Black and white

В его комнате зашторены окна, а на столе нет ничего лишнего. Прислуга следит за регулярным проветриванием, чтобы не скапливалась пыль. Разрешено гулять во дворе, а учиться — только дома. Невозможность ступить за порог дома гнетёт Сейшу, но больше всего он боится своих мыслей и чувств. Запах смерти и страха преследует его. Страшно проснуться посреди ночи одному в доме, не найдя в спальне спящую фигуру отца, который так поздно возвращается с работы. Коридоры непривычно длинные, потолки слишком высокие. Шкафов с книгами с избытком, а вид дорогой мебели слишком въедается в глаза. Большие окна, рамы с позолоченными краями, эхо на лестнице, зеркала в пол, веранда. Столько всего, чего никогда не было в его прежней жизни. Прошлой жизни, где вся семья ютилась в небольшой квартире. Вместе, всегда рядом и готовые прийти на помощь, успокоить от ночных кошмаров и лечь рядом. Инуи ненавидит своё одиночество. В комнатах много книг, которые он успел перечитать за все те одинокие минуты, проведенные в стенах. Учёба, которая перестала быть такой интересной при самостоятельном изучении материала, не приносит удовольствия. Инуи теряется, не находит себе места в своей же комнате. Каждую ночь ему снится Аканэ. Дни, когда они играли вместе и проводили дни на улице. Смех сестры слышен так отчетливо, отдается сладостным эхом в воспоминаниях, и Инуи становится тоскливо, когда он просыпается. Аканэ больше нет, как и мамы, как и прежнего дома. Как раньше не будет. Отец следит за каждым его шагом. Ему страшно оставить сына одного, он боится, что может случиться что-то ужасное. Что-то похожее на случай с Аканэ и матерью Сейшу. Инуи должен получить всё самое лучшее и остаться в безопасности. Сделать так, чтобы он ни в чем не нуждался и ни о чем не беспокоился. Возможности позволяли регулярно посещать хороших врачей и проверять здоровье, следить за тем, что он ест, в каком месте спит, что на него надето и как он себя чувствует. Вокруг Сейшу всегда должна быть чистота и покой, а проводки и кухня находиться как можно дальше от комнаты. Не повторить прошлую ошибку. Не позволить кошмарам воплотиться в реальность. Инуи с грустью смотрит на играющих за окнами детей. Ему к ним нельзя, ни за что. Несколько пар глаз все время следят за ним, настолько внимательно, что докладывают каждый шаг мальчика. Это невыносимо. Однажды Сейшу спит слишком долго, и этого хватает, чтобы к нему вновь привели врача. Сейшу терпеть не может регулярные визиты педиатров, больницы, медсестер и прочую чепуху. Инуи ненавидит это до глубины души. Вокруг всё пахнет спиртом, горечью, страхом, тревогой. Всё слишком белое, стерильное. Сюда приходит он каждую неделю, и это муки, на которые его обрекает собственный родитель. Пятнадцатый день рождения проходит так тоскливо, что в Инуи начинает что-то трескаться, болеть, сочиться из ран. Вся боль и тоска, всё скребущее его сердце выливается в тихих всхлипах ночью. Истерику и слишком частое раздражение навряд ли можно списать на переходный возраст. Сейшу начинает запираться в комнате, на что одна из прислуг докладывает отцу, и его ждёт серьёзный разговор. Лекция, которая так же бесполезна, как и попытка убедить Сейшу в том, что открытые двери — ради его же безопасности. Это невыносимо. Инуи терпеть не может, когда кто-то просто так входит в комнату, без разрешения. Ненавидит, когда его малейший чих приводит в беспокойство весь персонал дома. Отец слишком волнуется за него, и это не очень нормально. Как назло, его учёба ухудшается. Всё, что может поделать отец — вновь вернуть Сейшу в школу. Было это хорошим решением или не очень, Сейшу понял многим позже. В первую неделю всё проходило тихо. На второй неделе к нему начали прикапываться, проверять, что он может выкинуть. Дети жестокие, но ещё более жестокие подрастающие дети, которые ещё не взрослые люди, но и в начальную школу уже не годятся. Их поступки отвратительны, а глаза полны яда. Но и тогда Инуи был уверен, что это — лучше, чем сидеть в четырех стенах. Пускай рвут его одежду, вытряхивают сумку, таскают за длинные волосы, которые потом будут подстрижены не по его воле, но он не в заточении. — Разошлись. Тогда