Инструмент героев

      Я любил уединение. Но за две с половиной тысячи лет мне его хватило. Потому-то я вдвойне обрадовался, когда утром в гостиную вошёл генерал Йон. Вошёл, нашёл меня взглядом, улыбнулся, выставил руку в приветственном жесте. Поразительно. Две тысячи лет назад меня воспринимали как вещь и заговаривали со мной, только когда я обращал на себя внимание.       — Хорошо ли тебе спалось, дорогой друг?       Он взял меня в руку. Учитывая, что он ночевал в крепости, я решил проверить. Ага. Ну да, вполне логично. Пошлостями можно заниматься и без риска беременности. Судя по картинкам из памяти генерала, он очень заботился о своей возлюбленной. Это хорошо. Полезно для здоровья. Психического тоже. Видимо, мой девиз: «что угодно ради ведьм».       К слову, мне эти действия видятся довольно муторными. Люди вынуждены стоять или лежать в неудобных позах, перенапрягать губы, язык, выкручивать пальцы. Ради получения той крупицы блага, что им так необходима. Впрочем, это можно посчитать за полезные физические упражнения, но всё же будучи предметом, я немного сочувствовал людям с их биологическими ограничениями.       — Ты сейчас считал мою память о прошлой ночи?       О, боже. Неужели он может чувствовать вторжение в рассудок? Ни люди, ни ведьмы точно не могут читать мои мысли.       — Не волнуйся, я не умею читать мысли. Просто это следовало ожидать. Так скажи, ты считал память?       Я дал ему честный ответ. А заодно упрекнул, что он всё-таки пусть и ради благого дела, но нарушил армейский устав, в котором на это прописан строжайший запрет.       — Ах, я…       Но он не договорил. Нарисовалась Рэйна. Счастливая, довольная, с блеском в глазах. Вопреки ожиданиям собранная, подтянутая, в аккуратной форме.       — Рэйна… прости. Он всё узнал.       — Да и ладно, — улыбнулась девушка, принимая меня в руки. — Он ещё при знакомстве подробно рассказал, что его подобные вещи интересуют лишь с точки зрения пользы для ведьм. У него мышление и восприятие не человека, так что смущаться нет причин.       Ага, точно. Знали бы вы, чем мы с Гердой занимались. Но я не расскажу, авось побрезгуют меня в руки брать. После этого, не смотря на то, что действо сие происходило в горячей воде, Мальта всё равно отмыла и протёрла тот резиновый наконечник чем возможно. Мылом раз десять. После надёжно закрутила, и вымыла уже всего меня.       Сегодняшний день был очень важен. Неосмотрительно было отсылать в город по делам почти всё ударное звено. Впрочем, когда меня украли, тогда мы толком ничего не купили. Ещё три ведьмы из пятьсот девяносто девятой возвращались сегодня из глубокого дальнего рейда и разведки. Альма Мэйер, Мирам Рихтер, и Лиэль Фогель в течение месяца проводили в модулях до двух суток, вообще не касаясь земли. Карлсландские ведьмы сильны, небось, по твёрдой земле ходить разучились.       По расчётам они прибудут как раз во время первого тренировочного полёта Герды. Девушка носила меня за спиной, пока выписывала пируэты вслед за Рэйной. Мархосиус, и командир Сильвия Йокинен наблюдали с земли, с конца взлетно-посадочной полосы.       Какого лешего герой тут забыл. Ради Рэйны? Но так получилось, что ради инструктажа, он прибыл на день раньше. План атаки на одно из гнёзд я и так выудил из его памяти и мог бы провести инструктаж за него, но как же он оставит Рэйну и не поприветствует троих своих прибывающих подчинённых.       Стандартная процедура. Герда училась летать. Держалась в воздухе за спиной Алонсо с болтанкой. Петля Нестеровой у неё уже начинала получаться, пусть и с отдышкой. А вот бочка получалась хорошо, что размазанная, что ровная. Видимо, благодаря магии воздушных потоков. Во время пике она почти вырубилась, и Рэйне пришлось её поддержать. А во время набора высоты она держалась с ведущей на равных. Снова сыграла роль магия. Герда интуитивно понимала, как и когда её применять.       