Black and white

Ведь не опустеет твоя ладонь

До тех пор, пока ты — любовь

***

Коко слышит, как в соседней комнате с грохотом вылетают ящики. Инуи в панике собирает часть старых вещей отца, параллельно разговаривая по телефону. Коко пытается успевать складывать всё в сумку, не в силах расправиться с бардаком. Инуи слишком нервничает, у него нет времени на пустые разговоры. Каждая секунда на счету. На том конце телефона молчат, когда Сейшу перечисляет какие-то симптомы: слабость, тошнота, кровь при кашле. Ключи от машины и квартиры болтаются и греются в руках Хаджиме. Дорога до клиники занимает несколько минут. Сейшу вылетает на встречную полосу, не успевает тормозить на резких поворотах. Ни один сигнал и правило не стоят задержки. Потому что одна минута может стоить им нескольких лет жизни. Коко молчит, паника внутри бушует. И в какой-то миг он решает взглянуть на Сейшу. Зелёные глаза застилает пелена. Коко осознает: любой другой человек не увидит этого, не сможет прочувствовать и понять, однако Коконой знает, что может значить это оцепенение и стеклянный, не видящий ничего вокруг взгляд. Никогда Хаджиме не видел Сейшу настолько запуганным и ушедшим в себя. Двери клиники открываются с грохотом. Около операционной приходится ждать несколько часов. До первого разрешения зайти в палату — столько же. Коко не чувствует усталости. В нём полыхают чужая боль и чужой страх. Тревога за Сейшу и за его единственного близкого человека. Плевать, что завтра учеба и первый рабочий день. Коко всё равно, что случится завтра, если что-то произойдёт с Инуи. Хаджиме нерешительно, осторожно, будто боясь спугнуть, касается руки Сейшу. Всё вокруг замирает. Инуи чувствует знакомое и любимое тепло, мягко заполняющее весь окружающий хаос. Греющая сердце искра, и он вспоминает, с кем находится рядом. Коко здесь, и теперь Сейшу не один. Больше он никогда не переживёт этот кошмар в одиночку. — Сейшу, посмотри на меня. Зелёные глаза стеклянные. Паника. Страх. Отчаяние и неизвестность. Столько мыслей и тревог плескалось в этом любимом взгляде, в котором обычно царила непоколебимая уверенность и спокойствие. Однако теперь Сейшу другой: напуган, как на иголках, без единой надежды. Коко хочется его обнять. Мягко притянув парня к себе, он позволяет Инуи облокотиться на его плечо. Бессонная и долгая ночь подходит к концу, в окнах загорается небо перед рассветом, и Сейшу сам не замечает, как проваливается в сон. Проснется он от прикосновений Хаджиме, от поцелуя в щеку и шума в коридоре. Медсестра разрешит зайти в палату, и только тогда Инуи снова поймёт, где он находится. Засыпая, Сейшу надеялся, что всё происходящее окажется простым кошмаром. — Вы можете зайти. Вокруг множество приборов, пахнет спиртом, лекарствами и безнадежностью. Пахнет страхом и…смертью. — Он в коме? — не своим голосом выдавливает из себя слова Инуи, склоняясь над безмолвной спящей фигурой. — Состояние крайне тяжелое, — недоговаривает вошедший врач, — но я видел чудеса. Слова звучат фальшиво, отчего у Коко сводит челюсть. Хочется верить, что врачи не лгут, но когда это была ложь во благо, а когда самая бесчестная — разобрать невозможно. — Вы хотите сказать, что он не очнётся, я правильно понимаю? — вмешивается Хаджиме, подходя к Инуи со спины и разглядывая пульс на экране. — Я хотел сказать, что шанс всегда есть. Фигура в белом халате оставляет их наедине. Двое, не считая человека, чьё состояние балансирует меж жизнью и смертью. Пульс отслеживается неровной и извилистой линией, а это значит, что состояние не ухудшается. Однако Сейшу ничего не видит перед собой. Только страх. Инуи нервно касается неподвижной, но тёплой руки отца, сжимает её в своей ладони