Самовозгорание

Все разбрелись по главному залу, кто к закускам, кто поближе к паркету для танцев. Со Скаем они все это время держались за руки, так что тот франт, что пытался обозвать Блум бутоном, быстро завернул в другом направлении, едва увидев наследника Эраклиона. И Блум очень это нравилось — ощущать, что они вместе и все это знают. Конечно, кто-то шептался, узнавая Ская, а ее не очень, но каких-то совсем грубых комментариев слышно не было. Потому что мы достаточно восхитительны, чтобы идти под руку с принцем. Блум с лёгкостью приняла это объяснение. А вот что ей не нравилось, так это то, что из всех ее друзей более или менее вовлечёнными в праздник казались только Текна и Тимми. Они выглядели абсолютно довольными всем, что делали, потому что были вместе. Флора выглядела подавленной, то ли от того, что пришла на бал одна, то ли из-за прошедшей ссоры, которая даже к ней не относилась. Муза же и вовсе смотрела на украшения и веселящихся гостей исподлобья, будто заранее ненавидела всех, кому сейчас хорошо. Малыш, есть проблемы, которые человек должен решать сам. И наша проблема сейчас целомудренно держит нас за руку, а я хочу чего-нибудь более пикантного. Блум только вздохнула. Ей было очень хорошо, но где-то на периферии сознания скреблось воспоминание о Лейле, которая так и не пришла на бал, хотя все гости с лестницы уже давно переместились в зал и развлекали себя, как могли. «Она ведь принцесса, это ее обязанность посещать такие мероприятия в целях налаживания отношений между измерениями, разве нет? А это значит, что на Андросе все просто архи хреново». Ты мне теперь весь вечер будешь мозги этим колупать? «Но я переживаю!» Давай-ка поставь волнения на авиа режим и наслаждайся балом, потому что выбежать отсюда с криками «нужно спасать Андрос» ты все равно не сможешь. Ты же не хочешь испортить Стелле долгожданный бал принцессы? У Блум в животе все заранее сжалось от чувства вины за то, что она ещё не сделала. Давай, хватит. Это в любом случае не наше дело и не наше королевство, но я разрешаю тебе встрять в этот замес ровно после бала только для того, чтобы ты не нанервничала себе кишечную язву. «Ты мне разрешаешь? — Блум насмешливо фыркнула. — Фантастика». Не увлекайся с сарказмом, если захочу, прямо посреди зала сейчас устрою резню бензопилой, а отдуваться потом будешь ты. Но Блум и на минуту ей не поверила, неплохо изучив допельгангера за последние несколько дней их относительно мирного существования. Разбаловала я тебя. Пойдем чего-нибудь сцапаем со стола, у меня желудок к спине уже прилипает. Блум с сомнением посмотрела вниз на свой живот, который точно ни к чему не прилипал, да и Ская нельзя было бросать в одиночестве. — Малыш, — он вдруг наклонился к ее уху, и сердце пропустило удар. — Мне нужно отойти, поздороваться с гостями с Эраклиона, подождёшь меня? Поздороваться без нас? Он нас стесняется?! «У меня тоже никакого желания с ними знакомиться. Давай, пойдем пока приценимся к местным пирожным». А, тогда вперёд. — Конечно, ты же принц, это твой долг, — Блум погладила его по плечу, и Скай с виноватой улыбкой взял курс туда, где стояли упитанные Эраклионские гости, затянутые в шелка и парчу. Монастырь на выезде. Блум тоже с удивлением заметила, что они самые одетые в зале, но не то чтобы сильно приглядывалась, уверенно направляясь к столу с вкусняшками. При виде того, что тут было, она уже пустила бы скупую восторженную слезу. Пусть радость от знакомства с