Дети - цветы жизни.

      Как же повезло прекрасному отцу и любимому парню, что день рождения сына выпадает на двадцать третье число, а день рождения молодого человека на двадцать четвёртое. А сейчас, между прочим, двадцать первое… У него есть около пятидесяти часов, чтобы подготовиться к важным праздникам.       Если с первым минимум проблем, хоть он и непутёвый отец, но предпочтения своего ребёнка знает. Ещё у него есть помощь в виде Сону, который так же напряжённо готовится ко дню мальчика и скачет на нервах, потому что не хочет облажаться.       Надо же, уже около года они живут вместе, как семейная пара: Рики не хотел медлить, понимая серьёзность своих чувств — предложил парню переехать к нему. Да и Наоки был только за, с искрящимися глазами и улыбкой до ушей. У них образовался своеобразный коннект… И Рики, конечно, рад этому, но когда двое его любимых мужчин втихую придумывают что-то, он обижается. Картина примерно такая: он вечером возвращается с работы, с недовольным лицом и усталым видом, когда Наоки и Сону уже как часа три назад расслабляются, играя в разные игры или изучая более взрослые темы, парни напросто игнорируют, а потом выбегают из-за угла и набрасываются. Лёгкий до нельзя Сону прыгает на спину, обвивая ногами талию, и целует в щёку, а пёрышко-сын залетает на руки, обнимает крепко-крепко и пищит о том, какой сегодня день.       Собственно, почти каждый день для них праздник, в который можно пошутить…       Греет душу то, что маленький сын слишком взрослый для своего возраста. Он очень хорошо понимает людей, особенно их с Сону. Не заикается о том, что его отец встречается с мужчиной, наоборот, преподносит это с гордостью, но в узком кругу. Благодаря болтовству ребёнка госпожа Рии узнала о своём зяте, сначала немного отходила от поражения в самое сердце, а после тепло улыбнулась и сказала, что Рики уже взрослый — его предпочтения не её дело. Да и Сону душка… сразу ей приглянулся, госпожа Рии даже несколько раз по стереотипам складывала для сына девушку с полной характеристикой Сону. Смело.       И Рики, в принципе, понимает её, потому что сам родитель, но выросший уже в более современных условиях. Но любить кого-то как Сону он ещё не любил.       Ведь трястись как подросток, когда Сону просто мило улыбается, и заикаться, когда тот переодевается перед ним — что-то из разряда первой влюблённости. Он, между прочим, взрослый мужчина, которому через год тридцатник стукнет. А Сону всё ещё цветёт розовым пионом на его глазах и пахнет мятой с шоколадом. Для Рики наблюдать, как его возлюбленный по утрам занимает зеркало в ванной комнате, пока он моется, — что-то сродни обыденности. Приятной и порой неожиданной, когда парень дожидается его и целует в губы, как приветствие.       Из него хороший отец, это видно наглядно — Сону беспрерывно носится за гиперактивным Наоки, учит его читать, писать и считать уже достаточно сложные для трёх лет числа. И любви от него предостаточно: пожалеет, поддержит и поцелует в щёчку на прощание. Рики невольно вспоминает себя, когда Наоки только исполнилось полтора года. Из-за повышения не было возможности уделять нужное время ребёнку, поэтому родителя заменяла мать, которой он благодарен. А сейчас госпоже Рии уже нужно отдыхать и ждать внука по выходным, как обычной любящей бабушке.       И сегодня, кстати, надобно бы Наоки отправить к матери, чтобы приготовить совместный с Сону подарок. В летний период легче взять отпуск, поэтому ещё целую неделю квартира будет сиять тремя широкими улыбками.       Мальчишка ещё сладко спит в своей комнате, причмокивая пухлыми губками. А Сону расстилается на кожаном диване в гостиной, вытягивая руки с телефоном в потолок, болтая по видеозвонку с Юнджин, что сейчас, вообще-то, работает в полупустом саду; многие родители предпочитают устраивать каникулы детям в летний период, так что в группе около шести малышей. Зато зарплата за двойную смену хорошая.       — Что вы планируете на праздники? — с интересом спрашивает Юнджин, поправляя телефон, перед тем как подойти к воспитаннику. — Мина, передай привет сонсенниму, — и девочка с улыбкой машет в камеру, а Сону ей в ответ. Честно, он скучает по работе, хотя в отпуске всего четыре дня.       — Слушай, я даже не знаю, Наоки ещё спит, его нужно будет отвезти к госпоже Рии, как проснётся, а потом мы поедем за продуктами и делать заказ в кондитерскую, — Ким оборачивается на внезапный стук, хмуря брови. — Подожди, там Рики, похоже, что-то колдует, — взяв с собой подругу, он поднимается и направляется в просторную кухню.       И причиной неприятного звука было то, что Рики уронил ложку на пол, забрызгивая все каплями горячего молока; Наоки просто предпочитает по утрам есть кашу, и отец старается над этим.       — Рики, — выдыхает Сону и наводит на него камеру, а Юнджин смеётся, маша мужчине рукой. — Будь аккуратнее.       — У нас время поджимает, — лишь говорит он и наклоняется с тряпкой в руках, но перед этим целует Сону в губы под тихий писк.       — Видишь, у него время поджимает, — передразнивает парень и улыбается, оттого что Рики дуется, пока вытирает пол от молока. — Давай помогу, ладно, пока, Джинни, — Сону машет подруге на прощание и кидает телефон на стол.       — Она уже готова, просто остывает, думаю, можно будить Наоки, пока он умоется, каша охладится, — Рики аккуратно убирает с плиты небольшую кастрюлю на деревянную подставку и скидывает грязную посуду в раковину. — Иди ко мне.       И кто такой Сону, чтобы отказаться; он растягивает розоватые губы в улыбке и натыкается на чужие объятия, слишком нежные и до краёв переполненные заботой. Сердце по привычке трепещет от касаний, которыми Рики одаривает его бледную щёку. И наклоняется к уху, щекоча его дыханием.       — Что ты хочешь на свой день рождения? — едва слышно обжигает его мужчина, до мелких мурашек и пунца на щеках. — Только не молчи, мне важно это знать.       Но он лишь поджимает губы и отталкивается, чтобы глянуть в глаза. Про подарки обычно не спрашивают — их готовят с душой. Что можно ответить, не задушив своим молчанием? Сону кажется это чересчур затруднительным. Он любит подарки, любит неожиданность и искренность. Знает ведь, что Рики хочет сделать лучше.       — То, что хочешь и ты, — неоднозначно отвечает он и разворачивается к выходу. — Я пойду будить Наоки, — предупреждает, оставляя наедине с тяжёлой тишиной и сгустком мыслей.       Мальчишка вбегает в кухню в своей любимой пижаме кролика, болтая ушками и лепеча, что-то на своём детском. Его оповестили ещё вчера о том, что придётся пожить у бабушки целых полтора дня, ведь та соскучилась по внуку. И это одновременно ложь и правда. Госпожа Рии всегда рада видеть своего несмышленого Наоки, но причина внезапной смены жилья в другом. Им нужно приготовиться к детскому празднику и пройтись по торговому центру.       И Сону втихую рассчитывает прогулку как свидание. Они достаточно редко, когда выбираются вдвоём, везде таскают Наоки, потому что мальчишке полезно это для кругозора.       Каша поглощается в первые десять минут, оставляя после себя молочные усы над губами. Наоки самостоятельно тянется к раковине, чтобы поставить тарелку, но пока он не особо выделяется своим ростом. Сону уверен: ещё чуть-чуть и у него будет вторая копия Рики.       — Малыш, давай поможешь папе в другой раз, а сейчас побежишь собираться к бабушке? — с нежностью спрашивает Сону, присаживаясь на корточки перед ребёнком, чтобы быть на одном уровне. — Она тебя уже заждалась.       — Ну… ладно, — сдавшись, он протягивает отцу грязную тарелку и вприпрыжку бежит в свою комнату.       — Ты тоже собирайся, оставь посуду, приедем — уберём всё, — Сону тянет его за ладонь за собой, и они расходятся в коридоре: Рики спешит в их спальню, а Сону же в детскую за Наоки.       На пороге в чужой дом мальчик прыгает на руки к Рики, оставляет весомый поцелуй на щеке и машет Сону на прощание, посылая воздушный чмок. В машине становится хоть и тихо, но дискомфортно от отсутствия детского голоса, к которому привык каждый. Ведь соловьиный визг Наоки, словно цветные краски на сером фоне. Ребёнок частенько любит пошутить, громко посмеяться и заставить всех петь на всю машину свои любимые песни, и ему ведь не в силах даже отказать. Вот как действуют детские чары, на которые ведётся и Сону, и Рики.       