и Коко замечает, как чужие плечи начинают подрагивать. Слезы градом скатываются по щекам и капают на колени, а тишину, разбавляемую редким звуком медицинских приборов, наполняют судорожные всхлипы. И Коко знает, что делать. Никогда прежде он не чувствовал такой уверенности в каждом своем действии, однако сейчас Сейшу нуждается в этом, и Коко садится рядом, на колени, заглядывает в заплаканные глаза и сжимает чужую руку. Хаджиме обнимает Инуи, и чувствует, как тот сжимает его, стискивает со всей силы в объятиях, позволяя слезам и панике душить его, давая волю чувствам. Коко не ослабляет хватку. Хаджиме вцепляется в Инуи, с намерением никогда больше не отпускать. Инуи только кивает головой, просит, чтобы Коко оставил его одного какое-то время, но берет с парня обещание вернуться. Хаджиме обещает. Дверь закрывается и Инуи оседает в своем кошмаре наяву. В его груди огромная дыра, затягивающая в себя все чувства, панику, страх, отчаяние и безысходность. Сейшу надеялся, что третьего раза не будет, однако в глубине души осознавал, что обманывает себя. Последняя часть его семьи умирает, и никто не знает и не может сказать, когда точно это случится. Словно всю жизнь поставили на паузу, и даже некоторые слова Хаджиме доносятся и доходят до него с трудом. Приборы лихорадочно отсчитывают пульс. Хаджиме чувствует, что вынужден пропустить учебный день. В спешке в ближайший магазин он печатает менеджеру о том, что не сможет выйти сегодня. Первый день после отпуска оказывается провален. Все идет вверх дном, однако последнее, о чем думает Коко в данный момент — о своих проблемах. Хаджиме останавливается у какой-то забегаловки, отдавая последнюю мелочь из карманов на пару сендвичей с водой. Коко выхватывает пакет из рук работницы, тут же устремляясь обратно в больницу. К его приходу людей прибавилось, наступал рабочий день, и он с трудом добрался до палаты. Инуи сидел в том же положении. Его руки вцепились в койку, а взгляд стал стеклянным. Коко казалось, что хуже он ничего не видел в своей жизни. Сердце сжималось, когда Хаджиме разглядывал поникшую фигуру в накинутом белом халате, и он надеялся, что Инуи согласится хотя бы поесть. — Спасибо. Сейшу молчал, глядя куда-то в пол, или сквозь Хаджиме, не обращая внимания на фигуру парня. Казалось, он не замечал ничего вокруг. Инуи словно отгородился от этого мира, ощущая, как все кругом рушится. Самое страшное для него было, что он не мог это контролировать. Все что угодно, но не кому и не смерть, и не болезнь сердца. Коко был рядом. Он сидел с ним до вечера, когда Инуи вдруг понял, что почти не спал уже сутки, но для него эти часы пролетели слишком незаметно. Коко не чувствовал усталости. Он чувствовал, что обязан быть здесь, прямо сейчас, и никто не смеет ему помешать. Выйдя из больницы, они остановились около парковки, когда Сейшу, оперевшись на машину, вынул из кармана свежую, не распакованную пачку сигарет. Сейшу не курил, лишь иногда, в крайних случаях. Бросал, как только мог почувствовать, что выбрался из своего кошмара, но сейчас он не мог ничего сделать. Он мог лишь позволять никотину растворятся в его крови и оседать в легких. Инуи, стоя посреди улицы, пускает дым в вечернее небо. — Коко, — сквозь дым Инуи разглядывает парня напротив, который кутается не в свою куртку, — я… — Заткнись. Хаджиме вырывает чужую сигарету из пальцев, прижимаясь к чужим губам и стискивая парня в объятиях. Сейшу чувствует, как Коко вздрагивает, но лишь обнимает и прижимается к холодной щеке. — Все будет хорошо, — шепчет Коко, отбрасывая тлеющую сигарету и перебирая светлые пряди на затылке. — Все будет хорошо, — едва слышно шепчет Инуи, немного сомневаясь в собственных словах.