дворцом была смазана, но трехэтажными блюдами с маленькими канапешкам, какими-то бутербродиками и очаровательными пироженками она могла насладиться без каких-либо проблем. «Ну и какой мне взять?!» — ее чуть не порвало от разнообразия выбора. Это были не бутерброды с сыром из столовки, которые тебе даже не очень-то и нравятся, но не помереть же теперь с голоду. Это было ВАУ. Давай всего понемножку. Хочу вот эту фигню с клубничкой. Крем слижи, а ягодку можешь Скаю в зубах принести. «В зубах?!» — Блум не донесла пирожное до рта, как перед глазами пронеслось, как она на четвереньках приносит Скаю ягоду, выплёвывает у его ног и виляет хвостом. Клубничка так и осталась снаружи, а Блум подвисла. О боже, да не так же! Фу! Мне теперь точно это в Воображении встретится, зачем ты ее придумала?! Фу, боже! Кусай уже его! Блум на автомате засунула все немаленькое пирожное в рот, затолкнув внутрь целиком из-за потери связи с реальностью, но стоило раскусить кондитерский изыск, как во рту взорвалась сахарная бомба. «М-м-м-м-м-м!» — Блум понадеялась, что застонала только мысленно. Холодный сливочный крем и хрустящая прослойка теста таяли во рту, смешиваясь со сладостью спелой клубники. Язык не проглоти. «М-м-м-м-м-м!». Согласна. Блум ещё несколько секунд просто усердно жевала, все-таки пирожное было не маленьким, а в рот она его запихнула не кусая. На пальцах осталось. И ТБ без зазрения совести облизала кончики большого и указательного, с удовольствием причмокнув. — Вкусно, правда? Блум подпрыгнула на месте, так и замерев с высунутым языком. — Я не любитель сладкого, но ягодные корзинки удались, — Флора с улыбкой взяла одну такую и изящно надкусила. Блум выдохнула, поняв, что ее позор видела только она. — Ага, вкуфно. Прожуй, подавишься ещё. Она судорожно сглотнула и оглянулась в поисках салфетки. От крема она, конечно, пальцы облизала, а вот чем теперь вытереть то, что осталось от того, чем она облизала — вопрос. Флора поняла ее заминку и подала платок. Тот самый, с сердечками, который в самом начале вечера от нее и получила. Блум благодарно кивнула. — Как ты тут? — она вспомнила, что Флора выглядела грустной. — Веселюсь, — не моргнув и глазом ответила та, поглядывая на корзинку в руке больше с исследовательским интересом. «Кажется, только мне тут все кажется чудесным». Попробуй остаться довольной, когда даже еблопарень Музы пришел, а твой нет. «Ой и правда». — А почему Гелия не с тобой? — спросила Блум и тут же пожалела об этом. Лицо Флоры исказила печальная задумчивость, хорошо не страдание, но Блум почувствовала укол совести. — Он не любит шумные вечеринки. Бля, его будто кто-то спрашивал. «Тише, не руби с плеча». — Но я думала, он ответил на приглашение Текны? Флора положила в рот остатки корзинки, вытерла руки теперь уже платком, который наколдовала сама, и неловко улыбнулась. — Передумал в последний момент, — она хотела казаться не настолько расстроенной, насколько была, но Блум сложно было обмануть. — И ты не злишься? — вдруг со спины нарисовалась Муза, и Блум вздрогнула снова. Ее подозрительно часто настигали со спины. — Ничего, он часто так делает, я привыкла. Творческая натура, — Флора печально вздохнула, немного косо поглядывая на то, как Муза берет с подноса сразу два самых больших бутерброда, а затем складывает их в один большой, хлебом вверх, и засовывает в рот. — Я здесь вообще-то тоже только ради Стеллы. — Да просто он кидала интеллигентный, а не творческая натура, бросил