Взгляд Ждущего и Вера Ищущего - Перезапуск

*Автор* Агнец следил за Нариндером целый день. От восхода до заката. Ему было любопытно, чем занимается его возлюбленный, пока не находится рядом с ним. Помимо того, что кот весь день прихрамывал, он делал ещё много интересных дел. Нариндер большую часть времени проводил на ферме. Благодаря вырытому каналу он мог не бегать туда-сюда к озеру, а значит, качество его работы возросло. Вскоре будет готов к сбору урожай хлопка и льна. Часть, что созрела быстрее, Нариндер уже отдал Моде. Как она радостно скакала и прыгала! Впрочем, не только Мода ждала созревания этих культур. Многие последователи, прослышав о том, что мышь может изготовить одежду, теперь не отпускают её, не узнав, а когда она сможет приступить к работе. Мода женщина была боевая, тут откажет, там расскажет. Её уважали в культе. И даже немного побаивались. И всё же Нариндер ужаса наводил куда больше. Из-за того ли что он мог при свете дня убить любого, иль оттого, что теперь мог хоть и ненадолго (да и не намного) призвать на помощь силу чёрного ихора? В любом случае, ненавидеть его стали больше, но и бояться тоже. Тем временем вечерело. Агнец всё ещё продолжал наблюдать за Нариндером. Пока тот сам не подошёл к нему: — Что ты делаешь, глупый ягнёнок? — это прозвище, которым он наградил барашка, очень больно било по самолюбию Агнца. А ещё Нариндер любил встать перед ним в полный рост и крестить на груди руки. Не важно, насколько слаб он был сейчас. В нём всё ещё таилась Сила. И после примерки Короны на пруду он определённо начал её пробуждать. — Ничего такого, — пожал плечами барашек. — Да конечно! Ты целый день только и делаешь, что смотришь на меня! Что тебе надо от меня? Ты лишил меня короны, власти, свободы! Что ещё ты хочешь сделать мне плохого? Уйди. Ты мне противен. — Но! — У тебя есть ещё наглость мне перечить? Убирайся! — оскалившись на носителя короны, Нариндер грозно рыкнул, после чего вновь отправился на ферму. Ягнёнок, опустив голову, направился, куда глаза глядят. Он не понимал, что сделал не так. Нариндера не любят — он отправил его подальше от всех. Ему принадлежит вся ферма, что ещё нужно для счастья? Да, шалаш потрепали. Зато какой амбар есть! Да и, к тому же, зачем ему спать? — Выглядишь не очень, — остановила барашка Мода. — Ох, да нет, всё хорошо. Просто… Нариндер ведёт себя странно. — Как и всегда. У меня к тебе вопрос есть. — Какой? — Вы с ним… Пара? — хитрые глазки мышки блеснули в полумраке. Барашек замахал руками: — Что ты, что ты! То есть… Да! Наверное… — Ты и сам не знаешь, пара вы или нет? — Мода приподняла бровь, пытаясь понять: шутит ягнёнок или нет. — Я… Это сложно… — барашек опустил голову. — Что сложного-то? Нравится он тебе? — Ну… Я не уверен… Вроде как я ему не нравлюсь… — и тут ягнёнок почувствовал сильную боль на щеке, после чего схватился за больную щеку и взглянул на Моду — пощёчину выписать Мода могла кому угодно, даже великому пророку (Нариндер тоже иногда получал по заслугам). — Надеюсь, это тебя приведёт в чувство. Я задала конкретный вопрос: нравится он тебе или нет. Отвечай нормально! — Да, нравится, — закивал головой барашек. — Отлично. А ты ему? — Не уверен… — щека ныла от крепкой пощёчины Моды. А ведь не сказать, что она сильна. — Но ты хочешь, чтобы вы были вместе? — Да… — Тогда чего ты ждёшь? Расскажи ему о своих чувствах! Подарки дари, осыпай вниманием! — Но я это и так делаю… Я ему дал работу на ферме, поставил шалаш… — тут же заболела вторая щека. — Ай! — Ты и правда глупый! Ты делаешь для него ровно то же самое, что и для других последователей! А ты сделай что-то необычное, запоминающееся. Чего ты не сделаешь никому другому! Вот это и есть проявление чувств! — Мода… А как ты поняла, что мы… Что я его люблю? — щёчки раскраснелись