Ангел-хранитель для дьявола

В этом влагой набухшем пристанище каменных Сфинксов безнадежно искать отражение неба в реке, это серое в сером, присыпано зернами риса замерзающих капель… Прижавшись к небритой щеке полусонного утра, смотреть, как настойчиво вводит холод дня чёрным лезвием в вену канала весло, и шатается лодка, как пьяный, замерзший извозчик, вспоминающий целую вечность, как было тепло… Мы не будем знакомы и все же, едва различимо, мои мысли рисуют настойчиво твой силуэт. Я болею тобой, словно памятью, неизлечимо,  мой, нашедший молчанье в словах, незнакомый поэт… Ирина Голованова Ни явь, ни сон, лишь холод комнат Прозрачным эхом стылых стен. Я, птицей, пойманною в плен, Чьи крылья верно небо помнят, С тоской, сквозь грань и лед оконный, Смотрю наверх. Рисунок вен, К тебе текущих рек, проступит На бледности усталых рук, Любовь пуская в новый круг Без смысла, выгоды и сути, И без надежды, что рассудит Судья, Палач, мой Враг и Друг… Пусть на судилище потеха, Любовью проклятый — блажен! Судьбою соткан гобелен Для стен тюрьмы, так ждущих смеха, Где явь, где сон, где холод эха …и птица, пойманная в плен… Ирина Голованова Эдем существовал по законам Света. Тартар — по кодексу мрака. Средиземье не подчинялось никаким законам, оно существовало на своей собственной волне. Здесь почти не хотелось есть, зато потребность в отдыхе возрастала в два раза. Здесь не было видно солнца, но земля почти всегда оставалась теплой. Корявые, до комичности уродливые деревья с огромными дуплами и грубой шершавой корой пахли, однако, свежими опилками и приятно согревали кожу, если кому-то пришло бы в голову их потрогать. Казалось, что внутри них кипит бурная жизнь. Вопреки ожиданиям, день и ночь в Срединных землях всё-таки были, но они не сменяли друг друга, как это происходит в мире людей, а встречались отдельными зонами. Можно было несколько часов подряд идти в кромешной темноте, а потом неожиданно выйти на свет. Дафна уже ничему не удивлялась. Ей хотелось только одного — выбраться отсюда как можно скорее, хотя она и понимала, что еще слишком рано. Арей, похоже, пока что и сам не знает, хочет он в Эдем или нет. Разговаривали они мало. Чаще всего шли молча, друг за другом, погруженные каждый в свои мысли. Мечник, по обыкновению уходивший шагов на двадцать вперед, порой останавливался и ждал её. Потом снова обгонял и снова ждал. Идти медленнее он не мог. Идти быстрее не хотела уже сама Даф. Шея, обмотанная куском его рубахи, побаливала, и, делая иногда резкие повороты головой, девушка невольно хваталась за горло с приглушенным стоном. В Эдеме такой порез затянулся бы за секунду, а здесь почему-то наоборот стал болеть сильнее. Чувствуя свою вину перед ней, но не имея возможности что-либо исправить, Арей хмуро смотрел на девушку, а потом переводил взгляд себе под ноги. Он ненавидел себя. Даф, шедшая позади, замечала, что порой контуры его тела охватывает слабое серебристое сияние, но почти сразу же всё пропадало. Похоже, добро и зло боролись в нем непрерывно, чего сам мечник упорно не замечал. В Нижнем Тартаре времени не существует. Там есть лишь вечность, кипящая лава, жадные до человеческих душ Церберы и пустота. Эйдос, оказавшийся там, обычно забывает всё, что знал о своей человеческой жизни, и позволяет мраку завладеть его сущностью без остатка, утопить в зловонной жиже мерзости и пороков. Арей видел разное: кипящий котел с отрубленными головами чиновников, чьи обезглавленные тела, сами подбрасывали в огонь дрова; полуразложившихся мертвяков, которые подкрадывались сзади к какой-нибудь бывшей модели и жадно присасывались гниющими губами к её шее, девица сопротивлялась для вида, но было заметно, что ей все равно; уродливых старух, которые заносили топоры над собственными конечностями и с глухим треском отрубали их; рабочих, которые строили железную дорогу в никуда, разбирали её и собирали снова. То, что творилось здесь, было омерзительно, хуже всего, что творилось оно постоянно, повторяясь снова и снова. Каждый день до омерзения был похож на предыдущий. Каждый поступок был заранее известен томящимся в адском огне душам, но они не