Последствия
18 июля 2023 г., 19:56
В прокуренном кабинете в одном из особняков под Парижем мужчина сорока лет увлеченно читал старый рукописный дневник. Никотиновый шлейф шарфом вился вокруг его шеи. Едва сигарета доживала свое, он непременно брал свежую, бесцеремонно туша окурки о фото Кота Нуара, лежавшее на дне хрустальной пепельницы. Месье Легран с упоением изучал записи об уникальных возможностях талисмана черного кота, аккуратным почерком выведенные на вставленных листах бумаги в ветхий дневник. Это были закладки с переводом рунических символов и расшифровкой древнего текста. Здесь не было информации о втором камне чудес, зато была исповедь носителя талисмана разрушения, жившего во времена последней европейской чумы в середине семнадцатого века. Легран с удовольствием перебирал страницы шершавыми пальцами, изредка поглядывая на противоположный край стола. Там лежали чертежи.
***
Тусклое освещение в больничном коридоре безумно давило. Тишина ночного приемного покоя не сулила ничего хорошего. Такая гулкая, звенящая… Ожидание царапало сердце изнутри. Ощущалось так, будто кошка вцепилась острыми когтями и драла душу. Настенные часы тихонько тикали, медленно отсчитывая секунды пребывания в этом заведении. Натали сидела, закинув ногу на ногу и бездумно перелистывала страницы журнала, который взяла со столика рядом. Если бы она положила его обратно, то наверняка бы снова стала дрожать от волнительного ожидания. Яркие изображения на глянцевых листах хоть немного ее отвлекали. В нем было множество стереотипных реклам лекарств, различных капель и таблеток, от которых по словам авторов статей всем станет незамедлительно лучше, принимающий лекарства начнёт жить полной жизнью, какая бы болезнь его не мучила. Словом, только рекламная чушь, призванная украсть толику вашего внимания в период длительного ожидания. Все было понятно лишь по обрывкам фраз, да и больше по иллюстрациям, где изображены люди с неестественно счастливым видом. Ожидание уж больно затянулось, а после хоть и недолгой, но волнительной дороги до Парижа, нескольких часов ожидания, ее клонило в сон и нужно было хоть за что-то уцепить свое внимание, чтобы не закрыть глаза. Из внутренних рассуждений ее вырвал взволнованный голос. Она приподняла голову и увидела перед собой девушку. — Просили передать, что вас ждут в палате 21, — девушка была в сером костюме, такие, кажется, были в данной клинике у ассистентов врача. — Спасибо, — Натали вернула журнал обратно на стол и направилась искать дверь с указанным номером. Она прошла мимо палат, в которых давно уже погас основной свет, коридор опустел. Рядом прошла медсестра с лотком, наполненным марлевыми тампонами. Резко до Натали донесся запах спирта, перемешанный с запахом запёкшейся крови. Вид испачканных ею бинтов в судне на одном из постов, заставил ее невольно сморщить лицо и отвести взгляд. — Госпожа Санкёр, вы прошли нужную дверь! — послышался надрывистый шёпот позади, когда она отчаянно остановилась возле окна в конце коридора. Повернувшись, женщина увидела, как из палаты в десяти шагах позади врач подает ей знак рукой, чтобы она заходила, а затем скрывается за дверной рамой. Она немедля проходит туда. В палате ожидают трое. Войдя, она сначала замечает врача, затем медсестру, сидящую возле пустой постели больного. Адриан стоял рядом с ней и читал бумаги, которые вручил ему медперсонал. — Я подписываю и свободен? — спросил он у лечащего врача и, дождавшись утвердительного кивка, оставил росчерк на бумаге. — Адриан, дорогой, стоит остаться до утра, пусть врачи убедятся в том, что угрозы здоровью нет, — она с волнением оглядывала несколько бинтовых туров удерживавших повязку на месте удара. — У меня села зарядка, не могу позвонить, ты знаешь где сейчас Маринетт? — Адриан… — женщина отрицательно покачала головой — Натали, я в полном порядке, где Маринетт?! — Мсье Агрест, — вклинился доктор, — я настоятельно рекомендую вам полный покой и наблюдение за общим состоянием еще сорок