теперь уже не от звонких пощёчину. Лишь мягкое тепло внутри могло привести барашка в такое состояние. — Хах. Я ведь женщина. Мы чуткие к таким вещам, — она хитро улыбнулась. Но вскоре вновь нахмурилась, уперла руки в боки и злобно сверкнула глазками-бусинками на барашка: — Слушай сюда. Хочешь от него добиться внимания — будь нежен и обходителен, дари подарки, проявляй внимание и заботу. Боги, как и женщины, любят внимание до ужаса! Дай ему то, чего он хочет — и он твой. Но не прям так сразу. — Если хочу добиться взаимной любви, то мне нужно быть более… Терпеливым? — Да. Наглым и терпеливым! Барашек замотал голово: — Это сложно! Подожди! Что делать? — Я не знаю, — пожала плечами Мода. — Подумай сам, как улучшить его жизнь. А мне пора спать. Пока-пока! — расцеловав ягнёнка в обе щеки на прощание, счастливая Мода упорхнула прочь. Агнец улыбнулся: их общение с Уилмором стало куда… Общение… Это про то внимание говорила Мода? Стоит присмотреть за ними. Мода и Уилмор проводят вместе много времени между отдыхом и вечером, сидя на самодельной лавочке, пока Акапи занимается рыбной ловлей на берегу озера. И всё же… Весь следующий день барашек занимался слежкой за Модой и Уилмором. Бобёр только перед мышью краснел и прикрывался. Он принёс ей букетик цветов, но реакция Моды ягнёнка поразила: она фыркнула, отвернулась и скрестила лапки. Уилмор немного взгрустнул, но оставил цветы рядышком, а сам ушёл. Стоило ему удалиться из поля зрения, как счастливая Мода схватила цветы и начала изучать их. — Понял! — и ягненок поспешил собрать букетик для возлюбленного. — Ты за кого меня принимаешь? — но Агнец был готов к отказу. Он положил букет у ног Нариндера, после чего убежал, скрывшись меж деревьями. Он должен был увидеть! Но кот лишь пнул букет и ушёл вновь по делам. Так неправильно! Может, его порадует вкусный обед? Но кулинарный шедевр коту по вкусу не пришёл. Он лишь фыркнул, когда барашек пытался накормить его овощами. Зато с радостью перекусил рыбой, которую ему принёс Акапи. Барашек был растерян. Что бы он ни делал — его отвергали. А потому он отправился в поход, чтобы найти что-то воистину удивительное! *Тот-Кто-Ждет* Я голоден. Да, мы вчетвером с Модой, Акапи и Уилмором можем спокойно прожить на рыбу, что ловит Акапи… А вот остальные глядят на нас голодным взглядом. А сырые овощи жевать наотрез отказываются. Того и гляди меня сожрут. Агнец ушёл в далёкие земли три дня назад, даже не оставил еды для тупых последователей. Это так на него не похоже. Из паствы осталось шестеро, не считая нашей четвёрки. Кого-то принесли в жертву, кто-то умер от старости, кто-то был убит от руки Агнца поздней ночью или же от моей при свете дня (я имею в виду тех несчастных, полегших от моего ихора). А мне только и оставалось, что помогать ему перерабатывать трупы, да чистить территорию. И это очень странно, использовать удобрения из тел бывших последователей. Очень странно… Зато тыквы растут на таких удобрениях отменные! Да и в целом урожай хлопка и льна на удивление стоящий! Старый урожай я собрал, вспахал землю и вновь засеял. Мода и её девочки уже принялись за изготовление ткани. Фух, жара. Денёк выдался неимоверно жарким. Когда ты бессмертен, да ещё и не нуждаешься во сне, становится даже немного скучно. Сидишь тут вечность, делаешь одну и ту же работу, тьфу! Чтоб этот баран под землю провалился. И всё же — где Агнец? Без него мы тут загнемся все. Кроме меня, разумеется. Я ж Бессмертный. Однако, желудок от голода крутит — на сырой рыбе далеко не уедешь, да и голодный Акапи не особо рьяно желает ловить рыбу. Хоть бы барашек быстрее вернулся — забрал свои припасы с собой, а новый урожай ещё не поспел! Даже не знаю, что случится быстрее — Агнец вернётся, урожай созреет или меня сожрут. Вижу их голодные морды. Пусть терпят!

