разжигая пламя.

Безмолвный лес тонет в сумерках. Он продолжал мелькать перед глазами, угнетая своей одинокостью и мрачностью, и я надеялся увидеть то слабое сияние ещё хоть раз. Напрасно. Кажется, мне всё-таки просто показалось — последние несколько дней я много нервничал и плохо спал, и было бы неудивительно, если бы загадочный свет был бы просто галлюцинацией. Реггис что-то монотонно напевал себе под нос. В свете фар проезжавших мимо машин его лицо было неподвижно и сосредоточенно, но мысли его наверняка были заняты нашим последним разговором. Я его больше ни о чём не спрашивал, ведь боялся новых страшилок и жутких догадок. Должно быть, он плохо понимал, что мне и без того было слегка тревожно. Как оказалось, мои страхи и опасения не оправдались. Машина остановилась у высоких кованых ворот, за которыми скрывалась огромная территория академии, и я вгляделся в полутьму. В том, что было там, за этими воротами, как будто не было ничего такого. Я вышел из машины, поднял голову, вдыхая слегка морозный воздух и подставляя лицо мелким снежинкам. Мне всегда нравилось так делать, в этом я находил что-то успокаивающе. Мне было пять лет, когда я впервые так сделал. Тогда мы с мамой вышли на улицу, встречая первый снег. Я слышал, как глубоко мама вдохнула приятный, холодный воздух. Она долго молчала, и мы просто стояли на крыльце, наслаждаясь тихим снегопадом и обнимая друг друга. Затем мама выпустила меня из тёплых рук и спустилась по ступенькам во двор, прикрыла глаза и улыбнулась самой себе. Я наблюдал за ней с любопытством, затем прошёл мелкими шажками к ней. — Мама? — она обратила на меня внимание, когда уловила в моём голосе небольшую растерянность. — Ты не заболеешь? Мама нагнулась надо мной, погладила по щеке и поправила огромный шарф, которым я был закутан почти полностью (порой я так любил кутаться в него, что предпочитал спать под ним, а не под одеялом). — Нет, милый, — мама поцеловала меня в лоб. — С мамой всё будет в порядке. Смотри, какое красивое небо… Я поднял голову, последовав её примеру, и чуть видно дрогнул, когда первая снежинка коснулась моей щеки. По телу пробежал приятный холодок, я поёжился и закрыл глаза. В тот момент было важно лишь то, что мама рядом, что первые снежинки в моих крошечных ладонях были такими хрупкими и прекрасными. Они таяли практически сразу, но едва ощутимый мороз оставался от них ещё долго… Было настолько тихо, словно мы остановились в глухом лесу. Я опасался, что мы так и останемся на улице, но Реггису эта идея явно пришлась не по вкусу, поэтому он отыскал охранника. Тот с большой неохотой ленно выполз на улицу из своего домика, убедился, что я один из абитуриентов, кинул на Реггиса странный взгляд и вновь скрылся в домике. Ворота перед нами открылись. — Если вещей мало, то на территорию заезжать не следует, — перед этим пробурчал он. Реггис был недоволен этим, и я с трудом убедил его в том, что всё нормально, и он может ехать. Он вытащил мои рюкзак и сумку с вещами, напоследок похлопал меня по плечу, потом развернулся, залез в машину, завёл кряхтящий двигатель и уехал. Теперь я в самом деле остался один. Ворота всё ещё были открыты, сторож явно ждал, пока я не решусь зайти на территорию академии. Обернувшись, я посмотрел в лес, что угрожающим чудищем высился за моей спиной, затем накинул капюшон куртки и уверенно шагнул навстречу неизвестному. Почему я так боялся? Как глупо. У этого места не было тайн, в стенах бесконечно извилистых коридоров не совершали ужасающих преступлений, я видел лица тех, кто так же, как и я, поступали сюда, и они сохраняли непроницаемое спокойствие. Все просто ждали чего-то, и я был частью этого ожидания. Должно быть, их так же, как и меня, запугали слухами об этой академии, а то, что её основали в глуши непроницаемого и густого леса… В просторной блочной аудитории, где не стихали возбуждённый шёпот и лёгкие смешки, раздался стук, призывающий к тишине. До этого я сидел и практически засыпал, сидя за партой, однако сейчас внезапно громкая попытка привлечь внимание подействовала так, что я вздрогнул от неожиданности и поднял голову. За кафедрой стоял молодой мужчина, его словно выточенное из камня лицо светилось свежестью и силой, но что-то в нём заставило меня испытать плохое предчувствие. Когда зал наконец затих, мужчина подождал ещё немного перед тем, как начать. — Я рад приветствовать вас здесь, дорогие абитуриенты. Наверняка многие из вас прибыли сюда из дальних уголков страны, поэтому я не посмею вас мучить долгими и никому не нужными речами, — что-то в его голосе было завораживающее, но и отталкивающее. Это как смотреть на то, как плавно и