Когда ты меня убьешь?

Глядя на холодные струи воды в душевой кабинке, гибрид мечтал стать чистым несколько иначе. Ледяная вода из бака ничуть не смущала его, холода он не ощущал, если только речь не шла о лютых зимах и заморозках. Винс обладал очень мягким и проворным органом, которым, как желал гибрид, тот смог бы…вылизать его начисто. Айзенхерц ярко представил, как язык нежно проходится по засохшим пятнам крови, слизывает их, оставляя на коже влажную дорожку. И так скользит по всему телу, медленно, местами задевая и царапая кожу зубами. Стригой прикрыл глаза, полностью отдавшись фантазии. В тех местах, где зубы касаются кожи, выступают белые капли крови и Дрим принимается слизывать и их, снова и снова щекоча чувствительные участки. Ощущения появившегося тепла в животе заставили гибрида бессильно сжать руки в кулаки. Опять появилось это возбуждение, но уже от мыслей о пленнике. Приятно. Очень. И хотелось большего. Мысли были настолько яркими, волнующими, что гибрид чуть не зарычал от желания немедленно пойти и заставить человека сделать это. Айзек умел убеждать делать то, что ему нужно. Разрываться между желанием получить удовольствие сию минуту и остаться на месте, чтобы планомерно двигаться к намеченной цели, он не привык. Правильно и неправильно вступили в спор внутри него, подводя стригоя к грани полнейшего расстройства и ощущения вселенской несправедливости. Ну почему, почему он не мог получить все и сразу? Желание Айзека сжать в руках человеческое тело и заставить силой подарить ему ласку жгло изнутри сильнее голода. Жажда касаний и ласк, которую он не испытывал доселе. Ее сила поражала, почти сминая волю. Остановить себя от поспешных действий было непростым делом. Уметь-то он умел получать желаемое силой, но вот страстно хотел … добровольности от Винсента. Он должен был по своей воле подарить себя гибриду. И это остудило пожар внутри, притупило новый голод. Ведь в их с Винсом будущем не останется места насилию. Лишь взаимное желание. И к этому он должен стремиться. И подталкивать человека. Поэтому гибрид залез под струи воды, тяжело вздохнув. И пообещал себе, что когда-нибудь он обязательно реализует свои фантазии. Нет, не так. Дрим смирится со своим положением и перестанет сопротивляться, примет свою роль и сам догадается, как сделать приятно гибриду. А если нет, то Айзенхерц подскажет. А пока что железное терпение, которое он развивал сотнями лет, не должно было его подвести. --- План вырисовывался просто отличным. Все его звенья были логичными, понятными, а детали – четкими. Примерно как план боя, где каждый солдат знал свое место и цель. Основная загвоздка заключалась в том, с чего начать, как продолжить и чем закончить его реализацию. Всю свою жизнь Айзенхерц привык использовать силу для достижения любой цели. Она имела ряд неоценимых преимуществ и была проста и понятна для любого человека, который попадал в плен к гибриду. В случае с Винсентом сила могла быть применена, но в незначительных количествах. Требовался иной подход, более тонкий, продуманный и убедительный. Тщательно вспомнив моменты, на которые откликнулась душа пленника, гибрид скривился. Оказывается, этими пунктами стали одиночество стригоя и его неспособность использовать орган между ног по назначению. Чертовски негусто и как-то даже … позорно, что ли. По меркам обоих миров. И если в людском мире душевный отклик вызывали лишь одинокие импотенты, то он станет ненавидеть людей еще сильнее. В любом случае, что с этими фактами делать и как их использовать, Айзек совершенно не представлял. Он был воином, бойцом, не умевшим убеждать словами, тонко манипулировать или вызывать к себе симпатию. Вампир владел несколькими языками, но это как-то не способствовало налаживанию контактов, кроме минимальных. Отдавать приказы, угрожать – другое дело. Было бы гораздо проще подойти к Винсенту и приказать: будь моим во всех смыслах. И если бы Дрим повиновался, стало бы просто замечательно. Самый короткий путь. И Айзенхерц не ломал бы себе голову, как выдавить из человека нужные действия и эмоции. Но вероятность такого развития событий равнялась примерно…нулю. Требовалось нечто иное. А в арсенале Айзека имелись лишь…умение убивать разными способами, пытать и оставаться незамеченным. Впервые гибрид признался сам себе, что его сильные стороны, которыми он гордился и которые помогали ему выживать, являлись весьма посредственными в вопросах, касающихся построения отношений. «Профан», - так бы назвали его люди. «Полный профан», - поправил бы их гибрид.