***

Вечереет. Голодные последователи отправились спать. Кто-то с голодухи даже попытался пожевать травы, я грешным делом думал уже потихоньку ночью загрызть какого-нибудь последователя… Но тогда мы вновь скатимся в животный мир… Хотя… Они выбирают вожака по размеру яичек. Чем не мир животных неразумных? Я же провожаю спящих взглядом. Из-за дурацкого медальона Луны я спать не могу! И снять не получается, сколько не пробовал! Оттого пашу как проклятый на этого барана и ночью, и днём! Вот уж честно — пропади он сам и его культ вместе с ним, а мне силу мою верни! Уж я поставлю тут всё на место! Зевок и общая усталось дают о себе сказываться — становлюсь раздражительным. Думаю, небольшой сон мне не повредит. Хотя бы попытаться вздремнуть. Днём было холодно, тучи весь день солнце закрывали, даже вздремнуть не мог. А к вечеру мне Мода принесла плед из шерсти Агнца, чтобы я не замерзал по ночам. И вот так, укутавшись в тёплый плед, залез на сеновал и свернулся клубочком в попытках уснуть. Приятная слабость одолела мои ноги, и ведь не удивительно — если сидеть на коленях и целый день рыхлить землю, то ноги потом словно ватные. А сейчас… Приятная, сладкая дрёма… Даже не сон. Я то погружаюсь в сон, то вновь выхожу из него при каждом шорохе. Так и промаялся я до полного восхода Луны. Зевнул, осмотрелся сонным взглядом. Во тьме показалась фигура. Агнец? Ох, я так рад, что он вернулся. В смысле, я рад, что он наконец накормит это голодное стадо, и они не станут шастать по моему огороду, вырывая и вытаптывая овощи! Грядкам это на пользу не идёт, от этого урожай зреет дольше! Если вообще успевает созреть… — Эй, ты чего? — окликнул я его. Баран выглядел измученным. Он всё ещё держал в руке меч, вся его шерсть покрыта пятнами разного цвета — кровь убиенных врагов. Он шатался и готов был рухнуть на землю. Что он и сделал — плашмя упал на землю, мордочкой вниз. Ну что — вот мой шанс прикончить его и забрать себе его силы! Вернуть былое величие! Он слишком устал, чтобы сопротивляться и уж тем более — чтобы воскреснуть. Но что-то внутри заставило меня сделать всё иначе.