голос казался призрачным, галлюцинацией. Тогда Сейшу впервые увидел его: человека, который сможет подставить плечо и принять Инуи под своё крыло. Шиничиро Сано, который, по неизвестной причине, пользуется огромным авторитетом, хотя не умеет драться и постоянно получает отказы от девушек. Король, которого провозгласили остальные, будучи гораздо сильнее его. Инуи стал его свитой. Сейшу стал тем, кто готов был защищать Шиничиро до последней капли крови. Это была крепкая связь, которая росла с годами. Семнадцатый день рождения проходит слишком быстро. Настолько, что Инуи почти ничего не помнит за прошедший день. Но к вечеру, когда он обнаруживает в своей комнате одну вещь, терпение окончательно дает сбой. Стена ломается, и Инуи просто не может выносить такое дальше. В телефоне мелькает контакт со знакомыми цифрами. Дрожащие пальцы, смахивая слезы с клавиатуры, печатают сообщение. — Эти ублюдки поставили тебе камеры в комнату? Не слишком ли много они позволяют? — Я не могу больше это терпеть. В коридоре раздаются шаги. В ту же минуту приходит сообщение от Шиничиро: — Гараж всегда открыт для тебя. Все необходимые вещи, собранные в рюкзак, чтобы переждать хотя бы первые сутки, будут быстро сложены. Сейшу совсем незаметно среди ночи откроет окно, выбежит на улицу и тенью перескочит через забор. Ему хватит пятнадцати минут, чтобы добежать до ближайшей станции и уехать на метро в совершенно другую часть города. В место, где у него точно будет поддержка и какая-то временная защита. Дождь вымачивает Сейшу насквозь, не оставляя на его одежде сухого места. Капли стекают со слипшихся волос на щеки, на экран телефона, в котором Инуи блокирует номера отца и почти всей прислуги. Шиничиро возится с мотоциклами, когда Инуи заваливается, как дождевое облако в тихую пустыню. Пахнет бензином, резиной и теплом, исходящим от слов Шиничиро и от заведённого двигателя. Инуи сидит в сухой не своей одежде, потому что футболки и шорты Сано оказались ему как раз, а на светлых волосах лежит полотенце. Они обсуждают всё что угодно, но не семью Инуи, не его отца, не побег и планы. Казалось, сейчас было просто необходимо отвлечься от всего этого хаоса. Дверь распахивается, и в гараж забегает Манджиро. Безумие на двух ногах, наглое до мозга костей, напоминающее ураган. Блондинистая макушка маячит меж байков и коробок с инструментами. Тогда Сейшу впервые видит его, а затем знакомится со всей семьёй. Так начинается новая история, так начинается настоящая жизнь, в которую Сейшу влюбляется с первых секунд. Впервые он спит в одной комнате с Шиничиро, когда в гараже становится слишком холодно. Ночью он звонит Мики — женщине, с которой у него получилось выстроить неплохие отношения с момента переезда. Она неоднократно выгораживала его перед отцом и остальной прислугой, а Инуи отвечал ей безоговорочным доверием. Единственный человек, который знал, куда делся Сейшу и где он находится. Мики докладывала что-то отцу, но что конкретно — Инуи только догадывался. Звонки не поступали даже с незнакомых номеров. Первые ночи были беспокойными, дальше всё улеглось. Только когда Шиничиро засыпал рядом, Инуи мог выдохнуть. Теперь ему не о чем переживать, потому что рядом — семья. Кровное не родство не останавливало Инуи причислять Шиничиро к близким. Это была любовь, которая помогала им понимать друг друга без слов, и о которой они никогда не говорили вслух. Неосязаемое в воздухе маячило между ними, заползало в их сны, в их шутки и в их тарелки за завтраком. Когда они чинили байки, гоняли по улицам, кричали друг другу что-то сквозь шум Токио, и это перерастало во что-то настолько крепкое, что было не разделить в момент, когда они были не вместе. Однажды Инуи вырос, вырос вместе с Шиничиро одновременно. Дороги их не сильно разошлись. Обещание, которое они дали друг другу, выпивая в гараже и начищая фары мотоциклов, закрепилось в воспоминаниях каждого. — Чёрные драконы? Серьёзно? — Придумай название получше, если тебе так мозолит слух, — хмыкнул Шиничиро, отбрасывая гаечный ключ подальше, — я, вообще-то, старался. — Ладно, как скажешь. Это обещание Инуи помнил, когда уезжал из дома Сано, горячо прощаясь