Barmy "Faye"

      Новогодняя суета, праздники, украшение дома Огрона перед концом Йоль, квартира в Питерхеде и поход на арену «Рекреэйшен Парк» для просмотра домашних матчей теперь канули в лету. В буквальном смысле.       Пока на ночном поезде добирался до Эдинбурга, чуть не забыв прихватить рюкзак с документами, пока до Лос Анджелеса, с пересадкой в два часа в Дублине и с интересом изучал скромный, но изысканно украшенный под Рождественскую тематику аэропорт, выпив стакан с кофе, пока, собственно, летел до крупного города в штате Калифорния, с надеждой расслабиться и все-таки провести себе экскурсию по окрестностям, — а то в прошлую поездку как-то упустили с собратьями сей момент, — Анаган с тоской взирал на иллюминатор и молился об отказе двигателя. Глядишь, и не долетят, утонут в Атлантическом океане, оставив самолет исчезнуть, как при Бермудском треугольнике. Жаль, до него самого не доберутся.       Вытянув шею и отметив большое количество гражданских, махнул рукой на желание, натягивая на глаза повязку для сна.       Ведь знал же точные координаты, куда переместиться, нет, его Олд Ник дернул ощутить вкус поездок. Будто в прошлый раз ему не хватило трипа в машине.       Но, честно сказать, оттягивал момент встречи с ребенком он как только мог. По плану должны увидеться ровно первого января, а сейчас и смысла нет торопиться.       Под конец года еще и заметать дороги начало. Долго не могли совершить посадку и все кружили над другими самолетами в поисках «той самой взлетно-посадочной полосы».       Хоть не как в Крепком Орешке Два, и на том спасибо.       От давления на виски и головокружения мутило. Сам не осознал до конца, как выбрался из самолета, — самолично или силком дотащить помогли, — как сел в такси и добрался до Ace Hotel и как проснулся только на следующий день, ленивым взором мазнув по настенному в номере календарю.       «Двадцать восьмое. Хорошо, время еще на моей стороне. Надо поторопиться»       Мысли метались из стороны в сторону, подчеркивая состояние нервозности перед встречей с пацаном, — у него дергается глаз всякий раз перед предстоящей миссией: ему же детей нельзя давать под присмотр, зачем он вообще полез первым, лучше бы Огрон за него «отработал», так нет, мол, «к тебе дети липнут, ты с ними ладишь лучше нас всех, просто не говори с ним, как с неразвитым, не сюсюкайся, но и не как со взрослым, прекращай панику», тоже, блин, успокоил, называется, — пока расспрашивал на ресепшене, где лучше перекусить или купить подарок ребенку.       И к его большому удивлению, ему указали карту всей улицы ЛА.       — Тут всегда есть, на что положить глаз, — скромно подметила девушка, махнув вольно рукой. — Поверьте, лучше места для поиска подарка или дегустации мексиканской кухни нигде не найти.       Анаган вяло кивнул головой, но как только вышел из отеля — прочувствовал на себе фразу администраторши.       Его глаза разбегались, как у воришки, желающего получить куш: ему сама судьба подкинула локацию из «театрального» квартала , где нынче продают как сувениры и местные мексиканские блюда, так и вид открывался на различные торговые центры, усеянные пестрыми вывесками, с которых вдалеке в прозрачных окнах и витрины с игрушками наблюдаются.       Потирая руки, он уже предвкушал, как купит какие-нибудь бластеры или карточки, или настольные игры, или что там сейчас любят дети.       Но большая часть зазывательных магазинов оказалась пуста, из новогоднего приобрел разве что несколько коробок имбирных печеньев, стеклянные шары с достопримечательностями и три новогодних — один дома поставит, а два подарит кому-нибудь, тому же пацану с его отцом, — да сторговался с перекупщиком на улице, выкупив по скидке какую-то странную Тамагочи, в которой обитает механический зверек и того-самого-Вуди-ковбоя — на фоне остальных игрушек он смотрелся поприличнее, да и «Историю Игрушек» в Питерхеде крутили частенько. Еще умудрился раздобыть «Tickle Me, Elmo», которых нынче редко где достанешь и последнюю коллекцию этого года «Teenie Beanies» в МакДаке. Не хотели ему продавать, но пару фокусов с ловкостью рук, природное обаяние, отвлекающий маневр, и вот у него уже весь набор в рюкзаке лежал.       Местной кухни он тоже набрал в достаточном количестве — в качестве запаса еды на три дня — и поел на ходу, накручивая круги весь день по торговым центрам. Теперь пальцы немеют от четырех пакетов в руках и ноше на плечах, а голова обрела чугунное состояние — кружилась от недостатка воздуха.       В Бреморе он упивался свежестью и великолепным видом на одноименный замок, куда желал попасть легально, а не обходными путями. А тут везде сырость из-за мокрого снега, выхлопные газы, бензин и вонь еды из быстрых забегаловок. Не таким себе он представлял Голливуд.       Да и фасады зданий помпезностью не обладают: часть обретают красоту благодаря гирляндам и тем же рождественским рекламам, а часть из-за фресок, но создавалось впечатление «большого американского города, примечательного из-за кинотеатров и, собственно, всей развилки в квартале». От скуки присоединился к группе туристов, с сочувствием после оглядывая вывески театров.       Многие были снесены и перестроены, часть опустели из-за оттока интереса к искусству после WWII, большинство заменили на торговые центры, и только в восьмидесятых возобновился спрос и популярность этого квартала. Переименовали с «Fort Street» в Бродвей, и надеются на сохранение хотя бы остатка зданий под театры и кинотеатры.       Отстал от группы специально, — обнаружат его и деньги потребуют с слушания, а он и так потратил на всякое полторы тысячи долларов, может, и больше, с учетом налога за товары и подарки, — остановился возле Государственного Театра, чьи двери, на удивление, легко отворились, пропуская его внутрь холла, к кассе.       Старичок, видимо, не ожидавший посетителей, быстро захлопнул кассу и поинтересовался, кого это вдруг привело в опустевший театр.       Невольно Маг Скорости приобрел роль слушателя повторно, получая дополнительную информацию, о которой не просил. Впрочем, он впервые здесь, можно и заткнуть естественную дерзость, что потоком сочилась с языка.       Вкратце: театр обрел популярность в двадцатые годы из-за пересечения главных торговых улиц в ЛА, проектировался в стиле испанского ренессанса, получился кирпичным двенадцатиэтажным, сверху — офисные здания, внизу — представления, было два шатра с ходами, но один закрыли в тридцать шестом, имеет огромное количество преимуществ в виде органа или того же душа для киномеханика; сейчас крутят фильмы в испанском дубляже, а так власти рассматривают закрытие театра насовсем или для сдачи в аренду, а он, кассир, дорабатывает тут год и уходит на пенсию.       