медленно извивается змея, проползающая по земле: ты не можешь пошевелиться и просто со страхом и трепетом следишь, как сверкает и переливается её чешуя… Этот человек представился Эшем Морриганом, он почти сразу сказал о том, что является самым молодым ректором за всю многолетнюю историю академии (не могу не заметить, как много хвастовства было в этих словах), и что он с удовольствием позаботится о нас. — Ваш путь начинается здесь и сейчас, — Морриган расправил плечи и развёл руки в стороны, словно божество. — Он может показаться долгим и тернистым, но тот, кто сумеет… — он сделал паузу. Кажется, все слушали его с благоговейным страхом. — Выдержать это, тот в будущем станет великим человеком, у которого будет большие возможности… Я слушал его уже не с таким интересом, меня нещадно клонило в сон. Но, как только мои глаза начали закрываться, я тут же уловил, что Эш посмотрел на меня — боюсь ошибиться, но посмотрел почти плотоядно и злобно, как если бы он впадал в ярость от простой мысли о том, что его самовосхваляющие речи пропускают мимо ушей. Дабы не искушать судьбу, я вновь выпрямился и сделал вид, что предельно внимательно слушаю его. Мистер Морриган подробнее рассказал нам о правилах, которые ни в коем случае нельзя нарушать, велел подготовить документы, которые необходимы для заселения в крыло общежития, и не забыл добавить, что нам как можно реже стоит общаться со старшекурсниками. — Почему, мистер Морриган? — слегка растерянно и вяло спросила какая-то девушка, сидевшая на первых партах. я не смог разглядеть её, но, кажется, у неё была масса вопросов. — Почему нам нельзя общаться с ними? — Как ваше имя, милая леди? — снисходительно обратился к ней Морриган, опираясь ладонями на столешницу кафедры. — Риппли, — отчётливо произнесла девушка. — Риппли Хеймитч. — Приятно познакомиться, Риппли, — Морриган задрал голову. — Спешу удовлетворить ваше любопытство. Старшекурсники являются… Высшим приоритетом. Они и сами осознают собственную ценность, поэтому контакт с ними может быть чреват последствиями. Риппли, кажется, не осталась довольна столь размытым ответом. Она фыркнула и затем подпёрла рукой подбородок, теряя последние крупицы интереса к речам ректора. Я ещё долго наблюдал за ней, прежде чем вновь положить голову на стол. Ректор продолжал говорить до тех пор, пока за его спиной не появился человек в строгом костюме. Он терпеливо ждал, пока Морриган закончит, и мрачно оглядывал нас, сжав аккуратные губы в тонкую линию. Затем он тоже шагнул к микрофону, когда ему уступили, и глубоким, шелковистым голосом произнёс своё имя. Моя незаинтересованность тут же превратилась в напряжённое внимание, думаю, многие тоже испытали нечто подобное. Господин Чон представился заместителем ректора и президентом исследовательского центра при академии. Я вдруг осознал, что всё, что мне известно об этом месте — сущие крохи, ничего не значащие крупицы информации. — Я настоятельно рекомендую вам придерживаться правил, установленных академией. Спасибо. — как можно мягче, словно боясь ещё больше напугать нас, произнёс господин Чон, сделал лёгкий поклон и сошёл с кафедры, убирая руки за спину. Его манеры походили на то, как себя ведут военные. Идеальная осанка, вздёрнутый подбородок, всегда пустые глаза. Он был неподвижен, а когда наше собрание закончилось, он слегка дёрнулся и спокойной и ровной походкой направился к выходу. Я не успел заметить, как нас расселили по комнатам. Из-за того, что в этом году абитуриентов оказалось в разы меньше, некоторые жили одни. Северное крыло академии состояло из четырёх этажей с жилыми комнатами, однако выпускные курсы жили в другом месте. Ректор не упоминал, где именно, но советовал поменьше думать об этом и сосредоточиться на предстоящей учёбе. В коридорах было шумно и людно. Я проходил мимо людей, что с застывшим на лице возбуждением и странной радостью искали свои комнаты, знакомились со своими соседями, распаковывали вещи, суетясь и связываясь с родными, пока это было возможно, ведь формально наше обучение ещё не началось. Я поднялся по широким пролётам на второй этаж, где было существеннее меньше людей, сверился со сделанными документами и указанными в них этажом и комнатой, потому что не был уверен в том, что я пришёл в нужное место. Остановился в конце длинного коридора перед нужной дверью, осмотрелся и несмело постучал, ожидая, что туда уже кто-то заселился. Однако никто не ответил, потому я дёрнул за ручку, прошёл в просторную комнату. Она была залита солнечным светом, сочившемся из широкого окна, но, кажется, тут уже давно никто не жил — в воздухе летали мелкие хлопья пыли. По обеим сторонам