Взгляд Ждущего и Вера Ищущего - Перезапуск

*Нариндер* Строительство идёт полным ходом. Теперь в поселении есть искуственный пруд с каналом, соединявшим его с озером, два колодца, и Уилмор начал обучать Агнца постройке фундаментальных зданий: — Твои шалаши хороши: их можно передвинуть, переместить, но основу любого поселения составляют здания на фундаменте. Видов фундамента очень много: на сваях, на цементе, просто врытый в землю. В любом случае для такого здания нужна плоская земля. А поэтому бери лопату, будем выравнивать участок земли для постройки. Начали они с амбара. Меня не сказать, что сильно это волновало, но теперь хотя бы можно складывать урожай в амбар, а не тащить через весь культ к сундуку. Агнец привёл ещё пару последователей, девочек Мода взяла под свою опеку и начала обучать как делать ткань и как плести корзины. В амбаре теперь красота — стоят корзины с урожаем, чисто, сухо. Не то что две ветки и кусок соломы сверху. Агнец определённо не умеет строить. Он даже начинал хныкать, когда я ему такое говорил. А что — правду ж говорю.

***

Агнец вдруг решил устроить панихиду в честь давно покоившегося последователя. Вроде как один из первых его последователей. Я не особо горю желанием узнать его историю, но из-за всей этой шумихи приходится… Агнец никогда не отличался гениальностью в выборе последователей. Сначала он трепетно относится к каждому вновь появившемуся, оберегал их, заботился, пока я не сказал то, о чем сейчас жалею: «Последователи — лишь ресурс. Используй их как тебе вздумается. Их веру всегда можно вернуть, проявив немного ласки и внимания». Боюсь, что это со мной не работает. Я никогда не был верен культу этого глупого барана, а потому и преданности от меня нечего ждать! После смерти первого набора Агнец вдруг начал собрать исключительно травоядных. Будто кто-то его хотел сожрать, оттого он и собирает вокруг только похожих на себя. Бред, если честно. Я наблюдал за ним из мира Небытия, видел, как трепетно он относится к каждому в своей пастве, как беспокоится о заболевших, как не допускает инакомыслия и голода. Всегда готовил впрок еду, если уходил в поход. В культе всегда были чистота и порядок. После того, как я стал его последователем, всё переменилось. Он стал каким-то другим. Более злым? Он больше внимания уделяет мне и куда меньше — другим последователям. — А кто не подчинится — поставь на колени силой, — тьфу ты! Опять он! Зашёл из-за спины! Я обернулся, а там стоит этот баран, улыбается. Опять цитирует мои же фразы! И ладно бы просто цитирует, так на меня же распространяет! Как ты понять не можешь, тупой ты баран, я не один из твоих последователей — я падший Бог! И когда я вновь взойду на вершину, то… — Как думаешь, мне пора стричься? — прошло чуть больше недели… КАКАЯ СТРИЖКА?! СОВСЕМ ДУРНОЙ? Но он раскинул лапки в стороны, показывая своё опушенное белое тельце. Я сглотнул подступивший к горлу очередной комок. Помимо того, что я занимаюсь выращиванием разного рода овощей и трав, я ещё и барана этого стригу. Унизительно. А стригу лишь потому, что больше никому он не позволяет к себе прикасаться. Хотя по культу целый взвод томящихся по нему последователей ходит. Хоть на всех женись! — Ещё рано, — я осторожно прикрыл плащом его тельце. — А вдруг враги будут обладать ядовитыми зубами? А руно защитит. Да и пока Мода тебе штаны не сделает, я тебя стричь не стану. Хотя бы шерсть будет прикрывать твои… — не договорил. — И с каких пор ты начал беспокоиться о моей безопасности? — опустил лапки и наклонил голову на бок. Я бросил на него косой взгляд: да, миленький. Но не более. Таких миленьких у нас в поселении пруд пруди! — Уйди. Найди себе кого-то другого до домогательств! А меня оставь в покое! — лучше держаться