Black and white

Разгребая завалы коробок и газировок с прошлого вечера, Коко никак не мог отделаться от липкого чувства стыда. Редкие взгляды на старшего Сано давали понять, что Шиничиро будто и не обращал внимания на него, но он такого внутри становилось только паршивее. В конце концов, Хаджиме и в правду вел себя глупо. Вчерашний фильм остановили на середине, когда почти все уснули, а последним, кто ухватился за пульт, стал Такемичи. Нажав на кнопку спросонья, он лишь хотел убавить звук, но остановил все окончательно. Лишь Сейшу, ночью, встав выпить воды, увидел гору спящих друзей на диване. Майки расположился на Ханагаки, Эмма уснула на коленях у своего парня, а Чифую с Баджи, так и не поделив что-то, уснули бок о бок. Инуи полез в карман за телефоном. Фотографию обязательно надо будет распечатать. Квартира пустовала, со многими Коко уже успел попрощаться. Закрывая дверь, взгляд случайно упал на календарь, стоявший на тумбочке. Красная отметка стояла на последнем числе месяца. Стало грустно. Лето неслось незаметно, наполнялось теплом, смехом, историями и походами в раменную. Коко показалось, что он вновь ощутил шум моря и теплый песок под ногами. Однако Окинава была чертовски далеко, а Хаджиме уже завтра предстояло вновь ходить в ненавистное место. — Что-то случилось? — голова Сейшу легла на плечо, а большие руки обхватили талию. Хаджиме вновь охватило приятное тепло. — Последний день лета? — Инуи, словно находя ответ на свой вопрос, хлопнул Коко по спине, — разве это не повод отметить его как-то по-особенному? Коко вяло и недоверчиво взглянул на Сейшу. — Что ты задумал? Инки покосился в сторону кухни а затем взглянул на часы. — Разбей два яйца. Хаджиме не понимающе уставился на Сейшу. С какого перепугу ему придется готовить? — Я ненавижу яичницу, — защищался Хаджиме, не двигаясь с места, — даже не упрашивай меня. Инуи вопросительно взглянул на Коко, едва сдерживая смех. Хаджиме вновь показалось, что над ним просто издеваются. Сейшу схватил его за руку и потащил на кухню, доставая муку и молоко, не прекращая рыться в холодильнике. — Панкейки? Ты серьезно? — Хаджиме скрестил руки на груди и уже было хотел облокотиться на стол, как почувствовал, что сзади него нет никакой опоры и чуть не упал, — С каких пор? — Есть хочу, давай помогай. Если ничего не пригорит, мы с тобой поедем кое-куда. Хаджиме пришлось. Не то что бы он не умел, просто не доводилось раньше. К тому же, процесс шел быстрее, чем ожидалось. Им хватило нескольких минут, чтобы сделать смесь и начать выливать аккуратные и не очень круги на сковородку. — У тебя руки не из того места растут? — шипел Хаджиме, когда очередной панкейк вышел слишком большим и тонким, — я тебя придушу. — Кто кого ещё душить будет, а ты держи ложку нормально. Шипение на сковородке прерывалось телефонными звонками и матом. Этой перепалке не было конца. Казалось, ругаться им двоим приносило массу удовольствия. От такого зрелища не отказался бы даже Майки. Ссора прекратилась, когда Хаджиме неудачно решил поправить растекающийся блин пальцами, чтобы придать форму. По-хорошему следовало бы взять вилку, но Коко слишком любит рисковать. Даже если для этого придется обжечь пару пальцев о раскаленную посуду. — Коко, ты, вроде, не дурак, я прав? — нанося охлаждающую мазь на указательный и средний палец, отчитывал парня Сейшу. — Отстань, Инупи, без тебя больно, — Коко потупил взгляд в пол, вновь коря себя за собственную глупость. Гора выпечки возвышалась на тарелке. Сладкий запах наполнял всю кухню. С перевязанными пальцами Коко полез в холодильник, искать варенье и шоколадную пасту. — Так какой у тебя был план? — усаживаясь ближе, интересовался Хаджиме, уже постепенно сметая испеченное. Инуи, молча разглядывая Хаджиме, тихо улыбался. Найдя в кармане ключ от мотоцикла, парень кинул его на стол к рукам Коко. — Мы едем к морю, на байке. У нас есть пятнадцать минут.

