Дорогая шлюха

      Проснулся я не сказать чтобы поздно, но для пробежки по лесу времени уже точно не оставалось. Открыв глаза и оглядевшись, я обнаружил, что спал в своей комнате. Постель рядом со мной была пуста. Сначала это вызвало удивление и даже, на пару секунд, почти паническое чувство, что приезд Игоря мне приснился. Затем в сознании начали восплывать события вчерашнего вечера. И хотя я понял, что Игорь сейчас находится где-то в доме — наверное, спит в соседней комнате, — что он не мираж и не плод моего больного воображения, но легче на душе не стало. Я ощутил себя хищником, попавшим в ловушку: и вроде ты всё тот же царь зверей, но клетка вокруг говорит о том, что власти у тебя уже нет.       Вчера я очнулся от обморока в комнате отдыха, на диване. Первое, что я увидел — это взволнованное лицо Игоря. Он сразу же подал мне воды и предложил вызвать скорую. Осознав наконец, что произошло, я натянул на лицо улыбку и заверил парня, что со мной всё в порядке: просто переутомление и пара пропущенных приёмов пищи. Узнав, что Игорь в одиночку вытащил меня из сауны и даже смог уложить на диван, я почувствовал удивление и неловкость. Как я мог так позорно ёбнуться в обморок?! Читаю Игорю лекции о том, что надо быть более ответственным, а сам переоцениваю свои силы, тупо забивая на то, чтобы правильно питаться, высыпаться и меньше себя нагружать.       Поднявшись с дивана, я ощутил небольшое головокружение и слабость, но решил, что это пройдёт, как только заправлюсь едой. Надев халат и стянув чёртов килт, я предупредил Игоря, что Татьяне не за чем знать о моём обмороке, а затем решительно направился на кухню.       Татьяна, увидев нас в банных халатах, подняла удивлённо брови, но ничего не сказала. Достав из морозилки пачку замороженных овощей, я приложил её к шишке на голове, проворчав, что нечаянно приложился о дверной косяк. За весь ужин я едва промолвил пару слов, хорошо хоть Игорь взял на себя инициативу по поддержанию разговора: рассказал Татьяне про бурную подготовку к завтрашнему мероприятию; про Борисовну, которая, только улетев, возвращается, потому что ни за что не хочет пропустить такое важное событие; про подработку в Париже во время учёбы и про тысячу и один сорт кофе, что ему пришлось изучить, работая бариста. Я не мог сосредоточиться на содержании его болтовни — вспоминал разговор в парилке и его реакцию на моё признание. Смотрел на Игоря и гадал, о чём он сейчас на самом деле думает? Надеялся, что Игорь подаст мне какой-то знак, что он не сердится и не разочарован во мне. Может быть, улыбнётся или хотя бы дотронется до руки. Но Игорь словно не замечал меня, даже почти не смотрел в мою сторону. Когда я наелся, головокружение действительно прошло, осталась лишь жуткая усталость, подкрепляемая паршивым настроением. Я устал настолько, что сидеть и делать вид, что это самый обычный ужин, сил не оставалось. Так что я поблагодарил Татьяну и оставил их одних. Поднявшись к себе и едва добравшись до кровати, я тут же отрубился. Ночью, сквозь сон, мне казалось, что Игорь лежит рядом, под боком, и я обнимаю его, но это были лишь сонные фантазии.       Я тяжело вздохнул, запрокинул голову и, посмотрев на белоснежный потолок, громко выругался матом. Затем встал с постели, забрал с зарядки айкос, накинул халат, обул тапки и вышел на балкон. Холодный осенний воздух отрезвлял мысли, но первые порции дыма не дарили спокойствие, а только больше загоняли в безысходность.       Вчерашнее моё признание даже для меня самого было неожиданностью. И дело не в том, что я собирался с духом или ждал более подходящего случая — я вообще не собирался говорить об этом с Игорем: не хотел ворошить прошлое, не хотел, чтобы моё давнее решение, которое в итоге нас разлучило, как-то повлияло на наше с ним будущее. Но вчера, когда Игорь стал обвинять себя в разрыве наших отношений, я не смог сдержаться. Вот на что я надеялся: на понимание и прощение? Я ведь оправдывал себя тогда, что делаю это из любви к Игорю, но на самом деле не единожды предал его доверие: сомневался в долговечности и серьёзности его чувств; пытался навязать сомнительные отношения с женатым мужиком, то есть с собой, даже не дав возможности высказать свое мнение по этому поводу; сознательно ввёл его в заблуждение относительно настоящих мотивов своего решения работать в холдинге. Сможет ли Игорь снова доверять мне после такого? Может, узнав правду, он станет презирать меня за то, что я считал его настолько меркантильным и незрелым?       Идиот! Любимый и важный для меня человек пять лет ждал, что я попытаюсь вернуть его, а я всё это время играл в благородство, пытаясь забыть его, внушая себе, что недостоин его и что ему лучше найти более подходящего партнёра. Но вот судьба дала мне второй шанс, а я снова облажался. Нужно было как-то иначе убедить его, что он не виноват, что никто не виноват — просто так обстоятельства сложились. Но нет, я посчитал хорошей идеей раскрыть перед ним душу и покаяться в старых грехах. И сейчас вот мучаюсь от этого дурацкого и бесполезного сожаления о своей опрометчивой откровенности: и от того, что не знаю, что Игорь думает по этому поводу, и от страха узнать правду. Я вспомнил, с какой обидой он вчера говорил о том, что я решил всё за нас обоих, и меня передёрнуло. А что он пытался сказать в тот момент, когда я отключился?       Выкинув использованный стик в старую металлическую урну, которая несколько лет стояла без дела, я вставил в прибор новый. Хотелось оттянуть время перед встречей с реальностью, которая ждала меня за порогом комнаты.       Нужно объясниться — и чем скорее, тем лучше. Только когда и как? Нам предстоит напряжённый день в холдинге, а после него — суматошный вечер с барбекю. Там точно будет не до выяснения отношений. Поговорить в машине по дороге на работу? Ага, не хватало ещё рассориться прямо перед выступлением! Значит, придётся пока избегать разговора, если только Игорь сам не поднимет эту тему.       На самом деле самая большая проблема состоит в том, что я даже не знаю толком, что сказать ему. Я ведь по-прежнему не верю в постоянство Игоря — несмотря на то, что спустя пять лет разлуки он всё ещё явно неравнодушен ко мне. Мне кажется, что он до сих пор находится в плену каких-то юношеских экзальтированных фантазий, и когда какой-нибудь инцидент разрушит их (если это уже не случилось!), его чувства развеются как дым. И, увы, даже в том, что не касается его чувств ко мне, я по-прежнему во многом отношусь к Игорю как к ребёнку, как бы не пытался убедить себя и его в обратном. Хочу взаимной искренности и откровенности — и в то же время продолжаю решать за него, что нужно ему знать, а что нет. И ладно бы был образцом для подражания. Так нет же, сам совершаю глупые ошибки и поддаюсь слабостям, пытаясь это скрыть или оправдать — и перед собой, и перед другими. Даже если Игорь готов был простить мне то решение, он ведь наверняка понял, что я почти что случайно рассказал о нём. И это тоже уязвило его… А если он спросит прямо, собирался ли я рассказать ему правду, смогу ли я честно ответить?       Может, случившееся вчера — к лучшему? В конце концов, если Игорь разочаруется во мне и захочет уйти, то лучше, чтобы он это сделал сейчас, а не, к примеру, через полгода или год. А если решит остаться, то, значит, его решение будет более обоснованным и обдуманным.       Глупое самоуспокоение. Я не уверен, что смогу так просто позволить ему уйти сейчас. Отпустить, как уже сделал однажды, а потом всю жизнь упрекать себя, что снова слишком легко сдался, что не испробовал все возможности?       «Если я захочу уйти, это значит, что я точно сошёл с ума. Не отпускай.»       Я встряхнул головой, отправил второй стик в урну и понял, что окончательно замёрз. Молодец, Вик, теперь осталось только простудиться и заболеть!       Вернувшись в комнату, я сразу же отправился в душ: вчера после сауны так и не добрался до него. Постояв несколько минут под потоками воды, согревшись и немного расслабившись, я взял в руки шампунь и в этот момент боковым зрением заметил, как дверь ванной приоткрылась.       — Вик, извини. Ты скоро? — сквозь поток воды услышал я голос Игоря. — Я тут завтрак принёс. Боюсь, кофе остынет.       У меня словно камень с души свалился в этот момент. То, что он пришёл ко мне, ещё и с завтраком, значило только одно: как бы он не относился ко вчерашнему разговору, это не изменило его намерений насчёт наших отношений. По крайней мере, мне хотелось думать именно так.       — Пять минут, — отвечаю я наконец и, закрыв глаза, начинаю намыливать волосы.       Дверь тихо захлопывается, но вслед за этим я, к полной для себя неожиданности, слышу, как отодвигается створка душевой. Через мгновение Игорь проскальзывает внутрь, задевая меня за локоть.       Я так и замираю словно истукан, с намыленной головой и зажмуренными глазами, пытаясь судорожно сообразить, что происходит и как мне себя вести. То есть я, конечно, прекрасно понимаю, зачем Игорь забрался сюда, но это никак не вписывается в ту картину реальности, которую я успел себе нарисовать за прошедший вечер и утро.       