Когда ты меня убьешь?

Винс сидел в комнате, глядя в окно. Мыслями слишком далеко от стригоя. Чаще всего гибрид заставал его таким вот сидящим, реже – занимающимся, и лишь иногда читающим. При изобилии книг в доме столь скудный интерес Винса к чтению расценивался стригоем почти как варварский. Вампир осуждал человека за неумение себя занять, ведь за выполнением дела время течет незаметно и отвлекает от раздумий. Однако Айзек старался не выказывать открыто своего неодобрения, даря Винсу видимость контроля хоть над чем-то в своей жизни. Вампир ценил свободное время и умел себя занять с пользой. Пленник же чаще хандрил, убивая время бездельем. Сейчас в его сгорбленной позе, опущенных уголках губ легко читалась печаль. Человек оплакивал смерти убитых товарищей? В грусти о товарищах стригой не видел никакого смысла. Что мертво – то уже не поднимется. Но люди с присущей только их виду тщательностью лили слезы и переживали неделями, а то и месяцами. Пустая трата времени и энергии. Другое дело – сделать правильные выводы из ситуации и больше не допускать подобного. Стригой всегда и из всего извлекал уроки, ведь жизнь не была настолько милосердной, чтобы давать ему второй шанс. Гибрид вдохнул знакомый запах и шагнул в комнату, обратив на себя потухший взгляд Винса. Левый глаз пленника вновь выглядел, как и правый. От внешних ран не осталось и следа. Осталось выяснить, как обстояли дела с ранами на душе. Спрашивать что-либо у Дрима, находящегося в плохом расположении духа, было делом бесполезным и закончилось бы вспышкой гнева стригоя. Для начала следовало отвлечь человека от тягостных размышлений на что-то нейтральное, а уж потом задавать вопросы. Вариантов было много, но гибрид остановился на самом безобидном. -Иди в душ. Дрим поднялся на ноги, опустив голову. Айзек нахмурился. Душа человека – потемки, и гибрид боялся, что вывести Винса из состояния…нахмуренности станет весьма непростым делом. Уничтожить армию солдат казалось не таким сложным по сравнению с делами душевными. -Скула болит? -Нет. -Тогда что? -Скольких ты убил? Я имею в виду…сколько за свою жизнь? Гибрид прикинул в уме примерный результат. Умножил, сложил, поделил. Вышло слишком много нулей в числе. Чего добивался пленник? Мук совести? Точной калькуляции? Ни того, ни другого Айзек не готов был предоставить. -Как связан душ и убитые? Нотки раздражения проникли в слова. Человек вынуждал его объясняться, чего он делать не хотел. Убийства всегда были оправданы, он никогда не развлекался, разрывая на части людишек. Кроме последнего раза, хотя и там был весьма спорный момент. -Ты что-нибудь чувствуешь? Ну…раскаянье, сожаление? Гибрид не родился с каменным сердцем и ненавистью к людям. Различные чувства, как оказалось, сопровождали его с малых лет. Только вот разобраться, что именно он ощущал, он смог не сразу. У него не было любящих отца и матери, не было перед глазами примеров любви, сострадания и терпимости. Его учили убивать тех, на кого он походил и к кому поначалу испытывал любопытство. На людей. А знания он черпал сам из книг и личных наблюдений за представителями человеческого мира. Когда он смог примерно определить, что же копошилось у него в области сердца, то тут же попытался утопить большую часть чувств в звериной злобе и расчетливости. Сложно убивать людей, когда испытываешь к ним жалость. Или что-то наподобие нее. Невозможно вообще рассматривать людей как пищу, ощущая к ним симпатию. Насмотревшись на проявление человеческой злобы, расчетливости и беспричинной жестокости, постепенно стригой убедился в собственном превосходстве и вообще перестал ощущать к ним что-либо, кроме ненависти, закопал свои чувства, превратившись в безэмоциональную машину для убийств. Так было проще и рациональнее. Винс всколыхнул былое. Стригой прекрасно понимал, что если он кивнет, то человек будет искать способы надавить на чувства гибрида в своих интересах. Люди всегда ищут слабые места, чтобы манипулировать. Неприемлемо. Если станет отрицать, то перечеркнет весь план на корню. Ведь кто захочет по своей воле находиться рядом с бездушным убийцей? -Я чувствую, что тебе необходим душ. А гибриду – время на раздумье над правильным ответом. Он и без душа с удовольствием отведал бы крови человека, ведь тот пах просто замечательно. Человек шмыгнул носом и прошел в ванну, не глядя на гибрида. Последний надеялся, что почти ледяная вода остудит любопытство человека. И смоет его негодование. От прямого ответа точно следовало уйти, но не лгать, а оставить лишь легкий