Когда ты меня убьешь?

Имена, фамилии и подробное описание своих друзей Винс организовал так быстро (и в мельчайших подробностях), что Айзек и моргнуть глазом не успел, лишь подивился рвению. Гораздо медленнее вышел поиск этих самых людей, которые попрятались по различным уголкам штата, как тараканы. Десять человек из списка Айзек за время своего путешествия успел заочно возненавидеть также сильно, как билось в его груди желание все бросить, вернуться и просто изнасиловать человека. Люди недаром ведь говорят "стерпится-слюбится", ему рано или поздно придется смириться со всем и принять реальность такой, какая она была. Он мог бы поступить именно так, упростив себе жизнь, не церемониться и не торговаться. Мог бы, но не станет. Айзек убежден, что рожден под счастливой звездой. Ему чуть не простреливают голову, когда он подходит к месту укрытия. Пара сантиметров и отменная реакция спасают его. Наверно, ему крупно везет и в том, что все десять человек оказываются в одном месте. А дальше начинается кромешный ад. Как иначе назвать те полдня, когда, стоя под дулом направленных на него пистолетов и автоматов, он пытается донести до недоверчивых людей, кто он, зачем пришел и откуда знает Винсента Дрима. После небольшой лжи и нескольких часов красноречия люди перестают в него целиться, а он ощущает себя выжатым лимоном, утешая себя тем, что Винсент должен ему намного больше оговоренного. И тот отдаст долг в постели, ублажив стригоя на все двести процентов. Эта мысль греет его, успокаивает и не дает злиться на мельтешащих людей слишком сильно. Он уговаривает себя продержаться еще чуть-чуть, находясь под прицелом уже десяти пар глаз. ХХХ Стригой медлит, прежде чем начать. Воспоминания скрыты в темных углах его души, их не достают просто от скуки. Но стоит лишь всковырнуть - они потоком льются пред внутренним взором, наполняют его печалью, сожалением и страхом, - явно не тем, через что хочется проходить. Айзек сомневается, что стоит рассказывать, а что нет, и куда вести свое повествование - какой цели оно должно послужить. Он может вызвать у Дрима острое сочувствие, к примеру, когда тот услышит и поймет, через что прошел Айзек, когда поставит себя на его место и удивится, что в вампире сохранилось хотя бы что-то адекватное. Он может поведать о жизни нейтрально, просто зачитать факты, как статью, чтобы дать возможность Винсу самому сделать выводы о сформированных моральных качествах вампира. Он может повернуть историю так, что Дриму станет нестерпимо стыдно за свой же род, невыносимо горько от содеянного теми людьми, которых он так любит, открыть тому глаза на жестокость и дикость его племени. Он все же не решается использовать свое прошлое как инструмент воздействия на Винса. Это кажется ему унизительным снискать жалость и таким образом сблизить их, поэтому он решает рассказать свою историю так, чтобы Винс просто понял. У Айзека были весомые причины стать таким, как сейчас, и он не родился безжалостным и жестоким. И самое главное: в его сердце есть место для чего-то хорошего, есть место для любви к Винсу. Слова начинают рождаться из разума, но чуть погодя, они уже берут свое начало из глубин души Айзека. Во времена, когда Древний, по счету, наверно, шестой или пятый, собирал силы для порабощения человечества, и были рождены полукровки. Был рожден Бифрост. И подобные ему. В отличие от зараженных червями стригоев, Инвиктусы почти не боялись солнца, сохраняя силу, интеллект и волю. Их отец видел в них безупречных воинов, послушных солдат. Мать свою он не видел, да и ни к чему это было - лишняя привязанность, как считали тренировавшие его люди. Учителя. Винс удивленно фыркает, и Айзек кивает. Да, он был окружен теми, кого его учили ненавидеть и уничтожать. Зараженные стригои не могли обучать, были лишь послушными марионетками, не более. Поэтому Хозяин набирал