***

Хаджиме не видит снов. Тревога подкрадывается к нему в темноте, он то и дело просыпается, пишет или звонит Инуи, и засыпает на пару часов снова. Жизнь проходит мимо, на автопилоте, и только в школе он может отвлечься на что-то ещё. Хаджиме устал, чертовски устал, но на переживания у него нет времени. Остается только ждать, поддерживать Сейшу и надеяться, что отец Инуи пойдет на поправку. В ином случае… Хаджиме не желает предполагать. Стол вновь завален книгами, пособиями по подготовке к экзаменам. Времени все меньше и меньше, а Коко ещё не определился с университетом. Слишком быстро летит время, и Коконой надеялся, что оставшиеся полгода ему хватит времени на подготовку. Вырваться из Токио он не планировал, но проходные баллы высокие, и ему нужно постараться. Очень постараться. Дни летят мимо. Хаджиме все меньше появляется дома и все больше задерживается на занятиях. Ощущение, что он делает недостаточно, постоянно преследует его. Разрываться меж учебой и работой непривычно, когда ты больше не имеешь права забивать на будущее и дальнейшее образование. Становится холоднее, и на работу приходится идти и в дождь и в холод. После смены Коко идет домой, тратя оставшееся время ночи на огромное количество заданий, ложась спать лишь под утро. Инуи проводит оставшееся время в больнице, и Коко хочет вырываться хотя бы на один выходной день, чтобы наконец увидеться. К: Как ты? С: Линия пульса уже не такая резкая С: Может, мне кажется Но ему не казалось, и в этом Хаджиме убедился сам, когда в субботу днем зашел в госпиталь. Писк приборов наполнял палату, однако уже не с такой частотой. Постановления врачей не утешали, и надежд на лучшее оставалось все меньше и меньше. — Инупи, тебе нужно выйти отсюда хотя бы на пару дней. — Я не оставлю его, — Сейшу вцепился рукой в бортик кровати, не отрывая взгляда от больного. — Уверен, он хотел бы того же, что и я, — Коко мягко касается руки парня, переплетая пальцы, — понимаешь, о чем я говорю? — Он бы вообще не хотел тебя здесь видеть. Коко замирает, надеясь, что ему послышалось. — Не хотел видеть? — Не очень то ему нравились однополые отношения, — Сейшу выругался, — то есть нравятся. Коко только крепче сжимает чужую руку. Такого следовало ожидать, однако в противном случае ему не следовало вообще лезть в чужую семейную историю. Будь отец Сейшу не в коме, какое будущее ждало их отношения — неизвестно. — Откуда тебе знать? Инуи молчит, оглядываясь на Хаджиме. В глазах Сейшу скользит вина. — Был случай, когда он вдруг понял, что я никогда не приведу домой девушку. Это был скандал, но я уже тогда вернулся домой и вырос, так что… — Это был Шиничиро? Так ведь? — догадывается Коко, смотря прямо в глаза, — Только честно. Инуи виновато опускает взгляд. — Пусть так, он действительно нравился мне. Какое-то время. Просто, мы… — Жили вместе слишком долго? — Коко придвигается ближе, подавляя в себе укол ревности, — Он дал тебе свободу? Опору? — Много. Иногда меня преследует мысль, что я до сих пор ему должен, — Сейшу тихо усмехается, но тут же замечает, как хмурится Хаджиме, — Это было слишком давно, больше пяти лет назад, так что… — Это не важно. Все в прошлом, — не унимается Хаджиме, — Тебя отвергли? Вы целовались и он вас увидел? Как это, твою мать, произошло? Инуи не один раз успел пожалеть, что завел разговор не в то русло. Он был уверен, что Коко будет ревновать, но скрывать правду было бы предательством с его стороны. Инуи мягко накрыл чужую руку своей. — Во-первых, тебе нужно успокоиться. — Я спокоен, как никогда, — вновь язвит Хаджиме, вырывая руку и пряча в карман не своей куртки, — Это ведь в прошлом? Зачем ты меня тогда так успокаиваешь? — Потому что я вижу, как тебя это волнует. А ещё не понимаю, почему ты так сомневаешься во всем. Ты думаешь, он лучше тебя? — чуть тише добавляет Инуи, стараясь не повышать голос. — Заткнись, Сейшу, — плюется ядом Хаджиме, отодвигая стул подальше и закидывая ногу на ногу, — Такого мне только не хватало. Инуи молчит. Хаджиме — наглец, эгоист. Немного вспыльчив. К подобному можно привыкнуть. Однако его манера язвить никогда не переходила границ. Смысл что-то рассказывать, если Коко все равно продолжит держать обиду? Что Сейшу должен сделать, чтобы тот поверил ему? Инуи молчит. В комнате проскальзывает невидимое, но вполне ощутимое напряжение. Писк больничных приборов нервирует. — Я тебя люблю. Коко вздрагивает, молча уставившись на Сейшу, который так немногословен обычно и так редко говорит что-то подобное. Инуи подходит ближе, усаживается на корточки и смотрит на Коко снизу вверх. Хаджиме чувствует, как сердце вот-вот готово выскочить из груди. — Я люблю тебя. С момента, когда я впервые увидел тебя у магазина, а через несколько месяцев вновь вернулся и увидел тебя снова. Я люблю твою дурацкую манеру огрызаться и язвить на каждое слово. Я люблю твою упертость и целеустремлённость. Люблю твою расчетливость и хитрость. Люблю твои локоны, и черные, как смоль, глаза. Люблю слушать, как стучит твое сердце. Я сделаю все, чтобы доказывать эту любовь тебе каждый день. Я готов отдать последнее, что у меня есть, чтобы тебе помочь. Ты можешь злиться и обижаться, ревновать меня к кому угодно, но я остановил свой выбор на тебе, ясно? Потому что таких как ты больше нет. Потому что я хочу проводить с тобой каждый день и проходить через весь этот пиздец вместе. И ты бы знал, как я рад, что ты сейчас здесь со мной, дуешься на меня, носишь мне еду, звонишь и пишешь посреди ночи. Никто другой бы этого не сделал, Коко. Слезы предательски хлынули из глаз. Сердце разрывалось от каждого слова. Боль и смутное облегчение нахлынули оглушительной волной, а затем отступили, оставляя за собой лишь любовь и чувство вины, давящее на горло. Хаджиме пытается утереть глаза, но слезы по щекам, на одежду и колени. Так невыносимо, так больно и стыдно. Коко хватает Инуи за руки, склоняясь ниже и в итоге усаживаясь на пол рядом, вцепляясь в Сейшу накрепко. Инуи обхватывает Хаджиме под руки, мягко поглаживая по спине. Коко шепчет что-то неразборчивое, не ослабляя хватку. — Прости…— Хаджиме вытирает последние слезы, — я дурак. — Самый настоящий, — Инуи целует Хаджиме в лоб, — все хорошо, Коко. — Все хорошо.