За неимением лучших идей, я подставляю голову под поток воды и принимаюсь смывать пену. Через пару мгновений я чувствую, как мягкие губы осторожно касаются моего живота. Я непроизвольно напрягаюсь и тут же, чертыхаясь про себя, заставляю тело расслабиться. Нежные в самом начале, прикосновения быстро становятся уверенными и дерзкими — и затем к делу подключается язык. Дразнящие движения ласкают впадинку пупка, пробуждая во мне приятную дрожь вперемешку с возбуждением. Я продолжаю притворяться, будто в душевой, кроме меня, никого нет, но реакция члена очень скоро делает мои актерские потуги совершенно неубедительными.       — Что-то не припомню, чтобы приглашал мальчика для интимных услуг, — говорю я уверенно-грубо, в какой-то глупой надежде, что Игорь испугается собственной наглости и прекратит свои домогательства. Потому что позволить ему остаться — не значит ли это признать его выбор, отказаться от своих слов, от условий, которые я вчера поставил? В конце концов, не такой уж и долгий срок нужно потерпеть — меньше двух недель. Если я сейчас отступлюсь, Игорь так и не поймёт, насколько это важно для меня.       — Мне уйти? — с невинным простодушием в голосе спрашивает Игорь, оторвавшись от процесса.       Вот же гадёныш! Знает ведь, что творит, и прекрасно понимает, что я не могу его прогнать. Не сейчас, не после вчерашнего. Иначе вряд ли бы он решился действовать настолько дерзко. Или же у него от всего произошедшего просто отказали тормоза? Может, я был слишком самонадеян, когда думал, что мы сможем эти две недели держать дистанцию, ограничиваясь разговорами, объятиями и поцелуями? Решить всё как два взрослых человека, прийти к общему знаменателю и только потом уже, оговорив все нюансы и правила, прыгать в постель. Вот только даже вчерашний «разговор» на парковке красноречиво показывал, что мы оба уже на грани помешательства. О каких разумных решениях тут может идти речь? Отдаёт ли Игорь себе отчёт в своих действиях? А я? Я думаю уже не о том, оставить его или прогнать, а о том, как мне сдержаться, чтобы не взять его прямо сейчас, используя в качестве смазки гель или шампунь.       Я не отвечаю, делаю меньше напор воды, открываю глаза и смотрю вниз.       Игорь сидит передо мной на коленях, полностью опустившись на пятки; руки держит за спиной, глаз не подымает. А я просто смотрю на него и любуюсь, как дурень. Парень, словно ободрённый моим молчанием, приподнимается и осторожно касается губами ноги чуть выше колена. Я никак не реагирую, и Игорь продолжает свою игру: покрывает поцелуями и вылизывает внутреннюю поверхность бёдер, поднимаясь всё выше и выше; трётся носом в ложбинках между ногами и пахом, сначала с одной стороны, потом с другой, то щекой, то ухом будто случайно задевая мой член… Невыносимо!       Глубоко вздохнув, я хватаю его за волосы и оттягиваю от себя. Он поднимает глаза и с открытым ртом, точно на наркоте, смотрит вверх. Меня накрывает от этого взгляда, от этой замаскированной его похоти, когда он всем видом говорит: «Хочу служить». И я делаю то, что не позволял никогда с ним, — собираю во рту побольше слюны и плюю ему прямо на высунутый язык. Игорь с жадностью глотает плевок и тут же закатывает глаза. Всё, он нажал пусковой крючок: по телу прошла волна вожделения, меня накрыло ощущением безграничной власти и осознанием, что сейчас он — целиком и полностью моя собственность. Те же чувства, что овладели мной вчера, только на этот раз я не намерен удовлетворяться своим воображением. Я понимаю краем сознания, что слишком предсказуем в некоторых своих реакциях и Игорь этим и пользуется, но сопротивляться сейчас не в состоянии.       Я беру второй рукой свой эрегированный член и насаживаю его рот на себя. Резко, грубо и до конца, — и тут же отпускаю. С нескрываемым удовольствием наблюдаю, как он откашливается, похрипывает, но держит руки за спиной. Повторяю ещё раз и ещё, всё так же удерживая его за волосы. Игорь с каждым разом справляется всё лучше, как следует расслабляет горло, глубже пропуская ствол. Мой взгляд скользит вниз, к раздвинутым бёдрам парня. А там картина маслом: красивый светлый член с розовой, словно жвачка, головкой. Стоит так, будто прикоснись — и кончит. Я толкаюсь в открытый рот в четвёртый раз и держу уже дольше: Игорь начинает задыхаться, так что я чувствую, как сокращается гортань в попытках хватануть воздух. Как только понимаю, что ещё немного — и Игорь не сможет сдерживать рвотный рефлекс, я вынимаю член и смотрю на его лицо. Щёки раскраснелись, глаза ошалело блестят, улыбка до ушей, и слюни вперемешку с водой стекают вниз по подбородку. Грудь пытается набрать побольше воздуха, тело его заметно дрожит от пережитого стресса, но сам он точно доволен. Я отпускаю его голову и набираю в руку бальзам для волос. Игорь теряется, обнаруживая, что про него внезапно словно забыли. Не спеша наношу жидкость на голову, равномерно распределяя по волосам; не смотрю на него, но чувствую, что тот сейчас заскулит. Но пока он держится и терпит.       — Теперь сам старайся, — произношу отстранённо. — И не вздумай себе дрочить, пока сосёшь.       Игорь, словно по команде «фас», принимается сосать, да так усердно, что мне с каждым движением всё сложнее играть равнодушие. Нежности в парне ни грамма не осталось — лишь дикая потребность в сексе и желание быстро отсосать, чтобы я дал возможность ему кончить.       — Не торопись, спокойнее, — смывая бальзам с волос, произношу я как можно более ровно, пытаясь скрыть сбитое дыхание.       Игорь тут же замедляется и уже более основательно проходит языком по нежной коже головки, смакуя её. Я дышу всё громче, сжимая ладони в кулаки, а он, ни на миг не отвлекаясь от моего члена, начинает то ли постанывать, то ли поскуливать. И эти звуки приближают меня к финишу. Я уже еле держусь на ногах, опираясь руками о стенки душевой, чтобы не потерять равновесие.       — Подрочи себе… — хриплым голосом говорю ему. — Хочу видеть, насколько тебе нравится мой член во рту.       От этих слов он протяжно стонет, будто благодарит меня и молится на меня одновременно. Берёт свой ствол, обводя большим пальцем головку, и начинает набирать темп, синхронно двигая ладонью и насаживаясь на мой член. Кажется, что Игорь близок к разрядке, но я-то знаю, что он может играть в эту игру почти бесконечно — пока я сам не кончу или не прикажу ему. В душевой становиться всё тяжелее дышать — то ли от того, что мы с ним сопим, словно лошади на скачках, то ли из-за закрытого пространства. Я завороженно слежу за движениями его руки, одновременно наблюдая, как он плавно раздвигает колени и приподнимает свой зад для удобного обзора: выразительно прогибается в пояснице, картинно выпячивает копчик… красиво, развратно, почти как в порно.       Я прекрасно понимаю, что он соблазняет меня, откровенно подставляясь и рисуясь, — якобы исключительно для моего удовольствия, но на самом деле рассчитывая на особую награду самому себе, что я всё же не удержусь и выебу его. Совершенная актерская игра, развратная и обольстительная, и я, честно, нестерпимо хочу взять его так, как он предлагает, но мне всё больше не нравится, что Игорь, может быть, не вполне осознанно, пытается мной манипулировать — с того самого момента, как вошёл в душевую. А это совсем не та вещь, которую следует поощрять! Последняя его провокация окончательно раздраконила меня: я чувствую дикое возбуждение вперемежку со злостью — злюсь и на Игоря за его дерзость, и на себя за свою слабость перед ним. Мне срочно требуется моральная компенсация за то, что меня «совратили», и услужливого отсоса тут явно будет мало. Так что я собираюсь воспользоваться по полной той властью (хотя скорее уж иллюзией власти), которую на время дал мне Игорь.       Я обхватываю руками его голову и приподнимаю лицо, но не стягиваю полностью со своего члена, оставляя головку во рту. Смотрю в голубые глаза, улыбаюсь ему, будто спрашиваю: «Могу ли я грубо поступить с тобой?». Он в ответ тоже пытается улыбнуться с членом меж губ, хлопая ресничками, и открывает рот ещё шире, приглашая к действию. И я, будто животное, срываюсь и начинаю трахать его словно секс-куклу, не сдерживаясь и не осторожничая, — так, как раньше бы ни за что с ним не сделал, но сейчас я хочу именно этого. Его горло время от времени сжимается в попытках глотнуть воздуха, одуряюще сладко обхватывая член, слюни стекают по подбородку, всхлипы и хлюпанье заполняют пространство. Я ритмично двигаю бёдрами, прогибаясь пахом вперед, двумя руками придерживаю его голову, насаживая на ствол; Игорь же продолжает удовлетворять себя, набирая быстрый темп. Последний толчок — и я вытаскиваю член из разгорячённого рта и направляю его на обслюнявленную довольную мордашку, пачкая её спермой. Игорь кончает со мной в тот же миг, закатывая глаза от оргазма. Я издаю хриплый рык от долгожданной разрядки, расслабленно опираюсь о стенку душевой и запрокидываю голову вверх.       Мы молча тяжело дышим какое-то время, потом начинаем одновременно смеяться, словно сбрасывая, вслед за физическим, и эмоциональное напряжение. Игорь смывает сперму с лица, я подаю ему руку и тяну вверх, чтобы обнять парня и проникнуть в его потрясный затраханный рот ещё и языком. Игорь кладёт ладони мне на плечи и вытягивается на носочках, прижимаясь к моему телу. Я, будто пьяный, обхватываю его за поясницу, продолжая целовать так, что дыхание у обоих вновь сбивается. Наши всё ещё эрегированные члены касаются друг друга, потираясь во взаимном приветствии. И я понимаю, что ещё немного таких «приветствий» — и мы пойдём на второй заход: только вот вряд ли прелестный гостеприимный ротик Игоря его выдержит, а исполнять «заветное желание» своего слишком ретивого партнёра я пока не намерен. Так что я принимаю волевое, почти болезненное решение остановиться, отрываюсь от манящих губ и немного отодвигаюсь, продолжая держать его за талию.       — Спасибо, что позволил, — шёпотом произносит мой искуситель.       «Ох, да что же ты творишь-то? — думаю я про себя. — Я же и так от тебя без ума, куда уж больше-то?!», — но так и не говорю это вслух. Только смотрю на него с улыбкой, влюбляясь ещё сильнее.

