Ангел-хранитель для дьявола

Утром бессонной ночи распят нещадно Солнечный свет на раме-кресте окна. Век не сомкнув, смотрела, мой ненаглядный, В омуты глаз без дна. Утром бессонной ночи вдруг стала правда Голой и зимне-стылой, в ней жар ночей Медленно гаснет. Мой был, да только завтра Будешь уже ничей… Утром бессонной ночи прощанья спешны, Губы сухие шепчут: "Нам нет преград… Встретимся мы, наги и счастливо-грешны Там, у небесных Врат…» Ирина Голованова Уж временем изгладились черты Лица, когда-то бывшего иконой, Перед которым била я поклоны И на груди царапала кресты, Лоб разбивая, не щадя колен… Протягивая хрупкие запястья, За малость ласки, за крупицу счастья. Врагу на милость, в добровольный плен, Сдавалась я… Ты пленных не берёшь Откуда жалость, если сердце — пепел? И обреченно выл осенний ветер:  — Не первая… и ты переживёшь… Пережила. Лишь время нас рассудит. Проходит боль, черты развея в дым. Так, подминая бывшее живым, Сквозь осень не спеша проходят люди… Ирина Голованова В тот день Тухломону везло больше, чем обычно. Шёл сильный дождь. Пробирающий до костей северо-западный ветер посрывал с деревьев последнюю листву и раскидал её по всему городу. Люди выглядели загнанными, какими-то затравленными, словно бы из них выкачали всю радость. Впрочем, даже, несмотря на всё это, в баночке из-под фотопленки у самого лучшего комиссионера обреченно мерцали три отличнейших эйдоса, и в ближайшие пару часов пластилиновый человечек планировал пополнить свою коллекцию. Разумеется, эйдосов было больше трёх. Но об истинных успехах высшему руководству знать было совершенно не обязательно. Это был не тот случай, когда за твои заслуги тебя похвалят и повысят зарплату. Тухломон воровато заозирался по сторонам. Вопреки ожиданиям, несмотря на скверную погоду, москвичей на улице было предостаточно. Вот только опытный комиссионер даже не обратил на них внимания. Странно, но почти у всех этих людей либо вообще не было эйдосов, от чего они казались больными и похожими на зомби, либо светило что-то такое тусклое, едва заметное, на что ни один уважающий себя слуга мрака никогда не позарился бы. Тухломоша раздраженно сплюнул и, спрятав руки в карманы, потащился на окраину города. Он давно заметил, что, чем дальше человек живет от центра, тем ярче его эйдос. Наблюдениями своими комиссионер, понятное дело, ни с кем не делился, но пару раз встречал знакомых суккубов в Московских трущобах. Слуги мрака могли быть подонками и моральными уродами, вот только идиотами они не были точно. Нацепив на себя морок девяностолетнего, одетого в порванные лохмотья старичка с авоськой, в которой гремели консервы, Тухломоша, держась за то место, где у людей находится сердце, шагал по улицам и искал сочувствие в глазах прохожих. — Мне бы только эйдос, родная, оставь свои деньги себе, купи детям конфет, — охая и вздыхая, бормотал заслуженный ветеран Великой Отечественной. Как ни странно ему повезло даже теперь. Две или три дамы бальзаковского возраста прониклись симпатией к одинокому старцу, с готовностью обещали ему свои эйдосы и протягивали сторублевые купюры. Они не понимали, от чего отказываются, решив, что дед попросту не в себе. Деньги Тухломону были ни к чему. А вот крошечные светящиеся точки из груди несчастных женщин он вытащил сразу. — Странная штука жизнь, — размышлял про себя самый лучший комиссионер мрака, — человек служит тьме и попадает в Тартар за свои пороки. Человек служит Свету, но опять-таки попадает в Тартар, только на сей раз за свои добрые дела. Получается, что какую бы дорогу не выбрал смертный, она в любом случае приведет его в Тартар? Вопрос только во времени. Те счастливцы, в чьей груди всё еще сияет яркий эйдос просто не встретили на своем пути умненького комиссионера. Довольный своей гениальностью Тухломон уже записал было этот день в лучшие дни в своей недолгой пластилиновой жизни, но уже в следующее мгновение понял, что поспешил с выводами. В одном из самых старых, самых заброшенных парков Москвы, в котором ночами каким-то чудом всё еще горело два или три фонаря, на мокрой, с сохранившейся местами краской скамейке лежала девушка. В первую секунду, когда комиссионер увидел её, он решил, что она мертва, но приблизившись на пару шагов, понял что ошибся. Девушка либо спала, либо находилась без сознания. Длинные светлые волосы разметались по скамейке и почти касаются земли. Глаза