***

— Ты подстрижешь мою шерсть? — отлежавшись в лечебнице, он выглядел куда лучше, чем когда пришёл. Я держал в руках ножницы для стрижки овечьей шерсти. — Да, — после первой стрижки он как-то слишком быстро оброс… Но мне было настолько всё равно, что я не вдавался в подробности. Да и к тому же не сказать, что я очень люблю стричь этого барана… Но когда он снимает свой красный плащ, когда становится передо мной на колени и кладёт на плечи руки, пока я сижу ровно на попе, это переполняет меня тем особым чувством… Превосходства. Да, корона всё ещё на нём, но когда он стоит вот так, на коленях… Ух, как же я… Так, спокойно. Сейчас этого барана надо постричь. И когда дело касается стрижки, надо быть очень осторожным. В частности из-за того, что я не хочу получить по щекам за неосторожную стрижку. Лишние моменты превосходства над жалким барашком лишь сильнее возбуждают моё нутро. Я не собираюсь отдавать это место кому-то ещё! А ещё мне нравится, когда он так мило облизывается, когда я приступаю к стрижке шерсти. Его копытца лежат на моих плечах, перед моим лицом его обросшее белой шерсткой тельце, а сам он стоит на коленях. Я раскраснелся. — Если я скажу что-то вроде: во имя моего Спасителя, тебе станет легче? — да он издевается! Я сейчас перед ним как раскрытая книга! Хочешь — мысли читай, а хочешь р и так всё увидишь Лишь бы дрожи в руках не было! — Не станет, — он заставляет меня краснеть и чувствовать своё превосходство! Что за унижение! — Тогда во славу моего Спасителя, Того-кто-ждет, — ах, этот нежный голосок над самым ухом. Он склонился надо мной, шепчя все эти заветные для меня слова. — Стой ровно, — шерсть мягкая как шёлк. И этот прелестный белый пух с каждым щелчком ножниц падает на грешную землю. Здесь, в лечебнице, нас никто не будет искать. Его толстая шубка — его щит против многих врагов. Но она ему не нравится. Он предпочитает быстрые и внезапные атаки. В какой-то степени я его понимаю. Почему лечебница? Что ж, Мода запретила стричься в её доме (по крайней мере пока), так что спешно пришлось искать другое место. Храм Агнец не выбрал по причинам, мне не ведомым, так что осталась лечебница. Этот маленький шалашик, где я впервые очнулся в культе. — Поворачивайся, — приказывать ему — сплошное наслаждение. А смотреть, как он выполняет мои приказы — так и вовсе заглядение. — И на четвереньки. — Злюка, — буркнул он, но приказ исполнил. Какой же все-таки милый барашек. Провел ладонью по его ягодице, он заметно вздрогнул. Не могу сдержать усмешки. Он до жути милый, когда такой послушный. Стрижка продолжается. И снова мягкие овечьи облака оседают на землю. С каждым щелчком ножниц пуховое облако покрывает пол лечебницы, пытаясь закрыть собой черноту земли. Виду моему с каждым упавшим белым волокном открывается серая гладкая кожа вредного барашка. Кожа его одного цвета, везде одинаковая — серая, прикрытая тёплым белым руном. И снимать этот естественный бараний щит такое преступление… Но плед из его же шерстки невероятно тёплый и уютный! А ещё он приятно пахнет травами… Замечтался и случайно царапнул ему бок. — Прости, — я нагнулся к ранке и осторожно слизнул выступившие капельки крови. Барашек тихо ойкнул, но противиться не стал — лишь немного дёрнулся в сторону. Осталась всего пара пуховых облаков. Но вот со стрижкой покончено. Я провёл ладонью по постриженной спине и усмехнулся: да, стричь баранов я умею. — Спасибо, — сладко выдохнул Агнец и, наконец, сел. Его короткий хвостик пару раз подмел землю и успокоился, зато на меня уставилась пара чёрных ихоровых глаз. — Ну чего тебе? — я взял корзинку и стал собирать пуховые облака в неё, как и просила Мода. Барашек же наблюдал за мной своими большими глазами. — Люблю, когда ты