La ville lumière / Город огней

      У каждого в жизни бывает особенный, поворотный момент. Момент яркий, значительный. Человек переживает его столь же остро, как сильный удар в грудь, от которого спирает дыхание, — и с тех пор становится абсолютно ясно, без тени сомнения, что прежней жизнь уже не будет никогда. Он подписал целую кипу бумаг, протоколов, от руки дважды предоставил свидетельские показания, ежеминутно поглядывая на дверь допросной комнаты. Угонщика уже давным-давно перевели в камеру для задержанных, но Маринетт так и не было видно. Быть может он упустил ее из виду? Отвлекся всего на секунду и пропустил ее выход. Ответ пришел сам, когда она пронеслась рядом с ним с папкой бумаг. Вновь стук каблуков от ее ботильонов раздался среди офисных переговоров. Проскользнув в свой кабинет, она шумно закрыла за собой дверь. Хотел было он ее окликнуть, но не стал. Подумал, что раз она служит в полиции все их личное должно оставаться вне этих серых стен, поэтому решил перейти к другой стратегии и попрощавшись со всеми вежливости ради покинул здание.       Оставшись одна, Маринетт, наконец, попыталась справиться с дыханием. Она боялась, что еще немного и задохнется. Ее трясло, кажется, даже знобило. Просидев так несколько минут, она резко поднялась, зацепив стопку папок и бумаг, лежащих перед ней, они веером посыпались на пол. Девушка не заметила этого. Быстро пересекла кабинет и, защелкнув дрожащей рукой замок на двери, окинула взглядом жалюзи на окнах. Убедившись, что все они закрыты, позволила себе опуститься на краешек дивана. О допросе явно уже нельзя было думать. Она знала, что это когда-нибудь случится, что он вернется. Но надеялась, к этому времени сможет полностью выкинуть мысли о нем из головы. Вырвет его из себя. Воспоминания об их расставании годами сжирали ее по ночам, преследовали кошмарными флешбэками и разрывали и без того разбитое вдребезги женское сердце. Пытаясь унять дрожь и согреться, Дюпэн-Чэн стала нервно тереть ладони. У него все те же искры в глазах… Маринетт плотно сжала губы и закрыла лицо руками. Черт, она проклинала все на свете, стряхивая с себя эти мысли. Она думала, что переболела и успокоилась, ведь все уже было хорошо. Оказалось, что для того, чтобы выбить почву у нее из-под ног, достаточно лишь снова заглянуть в его глаза… ― Инспектор, можно войти? ― послышалось из-за двери. ― Да! ― Дюпэн-Чэн срочно открыла дверь. В комнату вошла девушка и отдала последние сводки. ― У Вас ведь сегодня выходной? Поверить не могу, что так случилось. ― О чем ты, Лори? ― Ну, с угонщиком, вы ведь должны были готовиться к экзамену на комиссара, а вышло так, что день оказался рабочим. ― Служба в полиции предполагает, что вся жизнь будет ненормированной, дорогая, а про выходной ты права. У меня остался кусок сегодняшнего дня и завтра, ― она подошла к шкафу и взяла свой темно-синий плащ. ― Тогда хорошего Вам вечера, мадмуазель Дюпэн-Чэн, ― секретарь вежливо улыбнулась и вышла из кабинета. ― И тебе.       Маринетт взяла ключи от кабинета, положила испорченную рубашку в сумку и покинула рабочее место.       Париж — город тысячи огней. С наступлением темноты все монументы, мосты и большие бульвары сияли в море огней, загоралось уличное освещение, парижане выходили из домов. После работы они обычно собирались в бистро на углу, чтобы пропустить рюмочку, а потом шли поужинать, посмотреть кино или спектакль. Жизнь во Французской столице кипела и днем, и ночью. Сейчас в сумерках начинался очередной этап жизни парижан. Количество людей в пятницу вечером определенно зашкаливало. Дюпэн-Чэн это знала. Офис 13 отдела она покидала спешно, пыталась направиться к близлежащему метро — у сада Тюильри, оно было самым