от него подальше. Агнец и так проводит со мной времени больше, чем с другими последователями, а это, в свою очередь, очень сильно бьёт по их самолюбию. Ведь у ягнёнка очень громкий голос, когда он говорит со мной, то об этом слышит весь культ! Хотя и культ сам по себе маленький. И, разумеется, теперь каждый знает о том, что я — бывший Бог и что все заповеди к ягнёнку пришли от меня. Так что, если что-то кому-то не нравится, то он может с лёгкостью… Высказать это не пророку, но мне. И ещё кинуть в меня чем-то тяжёлым. — Я планирую завтра устроить ещё одну панихиду, придёшь? — вдруг спросил он, вырывая меня из своих мыслей. Я глубоко вздохнул, понимая, что мне в любом случае не отвертеться — силой ведь притащит. — Кто на этот раз? — я даже не надеюсь, что он упомнит имена каждого из своих прихожан. — Наачждул. Он первый из моих последователей. Да ладно?! Имя запомнил? Он, порой, забывает как Моду-то зовут, про Уилмор я вообще молчу! А тут вдруг имя запомнил! Я взглянул на Агнца: он был грустен отчего-то, отвёл взгляд в сторону, помрачнел… Барашек теперь грустит. Молодец, кот. А я-то что сделал? Корона смерила меня язвительным взглядом, но ничего более не сказала. Я глубоко вздохнул и решил всё же попытать счастья: — Разве твои первые последователи не давно погибли? То есть, прошло немало времени. — Он носил амулет с черепом. Совсем недавно погиб, почти что перед твоим приходом, — ягнёнок вытер копытцем мокрые глаза. Вот оно как. Наачждул… Рыжий такой котёнок. Трудолюбивый, зараза. Первый из его паствы. Ещё и долгожитель, больше ста лет прожил! Неудивительно, что Агнец так им дорожил. Даже могилку выделил для него, чего он не делал для нынешнего поселения! А что, зачем тратить место на кладбище, если можно переработать труп и заполнить им грядки? Полезно. — Мне жаль, — на самом деле нет. Я его не знал. Для меня последователи лишь… Ох… После недавних событий и массовых убийств этим пушистым комочком бараньего пуха стариков я не могу понять как отношусь к живым существам. Когда ты наравне с ними, когда тебя могут просто так убить… Я отогнал дурные мысли из головы. Этот Агнец… С ним я делаюсь другим… Более… мягким… К слову о баране. Стоило лишь мне пожалеть его, как тот разревелся и припал к моей груди, сжимая копытцами мою тунику, на которой почти моментально образовались мокрые пятна от его слез и соплей. Как же… Мерзко… Прекрати! — Э, ты чего? А ну живо успокойся! Если тебя кто-то из последователей увидит в таком виде! — да что я в самом деле! Если последователи его бросят… Он просто найдёт других. Приголубит, накормит, обогреет. И они будут восхвалять его ещё больше, чем прежние. Таковы законы этого культа. Однако, на его голове очень мягкая шерстка. Нет, я вовсе его не утешаю! Всего лишь глажу мягкую голову. И эти крохотные рожки, а глазки? Большие чёрные глазки, от которых сходят с ума все его последователи. Даже мне они приглянулись, когда он стоял передо мной на коленях в мире Небытия. Что ж, это было приятное время — видеть его, униженного, оскорбленного в мире Забытых. — Давай успокаивайся, — краешком туники протёр его заплаканные глаза. — Мне стыдно за тебя. Разве я учил тебя быть такой тряпкой? Раз носишь Алую Корону, то будь стойким, глупый ты баран. — Прости, — улыбнулся мне барашек. Он отошёл от меня на пару шагов, продолжая утирать копытцами мокрые глаза, но как-то странно, как; то грустно улыбаясь мне. И что с ним не так? Что со мной не так? Почему… — Во сколько панихида? — стоит поскорее избавиться от этого мелкого. — Завтра на закате. Закат… Сразу после этого все отправятся спать. Все, кроме нас с ним… Опять будет делать свои тёмные делишки, а я буду ему помогать… Выбора у меня всё равно нет… Как не было выбора и у него…