Мы хотели было приземляться и приступать к наземным стрельбам, как… ну конечно. Воздушные ёкаи. Мы все, разве что кроме Йона почувствовали их.       — Нэурои. Восемь, — Герда улыбнулась и облизнулась. Командир Рэйна, мы же вступим с ними… Старший лейтенант?       Но взгляд Рэйны стал… безумным. Девушку сковал страх. Откуда Герде знать, что нормой считается полновесная ударная группа против примерно трёх нэуроев? А в одиночку против двух нэуроев могли держаться только легендарные пятьсот первые и пара тройка ветеранов из прочих групп.       Через минуту рядом с девушками на высоте в ударном модуле появилась Сильвия. Ни Рэйна, ни тем более Герда не являлись закалёнными ветеранами. Но я видел, знал, что Алонсо старшая тоже не отступит. Даже против восьми.       Старшие ведьмы вылетели чуть вперёд, закрывая собой малышку Герду. Рэйна повернулась к ней и возлюбленному Мархосиусу, стоящему далеко внизу.       — Герда, Йон. Там восемь нэуроев, — сказала ведьма. Крепящаяся за ухом рация прекрасно донесла её слова и до Мархосиуса.       — Ясно, — ответил генерал. — Герда. Быстрее улетай отсюда. К городу. Предупреди всех наших.       — Йон!       — Нет, милая Рэйна. Я не успею даже уехать. А вот Герда на модуле.       Алонсо сжала зубы и развернулась обратно. Там вдалеке уже виднелись чёрные точки. Однако за спинами ведьм всё ещё слышался мотор модуля Мальты.       — Герда! Быстрее вали ко всем чертям отсюда!       — Сильвия, Рэйна. Ответьте честно. Это же полумера. Ведьмы в городе уже знают о приближении врага. Он же как-то проскочил радарные сети в Марокко и Алжире.       — Да! Чёрт тебя дери! — Йокинен не сдержалась. — Да! Полумера. Ты должна лететь отсюда исключительно ради собственного спасения!       Но в ответ малышка сдёрнула меня с плеча и протянула Алонсо.       — Воспевающий. Действуй. А ты, Рэйна! Защити своего парня. И не только его! За нашими спинами целый город.       Старшие цыкнули с досады и снова повернулись лицом к врагу.       — Сильви…       — Да, Рэйна. Нынче времена, когда нам приходится быть героями.       Две ведьмы устремились навстречу врагам Человечества. Нэуроев восемь. Ведьм двое. Расклад перед боем. Не ведьм. Но они будут играть. Рэйна, держись, нам не светит с тобою. Но козырь надо. Ровнять. Я этот. Небесный. Квадрат не покину. Мне цифры сейчас. Не важны. Сегодня наш друг. Защищает нам спины. А значит и шансы равны.       Герда ринулась вниз, к цитадели, ангару и арсеналу. Йон уже сбегал за оружием и теперь, стоя на ВПП, поднял повыше пулемёт, который девушка благополучно перехватила прямо на лету.       Один нэурой вышел в хвост Рэйне. Но тут же его перекосило очередью из пулемёта. Готов. Сильви прикрыла подругу. Глубокое пике, винты воют. Проклятым нэуроям даже крестов на могилы не сыскать. Всё, что они оставляют после смерти, это фейерверк белых блёсток.       Враг снизу, Сильви решетит его, но Рэйна вдруг закинула винтовку за спину и выхватила меня. Дистанционный удар энергией не нанести, не хватает пространства. Извернувшись, Алонсо нанесла режущий удар. От нэуроя отделилось крыло, после чего он внезапно рассыпался, но с неестественным воем, на секунду оглушившим нас.       — Воспевающий?       Да, я вторгся в чертоги разума ёкая и свёл его сума. Для ведьм это короткая секунда и быстрый порез. А я, если пересчитывать на субъективное восприятие времени, полчаса бился с врагом в его рассудке. И приводил какие только можно аргументы за ничтожность и бессмысленность существования нэуроев. Я заставлял его ежесекундно переживать собственную смерть, показывал картинки разрушенного гнезда, моделировал, как его пока не существующими в реальности захватами притянули к земле и в тысячный раз распиливают ручными инструментами.       