История напоминает унылую драму — великое становление и полный крах, как и в большинстве стран происходит со временем, меняются лишь фасады и лица. Сочувствия никакого, только усталость, тряска сжатых кулаков с ручками от пакетов, да желание вырубиться в номере и поскорее уехать отсюда, но помещение, конечно, жалко. Здесь хорошая эхолокация, Гантлос бы оценил.       Похлопал бы старика по плечу в поддержке, но осекся от мысли быстро — сутулый, скрюченный, забывшийся в грезах об этом театре, с ярким блеском разочарования в глазах, тот сдерживал скупую слезу и хотел уже доработать оставшиеся часы.       Надо уходить, но и осмотреть изнутри, как ребенку новую местность, хочется. Потому и сорвалось с языка:       — А какие нынче фильмы на испанском крутите? Не местный и плохо разбираюсь в языке, конечно, но… Я бы глянул.       Старик чуть челюсть не уронил от внезапного клиента, подбрасывая наценку:       — Двадцать долларов с вас, — Анаган вымученно выдохнул, доставая две сто долларовых купюры.       — Без сдачи. Оставьте себе.       — Мы не только фильмы на испанском показываем, — кассир набирает номер киномеханика. — Устроим вам марафон, отдохнете от, — носом кивает на пакеты, — ноши своей. Попкорн брать будете?       Маг Скорости лихо кивнул, мысленно прощаясь с частью честно накопленных и терпением лидера, — о том, что Огрон взбесится и весь следующий год не одолжит и фунта не сомневается, — и добавил к заказу еще снэки, какие-то игрушки для детей — скупает все, терять-то больше нечего — и пару стаканов колы.       «Дневной Свет», «Вечерняя Звезда», «Джерри Магуайр» и «Жена Священника» закончились в прокате, фильмы с НЛО они сразу отмели в сторону, жанры отбирали совместно, договорились вместе посмотреть, — старику отдохнуть, ему — развеяться перед поездкой к ребенку, — поэтому остановились на восьми картинах: «Гамлет», «Один прекрасный день», «Эвита», «Комната Марвина», «Призраки Миссисипи», «Майкл», «На грани» и «Крик».       Последнее отобрали из-за рекомендаций самого киномеханика.       На выходе из кинозала и ночевки на крыше, собственно, этого самого Государственного Театра, с пакетами в обнимку, Анаган пришел к выводу, вымученно прикрывая глаза: больше в кинотеатр ни ногой.       Или не устраивать подобные многочасовые марафоны. Со стариком обсуждать фильмы оказалось занятным делом, но это не сравнимо ни разу с реакциями Думана.       Соскучиться успел уже по собрату и его выходкам.       Втянул воздух ртом, выдыхая сгустки пара на утренней заре, со смешком подметил особую атмосферу города и как непривычно спать на бетонной крыше двенадцатиэтажного здания.       Спрыгнуть бы отсюда — и сразу к предкам в мир иной, как и хотел, но ему как-то непростительно жалко умирать, не отдав хотя бы перед этим все покупки пацану и собратьям. Времени на поиски тоже потрачено много. Сочувствие к своим трудам пересилило вечное желание «self-execution».       Потянулся с шумом, пакеты кое-как завернул и положил аккуратно в рюкзак. Стало тяжелее по нагрузке, зато рукам легче. Свободнее теперь, и в ветре могут слиться.       Не как Моргана в своей стихии, конечно, но и он способен разгоняться быстро, а во время диких ветров так и взлетает вприпрыжку.       У него в запасе еще три дня, и совершенно нет идей, куда себя деть и чем занять.       Потому и принял поспешное решение «оббежать» весь город, пока никто не видит. С одним походом в квартал он лишь разминался, пора брать горизонты шире.       За весь день «исследования» где только не побывал: и в самом Голливуде, — оказалось, немного не там, где он, полагал, проводил вчера время, — обходя тот самый знак — можно забраться по лестнице, но рисковать силами не хотел зазря; и Аллею Славы обошел вдоль и поперек, рассматривая детально каждую «звезду»; и Голливуд Боулд; и посетил различные музеи, не заметив, как ноги его волочили до Обсерватории Гриффит и до одноименного парка, где и вдохнул свежего воздуха, накапливая силы; и заскочил в развлекательные «точки», проскочив в ДиснейЛэнд и посетив все локации; и в ускоренном режиме забрался в Грейстон Мэншен, бродя по Беверли-Хиллз — единственное место, где более-менее дышится свободно. Прошелся также по всем спортивным стадионам, заглянул на кладбище, купил пару пластинок с местными джазовами исполнителями и Мариачи Гантлосу, зашел перекусить вечером в Pink’s Hot Dogs, — для таких «прогулок» нужно хорошо подкрепиться, — выиграл Микки-Мауса в стрельбе для Думана в «Pacific Park», не забыв и про лидера — приобрел ему Пончо, а то вечно жалуется на «холодные ветра», в «Olvera Street» и завершил свой обзор города, посетив все местные пляжи и Парк Палисейдс. Отдохнуть ночью предпочел в Парке Штата Топанга.       Воздух резкий, холодный, аж в глотке застревает, кругом — жесткая трава, местами сухая, — для зимы тут климат явно непригоден, снег быстро тает, — да песчаная кое-где дорога, зато вид на горы такой, что дух захватывает.       Оттого и не жалеет о ночевке, размышляя, где бы провести день. Тридцать первого отправится в Гардинию, иначе выдохнется здесь. Там тоже дышится не так хорошо, но причал хоть не засорен, в лесу прохладно, людей не так много.       И там его маленькая цель поджидает. Пока еще не знает об этом, но через два дня им придется встретиться.       «Или нет?», — Анаган подложил руку под голову, задумчиво хмурясь. — «Кто вообще говорил о встрече? За ним же можно наблюдать и со стороны, не вмешиваясь в его личную жизнь».       Потом вспомнил план Огрона, который казался несуразным поначалу, но объективно понятным: втереться в доверие к ребенку необходимо, чтобы расположить его к себе и прощупать почву, есть ли у него магия и действительно ли он Последний Земной, плюс будет им подстраховкой, если они уже приняли решение «обучать его».       «А как обучать? Не рано ли? С какого вообще возраста Феи начинают выпускать силу? Они обретают ее в ходе ситуации конкретной или исходя из концепции «гармонии»? А вдруг из-за нарушений в организме или в ходе наших контактов ему станет хуже?» — шквал вопросов на которые, увы, нет ответа.       Однозначного и хотя бы убеждающего в правильности действий.       На следующий день от бессонницы и ночных дум шаркал кроссовками по Музею афроамериканского искусства — уже навернул несколько кругов, продолжая сосредоточенно выстраивать в голове хоть какое-то подобие порядка. Получалось с натяжкой.       Достал мобильник, набрал на ходу Гантлоса — самого невозмутимого собрата, к которому мог обратиться по ряду причин — и пил вторую кружку эспрессо за день.       