***

Ночь после панихиды. Сижу на берегу искуственного пруда, наблюдаю как в воде купает своё отражение полная Луна. Как блики её расходятся по воде всякий раз, как я бросаю в водную гладь маленький камешек. Как треволнения затихают со временем, так и рябь на поверхности сменится спокойной стеклянной гладью, в которую окунется вновь лик Луны. Панихида давалась барашку тяжело. Я видел, как окропился пол его кровавыми слезами, как в молитве за спокойствие души своего последователя его копыта дрожали как никогда, как тяжело ему было стоять за кафедрой до, а в особенности после панихиды. Наачждул. Последний из четверых, кто был в начале его паствы. Последний из четвёрки, кто создал этот культ. Последний из тех, к кому он так сильно привязался, и кто более не давал ему подобных чувств. Четверо… Как и у меня братьев и сестёр… Четверо… И все они полегли от рук Агнца. Интересно, смог бы я спокойно жить, если бы сам хоронил их? Если бы своими руками возложил тела их на алтарь? Не знаю… Я уже не тот, что был в начале пути… Всё это так сильно на меня влияет… Я меняюсь, но почему? Я всё ещё жажду мирового господства, но… Есть в моей жизни вещи поважнее мирового господства… Меня пугают перемены. — Я могу посидеть с тобой? — я уже говорил, что он появляется из ниоткуда? Этот белый и пушистый баран? Я кот, ночной хищник, но он появляется так внезапно, что даже я его не всегда замечаю! Может, оттого, что был слишком сильно погружён в свои мысли? — Да, конечно, — я дождался, пока он сядет, пока окунет свои копытца в воду, а затем продолжил: — Хороша была панихида, ничтожество. Агнец тихо захихикал, болтая копытцами в воде: — Ты всё ещё злишься, да? — А как бы ты себя чувствовал, если бы тебя, великое божество, заставили пахать землю, а? Ты что делаешь?! — Агнец снял со своей головы корону и положил на мою, затем мягко улыбнулся: — Пока все спят, можешь побыть божеством, — и он вновь принялся полоскать копытца в воде. Омерзительно. Осквернить этот прекрасный пруд своими грязными копытами! Но… Сила… Мощь короны… величие и безмерная власть! Их нет. Совсем ничего… Будто бы мне отдали лишь головной убор, не более… За языком следи, гладкошерстный, — фыркнула в ответ Корона. Нет, это она. Только силы в ней нет. — А где сила короны? — вот пусть прежний носитель и даст ответ! — Её нет, — пожал плечами барашек. — Как я понял, корона не даёт силы. Она лишь увеличивает духовное желание своего обладателя. Я хотел выжить, а потому стал сильнее остальных. Я хотел возродить свою уничтоженную деревню, а потому стал заботиться обо всех. А ты? — взгляд его чёрных глаз будто буравил меня. — Чего хочешь ты? Чего я хочу? Очень смешно. Я перевёл взгляд на лунный диск, отражающийся в воде, задумался. Я хотел править миром. Но сейчас… Меня что-то гложет изнутри, чувство странное, мне ранее не ведомое. Я сидел вечность в Небытие, я жаждал свободы и отмщения за своё заточение! И что по итогу? Я получил всё, что хотел и… В моей жизни больше нет смысла? Как так? Хочу вернуть обратно могущество короны! А эти странные мысли лишь душат, лишь мешают жить мне! Отбросив в сторону сомнения, я