Дети - цветы жизни.

      Первая неделя на новом месте начинается не лучшим образом. В кругу детских голосов беспрерывный и мокрый кашель вперемешку с испугом. А освоиться самому ещё не особо удаётся, даже с учётом того, что старшая воспитательница под боком и помогает с каждой просьбой. То ручки умыть детям перед обедом, то колготки натянуть на прогулку, то пластилин отодрать из-под стола.       Работа воспитателем интересная, позволяющая набрать опыта. Но Сону устроился сюда по своей подростковой мечте, как только закончил университет. Ещё со школы он хотел связать свое будущее с детьми, научиться с ними контактировать и понимать их. Перед ним был весомый выбор: работать в детском саду или же занять должность школьного психолога. Его образование позволяет подниматься с каждым разом всё выше и выше. От воспитателя до преподавателя, но малый опыт оставляет на низшей ступени как минимум на год.       — Юнджин! — устало кричит Сону в надежде, что старшая услышит его и прибежит с детской уборной. — У Наоки температура поднимается, уже тридцать семь и шесть.       Он прислушивается к быстрым и лёгким шагам, а после и видит Юнджин, держащую в руках голубую тоненькую шапочку. По чёткому плану у них прогулка на улице около часа, и сейчас Сону нужно помогать одевать неугомонных детишек. Но из-за того, что один из воспитанников чувствует себя не особо хорошо, он находится в спальне и поглаживает малыша по влажным волосам, убирая лезшую в глаза чёлку. Мальчишка смотрит в потолок блестящими глазами и дует пухлые губы, а тело бьёт озноб. У Сону большой риск заразиться, но оставить ребёнка он не в праве, да и сердце его чересчур сжимается при виде страдающего.       — Попробуй уснуть, маленький, — шепчет он, поглаживая его по голове и поправляя пропитанную влагой от пота подушку.       — Когда папа придёт? — на глазах слёзы, раздражающие нежную кожу. — Я хочу к папе, — вопит ребёнок, и Сону сам желает расплакаться от чужой участи, ведь даже лёгкая болезнь высасывает все силы.       — Нао, тебя обычно забирает бабушка, может, стоит позвонить ей? — аккуратно спрашивает Юнджин, садясь на коленки перед низкой и маленькой кроваткой. — Твой папа может быть занят.       — Я хочу к папе, — и оба не могут сдержаться от жалобного возгласа ребёнка. Старшая воспитательница кивает и уходит к остальным воспитанникам, оставляя Сону с больным.       — Хорошо, хорошо, сейчас мы позвоним твоему папе, — ласково отзывается юноша и поднимается, чтобы мигом ретироваться в воспитательскую и взять свой телефон.       Сону крутится рядом с кроватью, поглядывая за бледным и дрожащим ребёнком, что своими пуговками-глазами смотрит на него и облизывает сухие губы. Руки трясутся, когда Сону вбивает чужой номер, ему ещё не приходилось обзванивать родителей и видел он только добрую бабушку Наоки, что забирает его после четырёх с искренней улыбкой на лице и шоколадкой в руках.       — Да, здравствуйте, Нишимура Рики слушает, — почти механически произносит мужчина по ту сторону, и Сону задыхается от волнения. Кажется, тот отнюдь не молодой отец.       — Здравствуйте, господин Нишимура, вам звонят из детского сада, новый воспитатель Ким Сону, — стараясь глубоко дышать, торопливо выдаёт Сону.       — Что-то случилось с Нао? — он слышит отцовское беспокойство и непроизвольно улыбается.       — Видите ли, у Наоки поднялась температура и сильный кашель. Его нужно забрать, и он слёзно просит, чтобы приехали именно вы. У вас есть возможность? — по ту сторону слышно копошение и глухой стук, кажется, что-то упало. Сону смотрит на Наоки и слабо улыбается, показывая палец вверх, и ребёнок слабо смеётся.       — Боже… хорошо, хорошо, постараюсь как можно быстрее приехать, скажите Наоки, что папа будет через полчаса, не больше, — бормочет мужчина, видно, обеспокоенный ситуацией, и сбрасывает трубку, а Сону с облегчением убирает телефон в карман.       — Потерпишь немного? Твой папа сказал, что приедет через полчаса, может, и раньше, — ребёнок улыбается и поворачивается на бок, тихо кряхтя от ломящего тела.       Покинуть спальню кажется чем-то невозможным, даже когда напарница зовёт помочь прибрать игрушки перед выходом на улицу. Сону слабо и извиняюще улыбается ей, и Юнджин понимающе кивает. Ей будет несложно потаскаться с детьми, пока Сону занят главной проблемой.       