Дом у подножия холма

      - Так это ты тот самый ученик, который сжег сарай? – Арсений сидел весь красный от смеха и только успевал вытирать слезы с глаз. – А я думал это просто байка старого директора, а оказывается правда.        - Ну-ну, там еще не доказано, чей конкретно окурок поджег сено – мой или Позова, - Антон пытался хоть чуть-чуть себя оправдать, но у самого уже болели щеки от смеха.       - Так там еще и Дмитрий Позов был? Чего же мне теперь ожидать от своих учеников с такими папами?       - Да не, сейчас такое могут натворить только Димкины мальчуганы. Ирка у меня спокойная - в маму пошла.       - Спасибо, успокоил, - Арсений еще раз тихонько хихикнул в стакан и сделал глоток крепкого алкоголя.       В доме царила теплая атмосфера - камин уже давно растопился, комнаты прогрелись, а за окном все так же постукивал дождь. Они сидели и общались как старые приятели то и дело, прерываясь на громкий смех. За несколько часов они успели перейти от серьезных взрослых тем – работа, погода, налоги и т.д. до абсолютно несерьезных. Конечно же, все это происходило по мере увеличения алкоголя в их крови. Первая бутылка, которую они принесли их дома Шастуна, уже давно была опустошена и сейчас они почти допили ту, что любезно предоставил Арсений.       Парни сидели за столом на маленькой кухне. Источником света для них был только камин, как оказалось, Арсению тоже нравится атмосфера уютного полумрака. Шастун уже почти лежал на столе, одной рукой держа стакан, а другой старательно подпирая голову, которая все равно медленно, но верно стремилась к столешнице. Арсений же сидел напротив него, вполоборота, оперевшись спиной о стену, вытянув ноги вперед и то и дело крутя стакан в руках.       - Кстати, я хотел спросить, а где мама Иры? У тебя в прихожей я не заметил взрослых женских вещей только детские.       Антон тяжело вздохнул и посмотрел на камин. Когда-то давно такие вопросы сильно задевали его, но с годами он научился говорить об этом. Хотя не каждому мог открыться сразу.       - Умерла, когда Ире был год с небольшим, - в его голосе уже не слышались нотки горести и боли, просто холодная констатация факта.       Арсений молчал, не решаясь задать другой уточняющий вопрос, а Антону он был и не нужен. Либо под действием алкоголя, либо из-за непонятного чувства доверия к брюнету, но фермер вдруг захотел рассказать все.       - Я был оболтусом в юношеские годы и по глупости заделал ребенка очень хорошей девочке. Нам тогда только по шестнадцать стукнуло. Ее родители, узнав про беременность, выгнали из дома. Сам понимаешь, городок маленький и все про всех знают, а тут дочь беременна от какого-то пса подзаборного – позор. Ну а я взял ответственность на себя и женился, как полагается. У меня тогда еще не было фермы, только дом на холме, который от родителей достался и все. Я школу бросил и пошел работать, а жена продолжила учиться и девятый класс все же закончила с отличием. Потом Ирка родилась, я такой счастливый был в тот день, пока не узнал, что роды сильно подорвали здоровье Насте – так жену мою звали. Помню, как врач меня ругал, прям у ее палаты, говорил, что дурак я, что она еще совсем ребенок и жизнь я ей испортил, а она просто лежала на кровати и тихо плакала. Да и я плакал чего уж тут таить. Короче, жили мы втроем еще год, Насте с каждым месяцем все хуже и хуже становилось, а я сделать ничего не мог. А потом в один вечер я вернулся со смены, в доме темнота, хотя на улице уже вечер и надо бы свет включить, ребенок стоит и плачет в кроватке, а жена на полу в кухне лежит. И все. С тех пор мы с дочкой остались одни.       Антон сдался и уже просто уткнулся лбом в стол. Он чувствовал на себе пристальный взгляд Арсения, но боялся поднять на него глаза. Да и что нового он мог увидеть? Люди, знающие его историю, разделялись на две категории: те, кто осуждал и те, кто жалел. Первые обычно смотрели со злобой, говорили, что из-за его распущенности умерла совсем молоденькая девчонка, у которой вся жизнь была впереди. А вторые говорили, что он ни в чем не виноват, но эти слова были еще хуже для Антона.       На самом деле он тоже винил себя в случившемся. Если бы тогда он не познакомился с Настей, если бы не стал с ней заигрывать ради веселья, если бы не было той ночи между ними, то все бы сложилось по-другому. Он все еще помнит, как его жена мечтала стать врачом, как строила грандиозные планы на жизнь, как хотела достичь огромных высот. Она никогда не боялась трудностей, была готова выбрать даже сложный и тернистый путь, но прийти к своей цели. А как она любила людей. Ни разу, за всю свою короткую жизнь, она не сказала о ком-то плохо. Даже когда родители со скандалом выставили ее из дома, даже когда они отказались взглянуть на внучку, даже когда они уехали, бросив ее больную, она все равно повторяла, что они хорошие люди и просто запутались. Но из-за его эгоизма такого светлого и чистого человека больше нет.       - Ты сильный человек. Я горжусь тобой. – Арсений произнес это очень мягко и полушепотом, как будто боялся спугнуть.       Такого Антону еще не говорили. Ему вообще никогда не говорили, что им гордятся. Фермер поднял на Попова глаза, чтобы убедиться, что это не фантазия его пьяного мозга. Нет, во взгляде напротив он не видел ни осуждения, ни злобы, ни жалость. На него смотрели с добротой и лаской, и от такого взгляда стало очень тепло, а на глазах выступили слезы. Он попытался встать и уйти, чтобы хоть как-то скрыть свою слабость, но пройдя буквально два шага, вся комната поплыла, а тело стало заваливаться куда-то в сторону. Арсений вовремя подхватил мужчину и не дал ему упасть, а Антон же, как ему казалось, для большей устойчивости вцепился в учителя двумя руками и прижал к себе.       - Ты молодец, - прошептал Попов на ухо парню и мягко начал поглаживать по спине, словно мать успокаивала своего непутевого сына.       - Прости, - все, что смог из себя выдавить Антон, прежде чем из его глаз бесконтрольно потекли слезы, а в горле встал ком.       Они просто стояли посреди комнаты в тишине, которую время от времени прерывали тихие всхлипы. Антон все сильнее прижимал к себе такого теплого и доброго человека и все сильнее старался зарыться в его плечо, чтобы слезы были незаметны. А Арсений тихо нашептывал слова поддержки, которые так были необходимы парню последние лет тринадцать.       Неизвестно сколько они так простояли, и чем закончилась эта ночь откровений, но первое что обнаружил Антон, проснувшись с первыми лучами солнца, это мирно посапывающего в его объятиях учителя математики. Его голова уютно покоилась на широком плече Шастуна, черные волосы были беспорядочно разбросаны, домашняя футболка задралась до пояса, оголяя белую кожу живота, а одна рука покоилась на талии фермера. Антон лежал, не шевелясь, чтобы не шуметь панцирной кроватью под ними и не создавать лишних звуков, которые могли потревожить мирно спящего человека. Выпитый ночью алкоголь напоминал о себе неприятной головной болью. Шастун начал медленно оглядывать помещение в поисках часов, попутно подмечая общий интерьер комнаты. Часов, в поле своего зрения, он так и не нашел, но его взгляд привлек снимок в аккуратной деревянной фоторамке, стоящий на прикроватной тумбе. Это было студийное чёрно-белое фото, на котором был запечатлен совсем молодой Арсений в компании мужчины и женщины средних лет. Брюнету на вид было лет двадцать, но лицо его было максимально серьезным и сдержанным. Антон перевел взгляд на спящего учителя и начал искать сходства с тем юношей в фоторамке. Сейчас с лица уже ушли остатки детской припухлости, щеки и подбородок покрылись грубой черной щетиной, вокруг глаз проступили первые морщины, а под глазами были заметны синяки от частых недосыпов. Но, несмотря на все эти изменения, он оставался таким же красивым. Нет, с годами он стал даже лучше, словно вино, которое будучи молодым, очаровывало своим ярким вкусом, но только как следует, отстоявшись в деревянной бочке, смогло полноценно раскрыть весь свой букет.       Совсем увлекшись бессловесным разглядыванием спящего человека, Антон даже не заметил, как тот стал пробуждаться. Арсений уже не дышал так же глубоко, а его глаза время от времени подрагивали от светивших солнечных лучей.       - Я чувствую твой взгляд, - низким и хриплым голосом вдруг произнес Попов.       Это оказалось слишком неожиданно для Антона. Он слегка вздрогнул и инстинктивно сильнее сжал в объятиях учителя. И в этот момент к нему пришло осознание, в какой нестандартной позе для сна они, двое взрослых мужчин, провели всю ночь и, что что-то тут не так. От этих мыслей остатки сна моментально улетучились, нужно было быстро выкручиваться из ситуации.       - Мне пора вставать. Надо выгнать скот на пастбище, - голос Антона тоже осип и звучал ниже обычного.       - Вставай, – как ни в чем не бывало, ответил Арсений и даже не пошевелился, хотя именно его тело сейчас было преградой между фермером и его обязанностями.       - Ты на мне.       Попов не открывая глаз, издал недовольное кряхтение и перевернулся на другой бок, полностью освобождая Антона из западни. Тот же в свою очередь быстро воспользовался шансом и уже стоял на ногах рядом с кроватью. Арсений подмял под себя подушку, на которой всю ночь покоилась светлая голова Шастуна, и всем своим видом показал, что его абсолютно не волнует происходящее вокруг, а тем более какой-то мужчина, который только что вылез из его кровати. Его волнует только царство морфея, куда он сейчас намерен вернуться.       Антон, сам не зная зачем, еще какое-то время стоял у кровати, прислушиваясь к дыханию брюнета и наблюдая за тем, как он плавно погружается в сон. А затем тихо ушел, оставив две теплые кофты беспорядочно лежать на полу рядом с пустыми бутылками.