близким к ней, но не пройдя и сотни метров на глаза среди бесноватой толпы вновь попался он. Адриан покорно выискивал ее в стайках прохожих возле метро, будто бы заранее знал ее сегодняшний маршрут. Делая вид, что она не заметила его, молодая женщина свернула в парк. Это место никогда не пустело, даже приближение осеннего вечера не делало количество народа меньше, чем это было днем. Тропинка делилась на две части, она выбрала путь к Большому круглому бассейну, где было сосредоточение большого количества великолепных античных скульптур. Там потеряться в толпе было легче легкого. Народ сновал постоянно, слышался смех детей, даже рассказы гида с последней вечерней экскурсии. Маринетт успокоилась и присела на одну из одиночных скамеек возле воды. Единственным движением, показывающим сохраняющуюся внутреннюю тревогу, было частое легкое касание ладонью левого уха, перечеркнутого тонким белесым рубцом. ― Высматриваешь, кого-то? ― послышался голос блондина за спиной. ― Агрест, ты как маньяк! Никого не высматриваю, и вообще, согласно инструкции, полицейский имеет право стрелять в том случае, если его жизни угрожает опасность, а твоя слежка заставляет меня сейчас тянуться к кобуре! ― вскрикнула она. ― Значит, решила полюбоваться вечерним Тюильри? ― Следишь за мной? Разве тебя отец не учил, что преследовать женщин нехорошо? ― Увы. Наверное, виновато пагубное влияние общества, освещавшего мой каждый шаг в детстве, ― вновь по-нуаровски улыбнулся он. ― Ты хочешь поговорить? ― Хочу, но не здесь. Может пройдемся до какого-нибудь ресторанчика? ― После душа из кофе аппетита нет. ― Маринетт, пожалуйста… Предлагаю пройтись, хотя бы до ближайшей лавочки, чтобы мы могли спокойно поговорить. ― Ладно, у меня есть немного времени.       Он галантно протянул ей руку ладонью вверх, словно они были в школе, словно не было стольких лет. Она с осторожностью, словно маленькая девочка, дала ему свою. Какое-то время шли глупо озираясь по сторонам, будто бы прохожим было до них дело. Искали тихое место. Ближайшая лавочка оказалась занята, и им пришлось продвинуться немного вглубь. Они шли молча. Маринетт привычно держала руки в карманах. Он тоже. Все это было до боли знакомо и напоминало одну из тех ситуаций, когда они точно так же прогуливались после коллежа, оживленно болтая по пути и обсуждая очередную дилемму. Сейчас Адриан безуспешно пытался поймать ритм, чтобы идти с ней в ногу, она, привыкшая к быстрой ходьбе, старалась идти помедленнее, но это лишь усиливало несоответствие. Теперь они не знали даже, есть ли у них общие темы для разговора. Было неуютно и странно. Вот неподалеку показалась пустая скамейка. Изящно присев на, Маринетт смахнула невидимую соринку с плаща и, сцепив руки на коленях, посмотрела вдаль на играющих возле скульптуры детей. Агрест осторожно перевел взгляд на нее. Она напомнила ему зажатую пружину: напряженную, сдержанную, боящуюся сделать лишнее движение. Это больше не была та Маринетт Дюпэн-Чэн, которую он помнил, ведь такого напряжения рядом с ним она не испытывала долгие годы их знакомства, складывалось ощущение, что им снова по пятнадцать и это глупые подростки сидят в парке вечером, а не взрослые люди, у которых было общее прошлое, между которыми были сильные чувства. Он ожидал, что Маринетт не захочет его видеть, просто пошлет на все четыре стороны, но вот она сидит здесь, словно каменное изваяние, идеально красивое, но абсолютно безжизненное. Строгая, суровая, отгороженная не просто стеной, она заточила себя в неприступный замок… Адриан подумал, что нужно с чего-то начать, спросить, как она жила эти семь лет, как дела у родителей. ― Я скучал по тебе, Мари… ― сказал он тихо, ― очень скучал.       