могли разорвать замкнутый круг и прекратить вредить самим себе. В этом и заключалась главная идея мрака: выбор, как будто бы добровольный, человек волен решать сам, что ему делать, и всё же, душа, оказавшаяся в Тартаре, уже не принадлежала себе. Арей был другим. Изнывая от телесных мук, он не забыл главное: у него есть дочь. Девушка, которой нужна защита. Не та, которую могут обеспечить ей стражи Света, но та, которую способен дать лишь близкий человек. Варвара была для него той самой путеводной звездочкой, следуя за которой, он сумел покинуть Тартар. Охраняющие ворота горгульи, с отвращением смотрели, как крепкий израненный мужчина ползет по усеянной ядовитыми шипами дороге и, терпя невыносимую боль, тянет руки к выходу. Они не мешали ему. От него исходил какой-то странный, не тартарианский свет, и, брезгливо щурясь, горгульи отпрыгивали в стороны, пропуская его. И вот теперь бывший барон мрака очутился в Срединных землях, совершенно не представляя, что будет дальше. Его мучил вопрос о том, как поживает его дочь, счастлива ли она, но спросить об этом Светлую он почему-то не решался. — Я больше не могу идти, — услышал он негромкий голос и, тряхнув головой, прогоняя непрошеные мысли, обернулся. Дафна опустилась на землю и прислонилась спиной к стволу мощного корявого дерева. — Выдохлась, Светлая? — не удержался от колкости барон, который даже ног своих не чувствовал. — Стражи Света — как машины на заводах и фабриках. Могут работать долго, но и им нужен отдых, чтобы не случилось перегрева, — ответила она, прикрыв глаза. — Если вы не устали, пожалуйста, можете идти дальше, но лично я – пас. Арей с минуту колебался, но потом, махнув рукой, улегся на землю, подложив руки под голову. Он смотрел в бесконечно высокое небо и думал, думал, думал. Когда-то, давным-давно, у него были крылья. Два огромных, белоснежных крыла, на которые нельзя было смотреть, не щурясь. Они сияли так ярко, что, когда он бродил по Эдемскому саду, даже жар-птицы казались жалкими тусклыми лампочками, по сравнению с ним. Он слепо верил в своё предназначение и не подозревал, что помимо Света его может увлечь что-то еще. Он любил Свет. А потом предал его. И вот теперь, спустя столько лет, ему дают шанс вернуться туда. Почему? Достоин ли он? Пропустят ли его грифоны? Не насмешка ли это Троила? Не жалкая ли подачка? Арей шумно выдохнул и закрыл глаза. — Как она? — услышал он чей-то хриплый голос и с удивлением понял, что принадлежит он ему самому. Дафна с интересом взглянула на него. Не трудно было догадаться, кого мечник подразумевает под словом «она». — Нормально. Не хорошо и не плохо, а именно нормально, — подумав, сказала она. — Хотите поговорить о ней? Арей как-то странно мотнул головой, что при желании можно было принять как за «да», так и за «нет» сразу. Дафна незаметно улыбнулась и продолжила: — Работает то тут, то там. Порой попадает в истории, но не теряет ни оптимизма, ни того упорства, которое она унаследовала от своего отца. Внешне кажется грубоватой, но в последнее время, это почти не заметно. Варвара оттаивает сердцем и эйдос её постепенно светлеет. — Хм. А тот нелепый юноша, что постоянно крутился рядом с ней… — небрежно, словно его это не волнует, произнес Арей. — Корнелий? — улыбнулась Даф. — Он рядом с ней всегда. Заботится, оберегает как может. Она вроде ворчит на него, но не прогоняет. Варвара, как и её отец, грубит обычно только тем, кто ей на самом деле дорог. Арей повернул к ней голову и смерил презрительным взглядом. Однако, промолчал. Ему хотелось слушать еще. — А вообще-то… ей не хватает вас, — произнесла Даф, чуть тише. — Чушь, — буркнул мечник. — Кто я для неё такой, чтобы она скучала по мне? — Вы приручили её, привязали к себе, заставили привыкнуть, а потом исчезли. Она не подает виду, что без вас ей грустно, но, чем старательнее она делает равнодушное лицо, когда речь заходит о вас, тем сильнее выдает себя с головой. Я думаю, Варвара вас… — Довольно, — резко перебил ее Арей и повернулся на другой бок, к ней спиной. Он и не ожидал, что говорить о дочери окажется для него так трудно. Даф замолчала. Довольно долго она вглядывалась