намек на правду и предоставить возможность Винсу самому додумать ответ. Насколько хорошо гибрид узнал природу людей, они любят фантазировать и придумывать удобную для них реальность, не замечая очевидного. Сей раздражающий факт на этот раз должен сработать в пользу стригоя. Дрим вернулся и остановился в проеме. Стук зубов слышался слишком отчетливо, как и запах шампуня. Айзек, не поворачиваясь к нему лицом, ответил на вопрос. -Некоторые эмоции мне не чужды, так как половину меня занимает человек. Гибрид поморщился от признания данного прискорбного факта, но порадовался, что стоит к человеку спиной и тот не увидел гримасу брезгливости. Иметь частичное сходство с двуногими пакетами с кровью – как тут не морщиться. А также гибрид не уточнил, что ярче всех остальных эмоций в последнее время ощущается…нежелание делиться Винсом. И делить его внимание с кем-либо. И убить всех. Кажется, это ревность? Пусть так. Айзек имел на это право, ведь Винс – его собственность. -А другая половина – хищная. Когда Айзек развернулся к Винсу, тот стоял, кутаясь в полотенце. С его лица исчез отпечаток недовольства, и в глазах появились искры… Наверняка человек ощутил…как это называется? Чертову надежду? Несомненно, из всего сказанного тот уловил лишь «стригой что-то чувствует», а все остальное благополучно истаяло, не долетев до человеческих ушей. Как глупо и избирательно. Но весьма удобно для вампира, ведь размытое «что-то» могло не означать ровным счетом ничего, если главенствует вторая половина. И до Винса этот смысл дойдет, когда он перестанет радоваться сему факту и поразмыслит, как следует. А пока настроение человека явно улучшилось. Дрим сделал несколько неуверенных шагов к вампиру, дрожа от холода и несмело протянув руки к его плечам, готовый в любой момент отдернуть их и отступить назад. Но от вампира не уйти, не спрятаться и не скрыться. Стригой шагнул навстречу, позволив человеческим рукам обвиться. Айзек уткнулся в шею Винса, прикрыв глаза от удовольствия и облегчения. Между ними все осталось по-прежнему. Знакомый запах, желанные руки. Стригойские руки сомкнулись на пояснице и прижали дрожащее тело как можно ближе. И если бы вампир мог, то растворил бы в себе человека и спрятал от чужих глаз. Навеки. А пока что он мог лишь согревать строптивого глупца своим теплом. Стригой смутился, когда чужая щека прислонилась к его скуле, и странная будоражащая волна прокатилась от места касания вниз, до поясницы. Будто клетки его кожи, каждая по отдельности, совершили кульбит вокруг своей оси. Было не больно, скорее, захотелось поежиться, словно от холода. Но в комнате прохладно не было. Реакция тела сбила с толку разум, который запутался и не смог распознать, что это было. Вновь нечто необычное. И опять источником новых ощущений был пленник. И снова это выбивало из привычной колеи ощущений. Спрашивать у Винса природу этой волны не хотелось, но он запомнит, что такое бывает иногда, когда его кожи касается человек. Шея манила открытостью, и Айзеку следовало усыпить Дрима и поесть, однако делать этого не хотелось так быстро. Ему нравилось стоять вот так и ощущать жизнь, бурлящую в человеке, буквально держать ее в своих руках, управлять ей по своему усмотрению и иметь возможность оборвать в любой момент. Чувство власти действовало одуряюще на вампира, ему хотелось причинить боль существу и одновременно сделать приятно, хотелось бежать с вампирской скоростью куда-нибудь далеко, не разбирая дороги и застыть камнем вместе с Винсом. Странные, противоречащие друг другу желания сплелись между собой в распирающее чувство смирения и спокойствия, тихой … радости. Это ощущают люди, когда им хорошо? Когда хочется…улыбнуться. Но стригои не улыбаются, просто не умеют. А, может, просто не было повода? Ухмылки – другое дело, простое в исполнении. А ведь совсем не сложно чуть приподнять уголки губ и растянуть их слегка, демонстрируя, что ему приятно… …что это с ним? Айзек сжал с силой губы, отбросив дурные мысли. Близость человека заставляла оголять то, что скрыто от посторонних глаз и спрятано глубоко. Он не может позволить чувствам прорваться. Он хищник, им был и всегда будет, и пора было прекращать этот цирк. Рука уверенно сместилась к затылку, и Винс сполз вниз, повиснув на руках вампира. Взгляд зацепился за уязвимую шею и откинутую назад голову. Мысль о том, что он мог бы с самого начала держать пленника в вечном сне и тем самым оградить себя от общения с ним, казалась рациональной и логичной, если бы пришла в голову чуть раньше.