Огрон после двух смен и, скорее всего, не в духе, а Думан его смятений не примет, потому что искренне считал, что надо было позволить ему съесть мальчика и не париться.       — Мы точно все делаем, как надо? — Анаган остановился возле статуи черепахи, покрутил головой по сторонам и, пока никто не видел, потер ее голову «на удачу».       Гантлос на той стороне трубки шумно заворчал.       — Это я не тебе, Думан тут… Елку уронил, — прокомментировал вымученно Маг Разрушений. — Игрушки целы, но вот большая часть иголок рассыпались. Повтори вопрос, будь добр.       Анаган продублировал, по-прежнему стоял над черепахой и подумывал стащить ее домой, как оберег или просто сувенир из музея.       «Тяжелая на вид… работники заметят пропажу», — мысленно вычеркнул затею из головы, плечом поддерживал мобильник. Выпадет и сломается, если не возьмет в руки, но пальцы до сих пор ноют — отходят от тех злосчастных пакетов. Стареет.       Гантлос подолгу молчал. Ждал «словесного потока» собрата, не услышал протестов-сомнений, мягко затронул тему хриплым тоном:       — Тебя напрягает быть первым или что мы не вместе отправились?       — Все вместе, — процедил утомительно Маг Скорости, поправляя рюкзак на плече. — Я тут третьи сутки торчу, и никак не пойму, зачем мы вмешиваемся в жизнь пацана, если можно просто… не знаю, караулить? Не трогать его? Подождать проявления его силы? Вдруг мы только все испортим и спровоцируем его?       — Мы на это и рассчитываем, — к разговору подключился Думан, судя по хлопку, севший на диван рядом с младшим колдуном. — Изучим, присмотрим, если есть — по ситуации, начнем учить его, подстроим под себя, если нет — и хорошо, меньше мороки.       При Маге-Метаморфе Анаган не может высказать опасения и сомнения — упомянет Моргану и свои подозрения, и тот снова будет крутить старую пластинку «а я ведь говорил!».       Сонно пробормотал согласие, уставившись в стенд с украшениями древнейших эпох. Руки тянулись наложить заклятие сброса, — стекло исчезнет, а пальцы быстро все растащат по карманам, и след его тут же улетит на вокзал местный, — но одернул себя: всякий раз, как путался в ситуации, он клептоманил. Глупая привычка, от которой с веками не удалось избавиться.       — Фи́нгал, — его как током дернуло от собственного имени с уст Гантлоса. Проморгался, протер рукой лицо, вернул все внимание голосу собрата. — Мы тоже не в восторге, поверь. И мы понимаем, как тебе хочется домой или с нами встретить Новый Год, а не в чужой стране и городе шастать. Но ты сам взялся за первые два месяца.       Закатил глаза, приближаясь к выходу из музея. Мастер очевидных фактов.       — Просто присмотри за ним. Слушай его просьбы, не зарывайся в свои мысли, отбрось сомнения, подружись с ним, — Маг Разрушений перечислял все расслабленным тоном — опять безалкогольный глинтвейн пьют без него. — Na bi gòrach, Фи́нгал. Придумай что-нибудь. К тебе дети тянутся, просто будь ему другом.       Беззлобно фыркнул на реплику. Гантлос умел остудить и одновременно сделать замечание.       — Будь собой, — внес конкретику Думан карканьем, ворочаясь на плече — судя по отрывистым словам, превратился в ворона. — И отдохни там как следует. А то в марте ведь снова на работу пойдешь. Если тебя к тому времени не уволят, конечно.       Не стал отвечать сарказмом — еле держали ноги, да и состояние никакущее. Глаза слипаются и слезятся, в горле комок застрял, дышит через раз — воздух разрезает ноздри сухостью. Глотать больно, зубы цеплялись за язык, дикая ломка мышц.       Вроде, многовековую бойню пережил, все ненастья, и дремал от слова никак, — почти ничего и не виделось во сне, кроме одного образа раз в год, одна чернь кругом блуждала, понимал, когда солнце било лучами по лицу, что утро наступило, — но от простуды не застрахован.       Вот так и спать на мокрой земле, чтобы под утро шататься по музею с температурой.       В ЛА еще и страховка дорогая, а к врачу обратиться или в больницу — отдельная тема.       Купил пока себе аспирина и прочих порошков от гриппа. Только их и мог пить.       На всяких случай добавил леденцов от горла и соленую воду-спрей для носа. И, естественно, все с налогом.       У них в Шотландии как-то получше с медициной будет — там хотя бы бесплатно. Здесь даже находиться неуютно, не то, что «пожить два месяца».       Хотя в Гардинии был только единожды, когда Моргану забирали. Может, там получше с этим, и налог поменьше за все товары-услуги.       Добрел до Union Station за два часа долгим пешим, шмыгая носом, залип на часах, приятных оттенках освещения башни и пальмах — в ЛА их такое бесчисленное количество, аж глаза разбегались, он за всю жизнь столько не видел этих деревьев, как в этом городе. Плюхнулся на диван недалеко от кассы, вслушиваясь в речь посторонних и прохожих, изредка в шум от вагонов метро и электропоездов — как он понял, здесь две развилки, красная и фиолетовая — и параллельно в чужие всхлипы.       Перевел взгляд на девушку, что согнулась у края дивана и безостановочно тряслась от истерики. Нервно сглотнул, мутным взором обводя ее: одета в легкое пальто и сапоги, перчатки откинуты в сторону и едва ли не спадают с края подлокотника, волосы длинные, растрепанные и слегка закручены, судя по рождественскому пакету, в котором несколько свертков и коробок, готовила сюрприз к Новому Году, но что-то пошло не так.       «Не мое дело, не мое дело…» — тешил себя Анаган, но с языка все же слетело, пока вытаскивал из рюкзака коробку с пончиками:       — Будете? — и осторожно протянул к ней, приоткрывая запасы незнакомке. Если и зазывать куда, надо демонстрировать. — А то, боюсь, сам столько не съем.       Девушка вытерла рукавом накидки лицо, с измазанными от туши глазами непонимающе уставилась. Озадаченно вскинула бровь кверху, криво усмехнувшись.       — Будь я на диете, обиделась бы с такого предложения, — подвинулась ближе, наспех хватая ручку пакета и засовывая внутрь свои потрепанные перчатки, от которых и слой кожи уже отслаивался. — Давайте.       За перекусом девушка и представиться успела, — Дженни зовут, — и про измену парня неохотно поделилась, — застала его с сокурсницей на пляже, где должны были встретиться, — вслед за этим обрисовала, что находилась в городе из-за учебы, а сейчас думает или уехать к дальним родственникам в соседний от ЛА город, или обратно к себе. В Гардинию.       Пока «чокнулись» пончиками, Анаган и сам успел выдумать себе биографию: едет навестить родственника бывшей коллеги по работе, — знали друг друга еще со школьных времен в Эдинбурге, — та скончалась год назад, попросила в письме присмотреть за сыном, освещать на публику не любит, с мужем ее пока не знаком, знает только их имена и название города, а сам там ни разу не был.       