Если это и тронуло ее, молодая женщина ничем не выдала себя, все так же продолжая разглядывать окрестности. ― Я знаю, что был не прав, и как бы ни хотел это изменить, ― он покачал головой, ― но я не смог бы тебя остановить. А если бы потребовал, чтобы ты не уезжала, то не сумел бы и наблюдать, как ты убиваешься, как терзаешься мыслью, что из-за меня ты предаешь себя и свою мечту. ― Голос предательски дрожал, получалось бессвязно, но невозможно было заставить себя не волноваться. Начав говорить, Агрест уже не мог остановиться. ― Я всерьез думал, что ты уехала учиться в Марсель на дизайнера, что ты получила приглашение и схватилась за этот шанс. Я был в таком раздрае, что наговорил тебе всяких гадостей, прости меня, Маринетт. Как же я был удивлен сегодня, когда ты оказалась так близко, с этим кофе дурацким еще напортачил, но полиция… Что случилось с твоей мечтой? Я думал, ты все эти годы работала в индустрии моды в Марселе. Не понимаю. ― Я ведь уже сказала, что мечтам свойственно меняться. ― Это не ответ.       Адриан застыл, ожидая. Он упрямо вглядывался в ее голубые глаза. Настала её очередь. Мари потерла пальцем переносицу и уставилась на свои сложенные руки. ― Когда мы были вместе, то ты вряд ли вспомнишь сколько отказов я получила, ты их не считал, просто знал о парочке. Они приходили снова и снова, убивая всякий раз мою надежду. Там везде требовалось платное обучение, а я не могла себе его позволить. И вот Марсель… ― Ты все лето ждала ответ. ― И он пришел — это вновь был отказ, мне не давали грант на учебу, было слишком много желающих, оценивали, увы, не по талантам, а по толщине кошелька. И тогда случился тот взрыв в Париже, когда Леди Баг навсегда покончила с Монархом ценой своих сережек.       Глыба льда застряла в груди у молодого Агреста. Одним предложением она полоснула по давней ране. ― Это было тяжелое время для всех, Маринетт… ― Ты словно принял это все на свой счет. Ты не хотел отпускать никого от себя, да еще и копался во всех деталях, был одержим той тайной, словно это ты, как и все страждущие, был обязан узнать личность героини перед ее уходом, как будто это твое эго тебе это говорило. Твоя глупая охота разделила нас. А когда не удалось и расследование ты задвинул в долгий ящик, ты вспомнил, что у тебя есть я. Но куда мне было затмить главную страсть к разоблачениям в твоей жизни. ― Это не так! Это лишь был распыленный азарт. ― Ты меня не слышал, не замечал, что я хотела поделиться, не видел, как я разрывалась от выбора остаться с тобой или уехать учиться, только потому что увлекся. А потом был рикошет. То, что Париж осиротел ты принял буквально, хватаясь за меня как за соломинку, ты так боялся моего ухода, словно я исчезну как Леди Баг, это безумно давило. ― Но ты ушла. Оставила ключи нашей квартиры и уехала. ― Потому что я мечтала жить в безопасном Париже, где моим близким не придется беспокоиться за свою безопасность. Герои и их магия не вечны, Адриан, то, что стало с Леди Баг — это сигнал для всех. Получив кучу отказов, я поняла, что быть модельером не единственная моя мечта, есть и другие. Тогда я подумала, что лучшее, что в такой ситуации я могу сделать — самой постараться, чтобы жизнь людей была безопасной. Но не как простой гражданин —так это было невозможно осуществить. Тогда я собрала все свое резюме заново, написала эссе и отправила документы в Лион. Твоя гиперопека не давала мне дышать, но именно она, моя новая цель и тот факт, что я получаю свободу для новых возможностей дал толчок для создания новой меня. Я решила отпустить тебя только потому, что хотела для нас лучшего. ― Вернее сказать — оттолкнула. Я знаю, что виноват, наседал на тебя, но прошло семь лет, Маринетт, я уже не тот, что прежде. Я стоял в день чествования героев Парижа в огромной толпе у Лувра и ждал тебя, но ты предпочла прервать все звонком. С тех пор прежнего Адриана Агреста стёрли из реальности, осталась моя блеклая копия, которая каждый день в течение семи лет пьет кофе и наблюдает за счастьем прохожих. ― Как и я… Думала об этом каждый день.       