закрыты, грудь медленно вздымается и опускается. Одна рука согнута в локте и покоится на животе, вторая свешивается со скамейки вниз. Куртка расстегнута, из внутреннего её кармана торчит краешек флейты, а на груди, удивительно ярко для такого хмурого осеннего дня сияют серебряные крылья стража света. Тухломон не поверил своим глазам. Дафна, это без сомнения, была она, — одна в каком-то занюханном парке спит на грязной мокрой скамейке как последняя оборванка. Это выглядело так сюрреалистично, что Тухломоша на всякий случай протер глаза, пытаясь выяснить, не обмануло ли его зрение. Зрение не обмануло. Комиссионер замешкался. Будить её в его планы не входило, но и пройти мимо он тоже не мог. Бесшумно, как тень Тухломон подкрался к девушке и проверил, действительно ли она спит. Рука как-то сама собой потянулась к цепочке на её шее, но уже в следующее мгновение, что-то острое коснулось сзади его спины. Тухломоша замер с видом человека, пойманного на преступлении века, и медленно поднял руки вверх. — А я иду, то ись, вижу, девица лежит. То ли живая, то ли нет, то ись. Не мог определить, глазки слабые совсем. Пульс, то ись, решил пощупать, скорую помощь вызвать или полицию, то ись. Ему не ответили. Тухломоша, чуть осмелев, решил обернуться. А потом он сделал то, чего не делал никогда в жизни — перекрестился. *** Очень часто люди жалуются на то, что в их жизни нет ничего хорошего, и отчаянно просят помощи у Сил, в которые даже не верят. Им кажется, что они самые несчастные во всем мире, и хуже чем им, никому просто и быть не может. Они критикуют всё: родных и близких, власти и кризис, погоду и мир в целом. Они даже представить себе не могут, что счастливы уже хотя бы потому, что могут всех критиковать. Варвара критиковать не любила. Выросшая почти в прямом смысле этого слова — на улице, она лучше многих умела ценить то, что имеет и быть благодарной даже за слякоть, которую оставил после себя вчерашний ливень. Она любила жизнь и радовалась каждому новому дню, каким бы он ни был. Одного Варвара терпеть не могла: когда её имя кто-то коверкал. — Варька! Варя! Варенька! Варюшенька! Варежка! Девушка, не оборачиваясь, швырнула в Корнелия тапком и по приглушенному «Ох!» поняла, что попала в цель. Это был их обычный, ежедневный ритуал. Незадачливый посланник света называет её, как угодно, только не Варвара, и получает за это первым, что попадается ей под руку. Корнелий обожал выводить её из себя хотя бы потому, что ему еще ни разу не удалось этого сделать. Дочь Арея была спокойна как двадцать сытых удавов и обращала на Корнелия внимания не больше, чем на паутину в углу. Всякий раз, когда стражу удавалось увернуться от посылаемого в него снаряда, доставалось ничего не подозревающему Добряку, мирно спящему под столом. Варваре в конечном итоге стало жаль пса и она, ласково приманив его руками, поцеловала Добряка в морду. — А меня? — капризно надув губы спросил Корнелий. Варвара хмыкнула, чмокнула пса еще и в нос и произнесла: — Да пожалуйста! Иди сюда! Посланник света, от которого её действия не укрылись, брезгливо поморщился и поспешил отказаться. Девушка довольно улыбнулась и вытерла губы рукавом водолазки так, чтобы её воздыхатель этого не заметил. — Жестокая ты, Варька. Прямо варвар какой-то, — пожаловался Корнелий. — Почему? — поинтересовалась девушка. — Потому что. Мужчина — как цветок в горшке. За ним ухаживать надо, любить, холить и лелеять. Только тогда он будет счастлив и сможет отвечать тебе тем же. — Да? — Варвара неожиданно оживилась и встала с дивана. — Как цветок, говоришь? Корнелий энергично закивал: "Так и есть, мол, истинная правда". — Хорошо! Маленькое уточненьице, ты у меня какой цветок: кактус или, может, фиалка? — Фикус необыкновенный, — гордо вскинув подбородок, отозвался юноша и вдруг вскочил на ноги. — Э-э-эйййй, ты что творишь?! Варвара, только что вылившая ему на голову полную чашку воды, смущенно улыбнулась. — Цветочки поливаю, — ответила она. Корнелий, с волос которого прямо за шиворот текла вода, раздраженно отплевывался и пытался вспомнить маголодию для просушки одежды. — Я тебя точно брошу! — пригрозил он, раздосадованный на то, что так ничего и не вспомнил. — Не бросишь, — улыбнулась Варвара. — Бросить можно только те вещи, которыми владеешь. А я свободная девушка. — Вот так значит, да? — разозлился Корнелий. — Тогда я… я… я… Он так и не смог договорить, потому