И он согласился убить себя в обмен на прекращение этих мучений. Но, похоже, успел выкрикнуть собратьям предупреждение. Оно нас и оглушило. Теперь враги сторонились нас с Рэйной. Это было видно по манёврам.       И началась игра в догонялки. Сильви строчила из пулемёта, Рэйна пыталась догнать. Помогала и присоединившаяся Герда. Выбили ещё двоих. Один удачный выстрел снёс левый двигатель Йокинен. Не будь в модулях технологии сжатия пространства или, если бы выстрел пришёлся чуть выше колена, Ведьма осталась бы без ноги. Благо, её мастерство позволяло держаться ей на одном двигателе.       Громыхали последние выстрелы, вспыхивали особо яркие щиты Сильви, которые она использовала в качестве ударного оружия. В один момент Герда таки смогла пробиться к ней и поддержала раненую союзницу. Та истратила почти всю силу. Тяжело дышала, по лицу и рукам текла кровь. Мы с Рэйной вынесли ещё несколько. Но мы отставали. Оставалось ещё два нэуроя. Один противостоял нам, другой же снова двинулся на крепость и город. Алонсо оглянулась на подруг. И рванула. Нэурой вложил в лучи всю силу. Обширные красные лучи пересекли нас, минули наш щит и полетели дальше. И Герда с Сильви потратили последние силы, дабы поставить свои щиты. Скорее всего, через минуту отключатся винты, и до базы девушки будут добираться вплавь.       Оставшийся один нэурой улепётывал к городу и крепости. Видимо, решил продать свою жизнь подороже. Уставшая Алонсо стремительно слабела и отставала. И тогда я сказал ей мыслеобразами.       — Хорошо. И, пожалуйста, прости!       Широко замахнувшись, она швырнула меня со всей своей ведминской силой. Резким свистом я ознаменовал свой полёт, а затем вгрызся в чёрную образину лезвием. Ой, и не люблю я, когда меня швыряют. Терпеть не могу.       Я без проблем свёл сума и этого нэуроя. Но, похоже, попался упёртый. Прежде чем начать рассыпаться, он мелко задрожал. Немного развернулся и остановился таким образом, что моя рукоять стала смотреть аккурат на малоподвижных Сильви и Герду. Как? Каким образом? Эта махина уже лишь оболочка. Я не смогу вторгнуться в разум нэуроя, ибо вторгаться уже некуда. И, тем не менее, вибрации передались на меня. И за мгновение перед тем, как рассыпаться блёстками, на меня, всё ещё торчащего из корпуса распространилась особо сильная вибрация, скорее напоминающая удар.       Ещё быстрее, чем меня швырнула Рэйна, я полетел прямо на двух ведьм. Я знал про силу Лоренцины, я изо всех сил пытался затормозить свой полёт. Но без соприкосновения с ведьмой мой запас энергии ничтожно мал. Уставшим девушкам не хватило времени среагировать.       К своему величайшему ужасу я вонзился в живот Сильви. Окроплённое ведьминской кровью лезвие вышло из её спины. Йокинен издала короткий тихий вскрик, её оставшийся двигатель сбавил обороты, затих и отделился, оголив ногу. Но тут не сдержался уже я. Вспыхнул красным пламенем, и Герда едва успела отлететь на пару метров, прежде чем капитан Сильвия Йокинен сгорела дотла. Через пять секунд пепел полностью развеялся, а я стал стремительно падать в океан.       На траурной процессии хоронить было нечего. В неприметном тенистом садике близ цитадели хоронили выловленный со дна оставшийся правый двигатель. Я был даже не против, если за содеянное в гроб рядом с модулем положат и меня. Рассудок мой был затуманен.       Герда подошла к могиле и бросила на гроб горсточку земли. Затем достала меня из ножен, подцепила плоскостью лезвия почву и забросила ещё горстку. Это меня окончательно и разбудило. Забравшись в её мысли, я понял. Я ведь тоже должен бросить покойнику немного землицы. Я ведь тоже скорблю по почившему другу.       Моё лезвие объяло синее пламя. Я стал издавать протяжный звон каждые несколько секунд. «Ззяу, ззяу», словно довольно крупный колокол, у которого откололся кусок. Да, я плакал. Я рыдал, я глушил своим плачем всех присутствующих. Подоспела Рэйна и Рика, и вместе с Гердой они… обнялись? Нет, они обняли именно меня.       — Воспевающий. Не плачь. Не плачь хотя бы потому, что ты нас оглушаешь.       Не получилось, я издал ещё более громкий звон. Бедная, бедная несчастная Сильви!       — Ну прекрати, Воспевающий. И кстати не смей винить себя. Ты же рассказывал о себе. Ты ничего не мог сделать.       Это одна из причин, почему я не люблю, когда меня швыряют. Я становлюсь беспомощен. Целых две жизни загубил.       — Как две? — хором спросили девушки.       И я за секунду мыслеобразами всё им поведал.       Оказалось, я три дня пролежал на дне рядом с нынче хоронимым двигателем. Ещё три дня я не приходил в себя и не отвечал, когда меня звали. А причина была проста. Я пронзил не просто живот Сильви. Я проткнул её будущее дитя.       Зародыш на десятой неделе беременности уже сформировал гуманоидные очертания. И когда я увидел его через лезвие, когда осознал, что попал именно по нему… Когда почувствовал, как обрывается не только жизнь ведьмы, но и ещё одна. Это противнейшее, мерзкое чувство. Очень схожее с тем, когда хочешь за проступок отругать и побить кошку, но в последний момент умиляешься и кошку таки обнимаешь. Сужу по создательнице. В её доме жило две мурлыки.       Древними иероглифами Ямато-Фусо на моём лезвии выгравировано: «Не отрекайся от добродетелей в своём сердце». Я всеми силами хотел остановиться, не нанести вреда двум живым существам. Невозможность это сделать, осознание причиняемой боли и обрываемой жизни и повредило мой рассудок. А также именно это осознание спровоцировало скорейшее желание откреститься от таких ощущений. От того и возникло то красное пламя отчаяния, что сожгло Сильви.       Рэйну забила мелкая дрожь. Не только от осознания и такой же проникновенностью ужасом, как у меня. На секунду она бросила взгляд на Йона Мархосиуса. И взгляд этот был преисполнен уважения и восхищения. Учитывая случившееся, она была благодарна ему за то, что всё ещё девственница. Не смотря на то, что вероятность повторения такого ужаса практически нулевая. Ведь от летящего меня можно было увернуться, если бы не усталость от битвы.       Остальное пустяк. Почти. У уже относительно великовозрастной Сильви пик магических сил подходил к концу. Через несколько месяцев Рейне в любом случае предстояло становиться командиром. Осознавая это, Йокинен решилась предаться радости плоти со своим мальчиком. Через три дня его корабль отплывал. Избранник Сильви с радостью приметил, как машущая ему с пирса ведьма другую руку приложила к животику.       Через двадцать дней на него пришла похоронка. Корабль, державший курс на Северный океан подвергся нападению нэурой. Нападение было отбито, из экипажа погибли всего трое. Когда удерживали стальную гермо-дверь и в перекрываемом помещении не позволили погибнуть толпе гражданских. Но сами выбраться уже не смогли.       Тогда ведьма стойко перенесла потерю любимого. Она жаждала родить и воспитать это дитя с любовью и заботой. Ради самого ребёнка, и ради почившего избранника тоже.       Закончил я рассказ мгновенно. Через секунд пять ведьмы рыдали, уронив меня на землю.       В тот день я был совсем неразговорчив. Даже новоприбывшие и радость от новых знакомств не воодушевляли. Я отказывался проникать в разумы, когда ведьмы касались меня. От того трое вернувшихся даже не совсем верили, что я «существую».       Ведьмы разместились в столовой. Откопали даже бутылку вина, помянуть Сильви. Опять мимо устава, да что ж такое то. Впрочем, упрекать я их не стал. К слову именно это и было моей основной слабостью. Создательница так и не решила эту проблему. Я в бою действовал нормально. Перевес в силе давал значительный. Но стоило хоть кому-нибудь погибнуть. Даже не ведьме, а простому солдату, и это выбивало меня из колеи. Учитывая, что я проткнул не только Йокинен, но и её детёныша, считай за большую удачу, что очнулся от шока всего через шесть дней.       