тебя одну в незнакомом месте, — буркнула Муза, агрессивно впиваясь в бутерброд зубами, и Блум под шумок стянула жирный масляный эклер. — Ну что ты, — Флора замахала руками, пытаясь оправдать парня. — Он вовсе не обязан везде за мной следовать. Это нормально, если у нас разные интересы. — Ага, а обффие интерефы у ваф вообфе ефть? — Муза фыркнула, не утруждая себя даже прожевать. — Ни рафу не фидефа, фтобы вы о чем-то разгофарифали. — Ох, ну, — Флора приложила руку к щеке. — Он не из болтливых, а если говорит, то в основном о стихах и рисовании. Не то чтобы я в этом хорошо понимала… А про цветы ему не очень интересно… — Бля, Флора, ну и из-за кого ты тогда страдаешь? — Муза закончила с бутербродом и теперь тоже бросала быстрые взгляды по сторонам в поисках салфетки. Флора провернула с ней тот же фокус, что и с Блум, закрывая ещё один пунктик на возврат. — О, это же мой, спасибо. Так вот смотри, мой парень — просто феерический пидорас, но в конце каждой его депрессивной стадии меня хотя бы всегда ждёт умопомрачительный примирительный секс! Флора прикрыла рот ладонью, Блум спрятала взгляд под челкой. Из-за ТБ у нее был некоторый иммунитет ко всем этим вроде бы разрешенным словечкам, но чтобы вот так открыто говорить об этом с другими… Без комплексов девчонка. Молодца. Но слов про бешенство матки я назад не забираю. — А ты ради чего терпишь такое пренебрежение? — и Муза уперла руки в бока. — Тебя же расстроить — нефиг делать, это я со дна Мелодии поднялась, мне все как дракону пикси. Но ты? Скажи ему все как есть, пусть задумается! Флора замялась, нервно комкая верхний слой юбки. — И на этой веселой ноте я предлагаю выпить. В этот момент мимо прошел официант с подносом напитков, и Муза ловко призвала к себе сразу шесть бокалов. Поддерживаю! Один подлетел к Флоре, один к Блум и четыре оставшихся остались кружить вокруг Музы. — Чтоб у нас все было, и нам за это ничего не было! Она залпом выпила первый, и Блум дрожащей рукой приняла свой. — Не вино, а вода какая-то, — авторитетно заявила Муза, сморщившись. — Так и знала, что нужно брать с собой. — Муза… — Флора от своего держалась немного в стороне, поглядывая на бокал, как на восточного торговца коврами, который уже схватил ее за руку и навязчиво показывал товар. — А что, Муза? Что? — та только пожала плечами, опрокидывая в себя второй. — Мы с моим парнем опять поцапались, бал душнее некуда, целоваться мне не с кем, а ждать, пока всё закончится и мой личный долбодятел остынет, ещё часа четыре! Хотите, чтобы в таких условия я ещё и трезвой оставалась? Нет! Увольте. И в один прием опрокинула третий бокал. — Вам бы тоже не помешало, а то с такими лицами только хоронить, а Ривен уже четко обозначил, что сегодня он не в том настроении! Блум с сомнением посмотрела в свой бокал. Там шипело и пенилось нечто прозрачное, вишнёвого цвета. «Что, попробуем?» Чё, хочется, пока мама не видит? ТБ веселилась. «Немножко, — Блум принюхалась. Запаха почти не было, а вот пузырьки из бокала принялись атаковать опасно приблизившийся нос. — Мне даже на восемнадцатый день рождения не дали, а сейчас вроде как и место подходящее, и налито должно быть что-то приличное. Тем более со мной Флора, и если что, на стол я не полезу…» Для кого ты оправдываешься? Для меня? Мне похуй, делай то, что хочется, я только за. Чем больше исполнится твоих запретных хотелок, тем счастливее я буду. «Если что, забирай командование». Ага, посмотрим по ситуации. Блум