Честно, для этого ребёнка Ким готов обойти весь мир, чтобы достать то, что попросят. Потому что именно к нему он привязан как к родному; всего за какой-то считанный год сроднился с ним и получил ещё большее доверие.       Сперва они посещают хорошую кондитерскую, которую посоветовала Юнджин, делают заказ на утро двадцать третьего числа, а потом ищут где можно купить стафф для празднования. Сону так тщательно выбирает шарики, что Рики незаметно фотографирует это сосредоточено-милое лицо и дразнится. Приходится также на утро запрашивать доставку для гелия, чтобы наполнить шары для украшения.       Прогулка по магазинам напоминает настоящий семейный поход, где каждый понимает свою обязанность и контролирует её, выполняя на ура. Сону повесил на себя должность того, кто отвечает за украшения, а Рики готовку, потому что в основном сам ей занимается, радуя своих мальчиков.       В магазине совсем не мало народу, но неугомонный Рики словно специально утягивает парня в мало нужный отдел и целует в губы, объясняясь тем, что заскучал, а надутые уста Сону слишком манящие. В общем, сам напросился.       Благодаря тому, что Сону слишком серьёзно подходит к празднику, Рики может отлучиться и прикупить для него скромный подарок, потому что, возможно, позже времени не будет. Совмещать дни рождения они не захотели по одной простой причине, что один праздник детский, а другой взрослый.       В машину они возвращаются с четырьмя большими пакетами и передразнивая друг друга, как малые дети. К удивлению, закупка не вызывала затруднений, только если сожрала много времени. С десяти утра до четырёх вечера. Пока Рики складывал пакеты в багажник, Сону делал в салоне музыку погромче, чтобы наконец-то расслабиться и растечься по креслу. Рики даже не возражает, когда парень снимает кроссовки и поджимает к себе усталые и гудящие ноги.       — Хочешь, сделаю тебе массаж дома? — предлагает Рики с лёгкой улыбкой на губах, и Сону задорно смеётся.       — Я вообще хочу прийти и лечь спать, но нужно готовить, а потом отсыпаться, чтобы ночью с двадцать второго по двадцать третье украсить дом, — он откидывает голову на спинку кресла и устало выдыхает, а в уголках глаз скапливаются тёплые подтёки.       — Ты так сильно себя мучаешь, Наоки узнает — отругает, — чистая правда, ведь мальчик с раннего возраста чувствует вину за то, что родители делают для него.       — Я хочу как лучше, он заслуживает всё, что пожелает, ты понимаешь, Рики? — Сону даже наклоняется к нему, чтобы глянуть в глазах. — Он такой чудесный ребёнок. И ты с госпожой Рии воспитали его.       — Из тебя получается хороший отец, милый, — только и говорит Рики, млея оттого, как Сону зарывается в собственных руках, пряча румянец.       — Но я не отец, думаю, для него я что-то вроде хорошего друга, — как же он ошибается, ведь мальчишка уже в тайне называет его вторым папой и говорит, какие у него чудесные родители.       Самым тяжёлым оказывается разбор покупок и нахождения для них места. Рики, конечно, мог бы справиться и один, но Сону упрямо настаивает на том, что они вместе должны заняться этим и, вообще, он не хрустальный, не разобьётся. Его взяла — носятся по кухне хуже, чем возбуждённый перед сном Наоки. Казалось бы, детям-то и до тридцати недалеко. Но рядом со своей пассией Рики чувствует себя свободно, ещё с опущенным с плеч грузом работы. Его сыну уже почти четыре, и три года из которых он просто плыл по течению с университетом. Ким Сону такой… он воздушный, искрящийся и невообразимый, аж по-юношески сводит дух. И то, как он метко стреляет в него крупным апельсином, сбивает не только с колеи, но и с места. Отбежать-то нужно…       — Ким Сону, вы так убьёте своего молодого человека! — возмущается Рики, еле как ловя фрукт в воздухе и запихивая его обратно в пакет.       — Максимум покалечу, — смеётся и садится на стул, чтобы отдышаться. — Давай испечём шоколадные печенья?       — Мы разнесём всю кухню, — а в ответ закатанные глаза.       Несложно догадаться о последствиях, их усталость сошла на нет, меняясь местами с весельем. День до самого конца обречён быть цветастым благодаря смеси эмоций. Они готовят несложные рисовые печенья, которые обычно им приносит мать Рики, только горяченькие с еще растопленным шоколадом.       Сону громко хохочет, когда Рики перебарщивает с мукой в миске и бросает горсть в него, совсем не думая о том, что убирать-то им всё. Это уходит на второй план, уступая вселенской проблеме готовки. Ведь Рики не единственный, кто предпочитает стоять у плиты больше четырёх часов в сутки. Сону толкает его бедром и тычет пальцем в бок, пусть двигается. Кухня-то большая… И сама квартира Рики — тем более, одна из дорого деланных в городе. Они перепирают у миски, хмурясь и фыркая друг на друга, но обаяние и любовь к Сону побеждают — Рики сдаёт позиции и отходит в сторону со сложенными на груди руками. Смотрит он всё равно внимательно, чтобы не дать Сону сделать что-то не так. Его бледные руки раскатывают тесто, разбирая его на схожие маленькие шары.       Сложно стоять без дела, когда Сону так увлечённо занят печеньями, но Рики и мешать ему не в праве… Заварив себе кружку кофе, он сидит за столом и не отрывает взгляда даже под возмущением. Разве можно не смотреть на восьмое чудо света в обличии человека? Всё же не сдержавшись, Рики подходит со спины и обнимает, грея руки под растянутой домашней футболкой. Сону что-то неразборчиво фыркает и толкается локтем в рёбра — пусть не мешает ему!       — Нишимура, не мешай готовиться к празднику твоего сына, — пыхтит Сону, резко поворачиваясь и пачкая нос собранной со стола мукой. Он смеётся, разводя пухлые губы в нежной улыбке и оголяя белые ровные зубы, а его лисий прищур становится ещё выразительнее.       Руки так и не сходят с талии, что покрывается выразительными мурашками, а живот напрягается. Пальцы надавливают на выпирающие рёбра, проходясь по ним, как по клавишам. Сону судорожно выдыхает, крепко схватившись за край стола, и отталкивается от него, чтобы податься в руки, так нагло ласкающие его. Губы шепчут тихое: «отпусти», но Рики как назло только поднимает свои ладони выше. Получит же. Сдавшись, Сону грубо пихает его локтем в рёбра и под шиканье подходит обратно к столу.       — Чем быстрее закончим, тем больше свободного времени будет, верно? Детка, займись пока чем-нибудь другим, натри шоколада, например, — Сону целует его в надутые губы, оставляя мнимую влажность и возвращается к формированию печенья.       С пониманием Рики занимает себя: выбирает какой шоколад натереть, ведь куплено множество. Начиная от простого молочного и заканчивая мятным, который предпочитает только Сону, но упорно старается подсадить на него и Наоки. Для печенья больше подходит классическая сладость, которую Рики пропускает через крупную насадку и ставит миску перед Сону. А дальше чем заняться? Ему, честно, хочется немного провести времени с возлюбленным и со знанием того, что у них есть ограничения. Делать что-то против воли парня он не собирается, поэтому, помыв руки, уходит в гостиную с телефоном в руках.       Проходит чуть больше десяти минут с того момента, когда Рики ретировался в другую комнату. Но, видимо, Сону, поставивший в духовку печенья, решает немного отдохнуть и шагает к нему, заваливаясь сверху и обхватывая руками, как плюшевую игрушку. Рики улыбается, обняв в ответ и уткнувшись носом в макушку, пахнущую его шампунем. Щекочет его своим дыханием и ранит теплом нежную кожу на тонкой шее, оставляя весомые поцелуи и полуукусы. Хохот Сону разносится по всему дому точно так же, как и бубнёж.       — У нас есть полчаса, я поставил на минимальную температуру, — ныряя прохладными от воды руками под домашнюю футболку, произносит Сону и целует в щёку.       