меня стрижешь, — раскраснелся, стал переминать копытца. — Конечно нравится. Ты ж потом можешь бегать быстро, — я не успел договорить, как это треклятый баран напрыгнул на меня и повалил на землю. Вот что в голове у этого Агнца, а? Я чуть корзину не опрокинул! Было куда проще, когда я мог читать его мысли… — Прямо как сейчас? — заводил он своим хвостом. И не только хвостом, чем опять вогнал меня в краску. — Я надеюсь, что в далёких землях ты так себя не ведешь, — процедил сквозь зубы. А что я ещё скажу? — Разумеется нет. Только здесь, — он наклонился к самому моему лицу. Чёртов мальчишка. Я с силой оттолкнул его от себя: — Тебя заждались последователи… Иди, — как же раздражает! Я отвернулся, собирая его руно, поэтому не видел, что он делает, но прекрасно слышал, как он надевает плащ, поправляет корону, а затем садится рядом со мной, лишая меня свободы в своих маленьких лапках. Кажется, это называется «объятие». После он молча встал и вышел. Я остался один с множеством маленьких пуховых облачков с его тела. Я упал в эту пушистую постель, вдыхая запахи, что остались там: чащи, топи, шёлковой колыбели… Он побывал во многих местах. Победил множество врагов… Многое видел, многое слышал… Пока я собирал шерсть в корзину, снаружи последователи вопили и кричали от радости. Они радостно улюлюкали, вопили и даже возносили молитвы. Ха. Они готовы умереть во имя ягнёнка. Во имя ягнёнка… Интересно, а кто-то готов умереть во имя меня? Мне стало так грустно… Вот последнее пушистое облако опустилось в плетеную корзину. И стало как-то сразу пусто в лечебнице… Я осмотрелся, поправил соломенные тюки, что использовались вместо лежанок, взял корзину с шерстью и направился к Моде. А последователи и правда были рады ягненку. Они забрасывали его комплиментами по поводу его стрижки. Барашек краснел и отмахивался, мол, ничего такого с ним и не случилось. Почему? Почему мне так больно в груди, когда я вижу, как его любят? Что это за чувство такое? — Зависть, полагаю? — ответила она, когда я поделился своими переживаниями с Модой. — Тяжёлое это чувство. Осознание того, что твой любимый принадлежит не только тебе. — Любимый? Ха! Тоже мне, — я лишь фыркнул, отдавая ей корзину. — Он не мой любимый! Он даже не… Нет. Ты не поймёшь! — Так объясни! — Мода схватила меня за руку и насильно усадила рядом с собой на лавку. — Так объясни мне! — Это… — меня немного пробрала дрожь. В том плане, что Мода силой заставляет меня говорить, хотя никакой Силы (именно с большой буквы) при ней-то и нет. Она такой же последователь, как и все. Такая же… Как я? — Это… Сложно объяснить… Мне нравится его стричь не потому, что это стрижка, а потому, что он… Передо мной на коленях… Как-то так… А теперь последователи его… Так радуются ему, а мне нет… — запутанно, бессвязно, глупо! Что в голове, что на языке — одна муть! — Вот как, — Мода похлопала себя по сарафану и улыбнулась мне: — Тебе внимания не хватает, сладенький. Ты это, приходи вечерком к нам на вечернюю прогулку. Думаю, Уилмор не откажется взять ещё и тебя. Погуляем, поболтаем. Хоть и бывший Бог, а душа-то у тебя есть, — она ткнула пальцем мне в грудь: — Сердечко-то побаливает. А значит, и душа тоскует в одиночестве. Ты чего ж — весь день один, ночью один да один! Не мудрено, что тебе скучно будет и завидно. — Ты… Ты чего, Мода? — Не спорь! На закате приходи сюда. А если нас не найдешь, то прямо к озеру иди. Мы там гулять будем. А мне сейчас пора шерсть перебирать. Ты знал, что не вся овечья шерсть идёт на создание ткани? — Не знал… А почему? — Какая-то свалявшаяся, другая настолько запачкана, что её уже и не отмыть, третья часть ещё чем-то изуродована. Вот и получается, что лишь половина шерстки идёт на ткань. Но ты голову не