Исповедь мотылька
26 марта 2023 г., 15:05
Иногда нужно всё разрушить, спалить всё дотла, чтобы потом начать всё сначала. Каждый сделанный нами поступок определяет будущее и уничтожает прошлое, давит его как ботинок растение, которое едва пробилось сквозь толщу асфальта. Радикально, бесповоротно, жестоко. И если думать об этом каждый день, то велик шанс начать сходить с ума. Чтобы этого не случилось нужно переключить внимание на что-то важное и занимательно, а что лучше сможет вытеснить из головы мысли о прошлом, чем не работа, которая станет твоей жизнью и поглотит все свободное время. К этой мысли вновь и вновь возвращалась Алья наполняя очередной бокал вином.
― Ты заигралась с собственными секретами и прочим дерьмом, тебе не кажется?
― Кажется, ― Маринетт взяла бокал и подошла ко входу на застекленную террасу и взяла плед, чтобы было немного уютнее слушать нотации.
― Почему ты решила, что так будет правильно? Может быть хватит убиваться от того, что случилось и прекратить мешать самой себе быть счастливой?
― Я себя чувствую виноватой, наша ошибка с Габриэлем лишила его возможности снова увидеть мать, я лишилась своей квами и доступа к силе Леди Баг и потеряла возможность охранять жителей Парижа.
― Виновата не ты, деточка, а обстоятельства и Агрест старший. Вспомни, как все это сотрудничество у вас началось. Попроси он о помощи раньше, то этого всего бы не случилось. Взрыва в катакомбах можно было бы избежать, уничтожения сережек тоже, твоей жертвы профессией в угоду работы в полиции.
― Последнее я не считаю ошибкой. Талисман рано или поздно меняет владельца, а работа остается. Это был выбор мой, его не оспаривай, пожалуйста, ― Дюпэн-Чэн скрестила руки на груди и потупила взгляд.
Алья встала и крепко обняла подругу, положив на плечо голову.
― Прости, не хотела задеть. Я волнуюсь за твое состояние каждый день. Всегда кажется, что ты сама себя ограничиваешь.
― Тут твоя правда. Устала, я запуталась уже в том, чего хочу сама.
― Подсказать тебе? Кажется, это парень, примерно метр восемьдесят пять, блондин, который каждый день вздыхает о тебе.
― Есть такой, да, ― Дюпэн-Чэн впервые за вечер рассмеялась и прижалась к единственному человеку, который все эти годы был посвящен во все ее тайны. Поддержка Альи не давала ей опускать руки в самые темные времена.
Зазвонили колокола парижских соборов. Вечер давно подошел к концу. Алья на ватных ногах вышла к ожидавшему ее такси и благополучно отправилась домой, на прощание изящно маша из приоткрытого окна. Маринетт наблюдала за ней с террасы своей просторной квартиры на площади Сен-Сюльпис и улыбалась, понимая, что для подруги вечер точно удался. Она вслушивалась в мелодию колокольного звона собора и вспоминала обстоятельства своего прошлого, которые были затронуты этим вечером. Прошлое никогда не стирается. Старые раны всегда дают о себе знать в минуты слабости.
Девушка накинула плащ и вышла на улицу. Свежий воздух окутал ее волосы, ветер спрятался в прядях. Буквально в пятнадцати метрах от ее дома раскинулась площадь с огромным трехъярусным фонтаном Четырех Епископов на паперти церкви Сен-Сюльпис. Фонтан состоя из двух частей — бассейна и центральной части в виде 12-тиметрового подобия беседки. Бассейн в три яруса, второй из них был украшен фигурами львов, держащих в лапах гербы Парижа, а третий — античными вазами. Вода тихо журча стекала в бассейн из барельефов средневековых театральных масок, весьма злобных на вид. Они всегда раздражали Маринетт, ей казалось, что они не вписываются в концепцию, да и льется вода прямо на спину фигурам львов с такими же злобными мордами. Всегда возникало ощущение, что это объясняют недовольством холодной водой, которая льется им на спины. Их недовольные жизнью каменные морды забавно смотрелись в общей массе камня и мрамора. Это место всегда у нее под окнами, всегда в ее памяти и не потому, что до него подать рукой, а потому что именно здесь состоялся разговор, положивший начало всему.