со всеми. Обнимал Эмму, хлопал по плечу Майки и крепко жал руку Шиничиро. Это обещание Инуи помнил, когда уезжал в больницу к отцу, после первого приступа. Инуи навещал, ждал всю неделю, пока отца наконец не отправили домой. Сейшу обещал быть рядом, пока тот окончательно не встанет на ноги. Обещал, потому что это была последняя часть его кровной, настоящей семьи, от которой осталось всего лишь два человека. Это поспособствовало хорошим отношениям. С горем пополам, путем долгого молчания, скопившейся злости и обиды, выплескиваемой в моменты споров и тяжелых разговоров, разборов причин и проблем, но они нашли общий язык. Инуи терпеть не мог вспоминать своё детство, но, взяв с отца слово, что это был последний раз, Сейшу перешёл через всё негодование, наполнявшее его сердце с момента переезда в новый дом. Это было отвратительно. Каждый раз ему хотелось просто уйти, но, ловя на себе умоляющий взгляд, он оставался. Сжав зубы, скрепя сердце, он рассказывал и рассказывал. Слушал, молчал, злился, выплескивал гнев в одиночестве. Терпел и переживал, но принимал, сквозь боль и внутреннюю обиду. У них получилось, спустя долгие и мучительно тянущиеся месяцы разговоров. Они оба скучали по жизни до пожара. Оба любили Аканэ и мать, и всё, что могли сделать — помириться и взять с друг друга обещание больше никогда не повторять предыдущих ошибок. Инуи перенял часть дел отца, стал заниматься поставками, сдавать помещения в аренду. Когда часть бизнеса перешла в руки Сейшу, дело пошло в гору. Отцу было не нужно более иных доказательств способностей сына, и этого хватило, чтобы он мог позволить себе больше никогда не волноваться и почти не работать. Потому что Инуи охотно брал все трудности в свои руки. Ему нравилось это, и он чувствовал контроль над своей жизнью и ситуацией. Потому что Сейшу не представлял ничего лучше, несмотря на то, что обучение в университете пришлось брать заочное. Физически он бы просто не успевал. Второй приступ у отца случился спустя год после возвращения Сейшу. Это нахлынуло быстро, огромной сокрушительной волной. Инуи сидел в тусклых больничных коридорах, теряясь в тревоге и мыслях. Это было до жути похоже на историю с Аканэ и мамой, и это совпадение пугало его больше всего. Терпеть Сейшу не мог только судьбу, и эта судьба, как оказалось, не особо его любила. Второй раз перешёл в паралич. Трехмесячная реабилитация в клинике, уйма лекарств, а затем переезд домой. Инуи никогда не был так спокоен, засыпая в стенах своего дома. В глубине души он был рад, что отец мог ходить. Больше всего он боялся, что это может продлиться недолго. Требовалось больше усилий и больше средств на лечение. Инуи занял ещё одно место, которое высматривал давно. Небольшой магазин, рядом с торговым домом. Почти центр города, прекрасная проходимость и огромные возможности. Следя за первыми поставками и продажами, он слишком часто видел мелькающую меж коробок и машинами фигуру. Чёрные блестящие на солнце кудри влекли к себе всё внимание, а эта улыбка, хитрый прищур глаз и что-то манящее в походке заставляли Инуи смотреть всё дольше. Было в каждом движении и жесте то, что оставляло обжигающий шлейф за собой. Горело ярким пламенем, и так же быстро исчезало. Казалось, этот парень выполняет сверх своих обязанностей, но никто ему этого явно не запрещал. Бейдж с именем носил в себе звучные и сложно запоминающиеся иероглифы: — Коконой. Коконой Хаджиме, — отвечал менеджер магазина техники на вопрос Инуи, в смену, когда Коко не вышел на работу. Это имя запомнилось ему с первых секунд. С первого взгляда на неугомонного парня Инуи что-то почувствовал. Как будто ему обожгло грудь. Через четыре месяца Сейшу вновь заглянул в магазин, уйдя оттуда с разбитым телевизором и уничтожающим взглядом карих глаз в спину. То, что он так желал получить, наконец-то возникло перед ним в виде хитрого взгляда и взрывного характера, наглости и скрытой предприимчивости. То, о чём Инуи думал слишком долго, чтобы списать такое на обычный интерес. Это пугало, это влекло и манило, имело имя и фамилию, которую Сейшу запомнил сразу же. Это было что-то новое, вторгающееся в его жизнь бурей и огненным вихрем.