взглянул на барашка. Не видит в темноте также хорошо как я, это мне на руку. Ночное видение как один из даров Алой Короны, для ночного хищника он ничего не значит. Я наклонился к барашку, изучая его слабые места. Слегка оброс шерсткой, но это не значит, что я не смогу перекусить ему глотку или свернуть шею. Определённо, это самое уязвимое место. Мой взгляд спустился вниз, на свалявшуюся шерсть, меж которой застряли чешуйки, зубы и когти хищников земель Древней Веры. Он до сих пор сражается? Ради чего? Его культ в состоянии сам себя обеспечивать, так зачем? — М? — его губы внезапно оказались рядом с моими. Горячо… Внутри стало очень горячо! Он что, сжигает меня изнутри? Почему сердце начало так сильно биться? Ясно — это призыв к бою! Я его одолею! Я… Агнец поддался вперёд, и его губы коснулись моих! От такой неожиданной атаки все моё тело обмякло… Что это такое? Это магия чёрного ихора? Я отравлен? Я почувствовал на губах его язычок. Нет… Кажется я это уже делал с ним… Тогда, в домике Моды. Но почему именно сейчас меня пробирает такая дрожь? Из-за сиплого ветра? Или из-за того, что мы практически у всех на виду? Я тихо рыкнул в ответ на его заигрывания. — Тише, — прошептал он, слегка отстраняясь; но я всё ещё мог чувствовать его горячее дыхание на своих губах: — Разбудишь всех, — такой приятный шёпот… А его лапка в темноте нащупала моё тело. — Ты дрожишь. Холодно? Если бы… Если бы я знал, отчего дрожу! Отчего все моё тело такое податливое и мягкое? И что это… Почему он гладит меня по щеке так мягко и так беззаботно? Я могу сделать маленький рывок вперёд и оставить его без жизни навсегда. Но… Я этого не делаю… Лишь смотрю в его глубокие чёрные глаза, в которых поселилась госпожа Луна и, словно в пруду, купается, показывая своё величие и своё превосходство. От этого вида внутри меня что-то сжимается, дыхание перехватывает, а голова идёт кругом… Ощущение будто я съел что-то не то… — Мы с тобой похожи, — тихо выдохнул он, проводя копытцем линию по моим губам. — Ты лишился братьев, я друзей. Ни у тебя, ни у меня не осталось семьи… Жизнь живого существа мы не ставим ни во что. Грош — цена жизни. И когда я стал таким… — он самозабвенно гладил мои губы. И это чувство было… Поразительным… В ночной тишине я слышал лишь лёгкие завывания ветра, да стрекотание кузнечиков. Светлячки мерно танцевали над клумбой с цветами, в воздухе порхали мотыльки. Агнец подсел ко мне поближе и уложил голову на грудь, тихонько сопя. Распереживался за сегодня. А я… Я просто сидел, даже не имея желания его убить. Мне было слишком хорошо, чтобы сотворить что-то настолько грязное. Да и… Есть ли смысл? То, что Корона на мне ещё не значит, что сила вернулась ко мне. И всё же… Я прикрыл глаза, отгоняя мысли. Мне хорошо, лёгкая прохлада забирает утренние печали и заботы. Так зачем что-то менять в данный конкретный миг? Пусть ягнёнок поживёт ещё немного… Мы просидели так до самого рассвета. А потом Агнец забрал корону себе, одарил меня одним из своих чарующих милых взглядов, улыбнулся и отправился радовать последователей танцами. Где же настоящий Агнец? При свете для или под мраком ночи?