восемь часов, но вы яростно настаиваете на выписке. Я дам вам все необходимые рекомендации. По сути травма несерьезная, небольшой ушиб и пара мелких царапин на голове, вам очень повезло, скорее всего в бутылке была парочка трещин, это уберегло от худшего варианта развития событий. Пока признаков сотрясения мы у вас не обнаружили, но повторюсь, Адриан, Вам необходим покой, побудьте какое-то время дома, в тишине, ограничьте эмоциональную нагрузку. — Благодарю мсье Паскаль. Идем Адриан, я сама отвезу тебя. Агрест младший схватил пальто и вышел в коридор. На его просьбу остановиться Натали никак не реагировала, она нарочно не сбавляла шаг. Догнав ее, он взял за локоть и развернул к себе посреди пустого приемного покоя. Женщина аккуратно взяла его руку и сжала двумя ладонями. — Тебе едва голову не пробили, прекрати доводить себя сам. Маринетт с твоим отцом, они остались в Конфлан-Сент-Онорин. Сейчас оба в участке, там разбираются. Я с Габриэлем уже говорила, он останется с ней до выяснения всех обстоятельств. С допросом могут и тебя вызвать, но уже утром. Она, кажется, грозилась застрелить того человека. Ее тоже сейчас допрашивают. Твой отец дождется окончания выяснения всех обстоятельств, Маринетт даст свои показания и тогда ее отпустят. Учтут, что она инспектор, просто допросят, выдохни, ты ведь знаешь сам, что это все долго. Стандартная процедура, мой мальчик, тебе просто необходимо немного подождать. А пока она там, ты должен позаботиться о себе. — Черт… — он пнул стоящий рядом журнальный столик и присел на скамью, упёршись локтями на свои колени и, сложив кисти рук в «замок», — я сам полез защищать ту девчонку. Ты зачем меня на скорой отправила в Париж? Врачи и в Конфлане могли осмотреть и сказать, что жить буду и прочую ерунду рекомендовать. Теперь я тут, а Маринетт в допросной, отдувается за нас двоих. Осёл. — Осёл… осёл - это тот, кто настучал тебе бутылкой по голове или попытался навредить Маринетт, а ты просто занимаешься самобичеванием, прям как любит твой отец. Яблоко от яблони. Все закончилось благополучно, ты же не герой в маске, ты сделал все, что мог сделать обыкновенный человек, а проявил ты себя мужественно, хоть и было это все безрассудно. Я все равно тобой горжусь, — Натали села рядом с ним и крепко обняла. — Прекрати крушить все вокруг себя подобно урагану. Успокойся. Адриан взял ее ладонь. С нежностью поцеловал, как руку матери. Иначе после стольких лет он не мог относиться к женщине, отдавший многие годы его воспитанию, проявлявшую заботу, чуткость под маской строгости. Он безмерно ценил ее, уважал, но уже не был тем мальчиком, которого обычная просьба способна разубедить. Он поднялся и лицо его стал суровым, решительным. Госпожа Санкёр вскочила за ним. — Едем в Конфлан, Натали. — он отстранился и посмотрел ей в глаза. — Адриан! — Мне отвечать за свои поступки. Там должен быть я, а не она. Это я должен забирать ее из участка, а не отец! Он демонстративно сорвал повязку с головы и выбросил в стоящее рядом ведро. Следов крови на ней не было, как на тех марлевых тампонах из лотков, были лишь остатки мази. Натали облегченно выдохнула. — Поведу сам, давай ключи, — он решительно протянул руку перед собой и раскрыл ладонь. — Хорошо. Допустим, мы поедем. Но только поведу я, ты не можешь требовать, ты после удара! Он не отреагировал на ее условие, рука так и осталась протянутой перед ней. — Дорогой мой, так нельзя. — Ключи, Натали, пожалуйста… Либо я найду способ зарядить телефон и возьму каршеринг. Нет? Вот и славно. Поведу сам и точка. Ты и так полночи просидела в больнице, сделай последнее одолжение, дай отвезти тебя домой. — Это точно того стоит, твое вот это упрямство? — она протянула ключи над его ладонью. — Стоит! — Упрямый ребенок... Пальцы разомкнулись. Брелок с ключом оказался в его ладони. Агрест младший немедля поспешил к выходу на парковку. Натали лишь усмехнулась и на секунду довольно улыбнулась. Она мысленно преклонялась перед его решительностью, но все-таки еще и желала дать ремнем по заднице, которого явно порой не хватало. Ей крепко бы так высечь, чтобы спустить его с небес на землю. Но он уже не был тем мальчишкой, каким был до отъезда Маринетт, но и не был тем Адрианом, который влачил существование в ее отсутствие. Сегодня перед ней новая его версия делала очередную глупость с такой упорностью и огнем в глазах, что проще было уступить, чем преградить ему путь. Он окончательно оттаял. Ожил на глазах.***