Повисло немое молчание. Они выговорились спустя столько лет. Неловкость ушла, словно не было всех этих драм, не было ее спешного отъезда и его глупых поисков. ― Обсуди бы мы все так же как взрослые люди столько лет назад, я бы отпустил тебя даже на другой конец мира, с условием, что ты бы вернулась ко мне потом. ― Мсье Агрест, ― смущенно прошептала Маринетт слегка вскидывая брови, ― это отчаянный ход? ― Вроде… ― Адриан засмеялся, почесывая рукой затылок. ― Годы свое дело сделали, мы уже другие, прежних нас уже не будет. ― Я знаю, Маринетт. ― Если это все, о чем ты хотел поговорить, то я пойду, у меня еще есть дела, ―она решила, что пора закончить эту встречу, бередить прошлое было тяжело и ей.       Агрест встрепенулся и с удивлением посмотрел на нее. В пятницу вечером планы бывают разные. А вдруг это ужин с мужчиной? То была первая взрывная и самая важная мысль в его голове за весь день. Маринетт тихонько встала с места и аккуратно отряхнула плащ. Глядя в его глаза, она будто бы уловила этот возникший вопрос. ― Маринетт, а ты… ― он пытался разглядеть, есть ли кольцо на безымянном пальце. Она спешно спрятала руки в карманы. ― Я замужем, ― в миг внутри блондина что-то треснуло и разлетелось на куски, как будто пуля прошла сквозь стеклянную вазу. ― Правда? Тогда я не могу задерживать, я… ― Замужем за работой, Агрест. Так же, как и ты, ― она в последний раз улыбнулась, ― Мне пора. Ах, да! Не вздумай больше появляться в моем отделе как потерпевший.       С каждой минутой она ускоряла шаг, поглядывала на часы, стараясь уйти от него как можно быстрее. Ее фигура медленно растворялась в вечерней дымке. Адриан не отрывал взгляда, пока в глазах не зарябило от напряжения. Они поговорили, как взрослые люди. Смогли переступить через обиды, все простить и понять, как когда-то понимали друг друга. Теперь случайно столкнувшись на улице, встретившись на каком-нибудь мероприятии, ей не нужно было отводить глаза. Но главную проблему для себя он не решит уже никогда. Годы прошли, а чувства никуда не делись. И если бы была хоть одна возможность вернуть все, он бы воспользовался ею незамедлительно.       Плагг, сидевший во внутреннем кармане пальто, слышал каждую деталь разговора. Маленький кот искренне сочувствовал душевной драме владельца камня, ведь всю эту боль переживал вместе с ним. Ему было доподлинно известно, что Маринетт была той самой Леди Баг, но он не имел права выдавать эту тайну и никогда не упоминал об этом в разговоре со своим другом, даже если бы он захотел рассказать, магия бы ему не позволила. Когда они с Адрианом были единым целым в облике Кота Нуара, он видел и слышал ровно тоже, что и владелец. Если случалось отключиться, выбиться из сознания или потерять в памяти кусок битвы после удара — его не помнил и Плагг. Так уж вышло, что доподлинно они оба не могли собрать в кучу все паззлы воспоминаний, тот роковой день до сих пор остается пробелом в их памяти и причина, которая привела Леди Баг к оставлению поста героини была загадкой для них обоих. Поэтому отъезд Маринетт в Лион персонально для волшебного кота, оставался большей загадкой, чем для его хозяина. Он ощущал, что Тикки утратила связь с материальным миром, но ее неуловимое присутствие впервые за долгие годы он почувствовал именно сегодня, еще в том кафе, когда Адриан напортачил. Буквально на секунду и вновь пустота. Но что это могло означать, пока не ясно.       