На месте поцелуя цветет румянец, обдавая всю кожу теплом. Сону взбирается на крепкие бёдра, наклонившись вперёд, чтобы вновь коснуться уст и прикусить их как сладкий зефир. Ладони переходят на мягкие ягодицы — Рики до безумия любит сжимать их в своих руках когда позволено. А сейчас именно то время, ведь Сону прогибается спине и съезжает задницой на оживленный в мгновение член, блещущий своим очертанием сквозь домашние штаны. Парень накрывает выпуклость рукой и сдавливает до хриплого стона, и Рики, чуть придя в себя, приподнимается на локтях, чтобы быть ближе.       — Никогда не думал о смене позиций? — спрашивает он, касаясь носом подбородка и спускаясь к шее, чтобы вдохнуть домашнего запаха.       — Хочешь, чтобы я трахнул тебя, детка? — игриво интересуется Сону и удивляется, когда Рики, чуть подумав, кивает. Он впивается губами в оголённую ключицу и оставляет еле видимое красное пятнышко. — Мне не хватит выносливости, и ещё я уж больно люблю твой член в себе, — шёпотом заводит в ступор. — Мы можем попробовать, когда я не буду валиться с ног от усталости, — он уступает, потому что любит и его, и эксперименты.       — Хорошо, а пока раздевайся и жди меня, хн, точнее мой член, — осекается, но потом смеётся и торопливо идёт в общую спальню.       А Сону, облизав расцелованные губы, стягивает с себя чуть испачканную футболку и кидает её на кресло рядом. В последний раз они занимались полноценным сексом недели полторы назад, потому что негоже распускаться, пока дома находится маленький любопытный ребёнок, готовый в любой момент ворваться в их комнату и запрыгнуть на кровать. Госпожа Рии болела, оттого и Наоки находился в квартире. А Сону, чересчур переживающий о психическом здоровье мальчика, носился только с ним, уделяя Рики время только перед сном в виде мягкого поцелуя в губы и нос.       Его обнажённое тело блестит в ожидании и точёные изгибы влекут, Рики входит в гостиную с небольшим полупустым тюбиком смазки и улыбается, подобно чеширскому коту. Он проходится ладонями по нагому естеству и кусает за плечо, перед тем как прижать грудью Сону к спинке дивана, а ноги расставить чуть шире плеч. Он непозволительно долго любуется красотой и оглаживает пальцами, как хрусталь, каждый дюйм.       — Люблю тебя, — шепчет Рики, проталкивая два пальца в напряжённое нутро, и расцеловывает шею и плечи.       Тихий скулёж завораживает, точно так же, как и выбранная поза: Сону прогибается над диваном, норовясь упасть, но Рики поддерживает его за живот одной рукой. Он входит в него медленно, продолжая ласкать кожу, цветущую огоньками от укусов. Ноги — вата, немощная и слабая, они почти дрожат, когда член вбирается глубоко в него и толкается в простату.

***

      — Папа! — Наоки влетает в квартиру, словно лесной зверёныш, и почти сбивает с ног мужчину. — Папа! Папа! Смотри! — взвизгивает он, протягивая руку и демонстрируя подарочный пакет.       Мальчишку забрал Сону, ему было по пути с детского сада, в который на полчаса вызвала Юнджин для заполнения бумаг. Ещё не наступило двадцать третье число, но бабушка уже надарила Наоки подарков. И ими сейчас ребёнок хвастается отцу, утащив его за руку к дивану и высыпав всё содержимое на мягкие подушки. В руках он вертит большой набор лего и увлеченно рассказывает целую историю его появления, да так, что запыхается. А Сону в стороне хихикает, упираясь на дверной косяк. Он с трепетом в сердце наблюдает, как Рики неподдельно спрашивает о чём-то и строит удивлённое лицо. Они безумно похожи — проскальзывает у Сону вечная мысль, и он ей улыбается. То, как хмурит носик Наоки, идентично Рики, когда он чихает или недоволен. А губы… как они похожи, особенно формой. Чуть подумав, Сону идёт к ним и садится рядом, проведя ладонью по неуложенным волосам мальчишки. Наоки дёргается и хмурит ровные с рождения брови, но быстро собирается с мыслью и продолжает вещать.       — Представляешь, ему если батарейки вставить, то он ходить будет! Так бабушка сказала, — Наоки валится к отцу в объятия и зевает. — Так хочу уже завтра…       — Давай в ванную и спать, хорошо? — Рики аккуратно поглаживает его по спине и поднимает глаза на Сону, кивая.       — Пап, пойдёшь со мной? — полусонно прошептал ребёнок, повернувшись к Сону, расширив глаза от мгновенного осознания. А парень, поняв, что это сказали ему, краснеет с мнимой искрой в карих глазах. Наверное, появившиеся слёзы спровоцировала неожиданность и растерянность сразу всех. Наоки пугается, оттого и крепче обнимает Рики.       — Эй, ну ты чего, не плачь, маленький, — Сону мягко улыбается и поглаживает мальчишку по волосам. — Все оговариваются, ты не исключение, — но Наоки плачет ещё сильнее, как потерянный в одиночестве, а Рики, коснувшись губами его лба, тихо шепчет:       — Что случилось, расскажешь? — он качает головой, собираясь с мыслями и борясь с рыданием. — Не хочешь говорить при Сону? — Рики удивлённо приоткрывает рот, когда мальчишка кивает, а Сону остаётся лишь без слов выйти из гостиной. Он слишком хорошо понимает их: личные разговоры, касаемые семьи, ведь верно, потому что на данный момент Сону лишь парень его отца не больше.       — Папа… — он зарывается носом в футболку и хнычет, так отчаянно, что у мужчины сводит каждый орган. А родительское беспокойство растёт в геометрической прогрессии. И Рики покорно ждёт, когда Наоки продолжит. — Хочу его тоже папой называть…       — И из-за этого ты расплакался? — кукольные глаза блестят в растерянности, и Наоки осторожно кивает. — Знаешь, по-моему, ты его расстроил, — мальчишка сразу же хмурится. — Подойди сейчас к нему, обними и назови так, как считаешь нужным.       — А если он будет против? — мальчишка всё-таки спрыгивает с рук, но топчется на месте.       — Не будет, а вообще, не попробуешь — не узнаешь, беги давай, — утерев последние слёзы на щеках, Наоки улыбается, шепчет одними губами «спасибо» и бежит в коридор.       Его щёки румяные от предвкушения, он знает, что Сону ждёт его в комнате, чтобы взять под руку и увести в ванную. Но отчего-то стыдно, после малой выходки, поэтому Наоки затормаживает у двери и смотрит себе под ноги, немного колеблясь. Но слышит тихое: «я знаю, что ты тут, заходи, давай». Мальчишка кивает сам себе и тянет ручку, до которой еле достаёт.       — Прости меня, пап… — тихо говорит он, а Сону чувствует, как сердце пробивает насквозь от желанного «пап». Он расставляет руки в стороны, и Наоки налетает на него с объятиями и сбитым сердцебиением от волнения.       — Не извиняйся, маленький, всё хорошо, пойдём в ванную.

***

      Гостиная блестит ближе к часу ночи от стараний молодых родителей, которые без передышки возятся с гелиевыми шариками, гирляндами и подарками. И к утру нужно запустить несколько тех самых шаров в детскую комнату, чтобы подразбавить настроение малыша. Сону заводит будильник на семь — Наоки просыпается ближе к девяти в свои выходные и как заведённый скачет по дому.       Рики, умотавшийся за вечер и чуть ночь, быстро приняв душ заваливается на двуспальную кровать и жмётся к парню, а Сону, привыкший к такому, улыбается и с радостью и лёгкой истомой в теле закрывает глаза.       И всё было бы хорошо, если бы не чувство тревоги, убивающее его сладкий сон без картинок. Рики всю ночь не убирает с него руки и сопит на ухо, а Сону лишь смотрит в потолок. Ему удаётся уснуть только под пять утра с лёгкой болью в голове и в конечностях. Будильник бесщадно бьёт по ушам, и соскакивает первым Рики, он осматривает своего парня и, аккуратно накрыв его по шею одеялом, поднимается с кровати.       Он справится и один, потому что всего лишь нужно запустить пятнадцать заготовленных шаров и встретить курьера с тортом, обещавшего приехать ближе к половине восьмого. У них рассчитана каждая минута для хорошего праздника. Рики ходит практически на носочках, чтобы создавать меньше шума. Держит шарики и открывает дверь в детскую, где посапывает его маленькая копия, смотрящая десятый сон.       Шары разлетаются по комнате, вмиг касаясь потолка, Рики поглядывает на сына и выходит со спокойной душой. Теперь одно из самый сложных дел: не дать позвонить курьеру в звонок. Поэтому мужчина, обув тапочки, выходит из квартиры и ждёт торта.       Коробка небольшая, потому что мальчик пожелал отметить праздник в кругу семьи, но торт достаточно напичканный украшениями и расписан поздравлениями. Рики относит его на кухню и торопливо бежит к спящему Сону, будя его поцелуем в губы.       — Почему ты меня раньше не разбудил, дурак? — бормочет Сону, свешивая ноги с кровати. Ночь для него была тяжёлой. — Я тоже хотел в этом поучаствовать!       — Ты хорошо спал, и уверен, что заснул только под утро, так что давай, иди умывайся и пойдём будить, Нао, — Рики подталкивает его и идёт на кухню мышиным шагом.       Сону только бухтит и скрывается в ванной комнате, приводя себя в человеческий облик, пока Рики аккуратно распаковывает торт и втыкает свечи с цифрами, и просто фигурные. Чуть собравшись, Сону подкрадывается к мужчине и обнимает его спины, ласкаясь домашним котом из-за переживания. Рики только успокаивает его поцелуем в висок и подталкивает к детской комнате, чтобы зайти следом.       Мальчика тормошат за плечо, чтобы не пугать и аккуратно пробудить. Наоки сначала хнычет — весь в отца — не любит, когда его будят. Но осознание бьёт мгновенно, и он подскакивает на ноги, потерянно оглядывая чуть украшенную комнату с блестящими от подступающих слёз глазами. Его взвизги вызывают тёплую улыбку на лицах обоих.       — Вы! — он давится рыданием и падает в руки Сону, утыкаясь носом в футболку и пачкая её слезами. А сердце-то колотится бесщадно от мальчишки, так по-родному прижимающегося к его телу. — Пап, я вас так люблю, — воет он, шмыгая носом.       — В кого ты такой эмоциональный, глупенький? — Рики проводит по торчащим в разные стороны русым волосам и целует в макушку. — Давай, задувай свечи и побежали в гостиную, — Наоки довольно кивает и дует щеки, набирая как можно больше воздуха и покоряя огоньки одним махом.       Хлопки в ладоши оглушают, и мальчишка смеётся, тыкаясь носом в торт и откусывая небольшой кусок — знает ведь, что его не отругают, вот и пачкается. В гостиной он визжит от кучи шариков и подарков, а на глазах вновь слёзы. Сону невольно задумывается: Рики был таким же в детстве? Хотя и сейчас его эмоциональность хороша.       Наоки разрывает упакованную самую большую коробку и смеётся, выгибая брови будто спрашивая «вы серьёзно?» Он еле вытаскивает огромного плюшевого кролика, который едва больше самого Сону, и запрыгивает на него сверху. Его пижама точно такая же! Кажется, мальчишке достаточно и этого, ведь он нежится в зверушке и тормошит его за уши.       — Какой он хороший! — Наоки крепко обнимает плюшевого кролика и метается глазами по многочисленным коробкам. — Пап, признайся, что тут не только для меня!       И вправду, Рики постарался спрятать небольшую коробочку среди других, подумал, что с подобным медлить нельзя, точнее — невозможно. Наоки, вскочив с игрушки, рыскает по дивану и натыкается на подарок отдельный для Сону. Какой же он всё-таки догадливый и умный…       — Тут все, похоже, работали сообща, — неловко смеётся Сону, пока дыхание спирает от невиданной коробочки в маленьких руках.       — Я не знал! — Наоки отдаёт отцу подарок и взбирается на кролика, становясь зрителем.       — Дарить подарки заранее нехорошо, но и оттягивать время нежелательно, — неловко бормочет Рики, возясь с чем-то небольшим в руках, а Сону уже догадывается и усмехается. Хоть в ближайшее время и не ожидал подобной выходке. — Я просто хочу скрепить наши отношения, — губы ссыхаются от волнения, а ладонь трясётся от лёгкой тяжести. Оба понимают: не готовился, решил искренне и небанально, Сону чересчур ценит это.       — Я хотел первым сделать тебе предложение, — и Наоки смеётся, неуклюже слетая с плюшевой громадины в коробки, и ведь, набравшись мужества, не пищит и не скулит от подкравшейся боли. — Я даже кольцо выбирал!       — Окей, пойду сдам обратно! — возмущается Рики, видимо, Сону немного разбавил обстановку неловкости шутками.       — А ещё что придумаешь?       Ребёнок, наблюдающий за всем дебошем, копирует отца своим мягким личиком и поднимается на ноги, чтобы преодолеть небольшое препятствие, разделяющее его с родителями. Крохотные пальчики тянутся к кольцу, выхватывая его и протягивая Сону, который выбился из колеи.       — Он согласен, пап, — показывая «окей» пальцами, оглашает Наоки, и Сону вправду надевает кольцо с дутыми щеками.