кивнула сама себе, выдохнула и залпом выпила все содержимое бокала, как сделала Муза. Прохладная жидкость скользнула по горлу колющимися иголочками углекислого газа, вызывая стойкое желание чихнуть. — Вкусно, — Блум удивленно заглянула в узкое горлышко и обнаружила, что дно опустело. На языке еще оставался какой-то сладковатый ягодный привкус и наскакивали друг на друга редкие задержавшиеся во рту пузырьки. — Да, пойдет. Слабовато, правда, ну да что взять с Солярии… — Муза выпила четвертый бокал, оставаясь все в таком же отвратительно трезвом состоянии, и Блум взглядом принялась выискивать официанта с напитками. Что, ещё? «Есщо». Да ты латентная алкоголичка, оказывается, — ТБ развеселилась пуще прежнего, находя поведение Хоста достойным внимательнейшего наблюдения сегодня. «Ну не-е-е. Я. Не-е-е-е-е». — У тебя какая норма? — спросила Муза заинтересовано, первая выловив нужного мальчика в ливрее, и поманила бокалы к себе, а Флора, потерявшаяся между более уверенных подруг, сделала неуверенный глоток и сморщилась. — Какая норма? — переспросила Блум, чувствуя, как по телу разливается незнакомое приятное тепло. Было хорошо. В кои-то веки просто хорошо, без оговорок. — Сколько можешь выпить без потери связи с реальностью? — Муза протянула ей второй бокал и опрокинула свой. — Не знаю, — Блум почему-то стало очень весело. Она в один прием осушила то, что дала Муза, и с прищуром улыбнулась. Эти милые люди рядом ей очень нравились. О, девчонка поплыла. — Я первый раз пью, — призналась Блум честно-честно, даже согласна была поклясться, но врать этим чудесным девочкам и так не было никакой нужды. Все что они спросят, она все ответит, если их это порадует. — И никуда я не поплыла. О-о-о-о-о, понятно. Пока не протрезвеешь, с тобой лучше не разговаривать, спалишь всю контору. Муза же чуть не уронила бокал на пол, неестественно широко для своего национального разреза распахнув глаза. — Тогда зачем же ты залпом-то опрокинула! — она схватилась за голову, затем обернулась к столу и, схватив оттуда какую-то канапешку, сунула Блум в рот. — Жуй! Боже, это ведь нужно делать до… Умоляю, скажи, что поела до бала! Блум деловито схрумкала всунутое угощение и покачала головой. — Я слишком нервничала. С утра ни крошки. Муза взвыла. — Ну, а ты? — она взвилась на Флору, но поразилась переменам на ее лице. Печаль в ее взгляде была сравнима только с такой же в глазах главы семейства, которому приходится обеспечивать ещё пятерых человек детей и больную жену, работая в три смены на заводе. — Господи Дракон, помилуй меня и мои бедные не бесконечные нервы. Эту развезло вообще с одного глотка! — А что, у тебя с этим проблемы? — буркнула Флора в свой бокал, и по щеке у нее медленно покатилась слеза. Оставался ещё платок от Текны, и она не преминула им воспользоваться. — Так, ну нахуй, — Муза рыкнула и подцепила обеих под локти. — Пусть кто-то другой за вас ответственный терпит это безобразие. — Не ругайся, — без энтузиазма поправила Флора, давая увести себя от стола. Ская Муза отыскала с большим трудом, но он стоял один, ничем на свою беду не занятый, и она без зазрения совести всунула ему расплывшуюся в довольной улыбке Блум. — Она себя держать в руках больше не в состоянии, поэтому теперь ее держишь ты, — она положила его руки ей на плечи, и обернулась, чтобы увидеть как Флору, освободившуюся от ее хватки, уже уводит какой-то рассыпающийся в комплиментах молодой человек. — Ах ты пидор, а ну стой! Ты не