***
Тогда уже неделю метель покрывала Париж снежным покрывалом. Фонтан был больше похож на обледеневшую скалу, она еще бегала по старинным крышам города с йо-йо в руках и мечтала положить конец акуматизациям. Тогда еще они с Нуаром устраивали патрули… Она наравне с ветром взлетала среди хлопьев снега, щекочущих кожу, вдыхала полной грудью морозный воздух и неслась стремглав навстречу новым приключениям, не боялась ни капли, не страдала от угрызений совести, беззаветно любила, была свободна… Каждый шаг был легким, каждый прыжок дерзким. Она преодолевала крыши так быстро, слово не было между ними десятков метров, не было корок льда. Она знала, что в любой момент на ее зов придет верный друг и напарник, с которым она уже много лет противостоит всем злодеям Парижа. Это был самый счастливый период ее жизни… Разгар молодости. Светлое будущее впереди. Рядом люди, которые ее любят. Тогда был конец зимы. Атаки Бражника перестали быть оригинальными, его попытки становились все реже и реже. Неделями он мог пропадать и не подавать признаков своего существования, на краткий миг казалось, что он оставил свое дело, но потом возвращался и наводил шороху в городе. Одно поражение следовало за другим. Вереница тянулась уже пять лет. Однажды во время очередного патруля Леди Баг наткнулась на стоящего на крыше человека. Это был мальчик, на вид лет тринадцати, подчинившегося контролю акумы. Она хотела было уже вызывать напарника, но парень поднял руки, сел на колени и умоляюще посмотрел на героиню. Леди дрогнула. Мальчишка не был похож на очередную обычную жертву акумы. Даже его превращение давало больше вопросов в ее голове, чем ответов. Он выглядел как посыльный 18 века, одежда старинная, измятая, обувь тоже не из нашего столетия, лишь кожа его выбивалась из общей картины — она была странного лилового оттенка. ― Что это значит? ― с недоверием спросила девушка в красном костюме и демонстративно сжала в руке свое оружие. ― Я посланник, я не причиню вреда. Он хочет видеть вас, мадмуазель Баг. ― Кто хочет меня видеть? ― Вы знаете кто, ― тихо прошептал мальчишка посыльный. ― Ради чего тебя акуматизировали, что тебя расстроило? ― Ничего. Я согласился за определенную цену. Он уже расплатился. Эта не такая сделка, не думайте, ничего плохого не вышло, клянусь вам. Мое дело передать вам вот это, ― он достал из кармана фиолетовый запечатанный конверт и протянул девушке. ― Что за трюк? Это ловушка, очередная его ловушка. ― Трюков нет, Леди Баг, мне положено доставить вам послание. Я свою часть выполнил и сделка совершена. Выбор за вами. Последняя фраза словно была кодовой. Фиолетовая вспышка вместе с белой бабочкой покинула тело юноши и тот остался стоять с конвертом в руках совершенно не опасный, не одаренный способностями. Дрожащей рукой он протянул конверт еще раз и умоляюще взглянул на героиню. Леди Баг понимала, что ребенок ей не навредит и забрала конверт. Мальчик убежал к пожарной лестнице и покинул крышу, оставив девушку с посланием в руках одну. Она стояла на крыше одна в окружении миллионов колючих хлопьев белого снега, пытаясь понять, что ее ждет, когда она вскроет конверт. Короткий вдох. Хруст бумаги с короткого края и пальцы в красном спандексе потянулись к содержимому. Маринетт достала картонную открытку, она лежала оборотом вверх и была исписана чернилами: «Череда моих проигрышей затянулась, мадмуазель Баг. Я боролся ради своей цели, но победы я не добьюсь. Я не в силах более выносить ежедневную боль поражений, она отравляет жизни парижан и отдаляет меня от желаемого уже несколько лет. Прошу, приходи в полночь, я буду ждать тебя, чтобы поговорить и отдать то, что ты так желаешь. Приходи одна, просто как обычный человек. Я буду без костюма, как простой парижанин ожидать встречи с тобой. В этот раз никаких уловок. В доказательство своих слов отдаю тебе камень Павлина.Бражник».