***

      Когда Вик потерял сознание, я моментально забыл о нашем разговоре, растерявшись и даже немного испугавшись — было ведь непонятно, обморок это или что-то похуже. Вытащив его в комнату отдыха и уложив на диван, я нащупал пульс и убедился, что дыхание было в норме — грудь мерно вздымалась и опускалась. Я положил смоченное холодной водой полотенце на лоб Вика и позвал его. Тот не очнулся. Но я решил все же подождать пару минут, прежде чем начинать паниковать, бежать за Татьяной и вызывать скорую.       Сидя рядом с ним, я не мог не задуматься над необычностью ситуации. В первый раз я видел Вика беспомощным — и это было так странно. Я дотронулся до его щеки, убеждая себя, что хочу просто привести его в чувство, а когда он не отреагировал, я осмелел: провёл рукой вниз по шее, положил на грудь и ощутил биение сердца. В этот момент мне в голову пришла дикая фантазия: Вик резко подрывается, хватает меня за руки и придавливает всем телом к полу, сковывая запястья невесть откуда взявшимися наручниками, а ноги… ух… каждую ступню привязывает к чему-нибудь, на расстоянии почти шпагата. Я тщётно пытаюсь вырваться, хочу умолять о пощаде, но его ладонь так крепко зажимает рот, что у меня нет шансов даже пискнуть, вдобавок я начинаю паниковать, что он перекроет мне кислород… ух… А он шепчет мне на ухо: «Что, думал, можешь лапать меня без спроса?». После уже не важно, что да как, но он овладевает мной, и мы занимаемся восхитительно-охуительным сексом — вероятно, последним в моей жизни, потому что Вик обещает придушить меня, как только я кончу. И я разрываюсь между желанием разрядки и страхом перед неминуемым наказанием.       Когда я пришёл в себя где-то через минуту, моя ладонь лежала уже на животе Вика гораздо ниже пупка. Я одёрнул руку как ошпаренный, надел халат, чтобы скрыть стояк, и принялся легонько тормошить и звать Вика. Естественно, после того как он очнулся, я чувствовал стыд и неловкость, говорил что-то невпопад и боялся даже в глаза взглянуть, как будто он мог прочесть мои грязные мысли. Хорошо хоть Вик не стал настаивать на продолжении прерванного разговора: вместо этого мы отправились на кухню, где нас заждалась уже Татьяна. Когда Вик, поужинав, поднялся из-за стола и ушёл, мне хотелось побежать за ним следом, но я взял себя в руки — хватит с Татьяны и утреннего представления. Я помог ей убрать со стола, пожелал спокойной ночи и поднялся в свою комнату.       Только оставшись в одиночестве, предоставленный самому себе, я наконец-то смог обдумать то, что произошло сегодня вечером. Пойти к Вику я сразу не решился, чувствуя себя изрядно накосячившим: мало того что втянул его в трудный разговор прямо в сауне — нашёл же подходящее место и время для выяснения отношений! — так потом ещё и почти накричал на него. Я действительно чувствовал обиду и горечь в тот момент, но это был я пятилетней давности. «Теперешний» я быстро взял себя в руки и хотел уже сказать, что нам пора выходить из парилки, но как раз в этот момент Вик отключился. Это из-за меня Вик потерял сознание! Да, он не ел с самого утра, но если бы мы спокойно посидели в сауне или поболтали бы о чём-нибудь нейтральном, то Вик бы не перенервничал и обморока, скорее всего, не случилось бы. И что Вик мог подумать после того, как очнулся? Он ведь из-за этого держит дистанцию — ощущает вину, боится, что я не смогу понять его, сомневается в моих чувствах. И когда он решился всё же открыть мне свою «страшную» тайну, я вспылил, а потом весь вечер шарахался от него, словно оскорблённый его признанием. Форменный дебил!       Переодевшись и почистив зубы, я вышел в коридор и ещё долго топтался под дверью соседней спальни, потому что мне пришла в голову мысль, что Вик уже был в сознании, когда я лапал его, и сейчас он прогонит меня, ибо я борзею не по дням, а по часам. И ведь я даже не могу сказать, что он не так всё понял.       В конце концов я решился войти: пусть уж лучше прогонит, чем ещё одну ночь я добровольно проведу без него — мне по горло хватило пяти лет разлуки. Он не прогнал, а только крепко обнял, и я, ощутив невероятное облегчение, быстро отрубился.       Проснулся я раньше Вика — от его члена, что уткнулся в мои полупопия. От такого невозможно было не проснуться, особенно когда Вик, не осознавая, потёрся об меня стояком. Я даже невзначай подумал: «Ну наконец-то, свершилось!», но нет, Виктор спал, а я, вспомнив свои вчерашние фантазии, вновь смутился и вскочил с кровати. Умывшись и одевшись, я решил, что лучшим моим извинением за вчерашнее поведение будет завтрак в постель. Похозяйничав на кухне, я приготовил кофе со специями и поджарил тосты. Но вернувшись с подносом, я услышал шум воды, представил себе обнажённого Вика в душе и, словно завороженный, скинул свой халат и пошёл брать штурмом то, о чём мечтал уже несколько дней.       После того как Вик трахнул мой рот и, сладко поцеловав на десерт, оставил меня, обалдевшего от счастья, в душе, я мог думать лишь об одном — он подпустил меня к своему телу, а значит, скоро сдастся и доверится мне. И да, чёрт побери, я практически пританцовывал под струями воды, думая о том, что смог удовлетворить его. Я знал, что мне скоро нужно будет произносить речь перед камерами, но это меня сейчас вообще не волновало: я с нетерпением ждал вечера в надежде ещё раз встретиться с членом Вика.       Когда я, обернув бёдра полотенцем, вышел из ванной, Вик непринуждённо сидел на кровати в одних трусах и с тостом в руках.       — И по какому поводу завтрак в постель? — ехидно улыбаясь, поинтересовался он.       Казалось бы, двадцать минут назад я был воплощением дерзости, но тогда мной руководило возбуждение и отчаяние, а сейчас я возвратился в своё «нормальное» состояние и не мог не почувствовать смущение от своего поведения. И хотя в вопросе не шла речь о том, что произошло в душе, тем не менее, я пятой точкой чувствовал подвох.       — Ты вчера вечером плохо себя чувствовал, вот я и подумал, что… это будет кстати… — опустив глаза в пол, как послушная горничная из аниме, ответил я.       — Подумал, говоришь? Интересно, каким местом? — задумчиво произнёс Вик, а после добавил: — Люблю кофе горячим, а минет долгий. Так что если тебе снова придёт в голову за мной поухаживать, запомни: сначала кофе, потом минет.       Я вскинул глаза в растерянности. Вик смотрел на меня таким пронзительным рентгеновским взглядом, так что я почувствовал себя абсолютно голым, использованным, униженным и, что самое ужасное, снова крайне возбуждённым.       Вик рассмеялся, явно довольный произведённым эффектом, и протянул мне тост, приглашая присоединиться к завтраку. Минуты три так точно я отходил от его взгляда, прикрывая стояк маленькой подушкой, и только после того как Вик спросил, что с моим аппетитом, стал быстро запихивать в рот еду, запивая её безнадёжно остывшим кофе.       — Не торопись, спокойнее, — вновь сделал мне замечание Вик, так что я снова залился краской. А когда Вик стал расспрашивать, выспался ли я и почему так рано поднялся, я чуть не подавился.       — Я выспался. Мне всегда с тобой хорошо спится, — сказал я наконец и поскорей спросил в ответ: — А ты как, хорошо выспался?              — Я думал, ты будешь спать у себя, — взглянул он на меня с прищуром, — а когда ночью почувствовал тебя рядом, решил, что это мне снится… Так и трахнуть ведь мог и потом гадал бы, во сне или наяву… — добавил он крайне спокойным тоном, я же чуть не сгорел на месте от его слов и своего желания, чтобы что-то подобное произошло на самом деле.       Закончив завтракать, мы с Виком договорились, что через полчаса встретимся одетыми. Я отнёс поднос вниз, спалившись перед Татьяной, которая хозяйничала на кухне: поняв без объяснений, что мы уже поели наедине, она лишь лукаво улыбнулась. Я робко поздоровался с ней и практически сразу сбежал к себе в комнату, смеясь от преследующего меня чувства неловкости и смущения.       Однако как только я закрыл за собой дверь, я ощутил прилив сил и понял, что пора, наконец, перерезать давно прогнившую пуповину и установить новые рамки в отношениях с матерью. До получения её записки с розами я наивно надеялся, что ей хватит такта и самоуважения оставить меня в покое, но после стало понятно, что без объяснений не обойтись. И я решаюсь написать ей на почту письмо.       «Я получил твоё сообщение, но не могу поблагодарить тебя за поздравление, так как прекрасно понимаю твои истинные мотивы. Розовые очки, благодаря твоим же стараниям, у меня давно разбились, так что я не строю иллюзий, что ты просто хотела меня поздравить. Я знаю, что отец не оставил тебя без денег, и ты, если разумно ими распорядишься, сможешь безбедно существовать всю жизнь. Поэтому мне точно не стыдно за то, что я не намерен спонсировать и содержать тебя. А ничего другого, как я уже понял, тебе от меня и не нужно, и я уже не наивный подросток, чтобы надеяться, что тут что-то может измениться. В случае крайней нужды или болезни я помогу, но не более того.       Не знаю, важно ли тебе это знать, но я всё же скажу: я до сих пор не могу принять тот факт, что ты прикрывалась мной и брала деньги у отца, обманывая и его, и меня. Я вообще не понимаю, как, настолько ненавидя и презирая отца, фактически сбежав от него заграницу, ты могла спокойно жить на его деньги. Но это твоё личное дело, и я не собираюсь судить тебя за твои отношения с ним. Однако, если бы ты действительно заботилась о моем благополучии, ты бы убедила меня помириться с отцом. Ты прекрасно знаешь, какое влияние оказывала на меня, так что, если и не сразу, я бы прислушался к твоим словам. Но ты этого не сделала, просто потому что это было не в твоих интересах.       Так что, прошу, не присылай мне больше цветов и подарков, это ни к чему. Мне всю жизнь не хватало твоей любви, и я ощущал себя брошенным ребёнком, но я перерос это. Я простил тебя, но пока хочу побыть порознь, взять паузу от нашего общения и прийти в себя.       У меня есть к тебе ещё одна просьба, которую ты можешь исполнить, если захочешь. Нужно забрать мои вещи со съёмной квартиры и отдать ключ владельцу. Сделать это надо в ближайшее время, номер телефона владельца квартиры у тебя есть. Вещей немного, в основном одежда, книги и предметы обихода. Все документы я, видимо, как знал, взял с собой. Если ты освободишь квартиру, владелец вряд ли отдаст тебе залог, но лично я буду благодарен. Большинство вещей мне не нужны, их можно выбросить или отдать на благотворительность. Но я бы хотел, чтобы ты прислала мне книги и конспекты, фотографии в рамках, два моих любимых свитера и старенький рюкзак от Гуччи, что я привёз из Москвы. Отошли их, пожалуйста, в адрес холдинга на моё имя, за доставку и все хлопоты я обязательно вышлю компенсацию. Но если ты откажешь мне в этой просьбе, я тебя не осужу. Эти вещи не имеют уже большого значения, у меня есть всё, о чём я мечтал. Предупреждаю, красную коробку из-под обуви лучше не открывать, я не думаю, что ты хочешь знать, какие игрушки у твоего взрослого сына гея.       Я правда тебя прошу, оставь меня в покое на какое-то время, пока я не буду готов вновь общаться с тобой, если, конечно, тебе это будет нужно.»       Я писал очень быстро, не раздумывая и не выбирая слов и выражений. Но когда я высказал всё, накопившееся в душе, и нажал кнопку «отправить», я наконец-то ощутил невероятное освобождение: вечный детский страх не угодить матери и заслужить её неодобрение улетучился в тот же миг.       И с этим чувством приятной уверенности в себе я стал собираться на работу. Почистил зубы, уложил волосы, надел костюм, что вчера принёс в чехле: брюки и пиджак чёрного цвета, белая сорочка (ещё при Вике выучил, что это не рубашка), тонкий тёмный галстук. Вот и всё, оставалось только обуться и застегнуть запонки.       Зайдя к Вику, я обнаружил его уже полностью одетым.       — Ты такой красивый, — проговорил он, осматривая меня.       — Вик, застегни мне запонки, пожалуйста, — протянул я коробочку, опустив голову.       Он усмехнулся, понимая, что я смутился от его взгляда. Но я смущался не только от взгляда. Ох, меня аж мурашки пробрали от вида моего фантастически красивого, уверенного в себе, идеального босса. И как только он может думать, что я способен добровольно отказаться от такого сокровища?       Вик достал запонки из коробочки и откинул её в сторону. Я безмолвно протянул сначала одну руку, потом вторую. Застегнув вторую запонку, Вик грубо схватил меня за запястье, притянул к себе и, словно псих, совсем как я люблю, шепнул на ухо: «Вот же чертёнок, вроде бы мылся, а всё равно пахнешь сексом». Отпустив мою руку, он тут же скрылся в гардеробной комнате, пока я, пошатнувшись, приходил в себя. Неожиданно интимно, неожиданно пошло, крайне чувственно и, самое главное, это старое, почти забытое мной «чертёнок». Голова закружилась от услышанного, дрожь прошлась от макушки до… хотелось бы сказать до пят, но нет, до яиц, а в животе всё сжалось от волнения. Ещё парочка таких провокаций — и я тоже упаду в обморок, но только не от усталости и голода, а от переизбытка чувств и эмоций.       Вернувшись, Вик протянул мне флакон. Я открыл колпачок и, даже не понюхав, машинально распылил парфюм вокруг себя, ощутив запахи цитруса и сандала. Уже позже, в машине, я принюхивался к аромату, понимая, что теперь, каждый раз когда я буду им пользоваться, я буду вспоминать слова Вика, пробравшие меня до дрожи.       Практически всю поездку до холдинга телефон Вика не замолкал, только завершался один вызов, как тут же нужно было отвечать на следующий. Я, как-то не вслушиваясь, о чём он говорит, молча смотрел то на него, то на дорогу, и почему-то вспоминал нашу жизнь в квартире. Пространства в ней было мало и мы почти всё делали на глазах друг у друга: одевались, мылись, чистили зубы, ели и так далее. И ведь это было изо дня в день. Я понял, что хотя я спал со множеством мужиков там, в Париже, я ни с кем не делил эти моменты, даже с Фредом. Ладно, остальные парни, но с Фредом я же встречался! Но, хоть убей, не припомню, чтобы видел, как он принимает душ, или чтобы я это делал при нём… С ним вообще всё было как-то банально: ужин, секс и по домам — он к себе, я к себе. Иногда секс у меня, иногда у него, иногда в кабинке туалета или в его машине… И причём секс так себе, очень средненький. Нет, тогда я этого особо не замечал, так как старался забыть Вика и не сравнивать никого с ним, но сейчас разница казалась просто разительной. Выходит, секса у меня было полно, а близости не было ни с кем. А когда мы начали жить с Виком, между нами как-то сразу возникла близость, а вот секс пришёл позже.       — Волнуешься? — спросил меня Вик, когда мы уже подъезжали к холдингу.       — Ты про себя или про выступление?       — Я про выступление, — с улыбой ответил тот. — А про меня не переживай, я больше не допущу обмороков.       — Но… Вик, может, всё же лучше показаться врачу?       — Не вижу необходимости. Больше такое не повторится… а если повторится, так и быть, разрешаю тебе вызвать скорую.       — Но чтобы вызвать скорую, я должен всегда быть рядом, — вымолвил я, посмотрев на него исподлобья.       — Так будь всегда рядом, —припарковав автомобиль и глядя мне в глаза, ответил он.       Мы договорились покурить у машины в последний раз: Вик собирался сегодня же распорядиться сделать недалеко от парковки руководства отдельное место для курения. А так как крёстная бывает здесь нечасто — да и вообще-то она не курит, — то у нас появится свой закуток, где мы сможем бывать наедине в рабочее время совершенно официально, не вызывая ни у кого вопросов. Главные требования к нашей курилке, как мы единодушно решили, — это отсутствие камер и поликарбонат тёмного цвета.       Вик поставил телефон на беззвучный режим, и пока мы курили, смеялись и обсуждали планы на нашу совместную курилку, мы совсем забыли про условности, про вчерашние его признания, про моё выступление, про рабочие дела и проблемы с детским садом — про всё. Были только я и он. Как будто время остановилось, и все сроки с моим самоопределением забыты, как будто я не неделю с ним живу, а всю жизнь. Точно и не было этих пяти лет. Но время всё же вернулось, когда мы выключили свои айкосы.       Наверху нас ожидал сюрприз: как только мы вышли из лифта, раздался звук нескольких хлопушек и в нашу сторону полетели конфетти. Я был слегка ошеломлён, а Вик, словно всегда готовый к любым неожиданностям, в том числе и приятным, весело улыбался и восторгался происходящим. Однако через минуту на этаже появилась крёстная и мягко, но решительно разогнала присутствующих, командным тоном заявив, что все увеселения следует отложить до окончания официальной части.       Пока Вик справлялся у Елизаветы и Андрея о последних приготовлениях к мероприятию, Борисовна отвела меня в сторону и крепко обняла. Мы присели с ней на диван, расположенный в приёмной, и она стала говорить о том, что я поступил очень зрело и разумно, отложив старые обиды, и как бы Владимир и Валерий сейчас бы радовались тому, что я работаю в холдинге.       Было странно слышать со стороны о том, что я продолжаю дело отца: ведь тот был профессиональным архитектором и инженером, вынужденным заниматься вдобавок и управлением холдинга, а я, по сути, помощник гендиректора, ни черта пока не разбирающийся в строительном деле. Но я понимал, что крёстная говорит скорее образно, подчеркивая мою значимость как наследника и преемника. Но я-то сам всё-таки отдавал себе отчёт, что во всём, что касается холдинга, мне до высот отца и его вклада в этот бизнес очень и очень далеко топать. Да что греха таить, я совсем не уверен, что когда-нибудь смогу столько же пользы принести холдингу, как он. Всё, чем он пожертвовал, воплощалось здесь, и я за неполную неделю пребывания тут наконец-то осознал это и увидел его совершенно с другой стороны, о которой, пусть и догадывался раньше, но которую старался игнорировать.       