знаешь, на что подписываешься, она тебе сейчас всю историю своей жизни выложит! Стой! И исчезла следом. Блум проводила взглядом ее рыбкой нырнувший в толпу силуэт и посмотрела на ошарашенного Ская. «Прикольна». Откинься на него. Блум не нашла ни единой причины отказаться, прижимаясь к Скаю спиной и запрокидывая на него голову. — Приве-е-е-ет, — захихикала она, и Скай с подозрением наклонился к ней, принюхиваясь. — Блум, ты пила? — Два бокальчика, — она показала на пальцах сколько, но немного в них запуталась, не понимая, какой надо загибать, и накуксилась. Выходило либо десять, либо ноль. — Малыш… — Ой, смотри, там ещё, — Блум увидела разносчика напитков. Между прочим, они были уже знакомы, и, по мнению, Блум уже очень даже близки, поэтому она подняла руку и весело помахала ему. — Приве-е-е-е-е-е-ет! Это мой друг. Я могу вас познакомить. Блум делала очень щедрый жест, но Скай зачем-то сжал ее плечо крепче и посмотрел на циферблат наручных часов. — У нас ровно сорок минут на то, чтобы привести тебя в чувство к выходу Стеллы, — вздохнул он, взглядом пытаясь проложить между толпившихся гостей дорожку к коридору. — Я и так очень чувственная сегодня, — Блум высунула розовый язычок и медленно облизала нижнюю губу. Скай отвернул голову, шумно выдыхая, но взял ее за руку и уверенно повел за собой. Смотри-ка, заволновался. Давай в том же духе. Блум не потеряла способность двигаться, ей просто было очень хорошо и немного весело, поэтому они без проблем оказались в почти что пустом коридоре, где несколько парочек прогуливались вдоль галереи высоченных окон, ведущих в сад и открытых по случаю бала. — Мы идем гулять? — Блум перехватила руку Ская ближе к локтю и прижалась к плечу щекой. Они перешагнули порог стеклянной конструкции, которую на Земле назвали бы французским окном, и оказались в саду. Здесь было ещё тише, гомон вечеринки из бального зала едва доносился — ковчег тишины посреди океана пьянящего веселья. Густые кроны лиственных деревьев укрывали посетителей сада от палящего Солярийского солнца, но редкие блики пробивались через их преграду и резвились в мягкой изумрудной траве. Кусты роз и каких-то цветов, названия которых Блум с трудом могла вспомнить сейчас, росли в форме небольшого игрового лабиринта, распространяя свой терпкий летний аромат между аллей. — Тебе надо подышать свежим воздухом. Ты же не Брендон, чтобы головой в тазик с холодной водой макнуть, — Скай поцеловал ее в макушку, и Блум вытянула шею, чтобы ему было удобнее продолжать. — Брендон? — она напрягла память, но оттуда как на зло ничего не всплыло. — Что это? Марка пылесоса? Бля, марка пылесоса! — ТБ издала хрюкающий вхлип и залилась гнусным гоготом, а затем чем-то захрустела. — Ради такой хуйни даже в Воображение за поп-корном сбегать не грех. Пьяный Хост отжигает! Блум непонимающе сморщила лоб, а Скай засмеялся. — Боже, неужели тебя так повело всего с двух бокалов? Ты в первый раз пила? Блум со всей серьезностью кивнула, совсем не обидевшись, и повисла на его руке. Она любила, когда он улыбался. И без того очень красивый, он становился завораживающе притягательным. Лучи солнца, проникающие в сад между густой зелени, играли на точеном профиле, и Блум хотелось поймать назойливых солнечных зайчиков, блуждающих по его лицу. — Садись, — Скай нашел пригодной для отдыха небольшую каменную скамейку в мраморной нише, украшенную барельефом в виде ветвей плодового дерева. Он попытался усадить ее, придерживая под