Ведьмы обедали, я стоял прислонённый к камину. Не знаю, сколько она на меня так смотрела, заметил не сразу. Младлей Алеся Степановна Аметистова из Оруссии буквально сверлила меня взглядом. Я сверкнул, как бы спрашивая, мол, что такое. Но она отреагировала лишь коротким, и как бы осуждающим кивком.       — Воспевающий. Я ведь тебя ещё не касалась, да?       Да, вот только ты от меня в семи метрах. Как я тебе отвечу? Я лишь сверкнул два раза.       — Зря сверкаешь, дружок-пирожок. Сейчас вот возьму тебя в руки, и тебе сразу станет легче.       — Алеся?       — Степанна, ты чего?       — Алесенька, ты чего удумала?       — У меня ведь мама из Фусо. И ты, Воспевающий, кое-что забываешь. Рэйна, помоги-ка мне.       Две ведьмы подошли ко мне.       — Возьми нашего друга за рукоять, переверни лезвием вниз и остриём ко мне.       Алонсо послушно всё сделала.       — А теперь. Отпусти его.       На секунду Рэйна засомневалась, но всё же разжала кисть. Сейчас я всего лишь воткнусь в пол. Что это значит?       — Но тут я вижу, как рука Алеси мчится прямо на лезвие. Порежется же! Я вспыхнул ослепительной вспышкой от испуга. Касание. Кровь окропляет лезвие, а я невольно вторгаюсь в её разум.       Эндо Ая. Я вспомнил имя своей Создательницы. Древняя ведьма из империи Ямато. Ленивая и похотливая ведьма Эндо Ая.       Я вспомнил те несколько счастливых дней, когда я только-только вышел из-под кузнечного молота. И постепенно, долгими, порой длящимися целые сутки ритуалами госпожа Ая вкладывала в меня разум. Я вспомнил. Бамбуковый лес. Посреди него довольно хилая, но уютная хижина, половину которой занимала кузня Создательницы. И весь месяц, пока она меня создавала, а также ещё следующие два месяца лил бесконечный дождь.       Те два месяца после создания она со мной разговаривала. Порой по двадцать часов к ряду. Я не умел тогда вторгаться в разум. Этой возможностью она наделила меня в один из последних моментов. А чуть позже к хижине явилась толпа, и меня забрали на войну с ёкаями. При умении вторгаться в воспоминания при прикосновении, Создательница так и не коснулась меня. И лишь спустя несколько лет я увидел её вновь. Тогда уже постаревшая ведьма лишь похвалила меня за службу, перед тем как меня отправили в Европу, где я воевал с ёкаями ещё две сотни лет, прежде чем меня заключили в гробницу.       Но теперь я вспомнил один из разговоров на том древнем языке Фусо, что состоялся через пару дней после создания.       — Думаю, я определилась с твоим именем.       — Да, уважаемая Создательница. Я с честью приму его.       — Ох. Ты всё так же почтительно ко мне обращаешься.       — Да, уважаемая Создательница. Я искренне и глубоко благодарен Вам за то, что вдохнули самый настоящий разум в металл.       Но госпожа Эндо смотрела с небольшой грустью.       — Всего раз.       — Не понял, госпожа?       — Назови меня по имени всего разочек. Постарайся.       И лишь через несколько минут я смог перебороть себя.       — Ну… Хорошо. Не могла бы ты мне рассказать, насколько тебе хорошо сегодня гулялось по этому лесу, Ая? А ещё, Ая, тебе следует твою подстилку из сухих листьев…       Но я не договорил. Она рассмеялась от радости.       — Мне нравится. Так, Ая, какое же имя ты мне дашь?       — Нарекаю тебя именем «Воспевающий». Это значит, что ты воспеваешь добродетели, что есть в людских сердцах.       — Ая?       — Я уже заметила. Добрый разговор радует тебя гораздо больше, чем любого другого человека. Плюс ты ценишь в людях положительные качества. Всё именно так, как я в тебя и вкладывала заклинаниями. Ты, определённо, лучшее моё творение. И в будущем ты сразишь немало врагов Человека и Человечества. Да. Не удивляйся. Ты самый настоящий человек. Ты человечнее многих человеческих существ. Разве может зваться человеком тот, кто любит причинять другим зло?       