***

*Нариндер* Наконец-то долгожданный урожай хлопка и льна. И последователи больше не будут ходить, светя своими мошонками. Нет, ну серьёзно — это уже ни в какие рамки. Уилмор уже стянул с себя рясу и обвязал её вокруг пояса, потому как постоянно краснеть не мог в присутствии дам. Порядочный он. Если бы я не знал его так, как знаю сейчас, то сказал бы, что он уже поднадоел со своими скромностями. Ладно бы там было всё совсем плачевно. Но хозяйство у бобра порядочное, только из-за него одного его в культе уважают (животные…). Но сейчас я скажу так — я его прекрасно понимаю! Когда всё наголо, то предводителя выбирают по размеру яичек, а не по размеру мозга. И это ужасно. В частности потому, что Агнца почти никто не воспринимает всерьёз. Ну есть и есть. Кормит и ладно. Я не знаю — хоть бы прикрикнул на них что ли. Совсем распоясались. Если прибывающих дам под свою опеку брала Мода (вроде я об этом уже говорил), то мальчикам, особенно маленьким, было тяжко. Вот как недавно притащил в культ барашек нового мальчонку. Совсем ещё юный, маленький и тоненький. Так стоило этому самому барану отойти, как его в круг забрали последоватиели и начинают прессовать. — Эй, а ну оставили пацана в покое, — или это из-за общения с Модой и Уилмором, или что-то ещё. Я остановился отнюдь не для того, чтобы его задницу спасать. Но тогда почему? Увидел в нём себя? Забитого и загнанного в угол? — Иди куда шёл, — фыркнул на меня один из последователей. Вот ещё. — Это мне потом его труп с дерева снимать, так что отошли! — я отставил лопату в сторону и направился к последователям, силой удерживающих мальчонку. Подойдя ближе, я понял, что это рысенок. Лет двадцати или около того. Но такой щуплый и хилый, что даже у меня ком в горле встал. Так хотелось сейчас дать ему что-нибудь пожевать! Совсем я стал сентиментальный… Один из последователей — бык, встал передо мной, преграждая путь: — Слышишь? Тебе сказано идти куда шёл. Мы о нём хорошо позаботимся. Во внимании нужды не будет. И усмехнулся, а все остальные дружно захохотали. Я не знаю, что на меня тогда нашло, но я набросился на него с когтями.

***

Плохо помню, что было. Драка, крики, я будто в полуобмороке… Очнулся в лечебнице, рядом сидел Уилмор и рысенок у него под боком, грыз кукурузу (и где он её раздобыл?). — Ты как? — низким голосом спросил меня бобёр. — Живой, — слабо усмехнулся я, но боль в голове дала о себе знать — живой, но побитый. А копытом больно по голове получать! — Ты лежи, поправляйся. Тебя знатно так отмутузили. Если б я рядом не проходил — забили бы насмерть! Ты зачем на толпу полез? — Не знаю, — и сам не знаю, правда. Видел, что не ровня я им. И всё же полез зачем-то. — Он меня спасал, — отозвался рысенок. — Ты болтай поменьше, лучше кушай как следует, — погладил его по голове Уилмор. Рысенок кивнул головой, продолжая грызть кукурузу. — Вот как… — Они тебя хотели сжечь, покуда Агнец не видит, да не успели — я пришёл. Я тут ещё давеча дикую кукурузу нашёл, тебе в амбаре положил несколько початков, ты токмо посади её, лады? Слышь, как хрустит за ушами у ушастого? — мне кажется, или говор нашего бобра слегка поменялся? Он стал… Другим. В любом случае он мне нравится любым. Когда стану править миром, он будет жить. Он и любой, на кого он укажет. — А ты поправляйся. Не лезь на рожон боле. А мы с Акапи пойдём, я ему покажу хатку мою. И ты приходи смотреть. Хатка добротная вышла. — Хорошо, — чуть-чуть улыбнулся я. Разукрашенная морда и целая куча бинтов давали о себе знать. Больно. Черт, когда я только прибыл сюда, я бы ни за что не стал защищать непонятное мне существо. А сейчас? Только ли из-за того, что мне потом его труп снимать я решил спасти мальца? Лучше поспать…

