущих с тонущего корабля. Хогвартс был его домом (у него та ещё семейка), и он не мог его бросить на растерзание Пожирателей, своего отношение к которым он никогда не скрывал. Ещё она помнила девушку - шестикурсницу. Рыжеволосая Фрейя Зеклер, полукровка, таким сложно выживать на Слизерине. Елена Мун - ещё одна однокурсница, молчаливая вечно хмурая, русоволосая девушка, которую никто и ничто кроме зелий никогда не интересовало. Ну и пусть бы её, Панси, вышвырнули из семьи, как бродячую дворняжку. Зато она была бы свободна. И от отца, и от его имени, и от метки. Но всё было не так. С сегодняшнего вечера начиналось самое настоящее тюремное заключение. Кто знал о её заточении кроме отца и домовых эльфов? Никто из домовиков не ослушается хозяина. И никто, даже если бы кто-то узнал о ней, не сможет ничего сделать - декрет о семье никто не отменял. Глава Рода может сделать с членами своей семьи что угодно. Наложить любое взыскание за непослушание вплоть до смерти. Чарли Паркинсон не был жестоким человеком, она это понимала. Панси знала людей более жестоких, чем её отец. Но он привык, что ему подчиняются. Его дочь для него была таким же подвластным существом, как слуги или его фараоновы собаки, которых он держал в своем охотничьем домике на острове Леруик. Его слово должно быть законом. Его желание – приказом. Желания какой-то там дочери в расчёт не брались и поэтому жили лишь в её мечтах. Панси почувствовала как у неё защекотало в глазах, как горячий щекочущий след пробежался по щеке. Что-то капнуло ей на ладонь. Капли зачастили, словно короткий летний дождик, всё быстрее и быстрее. Пенсифона Паркинсон рыдала. Впервые за много лет. Девушка раскачивалась взад-вперед, вытирая лицо и снова заливая его слезами. Она плакала долго – одна в океане беспомощности, узница прихотей отца и своего нежелания подчиняться его воли. Но когда домовик отца пришёл за ней и отпер дверь, девушка сидела на краю кровати с совершенно сухими глазами. Она, не дожидаясь нерасторопного домовика, первая вышла из комнаты и направилась в кабинет отца. И дерзнула войти без стука. Её отец сидел за столом и равнодушно взирал на непокорную дочь. - Ну? Для него разговор не прерывался. Он со своей стороны сделал всё, чтобы добиться своего. Чарльз Паркинсон не тратил время впустую, все его слова и действия были направлены на результат. Неважно, что именно является результатом: очередной подписанный контракт или абсолютная покорность его единственной дочери. - Я выйду замуж за Селвина, – собственные слова удивили даже её саму, так равнодушно звучал голос. На крупном полном лице отца расплылась победная улыбка. - Это другое дело! – он обратился к домовику. – Герти, приготовь Пенсифоне ванную и помоги привести себя в порядок. Скоро мы будем принимать гостей. Вот видишь, дорогая, мне приятно доставлять тебе удовольствие, когда ты ведёшь себя достойно и не перечишь мне. - Я рада, что ты доволен, отец, – в её голосе не было радости, но и печали в нём отец тоже не услышал. - Я попрошу тебя ещё кое о чем. Я хочу, чтобы сегодня Келвин и все остальные поняли, как ты рада этой помолвке. Что бы никто и никогда даже в самых бредовых мыслях не решил, что этот брак тебе не угоден. Ты будешь почитать своего мужа и будешь поддерживать его во всём. И даже наедине в собственной спальне, когда вы уже поженитесь, ты ничем не выдашь, что Келвин - это не тот муж, о котором ты мечтала. Ты меня поняла? - Поняла, отец. Я буду рада угодить тебе. А теперь с твоего позволения, я приведу себя в порядок? Панси тихонько закрыла дверь кабинета и прижалась к ней спиной. Её обуревали море эмоций. Она злилась на отца, боялась Селвина, но больше всего ненавидела саму себя, за слабость и безволие. Ей потребуется много терпения, но она найдет выход. Безвыходных ситуаций не бывает, кому как не слизеринке это знать.