в его силуэт, рисуя на песке какие-то, неизвестные ей самой знаки, а потом не выдержала и произнесла: — А если бы вы получили шанс… Вернуться в мир людей… Что вы сделали бы? Арей не ответил, хотя вопрос расслышал прекрасно. Он лежал, закрыв глаза, и думал о том, что хочет прижать дочь к себе. Не отпускать её никогда. Он хотел, чтобы она знала. Хотел видеть, как она взрослеет и меняется. Влюбляется, заводит семью, дарит ему внуков. Такая маленькая, непослушная тигрица. Немного дикая, но искренняя и настоящая. Арей всегда считал, что с дочерью у него совсем нет общего, но ошибался. Даф помнила, как Эссиорх, будучи в гостях у гражданки ГОРМОСТ, долго наблюдал за Варварой, сидя в углу на стареньком диванчике, а потом негромко произнес, фразу, которую поняли все, кроме дочери Арея: — Они не похожи, — сказал он с печальной улыбкой. — Они совершенно одинаковы. *** После долгого сна в неудобном положении Дафна поняла, что совсем не может поворачивать шею, не испытывая при этом жуткой боли. Сама она посмотреть на ранку не могла, а просить Арея не решалась. После разговора о Варваре, мечник еще больше замкнулся в себе, затерялся в своих невеселых размышлениях и ушел далеко вперед. Дафна выпустила из рюкзака Депресняка, который проспал там часа три, и пошла вслед за мечником. Кот лениво расправил крылья и унесся добывать себе обед. Птицы, как выяснилось, действительно здесь водились, но Дафна не решилась бы подойти ни к одной из них. Может, размера они были и не большого, но в маленьких блестящих глазках поблескивал совершенно не птичий ум. Девушка проходила мимо них осторожно, стараясь не спугнуть и не выдать внутреннего волнения, сама не понимая, почему её бросает в дрожь, хотя птицы даже не обращают на неё внимания. Лишь пройдя немного вперед и обернувшись, она с замиранием сердца понимала, что на неё смотрят, даже не скрывая этого. Арея она нагнала только через полчаса. Мечник стоял на краю глубокого непроходимого ущелья и смотрел вперед, на окруженную с двух сторон скалами долину. Где-то вдали угадывалась голубой змейкой речка, виднелись густые зеленые кроны деревьев, слышалось звонкое птичье пение, журчание воды, какое бывает лишь, когда она течет по гладким огромным камням, а потом с шумом срывается вниз. — Что ты видишь? — спросил Арей, не оборачиваясь. — Эдем, — быстро отозвалась Даф и вдруг поняла, что сморозила глупость. В Срединных землях нет, и никогда не было прохода в Эдемский сад. Но что же тогда это такое? Арей усмехнулся и шагнул вперед. Дафна вскрикнула, понимая, что сейчас он упадет вниз, но почему-то этого не случилось. Мечник неторопливо шел прямо по воздуху, словно по твердой земле. Девушка хотела окликнуть его, но запоздало поняла, что чудесная долина исчезла. На земле валялся лишь одинокий серый камень. — Миражи, — не оборачиваясь, произнес барон, когда Даф пошла следом за ним. — Причем, для каждого свои. — А что видели вы? — поинтересовалась девушка, понимая, что он был прав. — Ничего, — ответил Арей сухо. Свои тайны он уважал. Даф приставать с расспросами не стала. Дальше они снова шли молча. Арей, в силу своего роста и габаритов, казалось, едва переставляет ноги, но пока что ей ни разу не удалось догнать его. Дафна вдруг ощутила, что ей жарко. Липкий пот заскользил по шее вниз, и она с отвращением попыталась вытереть его, когда поняла, что рука испачкалась в чем-то алом. Ранка явно кровоточила с несвойственной для таких крошечных размеров силой. Арей уже скрылся из виду, Депресняк тоже куда-то улетел, звать на помощь было бессмысленно. В рюкзаке девушка нашарила носовой платок, и, не разворачивая его, приложила к шее. Дело было дрянь, тонкая хлопковая ткань пропиталась кровью быстрее, чем ожидала Дафна. А еще эти странные точки перед глазами замелькали с поразительной быстротой. На мгновение её пронзила острая, жгучая боль, а потом стало очень легко и спокойно. Лишившись сознания, девушка рухнула на землю. *** Что-то холодное и влажное коснулось её щек и лба. Даф вздрогнула и открыла глаза. Как часто бывает после длительного, глубокого сна, девушка не смогла понять, где находится. Вокруг было