Леди судорожно сжала конверт и вытряхнула в ладонь волшебный талисман. Дуусу возник перед ней в непривычном для себя молчаливом облике. Квами синего цвета с павлиньим хвостом лишь указал на открытку, молча указывая на ее оборот. Сердце Маринетт сжалось. Паника охватила разум. Она развернула картонную карточку — на обороте красовался загадочный Сен-Сюльпис… ― Он ждет тебя, Леди Баг… ― повторяла сама себе она. Эта фраза не давала покоя до самого вечера. Раз за разом в ее голове звучали отголоски текста из письма. Она уже несколько часов сидела на полу в ванной и разглядывала фото церкви. Идти или нет. Если пойдет одна и попадет в ловушку? Если возьмет Кота Нуара с собой, то подвергнет и его опасности или нет? Такого трудного решения она еще не принимала. Взяв во внимание тот факт, что теперь в руках у нее был талисман Павлина и Дуусу был свободен от оков плена, Бражник был лишен возможности использовать амок для порабощения людей и создания новых монстров. Но подвох явно есть и будет ли оправдан риск? Колокольный звон раздался вдали. Время неумолимо истекало. Необходимо было принять решение. На свой страх и риск Маринетт Дюпэн-Чэн была готова отправиться на встречу со злейшим врагом. На часах было без четверти полночь, когда Леди Баг стояла на заснеженной крыше дома и разглядывала пустую площадь церкви с уснувшим на зиму фонтаном. Морозный воздух не давал нормально вздохнуть, он ударял в лицо порывами холодного ветра. Она знала, что сейчас вся ее жизнь и будущее стоят на кону. Сделав шаг, девушка приземлилась на тротуаре и сняла трансформацию. Поправив шарф и скрыв под ним лицо, она медленно перешла дорогу к паперти церкви и остановилась. Эксцентричное сооружение с колоннадой и неудавшимися банями близнецами, вышедшими в итоге с разницей почти в пять метров, таило в своих неуютных с виду стенах ее участь. Подойдя ближе ко входу, Маринетт увидела объявление о том, что проводится реконструкция фресок внутри собора и для посетителей он будет в ближайшее время недоступен. Значит, посторонних глаз нет, решила она и на свой страх и риск отворила тяжелые деревянные двери. Уверенно войдя внутрь она остановилась, чтобы осмотреться. Здесь было прохладно, мрачно и строго. Отсутствие массы декора зрительно увеличивало пространство. Деревянные ребра потолочных опор держали гигантский свод. В полутьме церкви в свете свечей слабо поблескивала тонкая медная полоска, впаянная в серую гранитную плиту — то была Линия Розы, она пролегала неподалеку от нее и рассекая мрамор на протяжении столетий упиралась в древнеегипетский обелиск. Огромный просторный центральный неф, ведущий к алтарю был непривычно пуст. Бесчисленные стулья пустовали. Людей поблизости не было. Пахло благовониями. Был слышен тихий треск алтарных свечей, их отражения играли цветными отблесками в витражных стеклах огромных окон высокого свода. Древний орган молчал. Каждый шаг разносился эхом среди этих древних стен. С каждым шагом тревога росла. Она дошла до алтаря, огражденного от основной части церкви и увидела очередной фиолетовый конверт. Вновь вскрыла его и получила новое послание: «Я в тебе не ошибся. Исповедальня в северном крыле. Жду тебя там со стороны пришедшего на исповедь». Маринетт скрепя сердце поправила шарф, скрывающий лицо и направилась к новой точке на своей карте. Вокруг все было глухо, будто бы под колпаком. Она видела лишь, как свечи мерцают вдали, отдаленно слышала свои робкие шаги. Потом на пути возникла она — древняя мрачная исповедальня. Между двух входов была стена, украшенная деревянной резьбой. Обреченная на вечные муки вырезанная из красного амаранта сойка, запутавшись в колючих розовых ветвях, стремительно падала вниз внутри округлого окна к двум перекрещенным большим ключам. Отступать поздно. Девушка выбрала часть кабинки для священника и откинув тяжелый бархатный портьер вошла внутрь, во тьму. Сев на