В отделении полиции Конфлан-Сент-Онорин Маринетт уже около часа давала показания дежурному инспектору и требовала участия в допросе нападавшего. Когда в очередной раз раздался скрип, раздавшийся со стороны входа. Это открылась дверь, из которой показалась до боли знакомая, для инспектора, фигура. В проходе стоял облаченный в полицейскую форму мужчина с русыми кудрявыми волосами. Войдя в комнату, увидев уставшее лицо Дюпэн-Чэн, не вызвавшее у него никаких эмоций, он лишь отдал очередной приказ. — Оставь нас, — голос был серьезным и грубым. Второй полицейский беспрекословно покинул комнату. Капитан же вошёл внутрь, провернув замок, запер дверь изнутри, не отводя взгляда от молодой женщины. — Думала, что мне сегодня больше не повезет, — тихо сказала Маринетт, устало улыбаясь. — Да уж, — начав ответно улыбаться, сказал капитан полиции, очевидно, знавший девушку, —не думал, что ночью меня вызовут ради того, чтобы разгребать драку в переулке с твоим участием, милая булочница. Маринетт сухо рассмеялась и сделала пару шагов вперед навстречу. Они пожали руки, а затем обняли друг друга, демонстрирующие полное, абсолютное уважение и доверие. — Филипп, сколько лет мы не виделись… Вот так встреча! — Прекрасная Мари, — он поцеловал ее руку, — с выпускного, кажется, мы так и не пересекались. В годы учебы в академии тебя считали забавным экспонатом, такой себе местной диковинкой— упертая девчонка, резковатая, с редким среди подобной касты рвением влипать во все неприятности вокруг. Видимо себе трудно изменить. — Я битый час объясняю, твоему сотруднику, что у меня есть право, как у инспектора, наблюдать за допросом и даже присутствовать и задавать вопросы, так мало того, он тянет время и не принимает мои показания. Я зла как никогда. — Приму к сведению, считай, что твои показания приняты. — Мужчина уселся на краю стола перед Маринетт, изображая довольную мину. — Я уже закончил допрос, если тебе нужно взглянуть на того, кто желал располосовать тебя ножом, а потом ещё и целился в тебя, то это, конечно, можно устроить без камер, но советую взглянуть лишь через стекло. Хотя я бы вообще не хотел, чтобы вас разделала даже простая кирпичная стена,не то что стеклянная перегородка. — С чего вдруг? — Не думаю, что стоит тебя туда пускать, ты ведь заинтересованное лицо, сама знаешь. Тут не твой офис, тем более… если ты навредишь ему в камере, мы оба получим должностное отсечение головы. Я знаю, у тебя уже был допрос с пристрастием, приведший к замене стекла в комнате и ушибу мягких тканей головы у допрашиваемого. Просто посмотри на него в день суда, если захочешь присутствовать лично. Это все, что я могу разрешить тебе и мсье Агресту на данный момент. — Читал мое досье? — Маринетт сурово посмотрела на бывшего сокурсника. — Читал. В базе есть все необходимые данные. Ты хороший коп, Маринетт, свою работу делаешь правильно, но чувства нужно уметь держать в узде. Прошу тебя, успокойся сейчас и не злись. Пьер Вируа не выйдет отсюда, я тебе гарантирую. Я также знаю, что уровень твоего интеллекта оставляет позади многих аналитиков правоохранительных органов. Не разочаровывай меня, не иди на поводу эмоций сейчас. Маринетт поднялась с места и медленно подошла к капитану. — Я вышла из себя только один раз, это был допрос убийцы ребенка, — инспектор прошипела, нежели просто произнесла последние слова, — то, что он тогда сделал с тем маленьким мальчиком и то, что сделала с ним я — это небо и земля, Филипп. Признание он дал. — Тем не менее, тебе повезло тогда, что не получила