Побег

Небольшое примечание. С этой главы текст не делится на две части, как в предыдущих, весь рассказ идет от третьего лица полностью. В следующей главе будет полноценное NC-17. В этой всего лишь R х) И да, автор слегоньца занят, такие дела. СФМ осваивает, для того, чтобы сделать клип по Снауту, песня приелась. Походы в квартиру снайпера участились как только появилось свободное от учебы время. Хотя были случаи, когда Джим откровенно забивал на учебу, и весь день тусовался в квартирке на Бельвилль авеню. Снайпер ругался как моряк, пинками отгоняя его обратно в колледж, и грозя по дороге добавить ускорения пулей в задницу, но Джим... Джиму было легко с ним. Несмотря на разницу в возрасте, и то, что он ощущал себя чуть ли не его сыном, он понимал, что этот человек для него стал ближе, чем все бывшие рядом с ним люди за всю его жизнь. С ним можно было потрепаться о чем угодно, начиная учебой и заканчивая историями из детства. Так Смит узнал, что Мик Манди в детстве боялся лягушек, а сам Манди выяснил, что Джеймса в детстве часто кормили блинчиками с вареньем. Однажды, смеха ради, он даже притащил такие блинчики из ресторана, и с усмешкой наблюдал, как Скаут уплетает их за обе щеки. Ему тоже было легко и просто, парень нравился ему все больше, ему он доверил самые личные тайны, рассказал о родителях, чего никогда никому не говорил. Рассказывал о своей работе, а однажды, когда Скаут засиделся у него допоздна, даже дал поприцеливаться из винтовки. попутно он обучал его стрельбе. Зачем — он и сам не знал, но понимал, что такой навык лишним не будет. Стрелять из винтовки он ему не позволял, но дробовик и личный пистолет, который он нашел в своих вещах, он парню давал с радостью. Всего через неделю он стрелял как будто практиковался несколько лет, и Манди наконец доверил ему винтовку. Он обожал свою М-40, и Скаут стал первым, кто прикоснулся к ней с тех пор, как Манди ее приобрел. Джим смотрел на нее восхищенным взглядом, даже не скрывая, как ему нравится это оружие, и Мик смотрел на него и усмехался. Однако Джим ни разу не оставался у него ночевать. Нет, Мика это никак не трогало, просто иногда он удивлялся. В квартире хоть и была всего одна комната, но в гостиной был весьма удобный диван, на котором Смит часто дрых днем. Однажды Мик даже спросил у него, мол, чего ты уходишь каждый раз, места в квартире же много. Скаут рассмеялся и ответил, что привык спать в тесноте, потому что с братьями они спали в одной комнате, всегда. Хотя на самом деле Джим врал. Ему порой было стыдно,и внутри поселился мерзкий червячок сомнения. Он думал, что Мик с ним общается лишь из вежливости, в то время, как Джим, неожиданно для себя, очень сильно привязался к снайперу. У парня никогда не было настоящих друзей, братья же — это всего лишь братья, с ними не обсудить то, как тебе плохо, они посмеются. А Мик понимал, успокаивал, говоря, что что было — то было, и не нужно это лишний раз вспоминать. Однажды их разговор зашел о девушках.Мик не особо вдаваясь в подробности рассказал, что не особенно хочет каких-либо отношений, и вообще, работа для него всегда стояла на первом месте. Джим же, в ответ на вопрос о том, была ли у него девушка, сдулся, растерял всю самоуверенность и пробурчал что-то вроде "ну была". — И как же вы встретились? — ехидно поинтересовался Манди, ставя на стол пивную бутылку. Скаут отпил энергетика и пожал плечами: — Ну как... Братья познакомили. — Помня рассказы о твоих братьях, они могли познакомить тебя только с шалавой. Джим вспыхнул, попытался что-то сказать, но снайпер поднял руки: — Тише, тише, Джим, я не высмеиваю тебя или что-то в этом роде. Просто пацан, быть девственником в твоем возрасте еще нормально, не надо этого стыдиться. Весь гнев парня куда-то испарился, и он понурил голову, хмуро смотря в пол. — А тебе вообще что за дело... — буркнул он, сжимая банку с энергетиком так, что то выплеснулся на его красную футболку. Мик улыбнулся уголками губ: — Просто может тебе какая девчонка нравится, я бы мог чем помочь. — Блять, Мик, я похож на того, кому нужна помощь? Да если я захочу, я закадрю любую девку! — Смит нахохлился, смотря на друга серьезным взглядом. Мик рассмеялся: — Верю-верю, хорошо, давай больше не поднимать эту тему! Скаут напряженно кивнул и больше разговор к отношениям не возвращался. Однако когда Мик не дождался Джима несколько раз подряд, не видя его несколько дней, то конкретно напрягся. Обычно пацан забегал к нему после колледжа, рассказывая "чокак", а потом они сидели до вечера и болтали ни о чем. Но теперь несколько дней подряд парень даже знать о себе не давал, и Мик забеспокоился. Зная, где находится место обитания Джима, он направился туда, и был несколько удивлен, когда все бездомные, на его вопросы о Джиме, качали головой, и говорили, что не видели его. — Пап, зачем ты врешь дяде? — вдруг услышал Мик голос из угла. — Дядя Скаут просил тебя не говорить, что он ушел на крышу? Мик улыбнулся — непосредственность детей всегда ему импонировала. Такие открытые и честные, они чем-то его привлекали. Джима он тоже считал ребенком, бесхитростным и веселым. Он присел перед девочкой, которая смотрела на Мика огромными глазами, пошарил по карманам осенней куртки и достал горсть мелочи, — когда он в последний раз покупал пиво, у продавщицы не было бумажных денег — и отдал их девочке. По его подсчетам там было около десятки, и этих денег ему было не жаль. И потрепав ребенка по голове, Мик поднялся и отправился в сторону разрушенной лестницы на чердак, откуда шел ход на крышу. Джим сидел у трубы, и выглядел, мягко говоря, неважно. Глаз заплыл фиолетовым синяком, рука была в трех местах разодрана,футболка и старая куртка пропитались уже засохшей кровью. — Малышка Лин? — вместо приветствия спросил Джим, криво усмехаясь. — Стопроцентно она сдала, где я. — Что с тобой случилось? — Мик подошел к нему и протянул руку. — Пошли, тут ты загнешься от таких ран. Джим фыркнул: — Никуда я не пойду, Манди, мать твою, куда я в таком виде... Домой что ли к тебе? — А тебя что-то смущает? — Да, блять, смущает! Мик, я слабак, я тупой слабый мудак, который только зря понтуется! — вдруг заорал Джимми. Манди отступил, смотря на него с недоумением. Такой самокритики от Смита он еще не слышал. А Скаут вскочил, смотря на Мика со злостью, и быстро быстро затараторил: — Это все из-за тебя! Если бы не ты со своей тупой идеей про найти девушку, слышишь?! Я попытался подкатить к одной, а ее парень оказался капитаном футбольной команды! И его дружки ему нехило помогли, как ты видишь! Манди вздохнул, хмурясь, а затем протянул руку: — Пошли. Тебе нужно обрабатывать раны. — Да пошел ты, Манди... Но все же он послушно побрел следом, понимая, что в чем-то Мик все же прав. Дома снайпер достал из рюкзака аптечку и кивнул на диван: — Стаскивай футболку и садись. — Ты охренел, Манди? Я че, раздеваться перед тобой еще буду?! — Джим свалил поалевшие щеки на праведный гнев. — Я сам могу! — На спине тоже сам все будешь обрабатывать? — поинтересовался мужчина, разбирая аптечку. — Если да, то не смею мешать. — Да иди ты к херам, Манди! Футболка полетела на диван, а сам Скаут уперся в его спинку, чуть склоняя голову. Мик подошел, смочил бинт спиртом и стер кровь, присохшую к коже. Джим зашипел, выгибаясь как кот, и его пальцы сильнее сжали спинку и без этого потрепанного дивана. — Стой смирно, пацан, иначе будет еще больнее... — Манди зажал в зубах бинт, достал из кармана куртки пузырек с желтоватой жидкостью и смочил бинт еще и в ней. — Так, сейчас терпи, будет жечь. Смит хрипло завыл, когда желтоватая ткань легло на рваную рану на спине — след от стилета, который кто-то из команды не гнушался применять. Снайперу пришлось навалиться на него всем телом, чтобы удержать извивающегося, как змея, парня. — Да стой... ты... — пропыхтел Манди, придавив парня к дивану. — Или тебя связывать, чтобы ты не дергался?! Скаут что-то невнятно промычал в ответ про то, что больно, но Мик словно его не услышал, и приложил кусок бинта к ранам на руке. Пацан дернулся, рука чуть согнулась, и в этот же момент старый диван не выдержал такого кощунственного обращения, и резко двинулся вперед под весом двух тел. Джим нелепо взмахнул руками и грохнулся на пол, увлекая за собой снайпера. В комнате повисло неловкое молчание, но буквально на мгновение. В следующую же секунду Манди перекатился на пол, освобождая парня от своего тела, и поднялся, протягивая ему руку: — Прости, не думал, что... Парень сел, отворачиваясь, и Мик увидел, что у него ярко-красные щеки. Манди неловко кашлянул, пытаясь как-то разрядить обстановку, и протянул Джиму бинты. — Сам перевяжи руки, я скоро вернусь. Выйдя в кухню, Мик прижался к стене и снял очки, напряженно потерев переносицу. Он не очень хорошо понимал такие эмоции как стыд или смущение, не видя смысла в них. В конце концов все мы устроены одинаково, нет? Но сейчас ему почему-то было неловко. Он словно вновь ощутил жар горячей кожи