Минут через десять наставляющую речь крёстной прервала Елизавета, приглашая нас спуститься в конференц-зал, где уже всё было готово к официальной части. Более неловкой поездки в лифте, чем в это утро, у меня, наверное, не было и не будет: впереди стояли Елизавета с Андреем, сверяясь, всё ли идёт по плану, а за ними мы втроём — Вик, крестная и я, — причём я оказался посередине. Крёстная взяла меня за руку, стараясь не заплакать от сентиментальности, которая появилась у неё, по её же словам, после смерти Валерия Валентиновича.       Когда мы вошли, зал начал аплодировать; тут же защёлкали вспышками направленные на нас камеры, так что я еле успел изобразить приветственную улыбку. Вик поднялся на сцену и, взяв микрофон в руки, начал вступительную речь. Мы с Борисовной сели на отведенные нам места в первом ряду. Когда Вик закончил и пригласил меня на сцену, я был абсолютно спокоен и уверен в себе. Встав за трибуну, я увидел на ней бумаги с моей речью — на случай, если что-то забуду. Я начал озвучивать хорошо выученный мною текст, но спустя пару фраз остановился и посмотрел в зал. На лицах некоторых сотрудников отразилось недоумение, но я не спешил продолжать. Я как будто решался перед прыжком в бездну и посмотрел на Вика в поисках поддержки. Он, улыбаясь, кивнул мне, как будто прочитал мои мысли, как будто ждал, когда я откроюсь.       — Ни для кого не секрет, что я стою тут лишь потому, что унаследовал акции своего отца. Здесь принято, что акционер занимается управлением компании и может влиять на дальнейшее его развитие. И я не стану исключением. Я прекрасно понимаю переживания всех сотрудников и наших постоянных партнёров, так как я молод, пять лет прожил за пределами России и, если быть совсем откровенным, мало что знаю про этот бизнес. Но я хочу с уверенностью заверить вас: я приложу все усилия, чтобы стать достойным этого места. Да, я не инженер и не архитектор, как мой отец, у меня отсутствует опыт в управлении таким масштабным бизнесом, как и бизнесом вообще, и, скорее всего, я не талантливый предприниматель как Валерий Валентинович, но я знаю точно, что у меня есть прекрасный наставник, опыт и знания которого я намереваюсь со временем перенять в полной мере. Конечно же, работая ассистентом генерального директора, я собираюсь также изучить работу всех ключевых сотрудников в холдинге и перенимать опыт всего руководящего состава. Для многих сидящих здесь мои сложные взаимоотношения с покойным отцом не являются тайной, и, я не буду этого отрицать, при его жизни мы так и не смогли найти с ним общий язык. Но я знаю точно, он был достойным и ответственным человеком, преданным своему делу и близким ему людям, и мне очень жаль, что я так и не смог этого понять, когда он был жив. И как бы мне ни хотелось думать раньше, что мы с ним разные люди, я всегда знал, что мы похожи внутренним стержнем: мы оба чрезвычайно упорны в достижении своих целей. Сегодня я хочу торжественно поклясться в верности холдингу: я не передам в управление свой пакет акций и не продам его, я буду работать на благо холдинга и его сотрудников и обещаю сделать всё возможное, чтобы оправдать надежды своего отца и своего начальника и наставника Виктора Сергеевича.       Хоть я и выучил речь наизусть, но говорил я не заготовленными фразами, слова лились сами собой словно из глубины души. Понятное дело, слов про наставника и клятвы холдингу в заготовленном тексте не было. Может быть, это было немного эксцентричным с моей стороны, но я сказал всё что хотел и остался крайне доволен собой. После моей эмоциональной речи зал разразился ещё более бурными аплодисментами; многие даже встали, в том числе среди первых — Вик и крёстная. Ведущий мероприятия поблагодарил всех пришедших и пригласил их угоститься закусками и выпить по бокалу вина. Я же, спустившись с трибуны, первым делом обнял крёстную и пожал Вику руку. Конечно, хотелось бы обнять и Вика, но моя влюблённая голова всё же не потеряла ещё контакт с реальностью, чтобы вот так откровенно палиться перед десятками взглядов и вспышками камер.       Мы втроём присутствовали в зале около часа, я дал несколько комментариев корреспондентам, пообщался с начальниками отделов и даже с представителем профсоюза. Алла Борисовна перед уходом сказала, что я всё сделал правильно, обняла меня и расцеловала в обе щёки, игнорируя все условности светских мероприятий. Перед этим они с Виком о чём-то беседовали, причём явно не о делах холдинга: оба смеялись и улыбались. Меня распирало любопытство, но если бы я подошёл, они бы, скорее всего, замолчали — не потому что у них есть тайны (хотя, наверное, есть), а потому что у них и вправду какая-то своя, личная манера общения сына и матери, не предназначенная для посторонних, о которой я всегда мечтал, думая о своей матери.       После того как крёстная ушла, остальные стали шустро расходиться. Мы с Виком тоже отправились на свой этаж.       — Твоя речь оказалась полна сюрпризов… — произнёс Вик в лифте.       — Это была маленькая импровизация, неконтролируемый порыв души, так сказать, — смеясь, ответил я, — но вряд ли я решусь повторить такое без согласования с тобой, ведь я уже подписал договор с дьяволом.       — Я понял, что ты собираешься отступить от текста, и кивнул, давая согласие. Но впредь тебе всё же нужно научиться лучше контролировать порывы своей души, — окинув меня внезапно потемневшим тяжелым взглядом, заметил Вик, — иначе из-за неё может пострадать ни в чём не повинное тело.       Было ясно, что Вик просто подыграл мне, распознав намёк на свой псевдоним в БДСМ-тусовке, и всё же я невольно прикусил губу, воображая, как будет «страдать» моё тело под его крепкой рукой.       — Если я правильно услышал твою «клятву», то, выходит, ты вообще не рассматриваешь вариант своего возвращения в Париж? Тебе настолько плевать на гражданство и на все пять лет, прожитых во Франции? — задумчиво спросил Вик через несколько секунд.       Двери лифта открылись, я вышел первым и не оборачиваясь ответил:       — Виктор Сергеевич, не знаю, как вам, но лично мне это было понятно с первого дня моей работы в холдинге.       Я услышал тихий смешок за спиной и улыбнулся.       В кабинете Вик сообщил, что сегодня вечером мы идём к Андрею — тот закупился уже всем необходимым для барбекю. Должна была собраться компания только самых близких людей, и я догадывался, кто именно, но не понимал, в курсе ли уже Вик про парня Андрея. Уточнять не стал — не хотел раскрывать тайну друга.       — Не знаю, как ты к этому отнесёшься, но сегодня точно никто работать уже не будет, так что я хочу несколько свободных часов до вечера провести с сыном, — сказал Вик, закурив прямо в кабинете. — Взять его на выходные не получится, — завершил он немного смущённо, словно оправдываясь передо мной.       — Это… из-за меня? — спросил я настороженно.       — Отчасти, — ответил Вик честно. — Но Алла пробудет в Москве несколько дней и захотела это время провести с внуком, так что даже если бы мы с тобой всё заранее решили, я бы его не забрал. У бабушек приоритет.       — Вик, ну я же не дурак, понимаю, что при твоём сыне я просто сын Владимира, твой коллега и друг…       — Я не про это, — посмотрел он на меня пристально. — Я знаю, что ты будешь вести себя осмотрительно… но обстоятельства немного изменились. Пока я не готов знакомить вас.       И вроде как я понимал и без объяснений, про что он говорит, но всё равно где-то в глубине невольно закралась обида. Я тоже достал свой айкос.       — Всё нормально, — выдохнув после первой затяжки, ответил я. — Просто знай, я не намерен исчезать из твоей жизни, я настроен очень серьёзно и к бизнесу, и к нам… И я с нетерпением буду ждать, когда ты… созреешь, — не удержался я в конце от лёгкой подколки.       Вик встал с кресла и подошёл ко мне. Слегка присев на стол, он посмотрел на меня сверху вниз и двумя пальцами притянул мой подбородок ближе к своему лицу.       — Знаю. Но мне нужно больше времени, чем рабочая неделя… — шёпотом, прямо в губы произнёс он.       Я уже почти забыл про обиду в предвкушении поцелуя, как в дверь постучали и Вик тут же разжал пальцы и опустил руку. Он как будто знал, что там Андрей, — сказал войти, даже не посмотрев в сторону двери, а сам направился к шкафу за пальто. Мы обменялись с обломщиком парой фраз, пока я мысленно негодовал о сорванном поцелуе, и они вдвоём вышли из кабинета, а я, как дурачок, остался наедине с айкосом.       Докурив, я отправился в свой кабинет, пытаясь не накручивать себя мыслями, что Вик мне не доверяет. Нет, он просто осторожничает в своём стиле: ведь буквально неделю назад мы вообще не общались, а тут уже спим в одной кровати и строим планы на совместную курилку. Время для нас летит быстро, но по факту его прошло совсем ни о чём. Тормозить я не собирался, учитывая совместный душ утром, но впускать других в наши только-только зарождающиеся отношения пока, наверное, и правда рановато.       