***

Холод пробирался под светлую куртку, накинутую на плечо Коконоя. Сейшу так и не желал возвращать вещь себе. Инуи не был против — Хаджиме все к лицу. Особенно, если это его вещь. Точнее — их общая. Ветер свистел в ушах. Хаджиме цеплялся за крепкие плечи и спину, когда мотоцикл проезжал резкие повороты, оставляя позади небоскребы и вывески из неона. Удаляясь от света огромных баннеров, Хаджиме вдруг понял, что ездить вот так, вдвоем — становится традицией. Подъезжая к берегу, Коко услышал позади знакомый крик и рев мотора, тут же узнавая Майки, а недалеко — всю компанию. От вида знакомых и уже привычных людей в груди что-то приятно защемило, что заставило Хаджиме поймать одну мысль: это уже неотъемлемая часть его жизни. Майки, останавливаясь рядом с Сейшу, дает ему кулак, когда Коко замечает странную перемену. Волосы Манджиро окрашены в чёрный цвет, как и…волосы Ханагаки. Двое парней, спрыгнув с байка, тут же направились к морю, то и дело толкаясь в бок, пока Майки не залез на спину к Такемичи. — У них… — Одинаковый цвет волос… — дополняет удивлённый такой резкой сменой Инуи, — но им идет, определено. — Подлецу все к лицу, — добавляет чуть тише Коко, скосившись в сторону Майки, который уже стремился потопить своего парня. Хаджиме чувствовал что-то странное. Зависть? Желание быть так же ближе к Инуи, как Майки близок к Такемичи? Иногда Коко казалось, что эти двое просто не отлипают друг от друга, а у них с Сейшу…что-то другое, необъяснимое. — Хочешь, сделаем тоже, — словно улавливая чужое настроение подталкивает Инуи, — все, что только пожелаешь. — Посторонись! Недалеко раздаётся рев Кейске, который, едва успев затормозить, тут же слетает с байка, скидывая с себя куртку и устремляясь прямиком в воду с обрыва. Чифую, подходя ближе, обращает внимание на спуск к берегу, однако слишком поздно замечает расплывающиеся круги на воде, следующие за характерным всплеском и оглушающим ударом о воду. — Холодно! — кричит Кейске, убирая длинные чёрные волосы с лица, чувствуя на себе укоризненный взгляд друга. — Придурок, — бросает Чифую, устремляясь к остальным, по нормальной дороге. Коко пытается не рассмеяться, когда Баджи что-то кричит в сторону Майки, а тот показывает ему средний палец и продолжает топить Такемичи в воде. — Сделать что-нибудь парное? — Коко задумался, в глубине души радуясь, что Сейшу предлагает подобное, — типа? Никогда и ни с кем раньше Коко не доводилось делать что-то на двоих. Проводить время вместе — это одно. Однако сделать что-то парное, на память — совсем другое. Хаджиме не боялся. Раньше Коко бы испугался такого предложения, но в словах Инуи он не видел никакого подвоха или издевки. Слишком часто Сейшу давал понять, насколько его намерения серьезны, и слишком много он сделал для Хаджиме, чтобы перекроить такое предложение в шутку. — Прокол, татуировка, да хоть волосы сбрить одинаково, какая разница? Коко молчит. Думает, что, возможно, он пожалеет о чем-то. Когда-нибудь произойдёт какой-нибудь кошмар, случится настоящая катастрофа, и эта парная вещь может стать больным местом, разрушительной силой. Однако что-то толкает Коко вперед. Внутренний голос подсказывает, что выбора у него нет: сейчас или никогда. Хаджиме просто не может упустить такой шанс. Стать ближе, ещё ближе. Поэтому он кивает, соглашаясь на самую спонтанную и неразумную вещь в жизни. — Начинать надо с малого.

***

Ветер шелестит меж высоких зданий, когда улицы загораются вечерними фонарями. Коко стоит и ждёт, пока Сейшу договорит по телефону. Парень говорит тихо, но до Хаджиме все равно доносятся ругань и тяжелый вздох. В ухе блестит серьга, совсем свежий прокол. Точно такой же, как у Сейшу. Позже он обязательно купит им двоим одинаковые сережки. Дождавшись, пока Инуи договорит, Коко рассматривает блестящий гвоздик в ухе через камеру. Кажется, ему и в правду идет. — Подлецу все к лицу, — подходит Инуи со спины, кладя голову на плечо Хаджиме и нажимая на кнопку камеры телефона. Дурацкое селфи тут же летит в галерею. — Задолбал уже. Они смеются, обнимаются, и Коко бесконечно рад проводить последний день лета именно так. Сбежать втайне ото всех с берега моря, забежать в салон и сделать что-то парное. Теперь у них есть ещё одна вещь, которая их объединяет. Бросив байк где-то у дороги, они направляются в привычное место, находящееся не так далеко. Запах специй ударяет в нос, красные фонарики под потолком приятно подрагивают от ветра. Хаджиме чувствует, как это место становится родным. Стены впитывают не только запах рамена. Здесь хранятся воспоминания, встречи, смех, улыбки и слезы. Здесь Хаджиме рассказывает Инуи о себе, дает имя их кошке. Именно в этих стенах Инуи зовёт всех в Окинаву, а Баджи цапается с Чифую. Хаджиме чувствует себя на своем месте. Чашки наполняются бульоном, соевым соусом, овощами, ростками сои и говядиной. Инуи и Хаджиме по привычке берут рамен без яйца и самые большие тарелки. Стенам этого заведения предстоит слышать ещё множество душевных разговоров. Лишь в тишине, при тусклом желтом свете, Коко замечает странную перемену в лице Инуи. Зеленые глаза стремительно мрачнеют, с каждой минутой теряя прежний блеск. Какое-то время они едят в тишине, улавливая звуки старого радио, крутящего песни 70-х годов на какой-то ретро-волне. Инуи затихает. В какой-то момент совсем перестает есть, устремляя взгляд в пустоту. Хаджиме не может оставить это просто так. — Что-то случилось? — прерывая ужин бросает Коко, как бы невзначай, скрывая волнение. Хаджиме чертовски сильно волнуется. Инуи молчит. Молчит долго и тревожно. От такой реакции у Хаджиме что-то спирает в груди, и ему кажется, что весь мир вот-вот уйдёт из-под ног. — Звонил отец, — только и отвечает Сейшу, вновь погружаясь в напряженную тишину.