темно, но слева, выбрасывая вверх яркие искры, трещал костер. Даф попыталась привстать, но сильные руки уверенно уложили её на спину. — Рано, — знакомый хриплый голос прозвучал где-то над ухом, а потом она увидела и его обладателя. Арей опустился на сухую корягу рядом с ней и, взяв за руку, принялся отсчитывать пульс. — Жить будешь, — вынес вердикт бывший страж мрака и, отпустив запястье, снял с её шеи влажную полоску ткани. Бросил в костер, извлек из кармана новую и осторожно обмотал её шею. — Где мы? — спросила Даф, ощущая в ранке приятное покалывание. — Всё там же, — ответил Арей хмуро. — А откуда… — Это так важно? — перебил её мечник. – Спи. Спать ей не хотелось. Арей принуждать не стал. Отойдя от неё, он уселся на землю рядом с потрескивающим костром. — Кинжал оказался пропитан ядом гидры, — произнес он, когда девушка нашарила на земле рядом со своими ногами усатую морду кота. Даф попыталась повернуть к мужчине голову, но не смогла и поэтому просто спросила: — Мы ведь здесь не одни, да? Арей усмехнулся. — Ты удивишься, если узнаешь, сколько существ тут есть помимо тебя и меня, — ответил он. — И что, все они бросились спасать стража Света? — поинтересовалась девушка. Мечник прищурил глаза. — Не все, — ответил он, помолчав. — Всего один. — Кто? — Для раненой в шею ты задаешь слишком много вопросов, — проворчал Арей. Дафна не обиделась, но замолчала. Лежать было неудобно. Тело затекло, ноги онемели. Стиснув зубы, она перевернулась на левый бок и увидела мечника. Он сидел к ней лицом и, рассеянно вороша веткой угольки в костре, смотрел на неё. В пламени огня лицо его казалось почти медным, а глаза дьявольскими. Девушка поняла, что он не может отвести от неё взгляда, хотя, наверное, и пытается. Смотрит жадно, точно впитывает в себя её образ без остатка. Ей стало не по себе, и она прикрыла глаза. — Боишься? — спросил он негромко. — Вас? — решила уточнить Дафна. — Меня, — кивнул Арей. — Вас — не боюсь. Бывший барон мрака недоверчиво усмехнулся. — Но ваши мысли меня пугают, — добавила она после паузы. — Вот как? — заинтересовался Арей. — И о чем, позволь узнать, я думаю? — Вы думаете обо мне, — ответила девушка. Мечник усмехнулся. «Думал — это не то слово.Сходил с ума — больше подошло бы". — И что же я думаю о тебе? — полюбопытствовал он. — Вы думаете, что я красивая, — ответила Даф, по-прежнему не открывая глаз. Арей хмыкнул. Читает мысли или просто строит предположения? — А ты не красивая? — спросил он с интересом. — Может, и красивая, — произнесла Даф, — но это не важно. Тело, оно вообще не имеет никакого значения. — Буслаев тоже так считает? — усмехнулся мечник. Дафна вздрогнула. Упоминание о Мефе вызвало в ней волну боли, не имеющей никакого отношения к боли физической. — От Мефа меня отлучили, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Давно? — помолчав, спросил Арей. Она, то ли кивнула, то ли покачала головой. Он так и не понял. Держа пальцами ветку, чей кончик уже почернел и обуглился, он перебирал догорающие поленья и смотрел на девушку через огонь. Контуры её тела немного расплывались и покачивались вместе с пламенем, но это лишь придавало ей какой-то необыкновенной легкости. — Знаешь, а ты ведь и, правда, красивая, — произнес мечник вдруг. — Не нужно, — пробормотала Даф в ответ. — Что не нужно? — Не нужно говорить этого. Мне и в самом деле становится страшно. — Я похож на чудовище? — спросил Арей с невеселой усмешкой. — Нет. Не похожи, — сказала Дафна и, открыв глаза, взглянула на него. — Тогда, почему нет? Это слова. И только. Я не сделаю тебе ничего плохого… — бывший барон мрака осекся. Уже сделал. Чуть не убил. — Каждое слово материально, — казалось, она не обратила внимания на двусмысленность его фразы. — Но дело не в словах. Дело в том, что за ними. — Что же? — Я вам нравлюсь. Сказала просто и коротко. Он чуть не поперхнулся от неожиданности. Ложь не задевает так, как это делает правда. Возразить же он не мог ей ровным счетом ничего. — Это так плохо? — спросил он, встречаясь с ней взглядом. — Не знаю. Плохо другое. Мечник вскинул брови, ожидания окончания фразы. — Плохо то, что и вы мне нравитесь.