отстранение! —он ударил ладонью по столу и хлопок разнесся эхом по пустому коридору, —Так дела не делаются, Мари, —он сбавил тон и голос его стал мягче, — мир хоть и серый, но полиция обязана не смешивать краски и вести себя подобающим образом. Не рычи, я сам прекрасно понимаю, когда руки чешутся, но они связаны чертовым законом. Мы присягу давали. — Отсчитывать решил. А как же твои делишки с информаторами, они тоже в нее вписываются? Не смотри на меня так, не ты один на досуге почитываешь чужие досье, милый друг. — Мы всего лишь слуги системы, Мари, ты это сама прекрасно понимаешь. Ладно, все, успокоились, на этом хватит. Твои нервы не в порядке сегодня. Я понимаю. Ты устала, куча адреналина, на тебя напали, но ты в любой ситуации остаешься полицейским, нужно мыслить по-другому. Сегодня ты хорошо сработала, но ты потерпевшая, а не дознаватель. На этом разойдемся. — Не учи меня делать мою работу, пожалуйста, и я буду меньше огрызаться. Я все прекрасно понимаю, —сухо пробормотала она, стараясь не подавать вида, что внутри закипает от злости. В ее жизни были нерушимые правила и ритуалы, которым она следовала каждый день. Кто-то поговаривал, что именно ее беспрекословное следование этим привычкам сделало из нее акулу ее ремесла. Сплоховала она однажды или нет, она не желала обсуждать случай, едва не загубивший одно из самых важных дел того периода ее жизни. — Маринетт… Что произошло в твоей жизни такого, что ты снова перестала жать на тормоза? Расшатались нервы? Я ведь тебя довольно хорошо знаю. — Обстоятельства могут быть разными, Филипп. Я свободна? — Что-то из прошлого? — Я не в допросной, мсье Тьери. Личное останется личным. Я могу быть свободна? — она сверкнула глазами и как волчица уставилась на него. После утвердительного кивка, она вышла, хлопнув дверью за собой. Ей бы стоило успокоиться. Она пыталась закрыть глаза и дышать глубже. Когда дошла до уборной и заперла за собой дверь, девушка ринулась к крану с ледяной водой. Холод должен был привести ее чувства и мысли в порядок. Едва поток из смесителя коснулся ее кожи, сквозь сжатые зубы вырвалось шипение. Маринетт набрала полные ладони и окунула в них лицо. Раздался смех. Лёгкий, словно ветер, полный отчаяния, неприятный и обидный. Она закатала промокшие рукава и взглянула на вены, сиявшие фиолетовым светом еще пару часов назад. Снова умылась и сбросила остатки воды в раковину. Обе ее руки отчаянно вцепились в мраморный край. Капли друг за дружкой стекали вниз с ее кожи. Хотелось кричать, но паника сдавила свинцовыми щипцами голосовые связки. Все было хорошо и отвратительно, непонятно и ясно как день. Этот вечер добил ее окончательно. Она прислонилась головой к зеркалу. Горячее дыхание осталось запотевшим следом на его заляпанной разводами поверхности. Вода продолжала подтекать из закрытого крана, тихими всплесками напоминая, что тишину и покой нужно заслужить. Мысли одолевали одна за другой. Воспоминания о мгновенной пронзающей руку дрожи, йо-йо растворившемся в блеклой красноватой дымке. Столько лет ответы на вопросы был внутри нее самой… От голода и переизбытка эмоций она чувствовал тошноту вместе с ощущением дрожи и слабости в ногах. Она чувствовала себя совершенно разбитой физически, и к этому телесному изнеможению с наплывом воспоминаний присоединилось душевное утомление. Маринетт овладела тревожная, разламывающая усталость, она поднималась изнутри и кружила голову. Хотелось, чтобы скорей кто-нибудь схватил за плечи, встряхнул, дал пощечину и привел ее в чувства. Вместо этого она услышала, как щелкнул замок, который она не до конца закрыла. Мужчина осторожно взял ее за руки и подвел к себе. Достав из нагрудного кармана шелковый платок, он осторожно промокнул ее лицо, а затем бережно набросил на хрупкие женские плечи свое пальто. Маринетт, ни слова не сказав, обняла Габриэля. Большие шершавые ладони прошлись по ее волосам в ответ. Поглаживая по голове, он успокаивал в конец обессилившую девушку, как собственного ребенка, измученного