***

*Автор* — Хороший он, этот дядя Нариндер, — улыбнулся бобру рысенок. — А то ж! Он вредный бывает, но для него эт нормально. Идëм, поможешь мне дотащить брёвна до места строительства. — А что будем строить? — Это сурприз, — приложил палец к губам Уилмор. Однако, его блестящие глазки давали понять, что «сурприз» этот он планировал очень и очень давно. — Как скажешь, — улыбнулся рысенок. — А куда початок? — Так ты его в переработку отправь. Там уже кот наш разберëтся, когда проснётся. — Уилмор? — М? — бобёр остановился, глядя на задумчивого рысенка. — Но… Если Нариндер один работает на ферме… То его некому подменить? И урожай никто вовремя не соберёт? И за фермой не будет ухаживать? — Уверен, что Агнец до такого не доведёт культ. Иначе худо ему будет, — улыбнулся бобёр. — Лады, идём. Нас дела ждут.

***

*Автор* Нариндер пролежал в лечебнице три дня. К нему постоянно приходили навещать то Агнец, то Мода, то Уилмор с Акапи. Все остальные же старались обходить лечебницу стороной. Но это до тех пор, пока Агнец был в поселении…

***

*Нариндер* А в отвоевывании мелкого есть свои плюсы. Меня немного слушается ихор. Немного отхожу от побоев и рассматриваю перекатывающийся шарик ихора по руке. Тьма, что таится в моём теле, помогает мне не умереть, плюс ко всему лечит меня. И эта липкая чёрная субстанция может становиться более кислотной или более щелочной, более вязкой или более склизкой. На любой вкус, как говорится. Сейчас, практически полностью исцеленный, лишь с перемотанной головой, я сидел в лечебнице, играясь с плотным шариком ихора, когда ко мне в гости зашли последователи. Они робко топтались у входа, пока на пороге не появился тот самый бык, из-за которого я сюда и попал. — Ну чего вам? — стоило мне отвлечься от шарика ихора как он тут же растекся по моей руке. Не больно, но не очень приятно потом отдирать от себя эту склизкую массу. — За должком пришли, усатый, — размял шею с хрустом бык. Я видел на его морде следы от моих когтей. — Ой, я что, задел ваше самолюбие?

***

*Автор* Последователи бесились, видя как бывшее Божество над ними насмехается. Они начали тихо перешептываться, подначивать главаря на то, чтобы совсем стереть его с лица земли. Как то же самое сделал с другими еретиками Агнец. — Ты умрёшь, — бык сделал шаг вперёд и тут же с криком отскочил в толпу: на ногу ему швырнул небольшой кусочек ихора Нариндер, довольно усмехаясь: — Больно? Это верно. Но могу сделать её ещё более кипящей, — он слегка приподнял руку, с которой свисала густая кипящая капля чёрного ихора. Слизь эта была чертовски опасной и в правильных руках могла быть и лекарством, и оружием. — Можешь попытаться снова. И тогда вместо царапин на лице у тебя будет огромный ожог. Бык рассвирепел. Он с воем бросился на кота, но не успел и шагу ступить, как его, и всех, кто был в передних рядах, обрызгали кипящей кислотой ихора. Одного взмаха рукой было коту достаточно, чтобы последователи завопили от жгучей боли, вырвались из лечебницы, катаясь по земле как сбитые кегли, лишь бы хоть немного поубавить боль. Получивший больше всего ожогов бык спустя несколько минут истошных воплей и завываний замер, практически обратившись в один разъетый кусок плоти: наружу лезли ребра, правая часть черепа и кости левой руки. От него пахло жареным мясом, а единственный целый глаз замер в предсмертном ужасе. Когда действие ихора потихоньку спало, ещё живые последователи с ужасом обратились к лечебнице, откуда медленно вышел чёрный кот, с рук которого стекал не менее чёрный ихор. Его глаза дьявольски сверкнули, а низкий, почти что потусторонний, голос молвил: — Жалеть таких как вы я не стану. Ещё раз ко мне полезете, закончите как он. Это моё последнее предупреждение, жалкие черви, — после он, прихрамывая на праву ногу, побрёл прочь.