У себя в кабинете я задался вопросом, что нужно сделать, чтобы наше с Виком персональное местечко для уединения появилась в ближайшее время. На помощь пришла Елизавета и связала меня с нужными службами: через полтора часа у меня была смета и счёт с материалом, а начальник охраны труда и пожарной безопасности уже вносил корректировки в схеме парковки. Моё задание пообещали исполнить в течение следующей недели. Мне даже стало неловко в какой-то момент, что я не дал возможности пофилонить в офисе или уехать домой сотрудникам, задействованным в создании курилки, но я так загорелся как можно скорее осуществить задумку, что просто не смог сдержать себя.       Удостоверившись, что процесс запущен и остаётся только ждать результата, я ещё раз обговорил по телефону детали завтрашней встречи бельгийца с Димой, ещё раз прочитал контракт на услуги дизайнера и обдумал доводы и аргументы. Заодно я уточнил у Димы, приедут ли они с Инной вечером, и услышав подтверждение, немного напрягся, понимая, что наша встреча явно будет волнительной.       Вскоре на телефон пришло сообщение от Вика, что он повёз сына к Борисовне, а меня домой отвезёт Андрей. Плюнув на приличия и последовав недавнему примеру своего босса, я закурил айкос прямо в кабинете, сложив ноги на стол и тупо пялясь на закат за окном. Умом было абсолютно понятно, что я не должен так ревновать, тем более к ребёнку, но душе — или что там у нас вместо неё — я приказать этого не мог. Глупо, очень глупо, но вот такой я, какой есть, и ничего пока поделать с этим не могу. И я ловил это настроение внутри себя, эти пакостные крысиные мысли, что я сейчас мог бы быть с Виком, а вместо этого вынужден довольствоваться общением с его «секьюрити». Нет, я не против Андрея, но не сегодня же! Мне казалось, сегодня особенный день, который мы должны были провести вместе. Но для Вика — это просто ещё одно из череды похожих, почти рутинных для него деловых мероприятий.       Я понимал, что он и так уделяет сыну намного меньше времени, чем мне. Вася, в отличие от меня, даже не живёт с ним, и он ребёнок, безобидный ребёнок. Наверное. Но вдруг такое положение дел временно? Когда пройдёт новизна общения со мной, Вик, может быть, станет гораздо больше времени уделять работе и сыну, а мне внимание будет доставаться по остаточному принципу. И ведь даже не пожалуешься — он же заранее предупреждал меня об этом!..       Подобные мысли душили меня, тревожа самые отвратные стороны моей натуры, но перестать думать об этом я не мог. В конце концов я дошёл до размышлений, что если бы я не порвал с Виком пять лет назад, то не было бы у Василия папы в виде Вика. Но тут раздался телефонный звонок от Андрея, и я прогнал эту гадкую мыслишку из своей головы. Я должен научиться мыслить позитивно: Вася мне не конкурент, и мы с ним не соперники, а внимания Вика хватит и ему, и мне с лихвой. Он всего лишь маленький мальчик, и он точно нуждается в отце, а я взрослый обалдуй, который должен быть выше ревности партнёра к ребёнку. И вообще, не пристало липнуть к человеку словно банный лист, а нужно искать для себя подходящие занятия, чтобы не скучать, если Вик окажется занят. Убеждая себя подобным образом, я покинул пустой холдинг, глупо помахав рукой паре охранников в холле, сел в машину и выдохнул.       — Что-то случилось? — спросил Андрей, мельком глянув на меня.       — Что, так заметно, что со мной что-то не так? — внаглую открыв окно и снова закурив, буркнул я.       — У-у-у… значит, не ошибся, — тронувшись с места, ответил Андрей. — Выглядишь ровно так же, как тогда, когда Вик попросил тебя забрать из Дома и отвезти к вам на квартиру. Выражение у тебя такое… как у дворового кота на морде, от которого не знаешь, чего ждать: то ли морду расцарапает, то ли, наоборот, даст себя погладить. Значит, что-то произошло…       — Да в том-то и дело, что ничего такого не произошло. У нас с Виком вроде как всё отлично. Мы… очень близко общаемся и стараемся понять друг друга. Я полным ходом вникаю в бизнес, и все мне помогают. Так что проблема, скорее всего, в моих собственных тараканах, — внезапно разоткровенничался я. — Знаешь, Вик последние два дня только и говорил, что о важности сегодняшнего мероприятия, какой этот день особенный для меня… но как только кончился официоз, он уехал к сыну и… вот.       — Ты что, ревнуешь Вика к сыну? — озадаченно спросил друг, так и не услышав продолжения.       — Не знаю… наверное… — с досадой пробормотал я, выпуская последнюю затяжку в щель окна. — Я сам не разобрался ещё, не понимаю до конца, что чувствую. Но я не могу сказать об этом Вику: если скажу, он точно даст заднюю и, я знаю, он выберет сына. Типа, если я ревную к сыну, значит, мы не сможем ужиться друг с другом.       — Подожди, почему он должен выбирать между вами?! Вася его сын, а ты… ну… любовник?!       — Вот видишь, я вообще непонятно кто, вроде как и любовник, но недолюбовник, вроде как бы бывший, но и то не совсем. Я бы хотел быть его мужем, но это невозможно… я просто-напросто никто.       — Ну ты и сказанул. Это же, мягко говоря, совсем не так.       — Раньше я был для него на первом месте, а после меня Дом и Борисовна. Теперь же у него есть сын, работа с холдингом и все вы… а я замыкаю очередь, — грустно хмыкнул я. — Я знаю, что спустя неделю проситься на первую ступень пьедестала слишком рано, тем более эгоистично отбивать это место у ребёнка… но что-то противное внутри постоянно твердит: «Это моё место».       Андрей, остановившийся в этот момент перед светофором, посмотрел на меня с тревогой.       — Я понимаю, что так нельзя, и мне самому плохо от этого…       — Слушай, я конечно не ожидал такой откровенности от тебя, и, честно, как друг не осуждаю, что ты хочешь Вика только для себя. Но из этого никогда не выйдут здоровые отношения.       — Знаю, — простонал я с отчаянием. — Виктор и так вдалбливает мне в голову, что я должен сейчас уделять больше внимания холдингу и карьере, а с ним замедлиться, но это так сложно… когда постоянно только и думаю о нём…       — Ну… это ведь нормально, всё время думать о человеке в самом начале отношений. А у вас вроде как, можно считать, всё заново начинается, — пожал плечами Андрей.       — И сколько мне ждать, пока меня отпустит? — буркнул я.       — Сложно сказать, тут как повезёт, философски хмыкнул друг. — Может, полгодика, может, год. Хотя…       За такими не очень обнадёживающими разговорами мы приехали в посёлок. Наверное, ещё минут десять мы просидели в машине у дома Вика, пока я курил, болтали об отношениях и пришли к выводу, что мне надо найти, чем отвлечься. Андрей предлагал заняться рыбалкой или охотой, на что я только покрутил у виска — вот вообще не моё это от слова совсем. А сам почему-то вспомнил про Резникова и его бельгийца — мысли об этом моём «задании» вполне неплохо меня отвлекали, но Андрею об этом я решил пока не говорить. Я обнял его и пожелал, чтобы его «сюрприз» со Славой удался. Хотя я как раз сомневался, что Вик будет рад такому сюрпризу на «тихом» вечере. Значит, либо Андрей уже предварительно «разогрел» Вика, делая жирные намёки, либо даже вовсе уже признался. В любом случае, это их дела, и я тут мало чем мог помочь другу, так что, когда машина Андрея отъехала, я вновь начал думать о собственных проблемах.       Поздоровавшись с Татьяной в холле, уже второй раз за день, я выслушал от неё слова поздравления и затем оказался в её объятьях. О наших планах отправиться к Андрею ей уже было известно. Она испекла торт и предложила выпить с ней чаю, но несмотря на свою любовь к сладкому, я отказался. Мне хотелось побыть одному. Когда я уже поднимался по лестнице, Татьяна спросила, не заболел ли я и хорошо ли после вчерашнего чувствует себя Вик. Я ответил, что у него и у меня всё хорошо, а сам почувствовал ком в груди от того, что ни разу с утра не вспомнил об обмороке Вика. Я ведь обещал сам себе, что буду внимателен к его здоровью, планировал — по возможности, ненавязчиво, конечно — следить за его режимом и даже контролировать его приемы пищи. А сам весь день или витал в облаках, или маялся надуманными проблемами, и вдобавок заставил уйму народа заниматься курилкой, по большому счёту нужной только мне одному. По сути, я лишь думал о том, как бы мне было хорошо, будь Вик всегда рядом. Да, я точно болен… эгоизмом.       Зайдя в комнату и закрыв дверь, я сполз по двери, упав задницей на пол. Пару минут я просидел, пытаясь успокоиться и перестать себя жалеть, винить и ругать. Думать о прошлом бессмысленно, важно только то, что будет дальше. Звонить Вику сейчас и спрашивать, ел ли он, было бы странным. Да и Татьяна наверняка напоминала Вику про обед: она ведь общалась с ним, раз знает, что мы вечером идём к Андрею. Значит, она спросила меня про Вика не потому, что не знала ответ, а чтобы напомнить мне о важных вещах. Хватит ныть и жалеть себя, пора действовать и меняться в лучшую сторону.       