деревянную скамью внутри кабины, она устремила свой взор к решетчатой перегородке. За ее прорезями смутно был виден силуэт человека в черном одеянии с серебряными волосами. Маринетт не решилась дальше разглядывать его и молча уставилась в деревянный пол. По ту сторону ширмы раздался тяжелый вздох. Мари в миг покрылась гусиной кожей. Мир стал слишком ярким, а потом резко потемнело в глазах. Она зажмурилась и вроде бы пришла в себя, когда за решеткой раздался глубокий измученный голос. ― Спасибо, что пришла. Я оставил возможность не узнать тайну твоей личности, дабы не смутить тебя. ― Так это твоя исповедь? ― Исповедь мотылька, уставшего порхать вокруг огня. Иронично. Знаешь, когда пошло создание условий для сохранения тайны исповеди и появились исповедальни, их символом становились изображения розы, означавшей в античности молчание. В этом и есть тайна исповеди — секреты останутся в этих стенах и не покинут их, мадмуазель Баг. ― Ты отдал мне Дуусу. Зачем? ― Чтобы у тебя появилась хоть капля доверия ко мне и моим словам. Я устал сражаться, дорогая, горечь поражения разделила меня и мою цель навеки. — Почему именно в Сен-Сюльпис? Ты веришь в Бога? — Да. Потому что я перестал верить в людей. Верить в себя. Мне нужно хоть во что-то верить, иначе я потеряю опору и упаду в пропасть. На самое дно. Буду падать бесконечно. ― Раз это исповедь, то расскажи мне, что же за желание у тебя, требующее переписывания реальности и соединения наших камней, ― тихо произнесла девушка и впервые решилась посмотреть на силуэт за решеткой. ― Моя жена. ― Жена? ― Сердце Леди Баг пропустило удар, ― так все это ради любви? ― Да… Сила талисманов дает много возможностей, но если он сломан, то уничтожает своего носителя и питается его жизнью. Моя жена использовала талисман Павлина и расплатилась за это. Что может быть хуже, когда ты не живой и не мертвый, когда ты ожидаешь своей судьбы, запертый в капсуле с аппаратом жизнеобеспечения. Ваши с Котом Нуаром кольцо и серьги должны были стать частью моего плана и помочь мне в возвращении ее к жизни. ― Но цена за такое чудо огромна. ― Я был готов на любой исход, лишь бы снова услышать ее голос, увидеть, как она улыбается, смеется, как сына растит, ― его голос дрожал, ― я хотел вернуть возможность быть со своей семьей… ― Если бы все было так просто. Цена обычно не просто жизнь на выбор, преступника, например, жизнь всегда такого же близкого человека. Вернув жену — потеряешь ребенка, к примеру. Вселенная питается балансом. Любая попытка извратить правила приведет к плачевному исходу при слиянии наших с Котом талисманов. Он испытывал боль в груди, как будто кто-то открыл ее и извлек оттуда его сердце. И эту ужасную пустоту в груди нельзя было заполнить ничем, кроме как надеждой, которую он хотел получить от Леди Баг. Увы, она лишь подтвердила его собственные знания. Таковы симптомы той болезни, понять которую, вероятно, могут лишь те, кто сам имел опыт, обычно характеризуемый как «разбитые мечты». Сегодня он отдал душу окончательно, он был мертв. Любовь к жене, которая вызывает нервную дрожь, когда он думает о ней, отныне перестанет терроризировать невинных жителей Парижа и туманить их разум. ― Я позвал тебя сюда для того, чтобы очистить совесть и отказаться от акуматизаций. Я, наверное, в отчаянии. ― И все-таки даже у отчаяния есть плюсы: оно заставляет по-новому взглянуть на мир. Сейчас это приводит к разумному отказу. ― Прошлое никогда не стирается. Старые раны всегда дают о себе знать в минуты слабости. Вот что значит жить. Леди Баг, я не уверен, что дальше в жизни будет что-то хорошее, такое может быть со мной вообще? ― Я не могу знать, мсье Бражник. — Это не ответ. — Нет, это ответ. ― скрестила она руки на груди и откинулась назад, ― Просто это не то, что именно тебе хочется услышать. Повисло неловкое молчание, которое было прервано тихим усталым смехом. Бражник вздохнул