отборных ублюдков обучать полукровок. Обладая живым умом и любопытством, он быстро учился военному ремеслу. Все схватывал на лету. И уже к семи мог справиться с опытным обученным человеком. Бифрост научился в совершенстве владеть мечом, клинками и шестом к десяти годам. Он подавал большие надежды и являлся одним из самых перспективных среди остальных ему подобных. Айзек останавливается. Этой стороной своих достижений он по праву гордился. Прежде, чем начать открывать темную и кровавую, он берет паузу, пытаясь надышаться вдоволь. Айзек тщательно следит за словами и взвешивает сказанное, опасаясь, что Винс поймет его неправильно, подумает, что вампир не рассказывает о себе, а хочет оправдаться, обелить, снять с себя всю ответственность за всю ту жестокость, за содеянное, переложив ее на чужие плечи и на обстоятельства. Винс ни жестом, ни словом не показывает своего отношения. Замер и слушает, и Айзек сердится на него, но не смеет осуждать или торопить. Здесь вампир, скорее, находится в роли грешника, который кается, и продолжает свой рассказ. Для полукровок был построен лагерь в отдалении от людских поселений. Их пищей были люди, их кровь, но Винс об этом знает и без уточнения. Но вот о чем не догадается никогда, не представит даже в страшном сне - это методы обучения. Винс ошибается, если думает, что Айзек был с ним действительно жесток. Человек бы поменял свою точку зрения на противоположную, если бы пробыл в том лагере полдня. Хотя, Айзеку думается, когда он вспоминает почти лишенное шрамов тело, что и часа хватило бы с его-то характером и длинным языком. Любой взгляд, любое лишнее слово или, не приведи господь или кто там у людей отвечает за спасение их душ, неверный поступок карался ударами плетей. Инвиктусы прекрасно знали на собственном опыте, кто из учителей бил щадяще, как-никак им было по десять лет, а кто одним ударом отправлял прямиком в нокаут. Айзек оказывался у столба поначалу часто, но выжигающая до костей боль быстро учит "правильному поведению". Уясняли, что к чему и особо упрямые, похожие на Винса, так как даже при регенерации оставались шрамы как тонкое такое напоминание - нужно слушаться и делать то, что требуют. И они делали, не взирая на то, что убивали они и мужчин, которые кричали от боли и страха, как и Инвиктусы у столбов от рассекающих кожу плетей, и женщин, которые дали жизнь полукровкам, и детей, на которых они были так похожи. Их учили не задавать вопросов, а делать, не оценивать, а исполнять приказ, не сочувствовать похожим на них существам, а лишать жизни. Особо строптивых и непонятливых ждала участь куда ужаснее - им вырывали зубы, по одному и медленно, а если и это не помогало, то отрубали и жало, обрекая на медленную и мучительную смерть от голода или безумия - зависело от того, что первым одолеет покалеченного полукровку. Простые, по сути, правила лагеря, они одновременно казались весьма сложными. Ведь когда из тела утекает жизнь, глаза не отрываясь смотрят на убийцу. И в них осуждение, мольба и страдание. Но убийца знает, что на месте умирающего окажется он сам, если промедлит или ослушается. А Бифрост хотел жить, и не просто существовать, а делать это без боли. Ему нужно было лишь отводить взгляд в сторону и запретить себе думать. И все. Но вот что он не мог себе запретить, так это обжигающую ненависть к учителям-людям, их мучившим. Она была такой насыщенной, густой, что, казалось, ткни его в грудь и вытечет не кровь, а деготь - тягучая неприязнь. Айзек вспоминает о месте своего рождения как о темном и полном безысходности месте. Никакого света - одна лишь пронизывающая серость и негатив. Возможно, именно поэтому его и влекли сильные духом люди, которые искрили самой жизнью, эмоциями. Айзек кидает многозначительный взгляд на Винса, который кривит и с силой сжимает губы. Человек прекрасно понял намек, почему