Достав мобильник, я позвонил арендодателю и сообщил о том, что уехал в Москву и не планирую возвращаться, попросил дать неделю, чтобы мама забрала вещи, а если не заберёт, то тогда отдать их на благотворительность. В ответ хозяин квартиры сухо сообщил, что аванс за аренду не возвращается, а мои вещи он выбросит, когда найдётся новый квартиросъёмщик, которого он начнёт искать ровно через неделю. Я не стал спорить, поблагодарил за всё и попрощался с ним навсегда.       Следом я позвонил на свою работу в Париже: хотел узнать, как можно разорвать рабочий контракт, находясь удалённо. И тут неожиданно выяснилось, что меня уже уволили в связи с неявками на работу. Я был, мягко говоря, удивлён: ведь я писал заявление на отпуск за свой счёт и отпрашивался лично у директора этой конторки. Кадровик пояснила, что я был на испытательном сроке и мне не положен был какой-либо отпуск, а директор этого не учёл. Потом она порекомендовала мне, во избежание недоразумений, всегда следить за оформлением документов, а не полагаться только на устные обещания. Я поблагодарил её за совет и, положив трубку, рассмеялся: хоть я и принял решение остаться в Москве, но всё же не думал, что оборвать все связи с Францией будет так легко. Но, как оказалось, Франции я был не нужен — со мной там распрощались быстро и без сантиментов.       Встав с пола, я вышел на террасу, подошёл близко к перилам, расправил руки аки крылья и заорал что есть мочи: «Россия, спасибо что ты есть!». И услышал в ответ: «Тебя в берёзовую рощу отвезти или сразу в психушку?». Я обернулся, и да, за мной стоял Вик и посмеивался над моим пылким признанием Родине в чувствах.        Посмеявшись с ним за компанию, я расспросил его, как они провели время с Васей. Вик рассказал про детские аттракционы, мягкие батуты и бассейн с кубиками. Я, честно, не запомнил, где именно они были, зато понял, что с ними был ещё Андрей и всем было очень весело. Я улыбнулся как можно более искренно, хотя уже завидовал, что меня там не было. Вик даже не стал обещать, что возьмёт меня в следующий раз на встречу с Васей, только сказал: «Когда-нибудь я вас с ним познакомлю». Ну что ж, я-то готов в любой момент: сын — это часть Вика, так что я не должен ревновать, а наоборот, должен сделать всё, чтобы понравиться ему.       Вик между тем посмотрел на часы, нажал на мой нос пальцем и сказал, что через полчаса мы выдвигаемся к Андрею. Я тут же представил, что бы мы могли за это время успеть с ним сделать приятного (и, кстати, полезного для здоровья), но Вик уже ушёл переодеваться.       Проглотив уже не мысленные, а реальные слюни, я направился в ванную комнату. Стоя под душем, я будто смывал с себя все неприятности и грязные мысли, твёрдо намереваясь начать новую жизнь прямо с сегодняшнего вечера. Одевшись неброско в джинсы, обычную футболку и толстовку, я спустился вниз. Вик уже ждал у входа. Он заставил меня надеть его утеплённую джинсовку, которая даже на толстовку была мне большевата, а сам надел на себя куртку «смотрителя маяка». Ну и добавил он мне эротических фантазий этой курткой. Я же, зная его слабость к своей розовой шапке, надел её на него, а сам взял новую — одну из тех, что он мне купил. Вик, конечно, пробовал протестовать, но я пригрозил, что тогда сниму его джинсовку, и он сдался.       К дому Андрея можно было пройти по дороге, но через лес путь короче, как сказал Вик, да и явно живописнее. Хвойный лес всегда остаётся зелёным, но всё же и в нём найдутся кусты и отдельные деревья, что осенью теряют свою листву. Мы шли по тропинке, довольно узкой для двоих, но всё же шли рядом, а не друг за другом. Я рассказал про то, что меня уволили и уже через неделю начнут искать нового жильца в мою парижскую квартирку. Вик внимательно меня выслушал и заметил, что это и к лучшему, и что я, если захочу вернуться, найду себе лучшую квартиру и более подходящую работу. Я тут же ответил, что моё возвращение стало невозможным ещё с посадки на самолёт в Москву.       Когда мы уже почти вышли из леса, Вик меня остановил, взял за руку и притянул к себе.       — Постой. Я весь день думал о нас и о вчерашнем моём признании. — Шумно сглотнув, он посмотрел куда-то высоко, так чтобы наши взгляды не смогли пересечься. — Мне оно далось очень тяжело, и я, правда, считаю, что во многом виноват… Я понимаю, что, скорее всего, ты меня уже простил, но я всё равно хочу попросить у тебя прощения. — Он, наконец, посмотрел мне в глаза и почти торжественно произнёс. — Прости за то, что иногда я забывал, что ты мой партнёр, а не ребёнок. Я странным образом решил, что если я верхний, то имею право решать всё за тебя. Я не хочу, чтобы ты винил себя в нашем расставании.       — Хорошо, не буду, — ответил я с готовностью. — Но и ты, Вик, не вини себя. — На этих словах я взял его ладонь и нежно поцеловал её. — Не надо никому из нас себя винить. Я хочу, чтобы мы раз и навсегда простили друг друга и пошли дальше, пытаясь построить что-то новое и лучшее между нами. Вчера я, конечно, сначала эмоционально отреагировал на твоё признание, но потом понял, что ты всё сделал так, как было у нас принято. Я разрешил тебе всё решать за меня… Но я знаю, сейчас ты не согласишься так продолжать, — на этих словах мы оба усмехнулись, — как бы я этого не хотел. Я обещаю, что стану равным партнёром по жизни и постараюсь не зацикливаться на тебе и отношениях с тобой, если ты пообещаешь впредь не беспокоиться, что недостаточно хорош для меня.       Вик, не размыкая наших рук, тоже притянул к губам мою ладонь и поцеловал её, смотря в мои глаза, так что я невольно прикусил губу.       — Ты как будто знал, что я хочу услышать, — произнёс он почти шёпотом и, отпустив мою руку, пошёл вперёд.       Мне же понадобилось пару секунд, чтобы понять, что продолжения у наших взаимных пылких признаний в виде хотя бы поцелуя не будет.       — Я всегда знаю, что хочет услышать мой господин, — сказал я вслед довольно ироничным тоном, догоняя его.       Виктор обернулся и посмотрел на меня с неким азартом, еле сдерживая смех.        — Во-первых, рано пока тебе было об этом говорить. Я же сказал, что не приму от тебя никаких обещаний до конца оговоренного срока. А во-вторых, я хоть раз просил называть меня господином?       Не смотря на это замечание, я остался доволен: ведь Вику мои слова понравились, да и давать обещания он мне не запретил.       Как только закончился лес и мы вышли на открытую местность, я увидел низинку, в которой расположились хаотично, словно грибы на поляне, с десяток живописных домов, сделанных полностью из бруса. Казалось, эти домики строились без какого-то порядка, а не были частью общего плана. Когда едешь к Вику домой, этой низины совершенно не видно, и поэтому я, наверное, на целых пару минут застыл, глядя на открывшийся умиротворяющий пейзаж, на розовое небо и лучи вечернего солнца, золотящего черепичные крыши домов.              От леса до дома Андрея мы шли несколько минут по вытоптанной тропинке. Его двухэтажный дом оказался самым крайним и на асфальт мы так и не вышли. Подойдя к забору, что тоже был из дерева, я понял, что мы зайдём через задний вход. Вик вытащил ключ из кармана куртки и открыл дверь. Не успели мы зайти во двор, как из-за угла дома выскочил мопс и, подбежав к нам, стал резво прыгать на Вика.       — Ричи, Ричи…— закричал молодой мужчина, что выбежал вслед за собакой. — Ой, парни, простите, не уследил за Ричи.       Виктор поднял мопса, который, заприметив меня, начал не то лаять, не то хрюкать, и бесцеремонно взял его подмышку. Собака, продолжая повизгивать, дергала лапками и крутила головой в поисках подозрительного чужака, то есть меня.       — Ничего страшного, Ричи меня знает. Так ты и есть тот самый Вячеслав? — Вик бесцеремонно рассматривал парня Андрея, даже забыв меня представить.       — Я Игорь, — протянул я рыжему, словно лис, парню руку для рукопожатия.       Он правда был как лис — чуть ниже меня ростом, с ярко-рыжими волосами, узкими зелёно-карими глазами, весь обсыпанный веснушками. Одет он был в зелёную толстовку и обрезанные по колено джинсы, на ногах — чёрные сланцы.       — Слава, — протянув ладонь, представился он.       Мы крепко пожали руки и улыбнулись друг другу. Я мысленно пожелал ему удачи, понимая, что Вик меня сейчас куда-нибудь отошлёт и устроит Вячеславу допрос с пристрастием. Так оно и случилось: не глядя даже в мою сторону, Вик вручил мне тявкающего на меня же пса и позвал парня в беседку, что находилась неподалеку, а мне сказал найти Андрея в доме и узнать, как обстоят дела с шашлыками. Оказавшись у меня на руках, Ричи тут же умолк и принялся разглядывать меня, изучая. Я же, как дурень, стал ему улыбаться и просить не кусаться. С трофеем в вытянутых руках я пошёл искать дверь в дом: отыскать её оказалось проще, чем открыть. Взять же пса подмышку или прижать к груди одной рукой я побаивался. К счастью, Андрей каким-то чудом услышал мои вошканья у двери и открыл её; мы с Ричи оказались внутри дома и я с облегчением передал мопса в руки хозяина.       — Ричи, почему ты сбежал на улицу без разрешения? — строго спросил Андрей у пса, и когда тот что-то вякнул в ответ вроде как даже виноватым тоном, опустил его на пол. Мопс тут же с подозрительным энтузиазмом стал меня разнюхивать.       — Андре-е-ей, а он меня не укусит? — испугано вжался я в стену.       