Всего за неделю работы Сону произвёл хорошее впечатление на детсадовцев своей доброй душой и вселяющей надежду улыбкой. Ему без труда удалось запомнить каждую милую мордочку и их привычки, слабые стороны. И родителям он понравился, особенно бабушке Наоки, что, помимо внука, подкармливает мятным шоколадом ещё и его. Привязаться к детской душе куда легче, чем к той, что повидала жизнь. Тянет лишь на невинность и милый лепет. Но вот Наоки мальчик достаточно умный и до боли тихий, что приходится вытягивать каждое слово или отводить в сторонку, чтобы расслышать тихое «я хочу в туалет». С одногруппниками не особо контактирует, предпочитает возиться с кубиками в сторонке. И он единственный из детей, кто в свои три-четыре года разбирает хангыль, при этом говоря очень внятно. От Юнджин Сону слышал, что отец мальчика работает деканом в Национальном Университете, а мать, как поговаривают, умерла во время родов из-за осложнений.       Такие несдавшиеся родители вызывают восхищения, но это отчасти их обязанность, ведь сам ребёнок не виновен, он заслуживает расти в любящей семье с должным вниманием. Сону только двадцать четыре и он осознаёт, что кроме работы в детском учреждении, его ничего не ждёт. У него не будет будущего с собственным ребёнком, потому что не будет и девушки или жены, его беспросветно интересуют только мужчины. Но и не каждый разделяет желание иметь даже приёмного ребёнка или на крайность суррогатность.       Он маячит у кровати, поглядывая на болезненно мучавшегося Наоки, что неосознанно сжимает его небольшую ладонь, цепляется так, словно ему снится кошмар и он боится оставаться один. А резкий вой выбивает из колеи, он поднимает мальчишку на руки, несмотря на неприятную влажность от жара, и прижимает к себе, заботливо поглаживая по русой макушке.       — Тише, маленький, всё хорошо, — Сону укладывает его голову себе на плечо и гладит по дрожащей спине. — Что случилось? Тебе что-то приснилось? — аккуратно спрашивает он, и Наоки мотает головой.       — Просто я почувствовал, что остался один, — хлюпая носом, говорит ребёнок и тычется в плечо. — Папа скоро придёт?       — Совсем скоро, не переживай, он беспокоится о твоём состоянии, — Наоки хлопает большими выразительными глазками и слабо тянет улыбку.       Короткий сон хоть и нанёс урон, но мальчик всё равно становится чуть бодрее и не желает слезать с рук, теребит пальчиками чёрные волосы воспитателя и смеётся, пока Сону аккуратно измеряет температуру. Она опустилась до тридцати шести и восьми, поэтому Наоки стало легче, но вряд ли это надолго. Сону ходит с ним на руках по свободному пространству в спальне и укачивает. В состоянии сна легче перенести высокую температуру.       Наоки похож на ангелочка из-за своей необычной японской внешности, его глаза неприлично большие и блестящие, а пухлые щёчки слегка розовые. Он не выделяется ростом среди сверстников, только чертами лица. И можно подумать, что это отчасти причина почему он малообщительный. Дети, не ознакомившиеся с нормами приличия, часто тычат пальцами и громко обсуждают непривычную разность.       Сону отвлекается от сего мира, продолжая следить за спящим ребёнком, но лёгкий стук прерывает его спокойствие и он дёргается, Наоки следом, но слабость одолевает хрупкое тело и мальчишка падает обратно на плечо.       В дверном проёме показывается высокая фигура, едва касающаяся макушкой косяка. Сону склоняет голову, разглядывая обеспокоенного мужчину, и понимает, что он отец ребёнка. Но воображение вырисовывало иные портреты. Он думал увидеть на месте невысокого и ничем не примечательного мужчину, но не молодого юношу. Его внешность чисто японская, чуть смугловатая кожа и неприлично высокий рост. Затрудняет, ведь он даже не похож на декана, скорее студента того же университета. Мужчина топчется у входа в спальню в бахилах, не стремясь переходить порог.       — Господин Нишимура? — слишком тихо спрашивает Сону, но его слышат и кивают.       Шаги неторопливые, потому что воспитатель боится разбудить намучавшегося ребенка, пока идёт. Но Наоки очень быстро вскакивает и поворачивается заспанным лицом в сторону отца. Сону чувствует резкое тепло, что попадает на его плечи, — это слёзы. Ребёнок переволновался и скорее всего не поверил происходящему.       — Папа! Папа, ты пришёл! Папа! — истерически вопит мальчик и перебирается в крепкие руки. — Папа! Я так скучал!       — Нао, милый мой, я тоже, — Рики наклоняет голову, чтобы коснуться кончиком носа детского и вызвать у сына улыбку, что терзают слёзы. Он аккуратно целует его в горячий лоб и смотрит на Сону. — Спасибо вам большое, господин Ким, вы, наверное, долго просидели с ним, надеюсь, не заразитесь, — вежливо говорит мужчина, обнимая Наоки двумя руками.       — Всё в порядке, я уж точно не переношу так сильно болезни, как Наоки, у него поднялась температура, — так же негромко говорит Сону, словно тушуется от отца воспитанника, что выглядит гораздо младше и внушительнее. — Если честно, я подумал, что вы его брат.       — Пройденная тема, — смеётся Рики, вызывая мурашки своим низким голосом. — Старшая воспитательница тоже раньше меня путала со старшим братом, потому что Наоки обычно забирает бабушка, у меня напросто не хватает времени, — ребёнок на руках устало наблюдает за разговором и сжимает ладошкой большой палец отца.       — Моему папе двадцать восемь, — тихо выдает Наоки, и Сону теряет дар речи, хмуря тёмные брови. — Он очень умный.       — Ты не отстаёшь, Наоки, — Сону поджимает губы, чувствуя давление от простого заинтересованного взгляда. — Он очень умный, думаю, с его способностями ему было бы комфортнее с детьми постарше.       — Я думал об этом, но это может быть большой стресс для него, он и так достаточно молчаливый. Но в ваш первый день на должности он мне рассказывал, что с вами весело и он впервые почувствовал себя свободно, — уже в раздевалке Рики присаживается на прочную лавку, специально стоящую для родителей, и держит Наоки на коленках.       Наблюдать за стараниями единственного родителя сродни удовлетворению интересов. Рики бережно снимает с мальчика футболку с шортиками и натягивает толстовку. А с колготками приходится помогать Сону. Он присаживается на корточки и аккуратно надевает тёплые колготки, а следом и штаны под цвет толстовки.       — Какие твои ботинки? — спрашивает Сону у ребёнка, и Наоки тыкает пальцем на тёплые кроссовки в углу. — Давай осторожно суй ножку, — мальчишка кивает и помогает самому себе обуться.       — Вы так любите детей, — подмечает Рики, поднимаясь с сыном на руках.       — Я без ума от них, особенно от таких ангелочков как Наоки, — улыбка кажется сладкой, когда Рики ненадолго улавливает её искренность. — До свидания, господин Нишимура, и тебе пока, Наоки, выздоравливай скорее, мне будет скучно без тебя, — вслед говорит Ким, и мальчишка мило показывает ему сердечко пальчиками.       И до конца дня действительно скучно без этого ребёнка, что покорил сердце не только своей душой, но и, кажется, отцом. Сону впервые чувствует эмоциональное давление от единой встречи, хотя уже и мечтает о последующих. Рики не выглядит как мужчина, что до сих пор страдает от случившейся трагедии, он просто выглядит усталым и скучающим по своему сокровищу.

***

      Наоки поправляется к середине следующей недели, с улыбкой на смуглом личике влетает в раздевалку, почти сбивая Сону с ног и обнимая его. Эта детская привязанность льстит, а ещё больше вгоняет в краску появление Рики следом, держащего в руке небольшой рюкзачок. Высокий мужчина привлекает к себе внимание родителей, что едва ли впервые видят его, а не бабушку Наоки.       — Папа! Папа! — кричит мальчишка, а у многих молодых родителей глаза расширяются от услышанного.       — Ну ты чего раскричался, Нао, — неловко выдаёт Рики, следуя за сыном к свободному месту, чтобы переодеть. — Иди ко мне, — он хлопает по своим коленкам, пытаясь усадить гиперактивного ребенка.       — Сегодня без госпожи Рии? — из-за интереса подкрадывается к ним Сону и с удовольствием наблюдает, как мужчина дурачится с сыном.       — Наоки захотел со мной, да и мама заразилась от него, — признаётся Рики, сосредоточенно стягивая вещи с мальчишки и смеясь с того, как тот недовольно морщится, когда ворот толстовки задевает курносый носик. — Будешь фыркать, я тебе нос откушу.       — Не откусишь! — бросает ребёнок, складывая руки на груди и отворачивая голову.       — Уверен? — Рики усмехается и зажимает маленький вздёрнутый носик пальцами. Наоки наигранно пищит и слабо бьёт по твёрдым коленкам. — Сонсенним, спасите!       — Чтобы мне тоже нос откусили? Нет, спасибо, — смеётся Сону и присаживается на корточки, застёгивая сандалики на маленьких ножках.       В раздевалке уже все расходятся, родители прощаются до вечера с детьми, а Наоки всё ещё шкодит и смеётся с папы. Они отвлекаются только когда в дверном проёме появляется Юнджин с мягкой игрушкой в руках. Она вежливо здоровается с родителем Наоки и хмурит брови.       — Ким Сону, хватай ребёнка и пошли готовиться к занятию! Наоки, ну ты чего? Папа вечером заберёт тебя и вы повеселитесь сполна, — старшая воспитательница вытягивает руку, чтобы ребёнок схватился за неё.       Мальчишка с улыбкой на пухлых губах машет отцу и скрывается в игровой вместе с девушкой. А в раздевалке грядёт тишина, из-за которой Сону не в силах сдвинуться с места, он просто прижимается к прохладному шкафчику и смотрит на чего-то ждущего Рики.       — Мама рассказала мне, что вы без ума от мятного шоколада, — невзначай говорит декан, пряча ладонь в кармане и доставая оттуда плитку сладости. — Я думаю, этот вам понравится, — пальцы соприкасаются, когда Сону, слегка дрожа, забирает подаренное. — И если у вас есть время и вы не против, не хотели бы сходить с нами в парк на выходные с Наоки? Он очень хочет именно с вами, да и я тоже… — последнее он произносит едва слышимо, и Сону чуть не воспринимает это, как свою фантазию.       — Почему бы и нет? — Рики удивлённо приподнимает тёмные брови и с облегчением улыбается. — Наоки хорошо рядом с вами, и если он хочет, чтобы я тоже пошёл, то сделаю всё возможное, что может осчастливить его.       Они прощаются на молчаливой ноте, а ощущение внутри, словно у Сону начинается когда-то пройденный подростковый этап, что немного сломил его. На протяжение всего дня из рук норовит упасть каждая вещь, но благо рядом Юнджин, вовремя подставляющая своё опытное плечо. На сончасе спокойно, детские голоса стихают и воспитатели сидят в игровой, прекрасно зная, что если какое-то чудо проснётся, оно прибежит и скажет им, что случилось. Шоколад растягивается на двоих под сладкий чай и тихие разговоры. Юнджин обыденно рассказывает о случившемся на днях или о произошедшем в других группах. А Сону увлечённо слушает её, наслаждаясь больше послевкусием мяты, чем наличием шоколада. И Рики, кстати, не прогадал с фирмой, купив любимую. На душе пласт тепла от непривычного внимания. Он увидел его второй раз в жизни, но сердце подсказывает, что это никогда не забудется.       — Обычно Нишимура не ходит за Наоки, многие родители его и не видели даже, я сама удивилась, — делится девушка, попивая горячий чай. — Может, ты ему приглянулся, а Сону-я? — она смешно играет бровями и по-дружески толкает локтем.       И вправду, за две недели они достаточно сблизились, что устраивают посиделки на съёмной квартире Сону и болтают до самого утра, если это выходные. Наверное, он может довериться Юнджин, зная, что девушка ещё долго будет его коллегой. У них не особо большая разница в возрасте — два года.       — Ну давай подтверди, что он не похож на гетеросексуала, у него же на лбу написано, что парни на первом месте, а именно Ким Сону, — она без совести вгоняет парня в розовый и смеётся. — Если серьёзно, то думаю, что у него как минимум есть к тебе интерес. Он декан, понимаешь? В это время, когда он приводит Наоки, он уже должен крутиться в университете и сиять своей непоколебимостью. Да он и молод для своей должности. Не находишь?       — Слишком ответственный и верный своей работе, — тарабаня пальцами по столу, бубнит Сону. — Он на выходные позвал меня с ними в парк, сказал, что Наоки хочет совместную прогулку.       — О… знаешь, что скажу, — Сону хлопает длинными ресницами, пока напарница тянет молчание. — Он ответственно подошёл к тому, чтобы позвать тебя на свидание, и прикрылся ребёнком. Хорошая тактика, отвечаю, Наоки даже не в курсе, что вы в парк пойдёте.       — Неужели серьёзно? — воет юноша, утыкаясь лицом в ладони и кряхтя от осознания. — Если он всё-таки настоящий гетеросексуал и просто подчиняется прихотям своего сына? — отчаянно…       — Не накручивай себя, Сону-я. Давай мыслить логически, отталкиваясь от норм нашей страны. Вот смотри, возьмём гетеросексуального мужчину с ребёнком и со своими гомофобными замашками, стал бы он, даже безмерно любя своего сына, звать тебя на прогулку, так ещё и шоколад перед этим подарив? Это считается как-то не особо нормально, особенно для взрослого мужчины… А тот ещё японец, у них с принятием очень плохо. Вот ты же спокойно красишься на работу, и никто тебе и слова не скажет, а в Японии тебя как минимум попытаются задеть. Сону, перестань загонять себя, — Юнджин бережно поглаживает его по бледной руке и улыбается. — Я буду самой счастливой на свете, если у вас что-то да и получится.       И Сону остаётся только искренне растянуть пропитанные шоколадом губы в улыбке. Весь сончас они обсуждают Рики, и Сону эта тема чересчур завлекает, что он даже не замечает, как один из воспитанников выходит в игровую и сонно потирает большие глазки.       Нишимура появляется на пороге детского сада с опозданием, но зато с огромной коробкой, в которой по картинке можно понять, что находится лего-набор. Наоки, забыв обиду, бросается в расставленные руки отца и тихо поскуливает от испуга; под конец дня малыша пробрала истерика из-за того, что за одногруппниками приехали родители, а его папа задерживается.       — Я думал, ты не приедешь, — воет Наоки, вжимаясь в плечо отца. Он ручками аккуратно стирает слёзы с щёк и смотрит на Сону своими большими пуговками-глазками.       — Я же говорил, маленький, что папа обязательно придёт, он просто задержался, — Сону присаживается на скамейку и наблюдает, как Рики старательно успокаивает сына.       — Прости меня, Нао, я купил тебе лего, которое ты хотел, помнишь? — он показывает мальчику коробку, и тот смеётся, хотя лицо всё ещё красное от пролитых слёз.       — Папа, ты дурак! — выпаливает Наоки и спрыгивает с рук, чтобы пойти к своему шкафчику.       Рики стоит в недолгом оцепенении, не понимая, что напало на сына, это не звучало особо обидно, просто непривычно. И оба поворачиваются, когда Наоки громко начинает плакать, утыкаясь носом в дверку шкафчика. Сону торопливо подходит к мальчику и садится на коленки, чтобы взять на одном уровне его тёплые ладони. Рики подходит следом, но мальчишка дёргается от него и падает в объятия воспитателя.       — Не надо мне всего этого, почему папа такой дурак? Я хочу, чтобы он всегда был рядом, — на детский вой выходит Юнджин, но, увидев происходящее, кивает Сону и оставляет ключи на полке для обуви, покидая раздевалку.       — Ну же, хватит, Наоки, у тебя хороший папа, самый лучший на свете, он всё для тебя делает и желает для тебя только лучшего. Подумай о нём тоже, как он скучает по тебе на работе и ждёт вечера, чтобы встретиться. Ну же, малыш, посмотри на меня, — блестящие наивные глаза тонут в слезах обиды, пачкая чувствами всё по-детски округлое лицо. Наоки поджимает губы и смотрит на отца. — Тебе повезло с ним.       Семейные конфликты тяжёлые, но от детского груза набирают ещё больший вес. Сону не любит разборки, не любит в них вмешиваться. Но сейчас он просто не может устоять от желания помочь, точно зная, что сможет. Он крепко обнимает ребёнка и смотрит в схожие с галактикой глаза. Но они до больного сильные, раз сдерживают всю боль на себе.       — Сону… — тихо говорит Рики, не соблюдая формальности, просто от благодарности сжимает мягкую ладонь в своей и перенимает на себя ребёнка. — Прости, мой милый, Наоки, я у тебя такой безответственный, поехали домой, ты очень устал, — мальчишка жмётся к плечу, как обессиленный комочек, а его губы дрожат от эмоционального напора.       Рики осторожно одевает уставшего сына, покачивая его на руках, и после предлагает подвести за принесённые неудобства, а Сону остаётся лишь с желанием согласиться. Всю дорогу до улицы Сону Наоки посапывает в детском кресле, а Рики, отвлекаясь на беседы, ведёт машину. Они прощаются, и Рики вслед тихо говорит: «спасибо большое, я с нетерпением жду нашей прогулки на выходных». И Сону чувствует себя счастливым, но в то же время эмоционально убитым.

***

      Встреча назначена на субботний вечер, когда только только начинает садиться солнце, а ночные карусели работать. Возможно, это не лучшее время для Наоки, но он даже не возражает, когда отец помогает ему одеваться и выводит на улицу, усаживая в машине.       — Мы, правда, будем гулять с сонсеннимом? — удивлённо и мгновенно воодушевлённо спрашивает мальчик, болтая короткими ножками в сидении.       — Правда, тебе же он нравится, — невзначай говорит Рики и подмигивает в открытое зеркало.       — А по-моему, он тебе больше нравится, господин папа, — грозно маша пальчиком, словно отчитывает он. — Так уж и быть, отдаю тебе своего любимого воспитателя.       — Да что мы говорим, — передразнивает Рики, смеясь с наигранно-обиженного лица. — Мы давно не выбирались с тобой куда-то гулять.       — Угу, — всё ещё обижается.       — Поедешь потом к бабушке? — отвернувшись к окну, мальчик гордо кивает и рисует узоры на слегка вспотевшем окне. — Люблю тебя.       — А я тебя нет.       — Больно надо!       — Бу-бу-бу, — и детский лепет как пласт на сердце и душе, не тот, что мешает функционировать, а наоборот — греет чувствами.       И когда они добираются уже до знакомой улицы, которую посещали в течение всей недели, на совсем схожих по-родственному лицах цветут улыбки. А Сону, садящийся в машину, слегка не понимает и смеётся. И то, как Рики смотрит на него с восхищением, льстит и нагоняет пунцовый цвет на бледную кожу. Честно сказать, Сону жутко трясло перед самым выходом, в особенности когда он наспех пытался замазать красное пятнышко на подбородке.       — Пап, а ты его поцелуешь? — резко выдаёт Наоки, хихикая себе в ладони.       — А ты пешком до парка пойдёшь? — мальчишка хмурит брови и проводит пальцами по губам, словно говоря «всё молчу».       — Ты меня поцелуешь, Ри-ки? — передразнивая, спрашивает Сону.       Тёмные брови поднимаются, и Сону утыкается носом в руку, подавляя свой смех. Не сказать бы что за половину недели у них что-то поменялось, разве что оба отбросили формальности и перешли на более комфортные разговоры, что помогают узнать друг друга. У Рики обыденно не получается забрать ребёнка вовремя, а своей матери он дал небольшой выходной. И поэтому Сону не уставая дожидается вместе с Наоки отца и едет домой.       — Твой папа такой трусишка, Нао, ты знал? — ребёнок согласно кивает и прыскает в крохотную ладошку. — Вот я бы…       О… не трусишка.       На устах ощущается отголосок мятной жвачки и осадок горького кофе, их губы соприкасаются совсем невинно и до одури смешно. Но этого достаточно, чтобы внутри открылись незатыкаемый вой и визг эмоций. Сону откашливается и отворачивается к окну. Он бубнит что-то по типу «поехали уже» и всю дорогу, избитый ситуацией, рассматривает пейзаж изученной родной местности. Машину они оставляют на парковке, и Наоки, резво схватив Сону за ладонь, тащит в сторону детских каруселей. Рики не поспевает за ними, потому что покупает билеты и сладкую вату, что попросил сын.       — Я хочу в этом домике полазить, — Наоки дёргает Рики за край футболки, выглядывающей из-под толстовки, и тычет пальчиком на огромный игровой комплекс.       Его огромные глаза сверкают, отражая в себе спускающуюся на землю луну. Рики с лёгкой тревогой отправляет ребёнка на развлечение, проплаченное на час, и возвращается к Сону, что уже ластится у ларька с мороженым и выбирает себе вкус.       Неожиданная тактильность Рики вызывает дрожь, что разъедает тело и в то же время расслабляет его. Он обнимает со спины, притягивая к себе за фигуристую талию и зарываясь носом в волосах. Запах Сону сродни спелым диким ягодам. На город налегает мрак, около восьми часов вечера. И улицы стремительно пустеют, изредка ютя неугомонных подростков, что ходят толпами.       — Это слишком, — тихо говорит Сону, морщась от неприятного взгляда продавщицы мороженого. — Спасибо.       — Мне так хорошо с тобой, впервые за три года точно, — на самое ухо шепчет Рики, походящий на неугомонного и жаждущего своей прихоти ребёнка.       — Это странно с учётом того, что мы знакомы от силы две недели, господин папа Наоки, — мятное мороженное приятно охлаждает полость рта, когда Ким аккуратно вбирает в себя маленькими порциями. — Как там твоя мама?       — Вечно спрашивает про тебя, когда я привожу к ней Нао, — признаётся он и сжимает чужую ладонь, когда они садятся на скамью. — Ты ей очень понравился, она без умолку говорила всё время про тебя, как только ты устроился воспитателем. Рассказывала, как ты хорошо относишься к детям и что это твой дар. И мне даже было интересно, только возможность встретиться отсутствовала.       — Твоя мама знает…? — осторожно спрашивает Сону, укладывая голову на крепкое плечо.       — Наверное, догадывается, по крайней мере, Наоки ей точно расскажет, — пальцы свободных ладоней цепляются друг за друга в крепком союзе, отдавая толикой слабости.       Их обдувает теплом: природным и чувственным, что парализовывает сознания, скрывая мнимые картины. Мороженое тает на тёплых губах, растекаясь и создавая блестящую влажность, к которой Рики желает прикоснуться в полном единении. А сейчас он лишь поглядывает на привлекательное лицо. Сону, усмехнувшись, тычет ему пластиковой ложкой в щёку, ближе к устам, и Рики склоняет голову вбок. В его глазах вселенная, зеркальная, принимающая в себя портрет Сону.       Мороженое не особо устраивает вкусом, когда Сону со смешком на пухлых устах вкладывает в его рот последнюю ложечку. Рики хмурит брови и облизывает губы. И Сону, конечно же, хочется знать, о чём он думает.       Может, его мысли заполоняют воспоминания о ранней семейной жизни, просто налегает ностальгия, что гложет каждую кость. А Сону съедает интерес, что кажется сверхнеправильным. Можно ли спрашивать его о таком?       — Рики, ты можешь рассказать мне о матери Наоки? — чуть наклонив голову вбок, аккуратно спрашивает Сону, и мужчина дёргается.       — Её и матерью назвать нельзя, — невесело произносит он и отдёргивает край футболки. — Если что, она жива, — Сону хлопает большими глазами в весомом удивлении и хочет что-то сказать, но умолкает. — Мы расстались после того, как она забеременела, Нами испугалась ответственности за ребёнка, ей было двадцать один, слишком рано. А аборт, он отпал тут же из-за её проблем со здоровьем. Мне пришлось прибегнуть к суду с мамой, потому что Наоки бы просто не выжил с отчаявшейся Нами. Она из-за беременности бросила учёбу, а дальше её не приняли. В общем, история короткая и не особо впечатляющая. Обычная ситуация для молодой матери.       К горлу поступает вязкий ком, который невозможно просто взглотнуть. Он душит от принятия рассказа, и Сону лишь молча смотрит в тёмные глаза, что блестят обидой. Ладонь дёргается в сторону расслабленной руки, и Сону бережно оглаживает длинные пальцы.       — Ты же в то время учился? — кивок, и Ким расплывается по скамье, глядя изумленными глазами в темнеющее небо.       — Я закончил всё заочно, а устроился благодаря матери, она бывшая профессорша в университете, но уже как пятый год на пенсии. Хороший авторитет, — Рики тыкает пальцем в надутую мягкую щёку и опускает пальцы на подбородок. И сопротивляться нет смысла, потому что он медленно тянет на себя и коротко целует во всё ещё холодные от мороженого губы.       Даже после невинного касания Сону подавляет в себе ощущение переполненности эмоций, что смесью изображаются на его пунцовом лице. И в голове только сравнения с подростковым периодом, когда он как ошпаренный смущался каждого слова в свою сторону.       — Через минут пять нужно будет идти за Наоки, хочешь чего-нибудь? — в ответ качает головой и поднимается со скамьи, утягивая за собой.       С детской голосят крики неугомонных ребят, что кидаются мягкими шариками и кубиками. А среди них с красивой отцовской улыбкой веселится Наоки, громко рассказывая что-то неразборчивое девочке постарше. Она смеётся и наклоняет голову вбок, коротенькие светлые косички мило свисают. Время подходит к самому концу, и Рики несильно постукивает по сетке, обращая на себя внимание сына. Наоки вскрикивает от неожиданности и тычет в отца пальцем, девочка, что стоит рядом, смеётся. Когда мальчишка выходит из домика, она вслед кричит ему: «пока, Нао, надеюсь, мы ещё увидимся».       — Папа! — Наоки запрыгивает к отцу на руки и болтает ногами, активно жестикулируя и сбито дыша. — Я устал… отвезёшь меня к бабушке? — наклоняется к самому уху и шепчет, словно это самый большой секрет.       И вправду, за целый день мальчишка вымотался, так ещё его и утащили в парк темнеющим вечером, но повеселился он от души, наконец-то нормально контактируя с детьми и разговаривая с ними на одном уровне. Всю дорогу Наоки увлечённо рассказывает о девочке, сидя на коленях Сону. И только под самый конец, когда они сворачивают в немного другую сторону от дома Нишимуры, Наоки сопит на плече, сжимая рукав толстовки Сону. Приходится аккуратно укутывать его в плед, что на всякий случай лежит на задних сиденьях, и заносить в квартиру госпожи Рии, которая ожидает своего внука прямо у входа.       В заведенной машине без хозяина сидеть не особо уютно, Сону бегает глазами по салону, лишь бы зацепиться за что-нибудь и отвлечь себя от переживаний. С Рики наедине сегодня он находился впервые, и то в людном парке. Обычно они делят тишину в машине вместе с Наоки, что увлечённо болтает. А сейчас, когда Сону отчётливо видит выходящего из подъезда Рики, тушуется и натягивает рукава толстовки на пальцы. Мужчина открывает переднюю дверь у водительского кресла, с улицы веет прохладой, что обдувает защищённое тело до морозных мурашек.       — Поедем ко мне? — спрашивает Рики, нарушая тишину разбавляемую гудением автомобиля. — Проведём время вместе? Со следующей недели у меня заканчиваются поблажки на работе из-за сессий студентов, — и Сону охотно соглашается.

***

      По сравнению квартира Рики ощущается дворцом или как минимум пентхаусом, когда же съёмное жилище Сону, словно заброшенный уголок для животных. Всего две комнаты и вечный беспорядок. Прикусив нижнюю губу до осадка металла, Сону млеет от бесстыдных касаний, которыми награждают его чувствительное тело. Тонкую и бледную кожу покрывают влажными поцелуями с задержкой до розоватых маловидимых пятен. Его прижимают к стене у самого входа в гостиную, обездвиживая и подпирая у головы руками. Рики огромный, по сравнению с ним, он гигант, забирающий власть и дарящий наслаждение только единым своим восхищённым взглядом. Он способен на многое, когда умирает от застрявшей в грудине стрелы взаимной симпатии и желания.       Его шёпот — медовые касания слуха, а поцелуи — наиприятный бонус, ублажающий расслабленные в ожидании губы. Коленки Сону трясутся, когда Рики, не напрягаясь, поднимает его на руки и заставляет окольцевать ногами талию. Сердцебиение опущено до коротких и сильных толчков в напряжённую грудь. И соврать нельзя, когда Сону в последний раз ощущал себя так окрыленно и так по-нужному — никогда. С его телом никогда не обходились так бережно, потому что он сам закрывался в себе перед всеми партнерами, что даже с благими намерениями пытались подойти к нему.       А сейчас он ощущает не только благие намерения, но и желание, с которыми Рики продолжает ласкать его губы своими чересчур наполненными словно спелый плод. Они сладкие, безудержно отдающие толикой сахара и послевкусием от мороженого. Он аккуратно, словно ювелир, рассматривающий дорогой камень, укладывает свою драгоценность на постель и взбирается следом, расставляя стройные ноги. Между ними хорошо, когда они плотно сжимают собственные и не отпускают. А напряжённые члены под слоем плотной ткани трутся друг о друга до сладостных стонов и сдержанных выдохов.       