жизнью. Ей было спокойно. — Я хочу домой, — ее шепот утонул в его пиджаке. — Сейчас поедем. Габриэль вывел ее из участка, усадил в машину и бережно пристегнул ремнем. Сам же сел за руль, и они отправились в путь по освещенной фонарями пустой дороге. Город был безлюден и одинок. Чернота ночи окутывала пустые улочки Конфлана. Вдали слышался гулкий стук колес проходящего мимо поезда. В голове проносились мысли, одна за другой, как фонари, торчащие вдоль трассы. Погрузившись в поток размышлений, модельер и инспектор не замечали ни размытые фигуры, ни темные силуэты деревьев на обочине. Каждый думал о своем. Разговор был обрывистым. Маринетт говорила про йо-йо. Габриэль молчал, руки крепко сжимали руль, лишь одна крупная слеза позволила сбежать от него по щеке, да и так, чтобы Маринетт не увидела. Воспоминание о взрыве в катакомбах пробуждало в нем давно забытый панический страх, так и не прошедший за семь лет. Страх этот снова охватил его внутренней дрожью и невольно вызвал на глаза слезы, ведь нельзя было больше отрицать очевидное. У их с Маринетт действий была одна огромная цена, которая выпала на долю девушки. Ее талисман был утрачен. Но вот его энергия просто так никуда не исчезла. Воспоминания никуда не исчезли…***
Большая бетонная площадка была окружена частями полупрозрачных труб, окруженных дымкой хладагента. Они спускались вниз к расположенному на первом уровне ряду, соединенных в огромное кольцо, вакуумных камер. Вокруг были арки с магнитными элементами. Два мотора-генератора шумели, разгоняя пучок полученной энергии в прозрачных круглых кольцах в противоположном друг другу направлении. Над площадкой было два магнитных купола для сбора энергии, к одному из них были подведены титановые рукояти с пультом управления - под другим стояли две огромные блестящие литиевые пластины и постамент, удерживающий в маленькой шарообразной камере из каленого стекла талисман Павлина. Для того чтобы привести в действие устройство, передающее как энергию для сбора в специальный удерживающий контейнер, необходимо было самому стать равнозначным мощным источником, способным запитать механизм. Маринетт поднялась наверх и заняла место под одним из куполов. Это был последний раз, когда Габриэль спросил ее уверена ли она в том, что делает, понимает ли, на что соглашается. Это была их вторая попытка использования машины. В первый раз все прошло удачно — Натали вновь смогла ходить. — Сегодня важный день, Габриэль, как все закончится, надеюсь мне придет ответ из Марселя, не терпится поступить, — улыбалась девушка, перевоплощаясь в героиню Парижа. — Это самый важный день в моей жизни, ты не представляешь насколько сильно я тебе благодарен. Но риск остается риском, всегда есть шанс неудачи. — У нас получилось в прошлый раз, получится и сейчас. Я в это верю. Маринетт спокойно наблюдала как Габриэль на ее глазах надевает маску Бражника. Затем они оба запускают машину. Девушка призывает силу талисмана. Энергия супер-шанса в бесформенном виде отлавливается машиной и в виде аморфного вещества кружит под металлическим куполом. Механизм с гулом запускается. Раздаются первые толчки — импульсы. Стены сотрясает. Бетонная крошка дрожит под ногами. Леди Баг не боится. Бражник взволнован. Минута, две, три, десять. Электрические заряды несутся по полупрозрачным колбам. Магнитное поле готово к приему энергии талисмана Павлина. Изнутри брошь сияет сине-фиолетовым и мелкие аморфные частицы с примесью золотистой пыли идут под собирающий их купол. Маринетт делает над собой усилие и концентрируется. Она силой сдерживает, пытающийся сформироваться в талисман, участок красной бесформенной материи. Стены дрожат, пара трещин с хрустом расползается. Страшный гул нарастает в ушах. Аморфная энергия подпитывает батареи, все идет тяжело, но по плану. Вокруг девушки коконом вьется красная жилка магического света. Он пульсирует, подобно ее сердцебиению. Маринетт сосредоточена как никогда. Габриэль окутан диким чувством