Маг Скорости отшутился бы на «судьбоносное совпадение», если бы не чуйка и негативные эмоции этой Дженни. От нее и кашлять перестал, и глаза теперь не слезятся.       Дженни деловито вытащила карту метро, карманный блокнот и принялась блистать своими знаниями о дорожных передвижениях — не даром ведь учится на машиниста и собирается переезжать сюда:       — В Гардинию можно попасть только четырьмя путями. Такси нынче брать дорого, тебя разведут, как лоха , автостопом не вариант, не рекомендую тебе попадать в пробку на весь вечер, а то и ночь. Остается только два варианта: простой и сложный. Но оба, как ты понимаешь, в предпраздничные дни увеличивают стоимость.       — И сколько? — он внимательно изучал автобусное расписание, стараясь запомнить, что ездят они каждые полчаса, отметив: за час-полтора, в случае пробок, окажется в городе прямым рейсом, а оставшийся день будет обреченно бродить по этой Гардине, давиться фаст-фудом и тосковать по стряпне Думана. И по их посиделкам перед камином, болтовне обо всем и ни о чем с собратьями и каждогоднему желанию, как говорят британцы, «kick the bucket».       И он бы и дальше так застрял в своих грезах, если бы не фырканье Дженни под ухом:       — Автобусом проще: никуда не пересаживаешься, едешь, максимум, час, билет обычно стоит около двух долларов. Вот только есть загвоздка…       И тут начался рассказ: как строили несколько лет трассу до города, как провели развилку только год назад, и это теперь они могут себе позволить автобусные междугородние рейсы, а вообще ездили исключительно автостопом, или на своих машинах, у кого есть.       — … И конкретно сейчас билет стоит почти сто долларов, — закончила ворчливо Дженни, отчего Анаган, надо сказать, подавился последним пончиком, откашливаясь.       — А второй вариант какой? — использовать силы и телепорт он не в состоянии из-за простуды — еще врежется ненароком куда-нибудь.       — На электропоезде, — но взгляд такой смешанный у нее, что и уточнять не хотелось. Впрочем, сама и обмолвилась. — Но это только в соседний город если добираться, у нас железной дороги нет и, наверное, в ближайшее время не предвидится.       — Вообще нет? — до Анагана медленно, но верно начало доходить: не смогли бы они добраться таким путем в город, как он тогда предлагал, спасибо Думану за идею с автостопом.       — Ее… Знаешь, говорят же, «когда-нибудь, как-нибудь», вот и тут также: у нас типо город рядом есть, Торранс, там нефть добывают, и вот отсюда и идут опасения за экологию нашего города со стороны мэра, — Дженни откидывается на спинку дивана, бездумно пялясь в люстру над головой. — И его не волнует, что у нас город засорен отходами от заводов на краю, или что эти промзоны до добра не доведут, и там скоро бомжы всю территорию себе заберут, вместе с иммигрантами… От того, как у нас все «отстает по развитию», и охота свалить куда-нибудь. С моей профессией в городе делать нечего, а тут хоть жить можно, но… Родаки против переезжать сюда. «У нас воздух чище», и все такое. Так что если и проложат рельсы, так лет через пятьдесят.       — А как в итоге проехать в город, если не брать те три вышеперечисленных способа? — Маг Скорости взирал на свою спасительницу, пока та сосредоточенно вытаскивала каждый предмет из сумки, точно ленивец, и раскрывала ему подробный маршрут, в котором он, если честно, запутался. Пришлось уговорить ее поехать с ним и попутно показывать направление: она — к семье, а он — в гости.       Несколько раз пересаживались с одной ветки на другую, ехали в Атену сорок минут, чтобы в итоге сесть на автобус, — зато дешевле в два раза, чем если бы брали на вокзале в ЛА, — и примерно столько же времени добираться до главного пункта. Бледно-серой, — при тусклом мерцающем освещении фонарных столбов едва ли можно разглядеть табличку «Добро Пожаловать в Гардинию», — станции для автобусов. Даже и вокзалом назвать сие творение язык не поворачивался.       Разошлись они с Дженни сразу после приезда — она написала СМС отцу и тот ее уже ждал в авто, Анаган медленно протаптывал дорожки от снега на асфальте, морщился со снежных хлопьев, жалея о не купленном шарфе и шапке. Гантлос бы недоумевал и причитал, как он отвратительно заботится о собственном здоровье.       Быстро тер руки и прикладывал к лицу — от хлесткого ветра это едва ли согревало щеки. Дошел до первого попавшегося на глаза мотеля с красочным именованием голубой неоновой вывески «Redondo Beach Inn», кое-как зашел внутрь и стал выпрашивать номер хотя бы на две ночи. Сильно повезло: остались еще несколько свободных, вот только оплата в три раза дороже обычного тарифа. Пришлось окончательно сдаться и вытащить последнюю заначку — Огрон его точно прибьет. Или поворчит, а это хуже в сто раз.       Завалился спать в одежде, ботинки кое-как откинул подальше, рюкзак положил на пол. Как только голова упала на подушку, тут же вырубился.       Снилось нечто неприятное, прошлое, с запахом цветов, масел и крови: Мелиор, чей мелодичный смех сменялся неистовым плачем, а легкие касания та превращала в удары перьев Ястреба. Фэйри с необычными птичьими крыльями, чуть не убившая его своим Белым Кругом, осколками от рамы и всем, что ей попадалось под руку.       Девушка, что самолично приговорила себя к смерти, стоило ей провести острыми когтями по горлу.       Девушка-бабочка, угодившая в проклятия дважды, что сошла с ума от неразделенной любви.       До одури пугающая особа, раз в год посещавшая его сны, не забирала колдуна с собой, — в конце концов, ей нравился лишь Гиамон из всех магов по россказням рыцарей, — а всякий раз отнимала свою жизнь перед его глазами, и с каждым приходом все разнообразнее: то осколки стекла глотала без удовольствия, а после могла удостоить безумной кровавой улыбкой его, то уши резала свои вместе с длинными локонами, и падала со своего балкона, ломая себе кости, то руки сжигала свечами, выковыривала себе глаза, пугающе медленно, то просто протыкала ножом грудь. Однажды выпила настойку из чистой ртути — зрелище было настолько противным, что с пробуждением, кроме приступа рвоты, ничего не чувствовал.       Его ужасала подобная натура Фэйри, слепая влюбленность в союзника и, как итог — сознательная гибель от своих же действий.       У нее, конечно, и выбор был невелик: или пасть от его рук, пока Гантлос вырезал бы крылья, или от проклятия богов.       Но лучше бы уж он быстро отнял у нее жизнь, чем видел бы долгие и мучительные процедуры ее «самоубиения».       