Рядом с ним, без футболки и джинсов, Сону чувствует себя не оголенным, ощущает вожделенное внимание и прогибается под ним. Пока Рики со страстью и подлинной любовью выцеловывает на его мягком животе незамысловатые узоры и спускается, чтобы оттянуть резинку боксеров. Он безмолвно и точёно стягивает последнюю вещь, раздвигая ноги шире и лаская мягкую внутреннюю сторону бедер. Его укусы — наслаждение, махом пропитывающее кожу колючими мурашками. А пальцы Рики, охлажденные смазкой внутри ощущаются недостающим фрагментом.       Всего два, но Сону сгибается от переполненности, потому что фаланги чересчур длинные и широкие по сравнению с его тонкими резными пальцами. Прикрыв глаза от яркого света лампы, что уже неприятно мутнит, Сону с выдохом продавливает губу зубами и отворачивается в сторону. Его тело реагирует с мнимым желанием, подталкиваясь навстречу длинным пальцам, растягивающим бархатные и напряженные стенки прямой кишки. Он шепчет, что-то подобие «все хорошо, попробуй войти в меня» и Рики волновано реагирует, целуя коленку и вынимая пальцы, чтобы добавить больше геля и еще один палец. Больно, но терпимо больно, только Рики не устраивает такой ответ, и он склоняется, чтобы поцеловать парня в лобок и ниже — в ягодицу.       Сам процесс тянется из-за переживаний, словно мужчина не знает своих границ и пытается найти их. Но Сону успокаивает его, поднимаясь на локтях и с нежной улыбкой говоря, что Рики никогда не причинит ему боли. И это верно, когда Ким наконец-то видит блестящий от предэякулята широкий член, что смазывается гелем по тонкому слою презерватива.       Его руки в плену, тёплая ладонь сгребает их у основания кровати, не сжимая и не расслабляя хватку. Пока другая аккуратно вводит в растянутую промежность чувствительную головку члена. Сону дёргается, мгновенно ощущая жжение, что ослабляет его тело, и хныкает, уткнувшись носом в оголённое плечо Рики, касаясь его высохшими в одночасье губами и в последствии зажимая зубами. Тело потряхивает с первыми полными толчками, а с последующими расслабляет до тягучих стонов.       Член скрывается в растянутом анусе едва по основание, вдалбливаясь в раздраженную простату, что пронизывает короткими вспышками удовольствия. Рики аккуратно сжимает пенис Сону ладошкой, двигаясь от основания до конца в такт с толчками. Ким в ответ стонет прекрасно, до чувства лести за свои действия, его голос охрипший, но и оттого не терявший своей привлекательности. Когда Сону чувствует волну пробирающую все органы, он тихо шепчет, что чувствует свой пик, и Рики склоняется к нему, чтобы завладеть воспаленными устами. Руки давно на свободе, поэтому Сону прижимает к себе ближе крепкое тело и виснет на нём до собственного скулежа во время оргазма, пока Рики толкается в обмякшего его, выбивая последние силы из себя.       Ночь забирает скорее Рики, расслабленно сопящего и распластавшегося на двуспальной кровати, а Сону с неким зудом и послевкусием лежит на вздымающей груди и с потушенным экраном отвечает на многочисленные сообщения Юнджин, что толком ничего интересного и не спрашивает. Главное интересуется обстановкой, на что Сону шлёт ей свою фотографию, где в кадр попадает обнимающая его рука.       Наутро, ближе к одиннадцати, Сону подскакивает с кровати от ощущения того, что кто-то беспризорно падает рядом и продолжает копошиться. Приоткрыв глаза, он видит маленький силуэт в серой пижаме с кроличьими ушками и хмурит брови. А мальчишка, радующийся пробуждению, подбирается к Сону и тычет пальцем в щёку.       — Папа сказал будить вас! — Наоки с отцовской улыбкой греется в объятиях Сону, когда тот подтягивает его к себе. — Мы пойдём на обед? — интересуется крольчонок с бархатной шёрсткой и смотрит своими пуговками-глазками.       — Я так хочу спать, Нао-о, — тянет Сону и поворачивает голову к двери, из которой показывается Рики, с забавно висящим на шее фартуке.       — Ну же, Сону-я, поднимайся, нам нужно открыть первый семейный обед, — Рики упирается на косяк, наблюдая за своими мальчиками и улыбаясь.       — Твой папа всё умеет? — шёпотом спрашивает Сону у самого маленького ушка.       — Я думаю, он не умеет только отказывать, — хихикает Наоки себе в ладони и забирается на Сону сверху, обхватывая своими крохотными ладонями чужие пальцы. — Он там столько вкусного наготовил! Что аж бабушке звонил, рецепта спрашивал!       — Наоки! Не раскрывай секретов! — Рики грозно подходит к кровати и хватает мальчика за маленькие ножки и стягивает с Сону под бархатный смех. — Проказник маленький!       — Папа-а! Отпусти меня! Спасите, папа хочет откусить мне нос! Сонсенним! — вопит ребёнок, размахивая руками. И кто такой Сону, чтобы не спасти бедное дитя?