тревоги… Предчувствие беды не оставляет его, в голове будто бы сотни иголочек в разнобой совершают уколы и липкое чувство страха не оставляет его с каждым импульсом, исходящим от машины. Еще совсем немного, еще чуть-чуть… Последние крупицы поглощенной талисманом энергии поднимаются в воздух, и аморфная сиреневая масса поступает в энергетические кольца. Леди Баг все еще сдерживает супер-шанс под куполом и не дает ему обрести форму. Маринетт улыбается. Половина пути пройдена. Где-то на поверхности раздались волны звуков — глухие, рокочущие, они сурово сотрясали всё кругом. Среди них раздался сокрушительный удар. Свод задрожал и с оглушительным грохотом в дальней части коридора обвалилась бетонная плита. Машина собрала всю энергию в колбы, когда резкий обрыв одного из питающих кабелей обернулся катастрофой. — Габриэль, что происходит?! — Маринетт пронзил отвратительный писк в ушах, который заглушал все звуковые отражения мира. Из коридора пронеслось серое облако бетонной пыли, в ее плотной взвеси мерцали синие настенные лампы. Машина вышла из-под контроля. Пучок энергии вновь пошел из талисмана, а еще и из полупрозрачных колец. Тело Леди Баг дрожало, ноги не слушались. Теперь захваченная сила камня чудес вместе с энергией, полученной ранее, в противовес силе созидания устремились в сердце купола над Маринетт. Девушка не смогла долго сдерживать такой натиск. Послышался оглушительный взрыв, а затем ее громкий крик. Сиреневая взрывная волна отбросила Бражника и героиню Парижа в разные стороны. Девушка оказалась между двумя блестящими пластинами. Страшный гул стоял в ушах, она пыталась прекратить его, зажимая их. Едва осилив пару движений, она смогла подняться на тяжелеющих с каждой секундой ногах. Все еще зажимая уши руками, окутанная фиолетовым дымом с красными пульсирующими прожилками, она в панике оглядывалась по сторонам. Вокруг все неистово сияло, мигало, гудело и вот-вот было готово вновь взорваться. ― Баг! — послышалось за ее спиной. В пыльной взвеси возникла знакомая черная фигура напарника. Кота шатало от боли. Аморфный сгусток вырос в пространстве. Он был над Маринетт, пока та стояла возле каленого стеклянного шара с талисманом Павлина. Героиня успела лишь на секунду обернуться и увидеть его, когда часть машины Бражника обвалилась от перегрузки. В ту же секунду прогремел взрыв. Габриэль запомнил этот миг навсегда. Леди Баг рванула к напарнику и закрыла его щитом из вращающегося йо-йо. Вот только развернуться у нее времени не было. Она не защитила себя, поставив йо-йо между Нуаром и собой. Стеклянная колба с талисманом лопнула. Брошь разорвало от перегрузки энергии. Маринетт отчаявшись пыталась закрыться рукой. Обломки вонзились в Леди Баг. Часть из них слилась с костюмом, но вот самый крупный просвистел возле ее левого уха. Острие обломка от талисмана раздробило основание волшебной сережки и застряло в нем, мелкие трещинки пошли по камню чудес. Леди больше не сдерживала свой супер-шанс. Серьга взорвалась изнутри, и ее обломки ранили ухо, оставляя четкую кровавую полосу, идущую через всю мочку. Маринетт взревела от боли, и яркая кроваво-красная вспышка обрушилась волной на хрупкую девушку. Взрыв оглушил всех, кто был под землей в тех катакомбах. Девушка рухнула на напарника, закрывая его своим телом. Кот Нуар, падая навзничь, хорошенько приложился головой…***
Маринетт молча смотрела в окно. Они добрались до дома Натали. Мсье Агрест резко затормозил возле ворот и, едва не вырвав ремень безопасности, вышел из автомобиля. Дюпэн-Чэн последовала за ним. — План… план… — схватился за голову Агрест старший. — Никакого определенного плана, надо было просто смириться с обстоятельствами! Не надо было тогда так далеко заходить. Мы и так знали, что я виноват. Но все эти годы я думал, что талисман разломало и его нет. — Талисман все это время был внутри меня, да? — тихо спросила Маринетт — Возможно… — Значит, его можно извлечь? — Милая моя, я не могу быть уверен в этом на сто процентов. Мы займемся этим