от окна стояло две кровати с тумбочками, у правой стены - общий большой шкаф, левая дверца которого не закрывалась полностью. Письменный стол, старое кресло, стеллажи для книг и прочей мелочи. В какой-то из моментов мне показалось, что я попал в столетний дом с призраками, но это не пугало и не вызывало отторжения. Я был заинтересован чувством, будто время в этой комнате застыло, и надеялся, что моему соседу так же не взбредёт в голову мысль поменяться с кем-нибудь комнатой. Конечно, придётся прибраться. Сперва-наперво я снял куртку и повесил её на стул, подошёл к окну и, немного поборовшись с капризной створкой, наконец распахнул её, впустив в комнату морозный и чистый утренний воздух. Солнце стремительно клонилось вновь к горизонту, но всё же его косые лучи по-прежнему попадали в комнату. Раздался тихий стук в дверь, однако на пороге вместо долгожданного соседа возникла строгая немолодая женщина. Она куталась в колючую с виду шаль из-за сквозняка и недовольно покусывала губу. — Возьмите ключ от комнаты, — проскрипела она и всунула мне в ладонь старый ключ на коротком шнурке. — Вы будете жить один, поэтому прошу следить за порядком более пристально. — Хорошо, госпожа… — я рассеянно кивнул, уловив странную ухмылку на её лице при моём обращении, и закрыл дверь. В комнате уже дышалось полегче. Я помыл полы, протёр стеллажи и остальную мебель, встряхнул покрывало, что лежало на кресле, и распаковал все свои немногочисленные вещи, застелил свежее постельное бельё на кровати у правой стены. Даже так было как-то пусто, но я уверил себя, что это не проблема. В конце концов, со временем это место станет для меня вторым домом. Подумав об этом, я вздохнул, наконец закрыл окно и сел на край кровати, включил торшер, стоявший у кресла — уже темнело, и с каждой наступавшей секундой я ощущал, как моя голова и тело наливаются свинцом, тяжелея. Я не был голоден, хотя поесть стоило бы, но спать хотелось сильнее. Я включил телефон, проверил уровень связи. Пока что всё работало, а мои друзья уже отослали мне с десяток сообщений. Ответив лишь на некоторые из них, я открыл наш с мамой диалог и быстро напечатал ей короткое сообщение. «Я хорошо добрался, передай Реггису спасибо. Отдыхай побольше. Я люблю тебя.» Убедившись, что сообщение отправлено, я заблокировал телефон и лёг всё так же на краю кровати, буквально на несколько минут (очередная моя привычка, позволявшая не сойти с ума в дни постоянного бодрствования), и опустил тяжёлые веки. Жалкое мгновение, секунда, пару минут… Я не знаю, сколько прошло времени, но свет был выключен, когда я открыл глаза. Почему? Почему он выключен? И почему за окном так темно? Я растерянно поднялся, старался нащупать на кровати телефон, но не смог. Неужели выронил, когда спал?.. Тишина вокруг была такой странной и звонкой, что я не на шутку испугался. За дверью в коридоре не слышалось шагов и голосов студентов из соседних комнат, было похоже на то, что все спали. Я коснулся голыми ступнями пола, поёжился и, более-менее привыкнув к кромешной тьме, сделал пару шагов к двери. Но что-то заставило окаменеть, почувствовать себя беззащитным и мелочным. Я абсолютно точно был один в комнате, я понимал это, но нечто следило за мной. Приложив титанические усилия, я всё же обернулся к окну — оно было открыто. Бесшумно прокрался ближе, облокотился руками о подоконник, всмотрелся в густой, мглистый неприветливый лес, и моё сердце тут же замерло. Тот же свет. Те же практически одичалые и хищные светящиеся тёплой платиной глаза. Я не знал, кто это был, но те глаза следили за мной пристально, изучающе, чуть ли не одержимо. Тут же за мной, в пространстве комнаты вспыхнул яркий свет трескучего пламени, он был настолько неожиданным, что я не сдержался и в испуге обернулся. Огонь лизал высокие стены комнаты, он распространялся так быстро, что я не мог противостоять его мощи. Он захватил меня, распаляя и разъедая меня изнутри. Я не слышал собственного голоса, мои лёгкие заполнялись жаром, кровь в венах кипела, мышцы разрывались. Я зажмурился изо всех сил… И опять. В моей правой руке был телефон, я с трудом сфокусировал взгляд и сел на кровати. В груди беспрерывно щемило, в ушах раздавалось моё прерывистое, хриплое дыхание. Мир вне комнаты, что во сне стала местом моей погибели, по-прежнему гремел, суетился и едва ли собирался затихнуть. Я быстро поднялся и подошёл к окну, приоткрыл его, потому что было душно, и поспешил уйти из комнаты, наспех натянув свитер. Кажется, в тот момент мне не было дела ни до загадочных светящихся глаз в гуще леса, ни до не менее таинственного выжженного знака в углу деревянной оконной рамы.