и немного приподнял свою часть перегородки. ― Возьми вот это, ― он протянул в щель под перегородкой фиолетовую брошь с бледными крыльями, ― я сдаюсь тебе, Леди Баг. Дальше тебе решать, как поступать с камнем. И позволь дать напутствие как старому знакомому. Враги у тебя будут всегда, будь это одаренные магией камней чудес люди или отбросы общества. Это не так важно, разницы практически не будет. Они всегда будут давить на тебя и пытаться побороть страхом. Я знаю, я ведь тоже так делал. Но если кто-то пытается тебя запугать, значит, это единственное доступное ему оружие. Самым глупым поступком с твоей стороны будет уступить страху и сдать врагу всё, задаром. Поэтому никогда не бойся. Если кто-то может тебе что-то сделать, он это сделает вне зависимости от того, боишься ты или нет. А вот если тебя пытаются взять страхом — то это верный признак того, что кроме этого оружия, у твоих врагов больше ничего нет. И, поддавшись ему, ты рискуешь проиграть все, даже не начав игру. И береги тех, кого любишь, Леди Баг. Даже если телу удается избежать увечья, редкое сердце уходит в могилу без шрамов. Их нам оставляют те, кто отнимает близких. Эту партию выиграла ты, мой самый достойный соперник, это честь для меня. Ты прости, за все, что было… Маринетт сжала брошь в руке. Человек оставивший личину Бражника в этой маленькой кабине покинул исповедальню и медленно направился к алтарю. По щеке девушки прокатилась слеза. То ли от радости, то ли от боли, которую она параллельно тоже испытывала. Она положила брошь в карман и покинула исповедальню вслед за опаленным мотыльком. Прошла по его невидимым следам и дойдя до алтаря увидела, что в тусклом мерцании свечей стоит он — Габриель Агрест. Человек, приходившийся отцом ее возлюбленному Адриану, чинившему только козней им. Она забыла, как дышать, подсвечники кружились перед ее глазами, а слезы текли беспрестанно. Теперь понятно, откуда столько злобы, откуда столько пропущенных моментов в жизни сына. Он все это время пытался вернуть любимого человека. Эмили. Маму Адриана. Он положил свою жизнь, чтобы вернуть свою семью. Он принял свое поражение, признал ошибку, он раскаивается. Это не Бражник перед ней теперь. Это обычный человек с разбитым сердцем и израненной душой. ― Габриэль… ― она тихо обратилась к нему. Он обернулся и грустным взглядом окинул ее. Маринетт сделала пару шагов навстречу. ― Я прощаю, ― она протянула ему руку, едва осознавая, что говорит и что делает сейчас. Он осторожно сжал ее ладонь в своей. Рука мужчины дрожала. Ему было тяжело смотреть ей в глаза. ― И хочу, сказать еще кое-что. Если есть другой способ, вернуть ее, то я постараюсь помочь его найти. Я клянусь. Возможно еще есть варианты. ― Почему? ― Теперь и для меня это имеет огромный смысл. Теперь я знаю кто ты. Она аккуратно, не размыкая рукопожатия, свободной рукой сняла скрывающий лицо шарф. И тусклое мерцание свечей озарило лицо знакомой ему девушки. ― Маринетт Дюпэн-Чэн… ― ноги Агреста старшего подкосились, и он упал на колени на мраморный пол перед ней, ― все эти долгие годы. Девушка поспешила помочь ему подняться с колен, но сама не поняла, как быстро он прижал ее к себе, осыпая извинениями за свое неподобающее поведение и прочее неуважение по отношению к ней персонально, а не как к Леди Баг. Молил о прощении за все, что причинил. ― Маринетт, умоляю, не говори ему, не говори, что это был я. ― Не посмею. Это не моя тайна. Слышите? Никогда. Габриэль, он не узнает этого от меня. Но отныне Бражник существует только как страница прошлого. И если мы собираемся попытаться вместе что-то изменить, не применяя мой и Нуара талисманы, то соберитесь, мы оставим все эмоции в стенах церкви и решим, что делать завтра. Хорошо? ―она разомкнула объятия и дождавшись утвердительного ответа попрощалась и поспешила покинуть собор. У выхода она в последний раз обернулась, чтобы взглянуть на Габриэля