руки, но Блум ловко обхватила его за шею и так замерла. — Тут жёстко, — она надула губы, выдыхая ему куда-то в ухо, и Скай содрогнулся. — Садись ты, а я сверху. И она с хитрой улыбкой утянула его вниз, вынуждая приземлиться на каменную поверхность скамейки. Та была сделана знающим свое дело мастером, ножки иммитировали ствол дерева, а резная спинка повторяла узор листьев с барельефа над их головами, но оба едва ли это заметили. Блум уткнулась лбом ему в плечо, с удовольствием перенимая тепло его тела. Его руки и так уже медленно опустились на обнаженную спину, и теперь Скай нервно перебирал ее откинутые назад волосы. Было до ужаса приятно чувствовать, как он случайно задевает пальцами оголенные участки кожи. Каждый раз от такого прикосновения мурашки разбегались по всему телу. О, вот это ща будет кинчик. Только послушай, он уже через раз дышит. Блум испугалась. — Тебе тяжело? — она виновато отстранилась, заставая отсутствующий взгляд в стену. — Я тогда рядом могу… — Нет, — она уже хотела соскользнуть, но Скай удержал ее, притягивая обратно к себе. — Ты не тяжёлая. Был пацан и нет пацана. «Чш-ш-ш-ш-ш-ш. У нас важный разговор». — А какая? — Блум снова развеселилась, придумав за секунду с десяток вопросов на тему «Блум за триста». — Расскажешь мне? Про эту свою Блум? Она тебе нравится? Она медленно наклонилась к его лицу, глядя в голубые глаза. Немного по-другому голубые, чем у нее, но не менее красивые. — Очень, — выдохнул Скай, и ТБ затаила дыхание. Действуй! Блум еще нерешительно наклонилась, вспоминая, что, кажется, обычно она бы постеснялась, и что-то там про прошлый раз, но сейчас, когда проклятые зайчики все играли на его щеках, а ей было так жарко внутри от выпитого вина и тепла его тела совсем рядом, что удержаться было невозможно. Губы у него были мягкие и горячие, послушно сминающиеся под ее неумелым напором, так же, как и сейчас послушно замер он сам, не смея вздохнуть, пока Блум пыталась приноровиться. В ее багаже опыта был один глупый поцелуй в четырнадцать с Энди, когда они, зажмурившись, с первого раза друг в друга даже не попали, один пробный первый со Скаем, когда он вроде хотел по-серьезному, но она не знала, как, и все остальные «птичкой». Блум коротко поцеловала его несколько раз, не понимая, что делает не так. Ее подбадривало только ощущение тяжести на талии от его руки, которая сжимала ее все крепче. «Как там он это делал?» — в непослушной голове всплыло несколько воспоминаний об их робких поцелуях, а затем ласковое прозвище, принадлежавшее всем парочкам Магикса одновременно. — Малыш, — она обиженно выдохнула ему в губы, заглядывая в лихорадочно мечущиеся по ее лицу голубые глаза. Он быстро закрыл их, но подрагивающие ресницы выдавали волнение. — Почему ты такой холодный? М? Она обхватила его лицо руками и поцеловала в уголок губ. Это не требовало какой-либо техники, но прекрасно выражало ее нетерпение и будоражущую его равнодушием обиду, желание услышать вздох или, может, судорожное сглатывание, звук которого вызовет у нее совершенно неправильные ассоциации. Она переместилась вверх по щеке, ловя губами наглого солнечного зайчика, не знающего своего места. Зайчиков было много, а Блум была настойчивой в том, чтобы прогонять их, покрывая сердитыми поцелуями его лицо. Она так увлеклась, что перестала следить за Скаем, и когда оторвалась, чтобы получше прицелиться, влажный горячий отпечаток губ на шее стал для нее сюрпризом. Тело будто пронзило электрическим