через одежду, и повел плечами, пытаясь избавиться от щекочущего чувства между лопатками. Вдруг он вспомнил светлые веснушки на худых, острых плечах, чуть выпирающие ребра, изгиб спины Джима, и сглотнул, пытаясь понять, что с ним происходит. Такого не было никогда — чтобы сердце застывало от одного воспоминания. В то же время в комнате Джим сидел, обхватив себя руками, забив на боль в ранах, и подтянув колени к груди. С самого детства эта поза казалась ему безопасной, такой, что пока ты в ней — тебя никто не обидит. Он то и дело вздрагивал, хмурясь, и по спине пробегали мурашки от одной мысли о том, что у Мика грубая ткань куртки, которая так терлась о поясницу, и холодный металл молнии, задевавший небольшую впадинку над копчиком, где начинался пояс его бридж, заставлял выгибаться еще сильнее. Скаут старался перестать врать себе и принять то, что выгибался больше не от боли, а от неясных, новых ощущений. Но не врать было...стыдно. Стыдно было признавать, что эти ощущения ему нравились. А еще руки и Манди были горячие и чуть влажные от лекарств. И они так бережно касались его кожи вокруг ран, что Джим невольно вспыхнул, злясь на себя. "Что за пидорские мысли, блять, Джеймс Томас Смит, скотина, соберись ты, тряпка розовая и слюнявая!" Но Джеймса Томаса Смита сейчас больше тревожили его мысли, нежели голос разума, который он пока вполне успешно затыкал. Руки Мика, помогающие ему подняться, во время их учений придерживающие винтовку, неловкие касания, эти чуть шершавые подушечки пальцев, и сами пальцы — длинные, испещренные тоненькими шрамами... В животе стало болезненно-приятно, словно все изнутри сдавила неясная сила, и Джим чуть сильнее сдвинул ноги, обнимая их руками. Он знал это чувство. Так иногда бывало утром, когда он просыпался. Жарко до невозможности, и успокаивала лишь холодная вода или быстрое, грубое самоудовлетворение, если утром на это было время. Джим никогда ни о ком не думал особо, да, закрывая глаза, он представлял тех девчонок из журналов, которые кто-нибудь из братьев протаскивал мимо матери, но делал это лишь ради удовлетворения. Но сейчас он был не просто не дома. Он был дома у Мика. Парень беспомощно оглянулся на закрытую дверь. А если Манди все понял и специально ушел? А если он сейчас вернется?! Джим одним прыжком метнулся к столику, где в прошлый раз видел какие-то журналы. Схватив первый попавшийся, он уселся на пол за диваном, спиной к двери, и раскрыл журнал на первой попавшейся странице. Низ живота болезненно затянуло, и Смит резко дернул молнию бридж вниз, приподнимаясь и стягивая их немного вместе с бельем. Дрожащими пальцами он обхватил напряженный, чуть ноющий член и откинул голову назад, сдавленно, тихо застонав. Второй рукой он царапнул обивку дивана, вцепившись в нее мертвой хваткой, и потянув на себя. Напряжение стало почти невыносимым, и то, что Мик может зайти в любую минуту, заставляло Скаута почти биться в собственную ладонь, и он уже едва мог сдерживать исступленные стоны. Нижняя губа начала кровоточить от сильных укусов, и из-за крови зубы парня то и дело выпускали ее, и из груды вырывались приглушенные полу-стоны — полу-всхлипы. Пальцы, сжимающие диванную обивку, побелели от напряжения, и Джеймс закрыл глаза. И почти сразу же вспомнил эти горячие, грубоватые пальцы на своей спине. Вспомнил, как Мик переодевался перед ним, когда они ездили стрелять. В одной майке, Манди стоял к нему спиной, и Джим вспомнил, как бесстыдно он пялился на него. Как Мик невольно свел лопатки, обернувшись, и что-то сказал... Своим низким, насмешливым голосом, с долей иронии, и с такой... чувственной хрипотцой. Его голос, пальцы, его глаза, пронзительно-голубые, как капли неба. Джим уже не пытался отвлечься ни на что иное, это было бы бесполезно. Жаркие, быстрые движения собственной руки сводили с ума, и Скаут из последних сил закусывал губы, сдерживая жалобный скулеж. Он словно ощущал пальцы Манди на своем теле, ласкающие, жадные, не пропускающие ни единого сантиметра его кожи, терзающие его подрагивающий и пульсирующий член. И в ту секунду, на самом пике блаженства, готовый почти закричать от наслаждения, он сдержал крик, но не смог сдержать болезненного, молящего стона, в котором он звал снайпера. В это же время Манди, стоящий в кухне и услышавший свое имя в жалобном стоне, нервно прикусил губу и ощутил, как бешено забилось сердце в груди. И, сделав шаг к комнате, он не смог открыть дверь, а лишь уткнулся в нее лбом и закрыл глаза.