забивай этим. Иди лучше, вечерком ждём тебя! Я улыбнулся и покинул общение старой Моды. Честно говоря… Мне полегчало. Приятно, что тебя могут выслушать. Проводя на ферме время я долго и много думал о том, пойти или не пойти на прогулку с Модой и Уилмором. Уверен, они и Акапи решат с собой захватить, но… Я чувствовал себя там лишним… Я бессмертен, а они смертны. Какой прок от смертных созданий тому, кто проживёт вечность? В подобных мыслях я провёл весь остаток дня, так и не заметив, как наступили сумерки. Я уже опоздал. Не было смысла идти. Опоздал… С мыслями грустными, наполнившими мою голову, я решил пойти искупнуться. Вода сегодня должна быть прохладная, это поможет моей голове успокоиться. В ночной тишине я чувствую себя как дома. Благодать, спокойствие. Лишь шебуршение насекомых, да тихие взмахи крыльев ночных птиц. Ничто не нарушало ночной покой. К озеру вело несколько тропинок. Я выбрал ту, что покороче: она сразу же выведет меня на песчаный бережок, а там… А там были чьи-то тени. Я замер в кустах, осматривая незваных гостей. Кому надо в столь поздний час бродить здесь? Нет, не бродят. Сидят. В тишине плескающейся воды, под половинкой стареющей Луны я вижу троицу. Мода, Уилмор и рядышком рыбачит Акапи. Они о чём-то разговаривали, но о чем? Я чуть вылез вперёд, чтобы послушать их разговор, но ветка подо мной предательски треснула, выдавая моё положение. Чуткий слух рысенка сразу обнаружил меня: мелкий обернулся, всматриваясь в темноту прекрасно видящими в полумраке кошачьими глазами: — Кто там? — Мода, сощурившись, пыталась понять, что так привлекло внимание мелкого. Я прижал уши, понимая, что ничего хорошего мне не светит. Я сделал шаг назад и тем самым выдал себя… — А, это дядя Нариндер! — заулыбался Акапи и помахал мне рукой, после чего вернулся к ловле рыбы. Мода с облегчением вздохнула, приложив лапку к груди: — Ох, нельзя же так подкрадываться! Давай к нам! — она поманила меня к ним рукой, а я… А я не смог отказать! Выбрался из своего убежища и медленно подошёл к компании. Уилмор… Что-то в нём изменилось… Он довольно грыз кукурузу, а его маленькие глазки столь плохо видели в темноте, что он чуть не подавился, когда я подошёл к ним: — Вот уж воистину смерть, — пробормотал он с набитым ртом. Я усмехнулся: умею пока что ходить тихо на носочках. — Ты садись, не стой, — Мода насильно заставила меня прижать попу рядом с ними. Тут же на небольшой салфетке лежали варёные початки кукурузы, салат с морковью, рядом с Акапи в глиняной урне плескалась рыба. — Сейчас он рыбы наловит, мы огоньку зажогчи и хорошо поедим, — улыбнулся мне Уилмор. Что-то с ним не так. Я осматривал эту груду, пытаясь понять, что не так в его внешнем виде, пока не понял: он в одежде! Мода сшила ему не только штаны, но и новую рубаху! И даже какой-никакой пояс из… Из чего? — Дубленая кожа, — хихикнула мышь. — Только не спрашивай меня откуда она. Я догадываюсь. Учитывая, сколько трупов здесь повсюду. На ремнях у Уилмора висела пара увесистых рукавичек. Мода тоже слегка изменилась — у неё появился фартук, кармашки с иголками и нитками. Можно сказать, что всё своё она носит с собой. Также я заметил штанишки и у Акапи. Хотя это больше были шорты, нежели штанишки. Рысенок так часто нырял в воду вместе с удочкой, что делать ему тяжёлые штаны не было смысла. Это мило на самом деле. — Нариндер, слушай, я как только всех последователей одену, так тебе сразу и подготовлю мантию, хорошо? — Не торопись. Не стоит, — улыбнулся я ей. — Мне и в этих штанах достаточно удобно. — Я рада, — улыбнулась мне Мода. — И всё же. — Ладно вам о работе-то! — вдруг вмешался в разговор Уилмор. — Мы пришли сюда не для обсуждения рабочего! Костер надобно жогчи, — и он поднялся с единой