разрядом. Блум зажмурилась, чувствуя, как где-то внизу все сжимается. — Блум… — выдавил он с хрипотцой в голосе, и она вздрогнула от толпы мурашек, пробежавшей по ногам и животу. — Что ты… — Еще, — только прошептала она, подставляя шею, и Скай сдавленно застонал, опаляя дыханием нежную бархатистую кожу. Воздуха стало не хватать, и сладкий запах пыльцы превратился в пьянящий коктейль из разгорающегося раннего лета, который пробирался в легкие с частыми беспорядочными вздохами. — Ты сейчас пьяна, ты… — он еще пытался сопротивляться, но Блум уже почувствовала брешь, а алкоголь еще не выветрился полностью, чтобы сделать ее стеснительной. — Блум… — Я слушаю, — она насмешливо подставила плечико для поцелуя, и Скай дрожащей рукой отодвинул полупрозрачный рукав, запечатляя горячую цепочку осторожных следов от плеча до самого подбородка. Он поцеловал ее в щеку, и Блум предвкушающе закусила губу. — Я больше не смогу сдерживаться, если ты не остановишься… — Я вся твоя, — и закрыла глаза. В отличие от нее, Скай точно знал, что делать, сминая губы в безумном глубоком поцелуе, трепетно обхватывая горячими ладонями талию, затянутую в прохладный черный атлас. Огненно-рыжие цветы путались у него под пальцами, когда он поднимался выше, оглаживая ее спину и живот, проводил пальцами вдоль позвоночника, едва ощутимо касался лопаток, очерчивая острые уголки. И все это не отрываясь от ее губ. То есть он и вот так умеет?! А до этого была бесплатная версия или алмазиков не хватало?! Я буду жаловаться! Блум только мысленно отмахнулась, ослепленная его жадной, медленно пожирающей ее разум искренностью, что так долго ей не доставалась. В голове было пусто, сердце выскакивало из груди, но все, что она чувствовала сейчас — долгожданный вкус его губ. Руки скользнули вверх по его шее, назад — по затылку, зажимая волосы между пальцев, притягивая еще ближе, стягивая в кулак. Он нехотя оторвался от нее, давая им обоим отдышаться. Было странно смотреть друг другу в глаза вот так в мандраже, не в силах моргнуть, как будто страстный поцелуй продолжался мысленно. Скай медленно спустился взглядом ниже по ее шее и ключицам и задержался на высоко вздымающейся от тяжелого дыхания белой груди, еще держащейся в корсаже. Медленно, глядя ей в глаза, он наклонился, касаясь носом ложбинки. Блум до боли закусила губу, когда он не остановился на этом, обводя горячим языком кожу вокруг выреза в форме сердца, оставляя влажную дорожку совсем рядом с тем местом, которое хотело его прикосновений. Копившееся все это время терпкое удушающее предвкушение вырвалось из нее шумным вздохом на грани прорвавшегося голоса. — Блум… — выдохнул Скай обреченно. Она не смогла ответить, закусывая костяшку указательного пальца, чтобы не быть такой громкой. Едва слышимый стон, который она редко издавала даже наедине с собой, отрезвил затуманенный разум, но тянущее удовольствие там, внизу, дать правильное название которому она побоялась даже про себя, не давало ей вернуться в реальность окончательно. Когда Скай снова прижался губами к жилке на шее, почему-то заболела голова, но эта боль — судорожная, похожая на нетерпение всего остального ее дрожащего от желания тела, не была проблемой. Скользнувшая в разрез на ноге, обхватившая бедро рука — она была. Память сама подбросила непрошенные воспоминания. Холодный стол.

Кандалы.

Задравшаяся джинсовая юбка.

Горячая ладонь поднимается вверх по ноге.

Рассекающий кожу багровый коготь.

Боль.