в Париже, я тебе клянусь! Сейчас ничего не спрашивай, у меня нет пока ответов на твои вопросы. — Столько лет, Габриэль… Все ответы находились у нас под носом, здесь, — она указала рукой на фиолетовую прядь, прикрывавшую рубец на ухе, — столько лет… Какое-то тягостное искаженное ощущение прошлось по всему лицу Габриэля. Он вновь схватился за голову, словно боясь, что она вот-вот разлетится. Он хотел ей ответить, но не успел. Их обоих ослепили фары подъехавшей машины. Адриан заглушил мотор и вышел. Его отец не смог продолжать разговор. Лишь бросил краткий взгляд на Маринетт, застывшую как статую под блеклым светом уличного фонаря. — Почему не остался в клинике? Сынок? — Я в норме. Пап, поговорим об этом утром. Сейчас не хочу. Идите в дом, пожалуйста. — Адриан? — Оставьте нас наедине! — прорычал Агрест младший. Натали подошла первой и приобняв за спину повела главу семьи в сторону крыльца, попутно объясняя, что все в полном порядке и его вопросы могут подождать до утра. Как бы часто Габриэль не оглядывался и как бы бурно не размахивал руками, Натали сумела его успокоить. Адриан спешно приблизился к девушке и, не вымолвив ни единого слова, прижал к себе. Ему хотелось, чтобы она растворилась в нем, чтобы больше и шагу не смогла ступить в сторону, чтобы не смогла потеряться вновь. Мари вцепилась в него как во что-то ускользающее, но жизненно необходимое, вот-вот готовое исчезнуть. — Прости меня… — его шепот утонул в ее волосах. «Глупый Кот» — пронеслось в ее голове. Они ничего не произнесли больше, только молча зашли в гостевой дом и взяли теплый плед с ее кровати. Над Конфлан-Сент-Онорин все еще мерцали звезды. Слабый свет желтых фонарей, качающихся на ветру, растворялся в блеклом сиянии луны. Световые отблески отражала речная гладь Сены. Они сидели на ночной пристани, прижимаясь друг к другу, кутались в шерстяной плед. Огни городка всполохами расплывались по поверхности воды. Где-то вдали брезжил рассвет. Все это было до боли знакомо… — Сбежал из больницы, значит. Может все-таки стоило остаться? — Нет, Мари, не стоило меня увозить даже. Было очевидно, что меня всего-то оглушили. Я в порядке. — Утром снова вызовут на допрос. Теперь уже тебя. Филипп поставил меня на место, отсчитал как ребенка. — Кем бы он тебе ни был, ему повезло, что ты его не покусала. Ты можешь, я точно знаю, — он усмехнулся. — За это и отсчитал. Он всегда таким был. Еще с академии, когда мы были курсантами. Он мечтал залезть ко мне в голову в надежде, что я выдам ему сенсационные факты, детали из моей жизни, которые станут уникальным путеводителем по моим потаенным уголкам, куда он никогда не мог проникнуть, — она жеманно дернула уголком губ. — Но в одном он прав, Адриан. Мои нервы расшатаны. Мне нужно спокойствие. Нужно думать холодной головой, а я не могла, потому что после твоей травмы места себе не находила. Сильно голова болит? — она провела рукой по копне волос на затылке. — Пустяк. Накачали обезболивающим, сказали дома быть и не напрягаться. Пара шишек и царапин. Да и это не важно. Главное, что от моей глупости ты не пострадала. Хотя тебе пришлось провести полночи в участке. — Я только лишь оказалась по другую сторону стола для дачи показаний, — она рьяно прятала в голове воспоминания минувшей ночи, но выходило ужасно плохо. Маринетт положила голову ему на плечо. По её бледным щекам потекли слезы, сначала одинокие, потом еще и еще, оставляя дорожки. Короткий, беззвучный всхлип и она сжала губы, изо всех сил стараясь подавить следующий. Слезы, на миг плененные непроницаемой завесой опущенных ресниц, сорвались еще более безудержно. Неконтролируемо и освобождающе. Ей нужна была эмоциональная разрядка. Адриан на секунду отстранился и слегка приподнял ее подбородок. Затем осторожными движениями пальцев вытер остатки мокрых дорожек. Маринетт снова открыла глаза, и Адриан похолодел от застывшей в них боли. Она позволяла ее увидеть, обнажая перед ним душу. Он придвинул ее спиной к себе, крепко держа в объятиях. Девушка