целью — собрать дровишек для костерка. — У него очень милый диалект, — поделилась со мной наблюдениями Мода. — Такой необычный. — Это точно, — кивнул я. — Таких как он попробуй отыскать. Акапи тем временем притащил рыбу к костру, вместе с Уилмором подготовили жарку, а после вернулись к нам. — Ты, может, голодный? — Мода протянула мне кукурузный початок. — А то когда ещё они рыбу сжарят. — Обождать надобно, а так ужо и готово будет, — кивнул бобёр. А с ними приятно вот так сидеть. Ни о чем не думая… Ты будто бы в другом месте. Честно говоря, и разговоры-то были ни о чем. О ферме, да удобрениях, да строительстве… — Давеча глину нашел, — рассказывал бобёр, — Так ты погляди, чевой малой сделал, — указал на глинянную посудину Уилмор, — я знать не знал, что он такое делать умеет, а оно воно как! — Глину месить меня ещё матушка научила, — улыбнулся рысенок. — Так она меня и глиняному мастерству обучила — кружки, миски, вазы. Ты ток, дядюшка Уилмор, печку сделай мне хорошую дровяную. Как у матушки была. Так я вам глину ещё обожгу — десятки лет будет служить! — Хо! Вот это малой! — расхохотался Уилмор. Акапи, сам того не ведая, начал перенимать манеру разговора от старшего наставника. А что? Полезный навык. Агнец всё выдаёт порции еды в каких-то либо свернутых дугой кусочках коры, то на листе лопуха… А так хоть посуда будет. — Мужчины, — фыркнула Мода. Но не со зла, а напротив. С мягкой улыбкой. Как выяснилось, Мода может и из лозы плести, и ткань делать, и вышивать, и вязать, и даже работе с кожей обучена. А вот в готовке, увы, не преуспела. Говорит — сестра её хорошо готовила. А ей вот портяжное дело нравится. Уилмор — строитель хоть куда. Из брёвен что угодно построить может. А вот каменное дело ему даётся тяжело. Не умеет камень обрабатывать. Даже немного взгрустнул оттого, что не может провести акведук: — Такая постройка и зимой водой питать будет, — ответил он. — А токмо зачем он, акведук ваш, спосите. А и отвечу — а вдруг колодец пересохнет или того чего похуже — пруд замёрзнет? А вода нужна. А в мороз идти на озеро за подледной водой не само лучшее дело — заколеешь! — И то верно, — кивнул я. — Так а если каменотесов нет, как быть? — Кабыть… — задумался Уилмор. — Найти или обучить. А кто обучит? Никто… — и замолчал на какое-то время. — Так, ну всё, давайте уже без работы, — замахала руками Мода. — Иди смотри, сготовилась рыба или нет. С каким-то только Богу (не мне) известным криком Уилмор бросился к костру проверять рыбу. Они такие славные ребятки. Мне с ними очень уютно и комфортно. А после жареной рыбки так и вовсе в сон потянуло. — Прикорнуть решил? Поди-ко сюды, — Уилмор позволил устроиться у него под боком, а от его гулкого голоса, когда он перекидывался фразами с Модой и вовсе в сон клонило. Уставший Акапи пристроился ко мне, улёгся на меня сверху и громко замурчал. И так тихо, так спокойно стало… Я и сам не заметил, как меня одолела дрёма…

***

*Автор* — Гляди, как сладко спят, — Мода легонько кивнула в сторону сопящих котов. — Пущай дремлют, — тихо, насколько позволял его бас, ответил Уилмор. Он смотрел, как во сне бормотал Акапи, а Нариндер облизывался и иногда шипел. Совсем тихо. — Кошмары снятся ему. — Конечно будут! Такую жизнь неприятную прожить. Жалко его. Да что поделать? — Отнесем их в культ? Или разбудим? — Посидим ещё немного, — и Мода устремила свой взгляд на половинку сыра, замершего в воздухе среди ночного неба.

***

*Нариндер* Сколько я спал? Проснулся от того, что меня куда-то несли. Я приоткрыл глаза, пытаясь понять, что происходит, но ответом мне было лишь легкий, убаюкивающий шёпот Уилмора: — Спи. Отдыхай. Я отнесу тебя домой. И я вновь прикрыл глаза, погружаясь в дрему. Почему… Почему я сплю ночью?