Тем временем Маринетт дошла до края парка и вызвала такси. Настроение оставляло желать лучшего. В голове еще пару минут назад взорвали водородную бомбу из эмоций. Но нельзя было забывать, что ее вечерние планы были первостепенной задачей дня. Машина подъехала быстро и через десять минут шофер привез ее к огромному большому песочному особняку на набережной. Едва инспектор вышла из машины, ее движения засекли камеры наружного наблюдения. Ворота открылись через пару секунд. Девушка спокойно прошла во внутренний двор, на крыльце ее ждал охранник, который, не спросив ни слова вежливо улыбнулся, открывая перед ней дверь. Молодая женщина вошла в холодный черно-белый вестибюль и резко свернула налево, громко стуча каблуками. Открыв кабинет с черно-белым как шахматная доска полом, она положила свой плащ на спинку стула и взяла стоявший на столе графин с виски в левую руку. Затем проследовала в другой конец кабинета, где между двумя огромными окнами завешанным черными плотными шторами на тонком кусочке стены висела огромная золотая картина — портрет прекрасной женщины с пронзительными зелеными глазами. С тоской еще раз посмотрев на него, она надавила комбинацию скрытых в картине пластин и округлая плита, став платформой доставила ее в замурованную комнату размером с мансарду.       С гулом она вышла из элеватора и прошла в помещение с огромным круглым окном, рамы которого напоминали стального мотылька. Возле окна стояли два кресла, несколько стеклянных досок с записями и большой стол в центре которого лежала обугленная старая книга с иероглифом на обложке с кучей бумаг рядом. Среди этих бумаг были эскизы платьев, новые модели пальто и шляп, рядом лежал журнал с образцами тканей. Спиной к ней стоял мужчина с серебряными волосами, облокотившись на стол. ― Ты сегодня поздно, что-то случилось? ― спокойно произнес он. ― День был отвратительным, я взяла бутылку виски из твоего кабинета, если ты не против.       Мужчина обернулся к ней и вопросительно поправил очки. ― Это Адриан. Ты давно уже не контролируешь его жизнь, он справляется сам. До сегодняшнего дня осечек не было. ― Маринетт? Что-то произошло? ― Твой сын был в моем отделе сегодня, как пострадавший. ― Не понял? ― Без паники, Габриэль, угнали его Шевроле, машину мы быстро вернули. Проблема даже не в этом. ― А в чем тогда? На тебе лица нет. ― Он не успокоился, после моего отъезда. Если начнет вновь ошиваться у отделения полиции, а вдруг он узнает? Вдруг ему станет известно, что я столько лет врала ему, что, находясь в Париже я не просто так не писала и не звонила, и избегала его. Если он узнает, что Леди Баг и я это один и тот же человек, что он тогда сделает? А что если узнает про тебя? ― Может быть этого и не нужно было делать, не стоило избегать разговора. Маринетт, присядь, ― глава семьи Агрест достал пустой стакан и сам налил ей выпить, ― успокойся, даже если он и узнает все, он поймет почему ты так поступила. Почему мы оба так поступили. ― Когда ты был Монархом, а я Леди Баг все было гораздо проще. Надирать тебе задницу было весело, ты был просто невыносим порой. Единственное разумное решение тогда было — переговоры. И мы пришли к соглашению о неиспользовании желания, чтобы уберечь от последствий и Адриана тоже. Нельзя было использовать его, чтобы не испортить все и не нарушить хрупкий баланс сил в мире. Но я не сказала Нуару об этом, я уже тогда его предала. ― Девочка, раньше таких разговоров я с ним не вел, я максимально отстранил его от себя, занимаясь охотой за серьгами и кольцом. Я годами жил ради того, чтобы Эмили вернулась к нам, проживу и еще пару лет, пока мы не найдем способ вернуть твои серьги и брошь павлина. Но упущенное