— Нет! — Блум зажмурилась, одной рукой с силой обхватывая его шею, а второй схватив за запястье ту, что была на бедре. Рефлекторно стиснутые колени больно стукнулись друг об друга. — Нет. — Чш-ш-ш-ш, тише, все хорошо, — Скай вдруг мгновенно расслабился, откидываясь на спинку скамьи, как будто все это время ждал, что так и закончится. Все его напрягшееся тело, манящий рельеф которого она так и не успела оценить на ощупь, теперь поддатливо приняло на себя вес ее в судороге сжавшейся фигурки. — Я не буду. Чш-ш-ш-ш. Блум… Она закусила губу, чтобы не расплакаться или хотя бы не показать ему. Он ведь не виноват. В рот ебать, я нассу ему на могилу! ТБ попыталась утереть лицо сама, горячей яростью своей воли заполняя пустоту в груди, но пальцы, удерживающие его запястье, окаменели и не хотели слушаться. Вторая рука была нужна, чтобы держаться за последнюю опору на свете. — Блум, — он пытался заглянуть ей в лицо, но она не хотела, чтобы он видел красные глаза и опущенные уголки губ, с которых языком она уже начала слизывать слезы. — Блум, тебе было больно? Конечно, ей не было. Не физически. — Нет, — ей пришлось подать голос, но из-за этого наружу вырвался вхлип. — Блум? — в его голосе проскользнула паника. — Ты плачешь?! — Нет, — соврала, но тут и дурак поймет. Он коротко поцеловал ее в затылок поверх волос — самое ближайшее место к лицу сейчас, когда она так упрямо отворачивалась. — Прости. — Это не ты… — рваный всхлип прервал фразу. — Зря я… — Ничего, — он утешающе погладил ее по волосам. — Это я не должен был. Бля-я-я-я-ять. Сука-а-а-а-а. Ненавижу-у-у-у. Уроды-ы-ы-ы. С-с-с-с-с-сука! «Тише» — повторила Блум мысленно, успокаивая и себя тоже. От яростного змеиного шипения темной версии в душе болело немного меньше, но нельзя же было злиться… Нет уж, разозлись! Ненависть — это сильное чувство, сильнее жалости, сильнее страха! «Не хочу». Себя было очень жалко. Хотелось плакать навзрыд, а было нельзя. — Я всё, — она размазала слезы по лицу, пытаясь привести себя в порядок, и те высыхали, неприятно стягивая кожу на щеках. — Извини, пожалуйста. Блум медленно слезла с его коленей, с запозданием стыдливо осознавая, где она все это время сидела. — Будем возвращаться? Она попыталась отряхнуть юбку, немного смявшуюся у живота. На теле еще пульсировали места, где он ее касался. — Да, — она робко вложила ладонь в протянутую руку и подняла глаза. Блять! Дистанция хорошо читалась, Блум сложно было обмануть себя, чем еще был этот холодный пустой метр между ними. Скай смотрел в другую сторону. «Я все испортила…» — с замиранием сердца подумала она, опуская голову, и ТБ взвилась. Я сама тебе сейчас все испорчу! С-с-с-с-с-с-с-сука. Ур-р-р-р-роды. Невыраженная злость волнами гнева сотрясала их тело. Или это была запоздалая истерика, она не поняла. — Блум, возьми. Она удивленно моргнула. Круговорот платков в природе заканчивался на Скае. Он немного неуверенно протягивал ей свой. Белый, без узоров, но с монограммой в уголке. С.Э. — Спасибо, — гнусаво из-за забившегося носа поблагодарила она, прижимая холодную белую ткань к глазам. Уголок мгновенно почернел от туши, но она все очистит и вернет. — Оставь его себе. Знаю, подарок не очень, но вдруг еще пригодится? Скай неловко улыбнулся, все еще глядя в сторону, а затем испуганно вздрогнул. — Ну то есть я не имел в виду!.. Лучше бы конечно, чтобы не пригодился!.. Господи. Он прижал свободную руку ко лбу. Видишь? Не конец света. Думаю, то, как ты выглядишь сейчас, это гораздо хуже. Одна из Kiss, не меньше. Блум не сдержала смешка, и Скай удивленно обернулся на нее, подняв глаза. — Ну я и чучело, да? Он виновато сморщился, пытаясь смягчить правду, но она была слишком очевидна. — Немного есть. — Эй! Где ваши манеры, высочество? — она весело шлепнула его по плечу, и Скай прикрыл глаза рукой. — Здесь недалеко есть фонтан. Обещаю не смотреть, пока не умоешься. Блум глухо засмеялась и позволила увлечь себя вглубь сада. Липкие ниточки страха еще тянулись траурным покрывалом следом, но это глупое замечание про размазанную подводку было ей нужно. «Спасибо».