оказался пленником у вампира и наверняка жалеет о том, что привлек к себе нежелательное внимание, судя по выражению лица. Айзек думает, что с удовольствием бы выслушал претензии в свой адрес и стерпел бы даже парочку оскорблений, но мужчина решает не озвучивать их, а переваривать информацию молча. Вскоре люди перестали быть для него теми, кто походил на него, а стали кем-то незначительным, чью жизнь легко и нужно оборвать. Ведь люди, являясь слабее по всем параметрам, главенствовали на планете. А Хозяин, их отец, достойный, сильный и могущественный, как внушали им, жил в тени и собирал силы для установления справедливости и порядка на планете. Это сейчас, по прошествии многих лет, Айзек понимает, что им просто дурили головы. И знает ответ на вопрос, почему он не воспротивился гнету и несвободе, почему не дал отпор, не сбежал из лагеря. Все дело, конечно же, было в отсутствии информации. В отсутствии наглядных примеров, как должно быть. В отсутствии того, с чем можно сравнить. И в страхе, который не вытравить даже по прошествии многих лет. Их не учили грамотности или наукам, они не выходили за пределы изгороди, как стадо на выпасе. Они были заперты в лагере со своими законами и он был их ограниченным миром, а другого они не знали и не видели. Заложенная модель поведения буквально вросла под кожу Инвиктусов и не было ничего, что бы помешало рождению монстров. Айзек прерывается и пытливо смотрит на Винса. Когда человек замечает на себе взгляд, то молча кивает. То ли искренне понимая, через что прошел вампир, то ли выражая готовность слушать дальше. Айзеку нестерпимо хочется услышать, что думает мужчина, но не хочет давить на него и выпрашивать его, как бедняк - мелочь. Если Винсу захочется высказаться, он озвучит свою точку зрения и его ничто не остановит, это Айзеку известно, поэтому он продолжает. Все изменилось, когда они потерпели поражение. Неожиданное и позорное. Люди отделали и их самих, и Хозяина, как Бог - черепаху. Последнего они заточили в серебряный гроб и отправили в дальнее плавание, кормить рыб на дне океана, куда ему и была дорога, к слову, а их вооруженное сообщество разбили в пух и прах. Айзек какой-то своей частью радовался этому, хоть и недоумевал, каким образом слабаки смогли добиться этого. Это поразило и восхитило его тогда до глубины его очерствевшей и почерневшей души, но она встрепенулась и слегка ожила, когда он своими глазами увидел, как их учителей убивают. Ничего лучше и приятнее он за всю жизнь не видел. Бежать с поля было куда легче, когда слух ласкали предсмертные крики его мучителей. И они звали на помощь не своего Бога, а тех, кого зверски били кнутами и унижали. Бифрост мог бы помочь, и остальные могли бы. Но он игнорировал их мольбы, как глухи были мучители к мольбам детей. Он сожалел только об одном: что умерли они, так и не почувствовав на себе все прелести любимых ими кнутов. Предоставленный сам себе, он не знал, куда податься и что ему делать. В лагере существовал распорядок дня, часы кормления и отдыха. Самостоятельность не то, что пугала. Он не знал, с чего начать свою новую жизнь, так как не имел привычки принимать самостоятельные решения. Голод и нужда направили его ноги ближе к поселениям людей. Там он и начал свой нелегкий путь, удовлетворяя одну потребность за другой, начиная с голода и заканчивая получением знаний об окружающем его мире. Винс прочистил горло и пошевелился, привлекая к себе внимание вампира. -Хреново. - сказал Винс, проведя подушечкой пальца по губе. Напряженные мыслительные процессы отразились на сосредоточенном лице. Вампир распылялся перед ним, наверно, целый час, и единственное слово, которое он заслужил, состояло из семи жалких букв. У вампира зачесался глаз и он поскреб его ногтем, не зная, на что рассчитывал. Конечно, не на слова "Ты прошел через ад, возьми меня, я весь твой" и