Он после того злополучного вечера не мог несколько суток глаз сомкнуть. Все время эта Фея маячила перед лицом: вечно окровавленная, в перьях, с жутким блеском в глазах и нечеловеческим оскалом.       Отдаленно походила на Думана, только останки своих соратниц не обгладывала.       На сей раз, поедая личинок, Мелиор не скрывала своего злорадства и вместо привычных действий «умерщвления» расправляла крылья, иногда дергая рукава платья.       — Rinne an draoi geall, beidh an draoi féin mallaithe anois ag na déithe, — блаженно растягивала слова Фея Птиц, отрывая своими цевками крылья за спиной, с наслаждением откусывая. — Beidh ar an draoi a dhualgas a dhéanamh. Seachas sin beidh na préacháin peck an draoi.       Раскатистый звонкий смех бросал в дрожь, прежде чем она пропела:       — Nó tá bás uafásach ag fanacht leis an draoi, agus ní scriosfar é lena lámha féin, — девушка ловким движением когтей вцепилась ему в шею, и дышать во сне становилось все труднее.       С резким выбросом защитной сферы на пол улетела подушка, каким-то чудом до этого перекрывала кислород.       Анаган схватился за грудь, посылая успокаивающие импульсы темной энергии, и расфокусированным взором обвел свой номер. Ничего особенного или какого Брауни не встретил, уже хорошо.       Потом сдавленно посмеялся с себя, стукнув рукой по лбу, пока разглядывал вид из окна: кругом все покрыто снегом — и улица, и машины припаркованные, и дальше трассы одна лишь пурга — мело, одним словом.       «Брауни не водятся в этих землях, yer talking pish. Лучше переждать и отметить Новый Год здесь, хотя бы немного подлечиться надо, а то еще ребенка заражу, и прибьют меня и отец пацана, и Огрон»       С этими мыслями принялся расхаживать и созерцать все кругом, как только вышел из номера.       Кроме пустого регистрационного холла, длинных коридоров и небольшой кухни с кофемашиной и тарелками разных сортов вафель, его никто не встречал. Так даже лучше — не надо греть уши и получать в руки информацию, которой и не воспользоваться по назначению.       Перекусив, уселся на подоконнике, понуро высматривая вдали машины. Ничего, кроме шквала мелких снежных созданий и густого тумана, не наблюдалось. Пасмурно, почти блекло все в мерцающе-блестящем порыве ветра.       Непогода напоминала стужу-дыхание Авроры: когда она насылала заклятия свои в Холодные Дни, Тир На Ног застывал в буране, губительном смерче и пустыне льда. Сковывало все конечности, мешало передвигаться по земле, из глаз сыпались искры, звуки пропадали в шуме сугробов.       В одну из таких ночей и погиб Гиамон, Маг Стужи, единственный, кто, помимо Огрона, способен был одолеть Фею Льда. Его тело сыпалось рыхлой крошкой, кровь застыла, поэтому конечности отрывало за раз — только коснешься его, и в руках ошметок от его запястья примерзал к пальцам. Хризолитовое сияние глаз обрело бездонную пропасть, блеск с них спал вместе с застывшим, искаженным от крика, ртом. Нос отвалился быстрее, чем голова и мочки ушей — они с Думаном по кускам несли его до берега океана, пока Анку, укрыв обоих магов в своей длинной шали от стылого удара вьюги, нашептывал молитву.       — И нарекаем был он…       — Фаркером , — в один голос откликались маги, привычными жестами разложив части тела на снегу.       Резким взмахом Фей Смерти вытащил душу тогда, сжав искру в темном кольце. Вместе с зыбучим ледяным песком растворился враг, когда тело союзника забрал океан в свои владения.       Неприятные воспоминания отошли на дальний план, как только услышал трель от мобильника в другом углу комнаты — поставил на зарядку в конце номера, у прикроватной тумбочки.       С ленцой, в скользких от линолеума тапках, подбежал к телефону. Пока смотрел на дисплей и неизвестный номер, краем глаза подметил время и поставил завариваться электрочайник, второй раз за день выпьет порошки.       Четыре тридцать, почти вечер. До Нового Года оставалось семь с половиной часов, на его номер никто, кроме собратьев и коллег по работе, не звонит.       «Может, уже и деньги на SIM-карте кончились?»       С полнейшим замешательством нажимает кнопку «ответить», подносит, как в замедленной съемке, с колебанием трубку к уху.       — Да?       — С Новым Годом тебя, — Огрон был последним в списке ожидаемых «поздравителей» по ряду причин, но слышать его в данную минуту, словно мед для ушей.       — Уже? Так сейчас же… Погоди, у вас уже наступил? — от недоумения оторвал зубами половину батона, который стащил часом раннее с кухни, и зажевал в ступоре от потери концентрации.       Признаться, ему хотелось сейчас вот просто в компании собратьев сидеть, а не торчать здесь и ждать чудо-полночи.       «Если прийти к мелкому надо сразу в первые минуты первого числа — я умру от недосыпа и недостатка сил», — ворчливое замечание в голове сменилось лидерским:       — Уже как полчаса, — с помехами оповещает он. — Гантлос читает, Думану от нечего делать приспичило приготовить Хаггис , решил тебе позвонить.       — Ты же шутишь, надеюсь… — вслед за обреченными нотами в голосе Мага Скорости последовало сухое:       — У меня скверное чувство юмора, и ты прекрасно об этом знаешь.       «Этот ersehole при мне вечно искал оправдания, чтобы не готовить его в День Роберта Бёрнса , а тут, при моем отсутствии, ему вдруг захотелось…»       Подавив в себе упущенную возможность наслаждаться готовкой собрата, Анаган сменил тему.       — Выспался?       Ответом послужил удовлетворенный хмык.       — Впервые за век отоспался как следует. Не поставили бы смены через пять дней — восстановился бы, а так радуюсь малому.       — Через пять дней? Опять, что ли, взял сверхурочные? — потянулся к кружке, частично рассыпав несчастный порошок по гладкой поверхности тумбочки, — с мятой и малиной, — и с содроганием подавляя кашель.       Страшнее ворчуна-лидера, кто в буквальном смысле при звуке хрипения и одышки способен телепортироваться из своего дома в Ирландии к нему и притащить за собой как остальных магов, так и кучу пакетов с лекарствами и пичкать ими, параллельно обрушивая шквал возмущений и душноты, был только Иллидит в свое время. Стоило лишь Магу Иллюзий похлопать кого по плечу, улыбнуться или противостоять ему в рукопашном бою, сразу ясно: умрет человек в страшной агонии.       — Если в марте и сентябре я еще могу в отпуск и в командировку «уехать», за ноябрь надо отработать часы, пока есть возможность, — изнуряюще ответил Маг Ненависти. — Искать новые работы нынче трудно, тем более, с такими сменами. Ты сам-то как?       От вопроса сморщился, скрутился в три погибели, выпил залпом «чай», помедлил с ответом протяжным:       — Как тебе сказать…       Бросил взгляд в окно, притупленным взором изучая узоры на стекле — температура опустилась достаточно, чтобы оставить морозный след.       — Тоскливо тут, — обронил Маг Скорости. — Снежными хлопьями замело дороги, приехал на автобусе, электропоезда сюда не ходят, к пацану не наведывался, сижу в мотеле и жду десяти вечера — глядишь, за два часа управлюсь и найду их с отцом дом.       — А если без урывков? — хмык лидера только мурашек по спине добавил.       — Виды неплохие, но лучше Перта ничего нет. Неуютно, — прочистив горло, продолжил жаловаться. — Цены завышены, за все берут налог у кассы, и это я про Лос-Анджелес, в Гардине я только второй день, считай. От непогоды никуда идти неохота. Вроде, все пестрит красками, как с рекламы, а заезжаешь сюда — как в склеп попадаешь. И чего Моргане здесь нравилось, не понимаю.       — Ну вот и поглядим, — многообещающе изрек Огрон, уточняя. — Через сколько наступит полночь?       — Ровно через семь часов, — Анаган грузно прислонился к стеклу, едва не разбив своим лбом.       — Значит, позвоню через семь часов, — обещание смешит: зачем тратить деньги и роуминг?       — Брось, тут трафик нестабильный. Ты позвонил сейчас, этого хватит, правда, — впрочем, с последующими возражениями Огрона в стиле «не хочу слышать пререканий» и «одному праздновать Новый Год нельзя» спорить не стал. Приятно, когда не забывают свои же. Подбадривает и дает приливы сил двигаться дальше.       В номере торчать и пялиться на настенные часы наскучило ближе к восьми, потому наспех собрал свои вещи, закинул рюкзак на плечи, закутался плотнее в пальто и, под собственное мысленное бухтение, спустился ко входу. Ключ от номера оставил на столике, чертыхнулся с зябкого сквозняка, ускорив шаг. Магию скорости не использовал из-за риска Gu fannachadh , в довершении к простуде.       В центр города дотопал за полчаса, еще полтора бродил по магазинам, прячась от ненастной погоды, и уже в десять вечера, согласно плану, ступал по спальному району.       В домах греет уютный теплый свет, в окнах мелькают изредка силуэты людей, елок, декоративных украшений за забором, разноцветных огней у порогов с избытком, точно блестками волшебными усыпали дороги. Через дом, у почтовых ящиков, приклеены надписи-поздравления, мини-венки, где-то даже шишки.       И только у одного жилища, первого с краю, двухэтажного, на деревьях повешены кормушки. Украшений особо не наблюдается, кроме гирлянд ярких, да большого Йольского венка прямо на двери, пряча часть глазка.       Тусклый фонарный столб мазнул лучом по части дома — белый, с закрытыми синими ставнями, крыша плоская, дверь сливается по палитре со всем остальным. Обессилено передвигал ногами, скрипя ботинками по снегу, заготовил про себя речь, — не получится с историей — из последних сил направит заклятие внушения, — поднес кулак к двери, и невольно оступился, подскальзываясь на чертовом пороге. Умудрился упасть на спину и завалиться в сугроб, закатывая глаза. Не от своей поспешности — сознание потерял.       «Damnadh… Mort Cauld», — больше конфликтов, Иллидита, неопределенности и ворчания Огрона он терпеть не мог ломку мышц, температуру и заболевать.       Он не помнил, как его окликнули, как трясли чужие руки, как затащили в дом и как он теперь, укутанный в плед, разутый, без плаща, и с мокрым полотенцем на голове лежал на диване, пытаясь за пеленой в глазах распознать хозяев.       Не смог и вымолвить ничего, и на звонок ответить не успел — слышал лишь спокойный тон взрослого и недовольные возмущения ребенка вкупе с кличем собаки.       Вновь провалился в дрему, через какое-то время ощущая тряску на плечах.       — Чай, — вполголоса произнес мальчик, демонстрируя кружку в своих руках. — Надо пить. Берите.       Вялыми движениями берет из чужих в свои большую голубую посудину, чуть ли не носом падает в горячую гладь воды. Щурится невольно — пар неприятно свербит ноздри.       — Я думал, вы — Ла Форж и попали к нам случайно из-за сломанного звездолета, но папа сказал, что вы просто потеряли сознание из-за температуры, — пожаловался мальчик, скорчив угрюмое лицо. — Мы не вызвали копов, потому что в Новый Год у них и так много вызовов, а скорую — потому что не приехала бы. Вам звонил босс, они с папой все обговорили. Вам сразу надо было сказать, что вы от мамы… Знаю, что не могли, но, — он нервно пожал плечами, будто стряхивал с себя пыль, — хотя бы записку в блокноте могли оставить. Мы же думали, вор или от Дабл-Би.       — Дабл-Би? — переспросил хрипло, невольно закашлявшись. Мальчик придержал кружку, с сочувствием оглядывая новоиспеченного няньку.       — Боннер и Браун, — злостно выплюнул мелкий, уголки губ забегали дерганно. — Два злодея. Хотят выкупить папин бар и поджечь, а на месте останков построить секретную лабораторию по выращиванию мутантов.       Сглотнул, от боли в гландах зажмурился. Уставился на мальчика нечитаемым взором, выпустив смешок.       — И откуда ты это знаешь, если лаборатория секретная?       — Пару магазинов в городе случайно «сгорели» сразу после выкупа земельных участков этими злодеями, — на полном серьезе отчеканил мелкий. — А с папой они пытаются договориться уже две недели. Дядя Джейсон им, конечно, пригрозил судом, но, сдается мне, так просто они не отстанут. Их надо проучить.       — Сразу после поправки, — пообещал Анаган, мысленно ругая себя за поспешность, — мы разберемся с ними, хорошо?       На подобное заявление мальчик гордо поднял голову и довольно хмыкнул.       — Договорились.       «Мелкий паршивец… Поймал на слабо, называется».       Хлюпнул громко, отчего ребенок задрожал. Занервничал поначалу, но, увидев детали, заметно расслабился: хитрюга прикрыл ладонью рот, плечи затряслись, глаза весело заблестели — только сейчас маг отметил и цвет волос — светлые, ближе к пшеничным, с неровной челкой, — и майку с огромным принтом логотипа Ravens, и торчащего в подмышке Tickle Me.       — Все успел вытащить из пакетов? — сипло спросил, продолжая пить чай мелкими глотками.       — Ваш босс дал понять, что это все нам, — мелкий прижал игрушку к груди, слабо улыбнувшись. — Не ожидал… Ну… Столько всего. Неловко как-то. Спасибо вам.       — Люблю покупать и дарить подарки, — подмигнул колдун, разглядывая спящего у двери пса. Мелкий, едва год дашь по росту. — Оливер, верно?       Мальчик активно закивал, светлые волосы невольно превратились в воронье гнездо.       — У вас с боссом странные имена, — признался мелкий, громко позевывая. — Он папе сказал ваше, а мне все чудится пистолет.       — Начнем с того, что Огрон мне собрат, а не босс, — усмехнулся маг. — А насчет созвучия… Сходство есть, согласен.       — А в чем отличие отношения «собратьев»? — специально согнул пальцы в кавычки, выделив последнее слово, Оли.       