От таких слов я впал в ступор на несколько минут.       — Завтра я проведу над тобой ритуал. Ты разучишься говорить по-человечьи дребезжанием лезвия. Вместо этого ты будешь общаться с людьми при помощи картинок. В момент, когда человек коснётся тебя, ты будешь проникать в его разум и мгновенно обмениваться информацией. Если коснёшься ёкая, то сможешь заодно и лишать его рассудка. Однако, Воспевающий. Ты должен кое-что запомнить. Я знаю. Ты хочешь считать себя инструментом. Если угодно так, то запомни, ты инструмент помощи будущим ведьмам. Неизбежно настанет тот день, когда острота твоего лезвия будет обращена против людей и ведьм.       — Но госпожа! Вы ведь создали меня с захватами в гарде! В совокупности со способностью читать рассудок!..       Но она остановила меня выставленной рукой.       — Я знаю. Я говорю о том, что однажды твоя острота может быть обращена против Человека вне зависимости от твоей воли.       — Как это?       — А вот смотри.       Ая взяла меня левой рукой за рукоять. Лезвие смотрит вниз, а остриё на торс Эндо. Кисть левой руки разжата. Ну и что? Сейчас же просто воткнусь в пол. И тут она схватила меня за лезвие правой рукой. Ладонь разрезана. Кровь стекает к кончику лезвия и капает на подстилку из соломы. Я сверкнул и встрепенулся.       — Моя Госпожа! Что Вы сделали?! Скорее бросьте меня и перевяжите ру…       — Тихо Воспевающий! Отвечай сколько в тебе силы, когда ты не касаешься ведьмы?! Быстро!       — А… это… как…       — Можешь своими словами.       — Силы столько, что, если пересчитывать на человека, то хватит проснуться, приготовить себе завтрак и снова рухнуть спать.       Ая улыбнулась. Затем всё же положила меня и стала лечить свою руку.       — Иными словами ёмкость твоих магических сил небольшая. Именно поэтому ты очень устаёшь, даже когда разговариваешь звоном лезвия. И именно поэтому завтра я лишу тебя этой способности, даровав взамен общение внутри разума образами. Это называется оптимизацией энерго- и магипотребления.       — Но, Ая. Нельзя ли сделать ёмкость магии во мне больше?       — К большому сожалению… Не помогает даже магия расширения пространства. А всё имеющееся место в тебе занято, как раз таки, воспеванием. Харизмой. Боевыми заклинаниями. Даже твоя память могла бы быть абсолютной. Ты мог бы помнить каждую секунду своей жизни. Но я дала тебе человеческую память, дабы сэкономить место для магии. Именно поэтому в течение своей долгой многотысячелетней жизни ты неизбежно будешь забывать большую её часть. Забудется моё лицо. Быть может даже имя. Но твоё назначение помогать ведьмам. Со всеми вытекающими. И я уже вложила в тебя эту магию. Это ты не забудешь никогда. Шутка ли. Но я ещё вложила в тебя абсолютное воспоминание об изготовлении музыкальных инструментов из бамбука. Ибо я не уверена что это растение будет существовать через две, три, пять тысяч лет. Но уверена, ведьмы будущего что-нибудь придумают. Да и места в памяти эта технология занимает немного.       — Госпожа. Зачем Вы порезались об меня?       — Ёмкость магических сил. Несколько лет назад гуляя по лесу, я наткнулась на залежи какого-то порошка. Я принесла его домой. Родители заинтересовались. Я пошла вся в отца, он вечно что-то мастерил и изобретал. И, экспериментируя в своей комнате, он при помощи ещё пары других порошков получил смесь, способную гореть и взрываться*. Такой порошок либо взрывал набитый им полый стебель бамбука, либо вырывался из дырочки в стебле и устремлял стебель ввысь на струе пламени. И вот, Воспевающий. Подумай. Каким способом, используя огненный порошок, бамбук и тебя можно взять и навредить ведьме?       — Привязать меня к такому стеблю верёвкой.       — Или сделать полый стебель как у бамбука, но из железа. Набить огненным порошком, сверху положить тебя. Развернуть горизонтально и поджечь. И тебе никаких сил не хватит отклониться дребезжанием, как бы отталкиваясь от воздуха. Кстати, замечал, тебя клонит немного в сторону, когда ты пускаешь молнии**? Не знаю природу этой силы, но её тебе тоже не хватит, когда стремглав ты будешь лететь в ведьму.       — И что же делать?!       — Погляди сюда, — и она развернула в воздухе светящуюся магисхему.       — Знаю, пока ты мало что понимаешь. Это заклинание щита. Немного подкрученное. Но я в тупике. Три проблемы. Я понятия не имею, как его сделать не круглым. Лезвие у тебя протяжённое. У нас вся магия на кругах. Но, допустим, оно останется круглым. Я не знаю, как его сделать меньше, твоему острию не нужен настолько большой круг. И, в конце концов, я не знаю, как уменьшить количество магической информации, не испортив защитные свойства заклинания. Даже сейчас потребовалось бы ещё пять ёмкостей размером с твою рукоять, чтобы в тебя поместилось заклинание щита. Создавшая это заклинание ведьма… гениальна. Само по себе формирование защитного круга из магии можно назвать чудом. Оптимизировать нечто столь сложное. Через несколько тысяч лет может и будет возможно. Воспевающий. Однажды у тебя будет щит, благодаря которому ты не навредишь ведьме с чужих рук. Но я страшусь, что до того момента может случиться такое, что ты убьешь ведьму и будешь винить себя.       Вкус её крови. Приятен. Она пахнет дождём и бамбуковым лесом. Алеся Степановна Аметистова. Через твою кровь я, не говоря уже об имени, ясно увидел даже лицо твоего далёкого, создавшего меня предка.       Вот только это не давало абсолютно ничего. Да, семья Создательницы трудилась над усовершенствованием магии щита. Но они не преуспели. Так что же Алеся хочет мне сказать? Детство. Юность. Она даже была влюблена, мило. Но… где же оно? А, вот. Разговор восьмилетней давности Алеси и её мамы, тоже ведьмы.       — Мама, а что это?       — Это Алесенька, можно сказать труд всей моей жизни.       — А что там?       — Алеся, ты же понимаешь, что ты ведьма?       — Да, мам.       — А кто такие ведьмы?       — Ну, это такие взрослые тёти, которые могут использовать магию.       — А как они используют эту магию?       — Они помогают всем вокруг, — отчеканила довольная малышка.       — Верно, солнышко. В этих записях моя работа над одним заклинанием. Заклинание щита.       — Щита?       — Вот, смотри, — и матушка Алеси развернула светящийся круг воздуха.       — Вааа! Красиво.       — Алеся. Раньше такой круг возникал рядом с ведьмой сам собой при опасности. Но он отнимал много сил. В своё время ведьмы поняли, как работает магия, и немного улучшили заклинание. Через ещё какое-то время щит мог сработать даже при маленькой опасности. А нынче щит можно поставить, даже просто представив опасность. И при этом сил он отбирать почти не будет. Это называется оптимизация.       — АЛШАММММСА! ГДКГДК СЕЧАЭТ ЗАННОШИ?! (Алеся, где сейчас эти записи?)       Эту фразу я произнёс исключительно собственным лезвием. Ая, видимо, не стёрла эту способность, а просто заблокировала, максимально сжав и уменьшив занимаемое пространство. Возможно, именно поэтому я сказал это с искажениями, металлическим скрежетом, едва различимо.       Я мог покопаться ещё в её памяти, но хотелось это именно услышать, чтоб знали и те ведьмы, что не касаются меня.       — Они в Фусо. На острове Кагава в одном из филиалов института исследования защитной магии. В старом крыле четвёртого корпуса в кладовой четвёртого кабинета. На четвёртом стеллаже и четвёртой полке снизу.       — Ты сейчас так много раз повторила слово «смерть***» — сказала Ёламия Мэйн, родиной которой и является Фусо.       — Мама специально положила эти записи таким образом. Ради того, чтобы запомнить и ассоциативно связать те записи с надеждой, что однажды они кого-нибудь от смерти спасут.