не на бесполезное сочувствие. Но точно семи букв было маловато за вывернутую наизнанку душу. -Я удовлетворил твое любопытство? - как можно нейтральней поинтересовался Айзек, который как никогда скучал по Винсу, высказывающему то, что у него на уме и на сердце. Но, как видно, не в этот раз. -Да, вполне. - подтвердил Винс, отнюдь не выглядя впечатленным рассказом. - Теперь я понимаю, какой ты и почему. Айзек не знал, как понимать слова, но на всякий случай нахмурился. Слишком уж неопределенно звучала фраза. Стремился ли Винс показать, что в его глазах стригой остался ублюдком, которого нельзя оправдать. Или, наоборот, он понял, что обстоятельства жизни не особо способствовали развитию тонкой душевной организации вампира. -Свою часть сделки я выполнил. - заявил Айзек, решив в постели узнать, изменилось ли отношение Винса к нему, смог ли он...объясниться. Там не нужны слова, на которые человек вдруг стал так скуп. -Да. - быстро согласился Винс, его губы тронула фальшивая улыбка. - Хоть я и не в восторге от этой идеи. -Почему? - тянет Айзек, начиная млеть от одних только мыслей о близости с ним. -Вспомни себя у столба, и ты поймешь, почему. - бросает Дрим, щурится и зарывает пальцы в волосы. -Я предлагаю тебе не сотню ударов плетьми! А удовольствие, разделенное на двоих! - возмущенно заявляет Айзек, не понимая, как можно сравнивать эти две вещи. Как небо и земля, по сути. -Лучше к столбу. - резкость в голосе Дрима режет уши, и за грудью Айзека поселяется дискомфорт, будто его сердце сжали пятерней. Ему становится обидно, настроение мигом испаряется и ему хочется просто побыть одному. Вампир молча встает на ноги и направляется к двери, когда его останавливает голос Винса. -Я не то имел ввиду! - почти выкрикивает человек, будто Айзек плохо слышит. Слух у него отличный, чего не скажешь о способности понимать человека. -Не бойся. Твоих друзей я не трону в любом случае. - бросает он через плечо, когда слышит, что и Винс оказывается на ногах и босыми ногами догоняет вампира. -Я ни разу не спал с другими мужчинами. Это кажется мне...ужаснее, чем твои эти плети. Я не знаю... - отчаянно произносит Винс, стоя за спиной Айзека, но не двигаясь. Вампир устал слушать мужчину, слова пусты, он хочет, чтобы к нему прикоснулись, положили руку на плечо или прижали ее к лопаткам. Ему требуется физический контакт, утешение, а еще больше - заверение в искренности слов. Ничего из этого, конечно же, не происходит. Когда это человек поступал так, как ожидалось? Винс просто вкладывает свою ладонь в руку стригоя и сжимает. Айзек пару секунд смотрит на их соединенные руки, прежде чем его пальцы слегка сгибаются. Вампир поворачивает голову, чтобы встретиться с голубыми глазами. Винс тут же отводит взгляд и утыкается лицом в спину стригоя, будто пытается спрятаться. Стригой отмечает, что ему тоже есть, что прятать. К примеру, улыбку или удивление от действий Винса, а также уверенность в том, что его все-таки не считают неисправимым ублюдком, если только чуть-чуть. - Мне стало любопытно. Я выяснил, что значит твое имя. Бифрост. - говорит в пол голоса Винс, и Айзек слышит в его голосе улыбку. Ему неинтересно, как именно тот достал информацию и вообще чем занимался, пока вампира не было пару недель. Все, что существенно для него - это рука в руке, говорящие куда о большем, чем тысяча слов. Но стригой все же слушает внимательно. - Это радужный мост, соединяющий Асгард с другими мирами. Весьма символично, ведь, по сути, полукровка - это мост между человеком и вампиром. Между светом и тьмой. Айзеку хочется поправить Винса и указать на то, что значение моста слово приобрело относительно недавно, а в его детстве оно означало даже близко не это. Но вампир решает не умничать и не портить момент, ведь ему нравится, что для Винса его имя значит именно то, что соединяет, а не уничтожает.