От вопроса проморгался. После впал в задумчивость, постарался объяснить попроще:       — Мы не кровная родня, но мы относимся друг к другу, как братья, поэтому и собраты.       Оливер издал протяжное «О», сделал сосредоточенное лицо и кивком головы попросил отдать ему кружку — для дополнительной порции чая.       — А вы вместе живете? — вслед за быстрым вопросом закинул в рот конфету из шоколадного подарочного набора, манящего своим разнообразием на кофейном столике, и в прыжке полетел на кухню.       Пока ожидал чай и, стиснув от боли кулаки, терпел ломку в мышцах, рассматривал книжный шкаф, недоумевая, кто умудрился его поставить возле входной двери. Корешки у книг старые и потертые, на некоторых полках осела пыль. Подоконник, на удивление, чист, уставлен разными цветами — Нитка Жемчуга, Калатея, Филодендрон, Джейд. Не совсем согласен с их расположением, но мысленно запихнул желание блеснуть знаниями куда подальше. Потолок украшает полуовальная люстра, кое-где выступают мелкие трещины и отслаивается белая краска. Кухня небольшая и только для готовки, раздвижной стол покоится в углу. Чайник мерно кипит, сгустками пара облизывая конфорку, звон от ложки больно бьет по барабанным перепонкам.       Оливер все время сутулится, пальцы у него тонкие, трясутся от тяжести — нервный тик у левой руки сильно заметен. Ему, вроде, еще нет шести, а ключицы, дуга позвоночника и лопатки за мешковатой одеждой и некрепким слоем кожи проглядывают острыми чертами. Тощий, одним словом — ветром сдует, кости потом не соберут с него и не вставят, как мозаику, на место.       «Плохо питается?», — Анаган с тоской следит за мальчиком, подмечая, как тот ловко уплетает миску с хлопьями — вдали и не поймешь, овсяные, шоколадные или кукурузные с огромным слоем сахара. — «Огрон бы впал в депрессию с этой сцены и взялся бы за его рацион, сто процентов так и поступит в марте».       Каркаса крыльев или его проблеска не наблюдает, но едва ощутимое покалывание, точно пульс раз в минуту, кончики пальцев режет.       Может, от давления что чудится — вены же колет. Но кроме болезненной для ребенка худобы не видит и толики магии.       — Можно и так сказать, — бросил Анаган, довольствуясь вкусом лимона и чая. — Давно общаемся, еще со студенческих времен.       — И с мамой тоже? — робко уточнил мальчик. В голосе сквозит надеждой и желанием узнать о родном человеке чуть больше, чем ничего.       А что Моргана явно утаивала от семьи свое происхождение и силу, Маг Скорости не сомневался.       — Да, — тяжело выдохнув, соврал он. — Еще со школы.       И принялся сочинять историю о школьных буднях, о характере Морганы, стараясь сильно не приукрашивать, о том, как они работали первоначально в библиотеке и как после ее переезда в штаты они с собратьями стали жить вместе.       Байка странная, конечно, у нормального взрослого бы вызвала кучу вопросов и несостыковок, но Огрон умел убеждать, а он — «молол ветер».       Анаган понятия не имел, что конкретно там затирал лидер, но раз и отца мальчика убедил, значит, первый этап они прошли успешно.       Глаза у пацаненка теплели с каждым упоминанием о матери, но после истории он поник, опустив голову и плюхнувшись на диван. Обнял себя руками, сильно жмурился и раскачивался взад-вперед — чуть не отдавил ему ноги.       Привстал на локтях с трудом, останавливая хваткой у плеч «шатающийся бублик». Отражение карих блестело, влага скатывалась по мелким веснушкам у носа и щекам, маленький рот трясся.       Оли хватал воздух ртом, но из-за спазма в горле не вымолвил ни звука. Анаган слышал его крик в голове и без слов.       Но в нем застыла и обида: на детей со двора, что называли его плаксой, на отчужденных взрослых, на отсутствующего в трудные минуты, когда так сильно нуждался в поддержке, отца. На мать, погибшую, тоже место детской злости осталось, просто смешивалось со скорбью.       Поток мыслей и образов фонтанировали в сознании, боль сдавливала виски. В другой момент Маг Скорости оставил бы парнишку, — прореветься нужно в одиночестве и без осуждений, — но руки сами подтянули тельце поближе, что крупной тряской награждало и колотило кулачками по спине. Бьет наотмашь — в силу возраста слабо, синяки вряд ли останутся.       Полотенце грустно упало на пол. Другой рукой он гладил чужие лохмы на голове, пропуская приглушенное мычание и вибрацию у груди мимо ушей.       Через какое-то время мальчик попросту выдохся — плач прекратился, в голове стало пусто, скользило чувство стыда перед новоиспеченной нянькой, потому не шевелился, только протяжно засопел, выдыхая через рот. Иногда прерывисто, будто икота навязалась, иногда — громко и неторопливо.       — Я не хотел, — собравшись с духом, выпалил он. — Простите, я… Меня постоянно задирают, но не могу не…       Анаган его прервал спокойным:       — Плакать нормально, Оли. Все хорошо. Ты ни в чем не виноват.       Для мальчика, видимо, это стало чем-то, вроде открытия.       — Правда? — сипло шепнул он, сюрпнув носом. Покрасневшие глаза воззрились неверяще, пальцы гнулись торопливо под неестественным углом — или от простуды так казалось.       — Ты оплакиваешь погибшую мать, Оли. Прости за очевидность, конечно, но это естественная реакция, в этом нет ничего постыдного. Отец злится с твоего поведения?       Мальчик активно замотал головой.       — Ребята со двора?       Оли слабо кивнул.       — Не обращай на них внимания. Дети иногда как взрослые — несут полнейшую чушь и сильно задевают словами, иногда обижают намеренно, иногда — ненарочно. Лучшее, что ты способен сделать — игнорировать их. Ты часто с ними сталкиваешься?       — Раз в неделю, — прерывисто ответил мальчик. — Когда иду в парк, он недалеко от дома, они там часто зависают. Я с Арту, они — друг с другом. Видят меня и… Начинают. Я с ними не разговариваю, но они окружают меня со всех сторон, называют плаксой и толкают в спину.       «Новости о проклятом лесе, а прежде о Моргане могли так поспособствовать», — Маг Скорости, ощутив пытливый взор мальчика на себе, решил успокоить.       — Cúm an ceann na gabh dragh. Chan eil annta ach amadan , — утешение на родном языке слетело быстрее, чем он сказал бы Оли на его родном — американский английский ему только предстоит познать.       Парнишка заморгал торопливо, наклонил голову в сторону, качнулся корпусом, будто маятник, вновь плюхнулся на его грудную клетку, и смущенно произнес:       — Я не понял ни единого слова. Что… О чем вы? — покраснение с лица спало, последствия плача вмиг улетучились, а растерянность сменилась любопытством.       — Говорю, не волнуйся, они просто идиоты, — Анаган, как проживший много веков в стрессе, страхе за жизни союзников, желании встретиться с предками в ином мире и обрести покой, который ему и не снился, очерствелый от боев, погибших из Ордена, видов трупов, только-только вдохнувший мирной жизни, сказал то, что копилось в душе долгие годы. — Если… Если ты можешь плакать, Оли, значит, ты хоть что-то испытываешь, а это… дорогого стоит. Это значит, что ты сильный, а не слабый. Лучше уж ты будешь плакать и хоть что-то чувствовать, чем лишишься эмоций вовсе. А эти парни со двора — идиоты, потому что не понимают этого. Плакать не страшно, Оли. Страшнее когда не можешь, поверь мне.       «Когда хочется сорвать голос от бессилия, когда бежишь к пропасти, надеясь, что вот сейчас обретешь покой и сдохнешь, а ноги несут в обратную сторону, к бою, когда видишь постоянно мертвые тела врагов и привыкаешь к смраду, когда надеешься, что союзник сожрет тебя и умертвит безболезненно, когда звук захлебывующихся в крови Фэйри оглушает, когда ты просто устал… и видишь шанс на новую жизнь, среди людей, без криков и сфер, без ослепляющей ярости, не веришь до конца, что все закончилось, и хочется пролить скупую мужскую или просто ощутить, как слезы безостановочно катятся от облегчения, и не можешь из-за всего пережитого… И когда завидуешь ребенку — он же способен, а ты — нет… Вот тогда, daingead, становится страшно», — добавлять не стал, просто мысленно изрек, успокаивая мальчика в крепком объятии и мерном укачивании.       От этих слов парень, кажется, дар речи потерял, затих и тянул руки в ответном объятии.       Ему и говорить ничего не потребовалось — вихрь мыслей-благодарностей и фраза «мне важно было это услышать» показали его старше по изречениям, чем обычно галдящие дети.       «Не по возрасту рассуждает, но это и к лучшему».       — А почему Анаган? Имя звучит просто… Странно.       — Это не настоящее имя, — ляпнул колдун, сразу опомнившись и мысленно шикнув за поспешность.       — А какое настоящее? — ребенок смотрел на него испытывающе.       — Это тайна, покрытая мраком, — изрек, скосив взгляд на шарканье у двери.       Рыжий пес засеменил к ним, принюхивался и пытливо изучал незнакомого человека тяжелым взором.       «Глаза как будто… человечьи. Человечий взгляд у пса? Такое разве возможно, если не брать в расчет Думана? Или опять помутнение рассудка?»       — Арту, — подозвал к себе Оли хлопком по коленке. Просить прыгнуть к хозяину на диван дважды не пришлось — теперь его тушу утяжелили еще пару килограмм, вдобавок к костлявому ребенку. — Вот его зовут в честь Артура из «Меч в Камне». Меня — в честь персонажа из «Оливер и компания», — гордо выпалил мальчик. — Ну, я так думаю…       «Главное, чтобы не в честь Оливера Твиста… А то ему часто доставалось»       — А вот вас в честь кого назвали? В смысле, в честь кого у вас псевдонимное имя?       — От голландского слова «ходить». В другом значении — претерпеть, — многозначительно произнес, хвастаясь, но с тяжелым вздохом поправил себя. — Есть еще деревня в Индии с таким названием , но на самом деле в честь месяца в древнем кельтском календаре. Его поставили на август, — хмуро закончил, но едва не погрузился в воспоминания, как за этим последовало:       — А что оно значит? — Арту свернулся калачиком, не отрывая взора от мага.       — «Ритуальное омовение», — скривился, точно лимонов наглотаться успел.       — Вам его дали? — брови у мальчика нахмурились, лицо скукожилось.       — Скажем так, я не выбирал его, но… привык к нему. Долго ношу, — уклончиво пояснил, на что получил скептическое:       — Идиот тот, кто вас так назвал, — с замечанием ребенка нельзя было не согласиться.       — Еще какой идиот.       — А вы раскроете свое имя, или оно засекречено?       От серьезного тона вопроса едва сдержал порыв хохотнуть.       — Не засекречено, но не все же сразу. Потом скажу, как начнем доверять друг другу. Что скажешь?       На предложение мальчик заискрился, улыбка озаряла лицо. Красивая, небольшие ямочки на щеках, глаза хитро мигают.       — Доверие — залог дружбы. Я согласен.       И протянул охотно руку. На крепком пожатии и закрепили сделку, вот только фырканье от Арту сбивало с толку. Порыкивает на попытки погладить.       — Он не привык еще к вам, в каждом чужаке видит врага, — на ласку Оли отзывается охотно, на него же вертит головой и скалит зубы.       «Ощущает темную магию? Если его Моргана приручила, то немудрено»       Арту, насладившись компанией хозяина, бесцеремонно спрыгнул на пол, обернулся вполоборота, окинул презрительным взором колдуна и поплелся обратно к коврику у двери.       — Он дуется, что я с кем-то, кроме него, — подсказал мальчик, принимая полулежачее положение на другом краю дивана и давая больше пространства.       Полотенце мертвым грузом лежало возле ножки кофейного столика, но ни возможности, ни тяги поднять вещь и банально сполоснуть, повесить на просушку или заменить «компресс» не возникало. Только провалиться в сон.       В голове противно щелкнуло от не озвученного вопроса. Стоило бы уточнить у мелкого одно подозрение.       Ведь «смерть» не могла не оставить следа на психике мальчика.       — А ты… Как относишься к собакам, после… Ну… — подбирать слова приходилось тщательно, как и ставить паузы, чтобы не спугнуть.       Оли, крутящийся для удобной позы на диване, вдруг застыл, обнял себя руками за плечи, глаза забегали на месте.       — Кроме Арту? — мальчик едва слышно произнес.       — Кроме Арту, — осторожно повторил Маг Скорости.       — Дискомфортно, — не такой реакции ожидал он услышать, но принял во внимание. — Понимаю, не все такие, но… При резком лае посторонней или при виде большой стаи замираю на месте.       «От ужаса», — добавляет мелкий, чуть подрагивая. — «От этого и страха смерти не могу спать по ночам один в комнате».       «Кажется, мы сломали парню детство», — не воодушевленно пришел к выводу колдун, отмечая для себя обходить стороной неприятные для мальчика моменты и помогать, чем сможет. Решать проблемы по мере поступления — это он умеет.       Еще познакомиться с отцом Оли предстоит… На не больную голову, само собой.       И созвониться с Огроном не помешает. После. Сейчас ему нужен покой. Тем более, что пацан ускакал в свою комнату, а перед этим накрыл дремлющего няньку пледом.       — Доброго Сна, Анаган-ган-ган, — шутливо воззвел пальцы в виде пистолетов к потолку Оли, оставляя взрослого отдохнуть.       — Сна, Оли.       Подушка приятно охлаждала висок. Боль уменьшалась, дыхание стало ровным.       На этом диване, — по крайней мере, пока, — спалось замечательно.       Чуйка подсказывала: эти два месяца пройдут занимательно в компании их цели.