и, увидев в его глазах надежду, закрыла за собой двери Сен-Сюльпис. От напряжения раскалывалась голова, пульс колотил в висках, мерзлая земля уходила из-под ног. Она едва чувствовала собственное прикосновение к стене, на которую опиралась рукой. Ощущая кончиками пальцев ледяной мрамор колонн, она спустилась к мертвому фонтану, укрытому снежной шапкой и рухнула на колени, загребая комья снега в ладони. Обессилевшая и потрясенная она была окружена ночной мглой Парижа и даже самые яркие фонари не могли осветить отныне ее путь. Едва собравшись с силами поднялась. Расчистила себе площадку нижнего яруса фонтана и сев на нее замерзшими пальцами вцепилась в гранит. Прозвенел в тишине сигнал телефона. Она судорожно достала его из кармана и увидела одно непрочитанное сообщение от Адриана: «Взлетаем. Скоро буду с тобой». Маринетт заткнула себе рот ладонью, чтобы со слезами не сорвался и хриплый крик, рвавшийся наружи из глубины ее души.***
Тогда было слишком большое потрясение для одного вечера, да и для этой жизни, если так можно было выразиться. Такие вещи всегда оставляют следы. Не внешне точно, но внутри ты медленно умираешь, становясь с каждым днем все более истерзанным, исцарапанным, уничтоженным. Ты живешь две жизни, свою и чужую, переживаешь эмоции двух разных людей, которые не всегда могут совпадать. Это раскалывает сознание и начинает медленно сводить тебя с ума. Ты перенимаешь чужие мысли, чужие страхи и амбиции или мечты, они постепенно становятся твоими, и ты теряешься в этом чужом море. А угрызения совести за последующие ошибки… Громкие, отдающиеся эхом в черепной коробке, которые с каждым новым своим появлением заставляют сжиматься виски. Наступает невероятная мигрень, где вместе с физической болью эти жуткие воспоминания звучат слишком громко в мыслях. Потом ты учишься с ними жить, свыкаешься, выгораешь и теперь от прежней тебя ничего не остается — пепелище души, вот и все. Маринетт стояла на том месте, где когда-то узнала болезненную правду и размышляла над всем этим вновь. И снова, как и много лет назад, ее выдернул звук входящего сообщения. Только в этот раз оно было не от Адриана, а от Альи. Она доехала до дома. Инспектор улыбнулась и направилась к дверям церкви. Огромный просторный центральный неф был практически пуст. Как и прежде пахло благовониями. Был слышен тихий треск алтарных свечей, их отражения играли цветными отблесками в витражных стеклах огромных окон высокого свода. Древний орган молчал. Каждый шаг как и прежде разносился эхом среди этих древних стен. Она не прошла далеко, сделала лишь парочку шагов и замерла, а затем будто бы услышав то, что было необходимо вышла на паперть и отправилась домой. Может быть хватит убиваться от того, что случилось и прекратить мешать самой себе быть счастливой? Алья была права, решила она.***
Тем же вечером на окраине 10 округа Парижа в Сен-Дени все тот же молодой мужчина с растрепанными волосами, среднего телосложения и долговязый, в неброской городской одежде с небольшим спортивным рюкзаком за спиной появился в частном арендованном офисе с папкой бумаг. ― Мсье Легран, вы должны это увидеть, ― произнес он, передавая папку с фотографиями, ― все было сделано как вы и просили, маршруты каждый раз разные, он неуловим, но вот эти фото… ― Что за фото? ―прохрипел низкий довольный голос в ответ и мужчина в белом костюме разложил перед собой фотоотчет. ― В деле появилась она. На фотографиях перед Леграном была Маринетт, стоящая на крыше здания, из которого недавно было украдено оборудование. А рядом лежал снимок, на котором Кот Нуар оставляет поцелуй на ее руке. ― Интересно, очень интересно. Продолжай следить за ним, а о ней сам выясню все, что мне нужно. По фото видно, что они давние знакомые. Нужно узнать кто она такая и чем может быть нам полезна. Он взял фотографию инспектора Дюпэн-Чэн и прикрепил на доску, хитро прищурив глаза.