что в этот момент дверь в каморку гражданки ГОРМОСТ распахнулась, и на пороге возник высокий широкоплечий мужчина в длинном осеннем пальто. С его волос стекали дождевые капли, но он даже не морщился. — Заикаетесь, молодой человек? — участливо поинтересовался промокший до последней нитки гость. Корнелий кивнул, потом замотал головой, потом снова кивнул и, в конце концов, уселся на стул с таким видом, словно бы увидел призрак. Впрочем, о заикающемся юноше мужчина тут же позабыл. Его взгляд устремился на Варвару. Небесно-синие глаза встретились с угольно-черными. Девушка не двинулась с места. Даже не моргнула. Она не выглядела ни удивленной, ни напуганной. — Собирайся, Варвара. Ты поедешь со мной. Молчание, настолько напряженное, что, кажется, сейчас лопнут все лампочки в метро. Корнелий переводит взгляд с девушки на гостя и пытается угадать её реакцию. «Да как вы смеете! Кто вы вообще такой?! Где вы шлялись столько времени?» — уже нафантазировал себе племянник Троила, но ошибся. Варвара, по-прежнему молча отвернулась и сделала то, чего Корнелий никак не ожидал: полезла за дорожной сумкой. *** Квартира, которую Эссиорх подыскал для Арея и Варвары, находилась недалеко от станции метро, где еще недавно жила гражданка ГОРМОСТ. Это было просторное, довольно светлое помещение, в котором при желании могла бы поселиться целая семья, из четырех человек. Комнат было три, мебель кое-какая имелась, но только самая необходимая. Два раскладных дивана, стол, два стула и платяной шкаф. Ванная и кухня в наличии тоже оказались. — Квартиру должна была купить семья, которая вскоре распалась бы, — комментировал Эссиорх. — Муж с женой затеяли бы ремонт и переругались бы из-за цвета обоев в спальне. Арей сдержанно поблагодарил хранителя. Ему бы хватило и чулана под лестницей в общежитии, но позволить Варваре жить черт знает где он больше не мог. О том, чего хочет сама Варвара, никто пока что не интересовался. Дело было вечером, когда в квартире нового начальника русского отдела небесной канцелярии собралось слишком много людей. Пространство как-то сразу уменьшилось до размеров крохотной однушки и стало очень душно. Арей сидел на одном из двух стульев и не сводил взгляда с Варвары, которая мерила комнату большими шагами. Улита заняла собой весь диван и, заботливо укрыв пледом огромный живот, поедала пирожные. Эссиорх сидел на втором из двух стульев и тоже смотрел на Варвару. Стоял один только Корнелий. Места ему не нашлось. Добряк улегся под стол и всем своим видом показал, что отныне это его законное место. — На самом деле, ничего страшного не случилось, — произнес Эссиорх осторожно. — И мне кажется, что всё разрешилось как нельзя лучше. Девушка подняла на него сердитый взгляд. — Тебе кажется? Все слышали? Ему кажется! Как вы могли, мне просто интересно, как вы додумались-то вообще скрывать, что вот он, — длинный палец указал в сторону Арея, — мой отец? — На то были причины, — отозвался мечник как можно мягче. — Причины? Ах, да! Свет и мрак! Мрак и Свет! У вас там свои заморочки, но причем тут я? Мне кажется, я имела право знать, что меня зовут вовсе не Варварой, мне черт знает сколько лет, а мой отец вообще бог войны! — Это в прошлом, — хмуро отозвался мужчина. — Да какая разница? С того момента, как ты появился в моей жизни, все, что я знала, все, во что я верила, полетело в пустоту! Ты перевернул не просто мой внутренний мир, но и мои представления о мире вообще! — Варвара… — тихо позвал её Эссиорх. — Где ты видишь Варвару? — вскинулась девушка. — Лично я вообще не знаю, кто я такая! Арей встал. Резко, быстро, неожиданно. Сейчас казалось, что он занимает собой половину комнаты. — Ты — моя дочь, — произнес он четко и членораздельно. Глаза его недобро сузились. — Как у вас все просто то, — уже намного тише ответила Варвара. В глазах её блестели слёзы. — Лучше бы вы не искали меня тогда. Лучше бы я вообще никогда вас не встречала. Девушка проговорила эти слова очень тихо, но Арею показалось, что она прокричала их ему в ухо. Варвара отвернулась и вышла из комнаты. Добряк тяжело поднялся и поплелся за ней. Как бы удобно ему здесь не было, место собаки там, где её хозяин. — Ей нужно время, — произнес Эссиорх, когда хлопнула входная дверь. — Когда на человека сваливается столько информации, он нуждается, в том чтобы переварить её. Самостоятельно, — добавил хранитель, заметив, что Корнелий