посильнее укуталась в теплый плед. Голова бессильно откинулась назад, упираясь в его грудь. Она, не слышала ничего, кроме гулко отдающихся ударов его сердца. Теперь Мари уже не боролась с сумасшедшим вихрем мурашек, запускаемым его обжигающим дыханием, обдающим ее макушку. Где-то там в тягучей невесомости она слышала свое имя, произносимое едва слышимо. Подчиняясь влекущему шепоту, тяжело подняла ресницы, успев окунуться в его взгляд. — Знаешь… С первого мгновения, с того самого момента, когда я увидел тебя там, в кабинете в участке, моя жизнь представляет собой полный абсурд. Ведь существую я вроде в этом дурацком настоящем, но с постоянной оглядкой на наше прошлое. Я к нему прирос и никак не могу оторваться. Да и не хочу этого делать, — Адриан порывисто вдохнул, и его рука, удерживающая её за плечо, непроизвольно потянулась выше к подбородку, — А что было невыносимей всего знаешь? — Он видел, как дернулась жилка у неё на шее, как ресницы снова опустились. — Что же? — Твои глаза, Маринетт Дюпэн-Чэн… преследующие меня повсюду. Я никогда не видел подобных им. Я искал их в толпе ежедневно. Я вспоминал, как их слегка заволакивает дымкой, как они темнеют, когда ты что-то задумала, как они таят в себе что-то неразгаданное или просто сияют, когда ты счастлива… Как сейчас… Он приблизился почти вплотную, вдыхая разгоряченный воздух её дыхания. Агрест не мог оторвать глаз от красивых губ, будоражащих его воображение с первого дня знакомства. Он усмехнулся, глядя на упрямо вздернутый подбородок, в точности соответствующий ее характеру. Наслаждаясь ощущением её теплой кожи под своими пальцами, убрал прилипшую к солевой дорожке тоненькую прядку волос. Его рука дотронулась до её щеки, нежно поглаживая, пальцы дрогнули и потянулись ниже. Словно искушая, он провел ими по её нижней губе. Медленно и чувственно. Её ладони двигались по его щекам, а пальцы путались в волосах, спускались к шее, стихийно исследуя, и вновь возвращались к вискам. Она словно пыталась вспомнить его всего, прорываясь, не веря, что уже можно… Блондин медленно усадил ее себе на колени, сократив до минимума разделявшее их расстояние. Подушечка каждого пальца горела от ощущения ее кожи, помня всю её нежность. От тянущей боли внутри всё сводило так, что немели мышцы. — Мари… — он бы и хотел что-то сказать, но мысли все еще не успевали превращаться в слова, они уносились в пространстве. Ее рука нерешительно поднялась и погладила его напряженную скулу. Затем и вторая, осмелев, коснулась пальцами другой щеки. А затем она попросту притянула его к себе. Её ладони медленно двигались по его щекам, пальцы путались в волосах, спускались к шее, стихийно исследуя, и вновь возвращались назад. Она словно пыталась вспомнить его всего. Он задыхался, от вертящегося круговорота эмоций и неправдоподобности происходящего. Ее губы мягкие и уверенные, жаждущие и ласкающие, бесконечно сладкие и солоноватые от слез. Адриан ответно искал руками, ведя настойчиво и нежно, прижимая её к себе. Мягкость движений становилась настойчивей, поцелуи все более требовательными. Накопившиеся невысказанные чувства не оставляли времени на нежность, неся вперед и распаляя все сильнее. Новая дрожь прокатила по телу едва он ощутил ее сбивающееся дыхание на своей шее. Адриан стал осыпать легкими поцелуями ее шею, щеки, ресницы. Мягко улыбнувшись, она ответно ловила его губы. Неподалеку раздался гудок с баржи. Агрест сморщился, понимая, что ночь уже заканчивается, и первые утренние грузовые рейсы уже плывут по руслу Сены. Маринетт рассмеялась и уткнулась носом ему в шею. Горячее дыхание обожгло тонкую кожу. Новый гудок, чуть ближе. Затем еще один. Им нужно было поспать хотя бы пару часов, чтобы позавтракать, отвезти Адриана на допрос, а после возвращаться в Париж. Девушка протянула ему свою ладонь, он помог ей подняться на ноги. Укутавшись в плед, она проследовала за ним по мощенной камнем дорожке, серой змейкой расстилавшейся среди полыхающих красным кустов барбариса.