Андрей же рассмеялся, заверив, что Ричи только лает, но не кусает. Я попробовал погладить пса, на что тот с неохотой, но согласился, и уже спустя минут пять мы с Ричи почти подружились, — ну или я так себя успокаивал. Разувшись, я последовал за хозяином дома на кухню, где он продолжил нарезать греческий салат, параллельно расспрашивая меня про Виктора. Я рассказал, как нас здесь встретили, и предположил, что, возможно, Славу уже пытают. Андрей рассмеялся, заметив, что Слава, в отличие от меня, не из пугливых. Я невольно надул губы — вот, значит, как он обо мне думает. По старой привычке я показал Андрею фак и ушёл искать туалет, а заодно устроил сам себе экскурсию по дому.       Дом Андрея по сравнению с хоромами Вика оказался небольшой и так пах деревом, что я невольно начал принюхиваться. На первом этаже была большая кухня-столовая и гостиная, а на втором — две спальни с общим санузлом и маленькая комната, чем-то напоминающая кабинет: хотя кроме шкафа с книгами и стола с ноутом, там на полу лежало несколько гирь и штанга с блинами. Дом был уютным и светлым и вызывал такое чувство тепла, как будто я находился в гостях у бабушки: бабушек у меня никогда не было, но чувства, наверное, были бы схожие. Спустившись обратно на первый этаж, я нашёл сначала бойлерную, а потом и туалет, успешно им воспользовавшись. Но на выходе из него меня ждал сюрприз.       — Иго-о-орь! — кинулась мне на шею беременная девушка с афрокосами, и тут же, оттеснив меня в сторону, проскользнула в освобождённую мной комнату. — У тебя что, запор? Я тебя уже минут пять тут поджидаю, чуть не описалась!       Я даже толком не успел её рассмотреть, как она приподняла своё длинное чёрное платье свободного покроя и уселась на унитаз. Я тут же прикрыл дверь.       — Пять лет не виделись, и ты сразу при мне ссать!       — Пф-ф-ф, а чё тебя стесняться? Во-первых, ты гей, а во-вторых, я беременная, мне вообще на всё плевать.       — А чего не постучалась, раз хотела в туалет?       — Ну так я же сюрприз хотела устроить! — воскликнула Инна.       Я лишь фыркнул в ответ и закатил глаза.       — Иночка, я принёс твою подушку для спинки! — послышался ласково-нежный голос Резникова. — О, Игорь, она чё, в туалете? Скажешь ей, что я на улице?       — Да я слышу! — закричала его жена. — Оставь её на пороге!        Я невольно усмехнулся. Если бы я не знал Диму раньше, я бы особо не удивился, но я помню того парня, что постоянно пытался задеть меня гейскими шуточками, регулярно влезал в потасовки, устраивал пьяные попойки на полрайона и перетрахал немалое количество девиц. А тут вот эти «Иночка» и «спинка». Да, он говорил, что Инна для него свет в окошке, но одно дело слышать, а другое — видеть. Сразу становится совершенно ясно, что парень под тяжёлым каблуком. Хотя в данном случае будет правильней сказать «под платформой» или «под берцей».       Когда Инна вышла из туалета, мы обнялись уже как следует. Живот Инны при этом пнул меня в область пупка. Как заверила меня Инна, малыш так здоровался со мной. Надеюсь на это, а то выходит, что малыш ещё в утробе, а уже готов меня отметелить. Наверное, с час мы просидели в гостиной и болтали обо всем на свете; конечно, этого времени для нас с ней было слишком мало, учитывая, что за этот час она раза три сбегала в туалет и каждый раз после этого долго устраивала подушку под спиной, так чтобы было комфортно сидеть; ещё и Ричи без конца пытался вылизать ей опухшие ступни ног. Периодически появлялся Дима и спрашивал, нужно ли чего, так что его обсудить у нас не вышло, но мы обсудили Алину с Яной, Андрея со Славой и даже Вика. Всё как в старые времена: мы сплетничаем и секретничаем, и как будто и не было этих пяти лет… как будто завтра у нас с ней смена. Только нет у нас завтра никакой смены. Я работаю в строительном холдинге, а Инна уже собралась в декретный отпуск и вряд ли вернётся в Дом после родов, даже в качестве секретаря. Прошлого, как бы порой я о нём не тосковал, было не вернуть.       Вскоре мы услышали два знакомых голоса. Инна громко крикнула, оповестив, где нас искать. В гостиную ворвалась новоиспечённая парочка: Яна, как и в прошлый раз, чуть не придушила меня, обнимая, а Алина обняла хоть и со всей теплотой, но все же более сдержано. Минут пять мне хватило побыть с ними, как они начали мучить Инну уговорами хотя бы ещё немного поработать в Доме: новые секретари не приживались. Я стал искать повод незаметно свинтить. На помощь пришёл Вик, который просто появился на пороге гостиной, сказав: «Ты мне нужен на улице». Я вскочил с кресла и пошёл к двери, подметив, что Вик и Алина улыбаются друг другу как-то странно. Как будто Вик расстроен, но держит улыбку, а она что-то скрывает. Жутковатая картина. Надеюсь, мне это всё только показалось.       Уже на улице я понял, что Вик позвал меня просто так: он всучил мне бутылку пива, и я присоединился к компании парней, коротающих время за лёгкой болтовнёй рядом с мангалом. И вот, казалось бы, все разные — по статусу, возрасту, образованию, и даже по сексуальной ориентации, — а все собрались и смотрим, как пещерные люди, на жарящееся мясо, что аппетитно скворчит на решётке, и на душе так хорошо и спокойно. Чуть позже и прекрасная половина компании вышла к нам, дружно усевшись на длинную скамейку-качели и укрывшись пледом.       Пару раз мы чокнулись бутылками в честь моего назначения и светлого будущего компании. Затем слово взял Андрей и просто подмигнул всем со словами «будем». Когда мы стояли уже с шампурами в руках, тост говорил Дима. Он был уже явно навеселе, так что начал вспоминать наше детство и школьные годы; когда он дошёл до момента, что чуть не влюбился в меня, Вик предложил вызвать ему такси. К пятому тосту Инна и Дима уехали-таки на такси, а оставшиеся переместились в дом и расселись дружной компанией на кухне. Алина с Яной ещё раз поздравили меня и после кружки чая тоже покинули нас. Мы остались вчетвером.       Говорили в основном двое: Вик расспрашивал Славу о службе, о детстве, о родителях, как будто Андрей — его младшая сестрёнка и он допытывает её жениха. Андрей странным образом ни влезал в этот допрос и ни останавливал следователя: как будто знал, что примерно так всё и будет. Слава же держался ровно, я бы даже сказал, раскрепощённо, отвечал быстро, не задумываясь. А я словно смотрел сериал, курил, выпивал и ел, поглядывая то на Вика, то на Вячеслава, то на Андрея. В какой-то момент Вик посмотрел на меня внимательно, хлопнул по спине и выдал:       — Что-то мы засиделись. Пожалуй нам пора.        Все встали из-за стола — причём я начал икать, как последний алкоголик. Виктор помог мне обуться, хотя я бы вполне справился сам, разве что не так быстро. Расцеловав «рыжика» — как я решил называть Славу, — я сказал ему тихо на ушко (ну, точнее, я думал, что сказал тихо): " Доб-ро… й… ой, пожаловать в семью!».       Дорогу домой я запомнил смутно, только помню, как смотрел на огромную луну, обнимался с деревьями и предлагал меня выпороть веткой. В какой-то момент я понял, что у меня начинает кружиться голова — наверное, от избытка кислорода, — а на пути попалась прекрасная куча листьев. И я прилёг в эту мягкую, душистую кучу. Но Виктор, не дав мне толком понежиться, поднял меня и посадил к себе на закорки, подхватив под ноги. Остаток пути до дома я ехал верхом на Вике, слюнявил его шею и приятно тёрся членом о спину.       Когда мы уже оказались на территории нашего «замка», у Вика зазвонил мобильник. Вик аккуратно усадил меня на лавочку и достал трубку. Я, зевая, вяло подумал: «Кто же может так поздно ему названивать?».       — У тебя всё хорошо? — закурив, спросил Вик, и, будто неудовлетворённый ответом, продолжил допытываться: — Брат точно с добрыми намерениями хочет увидеться? Ты уверен?       Я быстро очухался, понимая, что речь явно не о работе и даже не о Васе, пришёл в себя, но продолжал сидеть с сонным и незаинтересованным видом, навострив уши.       — Блять, не стоило мне тебя упоминать, — хмуро произнёс Вик, сделав очередную затяжку. — А давай-ка я к тебе Андрея отправлю: и мне спокойно будет, и ты точно в безопасности…       Кто-то на том конце линии стал спорить с Виком. Я был, мягко говоря, удивлён и обеспокоен, о ком это Вик так печётся? Но чем дольше он говорил с неизвестным абонентом, тем больше было загадок.       — Ладно-ладно, как скажешь! — в конце концов сдался Вик и тут же так громко расхохотался, что остатки моего опьянения полностью улетучились. — Но ты тоже давай не наглей…       И тут я охренел в конец, потому что он отвернулся и что-то начал шептать в трубку, как будто не хотел, чтобы я слышал его заигрывания с таинственным собеседником. Сердце напряжённо застучало в барабанном ритме, а к горлу подступила жгучая горечь.       — Вик, кто это был? — сонно спросил я, как только тот положил трубку и повернулся ко мне с широкой улыбкой — такой, что даже ночью можно было спокойно разглядеть с высотки.       — Неважно, не беспокойся, — сказал он, протянув мне руку.       Ночевали мы в моей комнате. Вик поставил тазик рядом с кроватью — на случай, если мне станет плохо от выпитого. Только вот плохо мне было не от алкоголя: душа рвалась от злости и обиды. Только сейчас я стал понимать, что такое настоящая ревность.