собрался идти за ней следом. — Оставить её одну? — возмутился гонец света. — Да, — ответил Эссиорх. — Зная Варвару, я могу точно сказать, что скоро она вернется. Эта девушка не умеет долго злиться. Арей рассеянно кивнул и отвернулся к окну. С высоты шестого этажа различить в темноте девушку с большим угольно-черным псом было не просто, но мечнику казалось, что он видит, как его дочь яростно вытирает руками слезы и скрывается где-то за поворотом. — Думаю, адрес она запомнила и… Эссиорх не договорил. Он вдруг схватился за сердце и судорожно глотнул ртом воздух. — Что с тобой? — вскрикнула Улита и вскочила с дивана с несвойственной для беременной женщины прытью. Эссиорх закрыл глаза и потер пальцами виски. — Не со мной. Это не моя боль, — произнес он, когда Арей, нахмурившись, пристально посмотрел на него. — Чья же? — поинтересовался мечник, хотя уже знал ответ. — Дафна. Что-то случилось с ней, — ответил хранитель. — Ранена? — спросил бывший страж мрака. — Нет. Не совсем. Я не могу понять. Она блокирует сознание. — Сможешь почувствовать, где она? — Попробую, — кивнул Эссиорх, поднимаясь на ноги. Арей снял со спинки стула своё пальто. — Я пойду с тобой, — произнес он таким тоном, что никто не решился с ним спорить. *** — Что ты с ней сделал? — спросил Эссиорх, когда меч Арея, уткнулся Тухломону в грудь. — Н-ничего! — пролепетал комиссионер. — Я подошел, когда она уже тут лежала! — Почему у неё расстегнута куртка? — поинтересовался Арей. — Не могу знать! — отрапортовал Тухломон, все еще глядя на мечника, как на приведение. — Надеюсь, что ты говоришь мне правду. В противном случае, я убью тебя, — сообщил бывший страж мрака так, словно бы говорил о погоде. Тухломоша затрясся всем телом. Ему ли не знать, что бывший барон мрака редко бросает слова на ветер. Угрозы почти никогда не расходятся у него с делом. Поняв, что на него перестали обращать внимание, комиссионер мгновенно исчез, чуть не потеряв в спешке коробочку из-под фотопленки. Эссиорх приложил руку к шее девушки и выпрямился. — Жива. Просто спит, — произнес он. — Почему здесь? Как она вообще тут очутилась? — нахмурился Арей, отбросив в сторону ветку, на которую он надел морок меча. — Откуда же мне знать? — пожал плечами хранитель. — Нужно забрать её отсюда. И чем скорее, тем лучше. Арей кивнул и, наклонившись, подхватил Даф на руки. — Я отнесу её к себе домой, — произнес он и исчез, прежде чем страж света успел вымолвить хоть слово. Эссиорх задумчиво вглядывался в слабый, мгновенно таявший след от телепортации и чертил носком ботинка на земле какие-то линии. Трудно было сказать, что за мысли посетили в этот момент хранителя. Одно можно было сказать точно, он всерьез был чем-то озабочен. *** Столбик дневного света все же ухитрился пробиться через плотно задернутые шторы и коснуться лица спящей девушки. Даф перевернулась на другой бок и посильнее закопалась в одеяло. Оно было приятным на ощупь, пушистым и очень нежно ласкало кожу. Наверное, этот момент и заставил стража света открыть глаза. Парк, в который она забрела вчера ночью исчез. Исчезло неприятное ощущение, которое дарит мокрая липнувшая к телу одежда. Если уж на то пошло, сама одежда исчезла тоже. Девушка с ужасом поняла, что находится в совершенно незнакомой комнате с приятными светлыми обоями абсолютно обнаженная. Замотавшись как в кокон в одеяло, она приподнялась и попыталась наметить хоть какой-то план действий. Размышления её были прерваны скрипом открывающейся двери и возникшей на пороге фигурой. Мужчина появился с видом хозяина дома и, скрестив руки на груди, окинул её внимательным взглядом. — Спящая красавица проснулась, — прокомментировал он с усмешкой. — Даже поцелуй принца не потребовался. — Так вы за этим сюда явились? — огрызнулась Дафна. — Разумеется, — подтвердил мужчина серьезно. — Да ладно, шучу я. Не больно то и хотелось, — добавил он, когда девушка раздраженно нахмурилась. — С добрым утром, Светлая, — произнес Арей, немного помолчав. — Что вы тут делаете? — Живу. А ты, между прочим, лежишь в моей постели. Ищешь свою одежду? Её больше нет, извини. Когда вчера я сорвал её с тебя в порыве страсти, она сильно пострадала. Так что вот, можешь надеть это. Хотя, на мой взгляд, в одеяле ты смотришься забавнее, — усмехнулся он, бросая на кровать нечто похожее на халат. Одарив её напоследок зловещей ухмылкой, мечник вышел и плотно прикрыл за собой дверь.