время с сыном я уже не верну. Быть может, когда затея сможет увенчаться успехом, я смогу наверстать хотя бы часть того мог сделать, как и Эмили, она ведь, как и я упустила все его взросление. ― Тот взрыв был по причине нашего вранья Нуару. Если бы он знал, что есть устройство для захвата энергии, которое ты разработал, он бы не явился в тот день и наше отвлечение бы не испортило все. Мы бы смогли все сделать как надо и не пришлось бы никому лгать. Да и сейчас, он не знает, что тайна его личности уже много лет для нас раскрыта, что он скажет, я ведь его обманываю. ― О, дорогая, кто еще кого обманывал. За столько лет он не признался мне, что камень кота у него. Не сказал и тебе, а ведь вы были самыми близкими людьми одно время. Я и сейчас вижу, как он рассекает по крышам города, рискуя шкурой. Но не могу ему сказать, что все знаю. Как и ты. Мы оба его любим и когда мы закончим дело, то все будут полноценно счастливы. Ты сможешь оставить службу в полиции и спокойно жить. ― Не уверена в этом. Я не могу спать спокойно, ― она закрыла глаза, вспоминая очередные обрывки сновидений. ― Мне снятся кошмары почти каждую ночь. Порой я думаю, что схожу с ума от этого вечного напряжения… Я больше не могу назвать себя хорошим человеком. ― Перестань, девочка, жизнь непредсказуема, что будет дальше, заранее не узнаешь. Сегодня враги, а завтра союзники. Как злодей со стажем я могу четко сказать, что ты точно не плохой человек, Маринетт Дюпэн-Чэн. Просто иногда у неправильных поступков правильные мотивы. ― Ты давно не злодей, Габриэль, ― улыбнулась девушка и поставила на стол бокал, ― ты размяк, сейчас предо мной сентиментальный модельер за пятьдесят, который любит проводить вечера в моей компании. А когда-то ты меня на дух не переносил. ― Вполне может оказаться правдой. Надеюсь, во мне есть еще что-то хорошее, кроме банковского счета. И моя мягкотелость — твоя заслуга, совсем превратился в не пойми кого.       Маринетт громко рассмеялась и ее заразительный смех подхватил хозяин дома. Прошли годы, чтобы их отношения от напряженных переглядок и колкостей сквозь зубы превратились в доверительные партнерские. Монарх и Леди Баг работали вместе. Абсурднейшее заключение, но так и было. Они преследовали общую цель, которая их сплотила и теперь истории про акуматизации были лишь смешными воспоминаниями, полными риска и глупых поступков. Габриэль стал ее другом, как и она для него. Они вместе искали возможность вернуть Эмили, пока тело той ожидало в крио-саркофаге на нижнем ярусе фамильного особняка Агрестов. ― Ладно, Габриэль, теперь о более важной проблеме этого вечера, ― успокоилась Маринетт и достала из сумки пострадавшую рубашку и лукаво зажмурилась. ― Я убью тебя! ― вскинув брови модельер выхватил свое творение из еще не вышедшей эксклюзивной коллекции, ― Тебя родители не учили, что переизбыток кофе опасен для здоровья? Так вот переизбыток кофе на одежде из зимней коллекции это финальная стадия моего терпения, ты покойница! ― Только не плачь, тем более, что половину дизайна рубашки ты взял из моих набросков. Так что половина этого шедевра — моя.       Она все еще изредка касалась моды, помогая Габриэлю Агресту в его трудном деле — создании новых недосягаемых простыми смертными шедевров, как он их называл. ― Это хотя бы было не умышленно? ― Можешь спросить у Адриана, он так торопился за машиной, что не заметил, как поучаствовал в редизайне твоей работы прямиком на мне.       Агрест старший погрозил ей пальцем и принялся разглядывать под лампой масштаб трагедии. Маринетт не стала отвлекать его и взяв бокал подошла к окну. Сумерки обволакивали городские улицы. Тьма нежно спускалась на столицу Франции. Загорались огни ночного Парижа.