Самовозгорание

В подсознании было тихо. ТБ отвыкла от этого с тех пор, как здесь появился хост, и сейчас, когда она вдруг оказалась одна, тишина резала по ушам. — Блум? — она огляделась. В «прихожей» никого не было. — Блум, ты где? Она обошла всё мысленное пространство, обыскав каждый укромный уголок темноты, но ее нигде не было, только валялись на полу карты, в которые они играли друг против друга, когда Блум не захотела засыпать обратно в шесть утра после очередного кошмара, но и вставать было еще рано. — Блум, не смешно, — ТБ уперла руки в бока, наморщив лоб. — Ну и куда ты пошла? Она принялась теребить кончик волос. Волосы были жидкие, совсем не та копна, что у оригинальной Блум, да и тощее тельце стыдно было даже в суповые наборы определить. Если бы она была человеком, то в таком состоянии уже умерла бы от истощения. Плохо. — Будь я хостом, чтобы я сделала? — она потерла лоб, затем запустила руки в волосы и принялась массировать кожу головы. — Пошла бы плакать там, где меня никто не найдет. Научила на свою голову. Она представила, как Блум в слезах бредет по воображению, пытаясь найти место, где можно было бы приткнуться и поплакать, может, нашла воображаемую маму или Стеллу, перед которыми в отличие от настоящих не будет стыдно. Ладно, дам ей денек перебродить, пусть посидит пока. Когда тело было готово очнуться, первым, что она услышала, были обеспокоенные голоса Винкс. — Ее надо в Алфею, показать директору Фарагонде. — Алфея закрыта куполом до утра, как мы туда попадем? — Да какая Алфея, ее нужно в больницу! Директор не медфея, что она может сделать? — Верно, Блум пережила выплеск такой силы… Ей наверняка нужна профессиональная медицинская помощь. Только не в больницу, — с содроганием подумала ТБ, изображая спящую. — Что они там найдут, пока внутри только я? — Что это вообще такое было? — Муза звучала рассержено. Она же прописала этому мудаку, — вспомнила ТБ. — Одобряю. — Почему Скай сделал эту Диаспро своей невестой?! Стелла?! — А что Стелла?! — та тоже была на взводе. — Я его мать, что ли, откуда мне знать? У меня своих дел достаточно, еще и Ская контролировать! Я и так ему писем десять написала, тонко намекая, что если Блум не получит приглашения на чертов Юбилей, я ему лично жопу и голову местами поменяю! Какого еще вмешательства ты от меня хотела? — Не знаю. Прости. — А Брендон ничего об этом не знал? — Флора мягко вмешалась. — В том-то и дело, что нет! Раздался цокающий звук, как если бы Стелла побарабанила ногтями по экрану телефона. — Его эту неделю постоянно отправляли по каким-то поручениям, так что во дворце его считай и не было! — Наверняка эта Диаспро специально это сделала, чтобы Брендон тебя не предупредил! — Верно! А Ская она заколдовала! — Как она могла его заколдовать, если на нем защитных чар больше, чем монеток в жертвеннике Дракона? Там и от зелий, и от заклинаний! — Ну сняла! — Такое так просто снять нельзя! Они все в печатке принца, как у меня в кольце Солярии, его можно только вместе с пальцем отрезать! А они вроде бы все у него на месте! — Ну не мог же он за неделю передумать настолько кардинально, чтобы выбрать невестой совершенно другую девушку, о которой он не так давно довольно нелицеприятно отзывался. Наверняка, есть объективная причина такому поведению, — Текна внесла в разговор принцип причинно-следственных связей. — Например, он получил письмо с угрозами. И Блум могла пострадать, если бы он выбрал ее, а Диаспро не жалко. — Ага, то-то он так на нее смотрел, будто прямо здесь и трахнет! — Муза глухо зарычала. — Это просто обязано быть заклинание! — Стелла же сказала, что это невозможно. — Ну да, поэтому короля Радиуса заколдовали, совершенно не напрягаясь! Наверняка у него защиты было еще больше, чем у принца! — Папу заколдовал Валтор! — Ага, а Ская не мог, что ли? — Да зачем ему принц? Он мог заколдовать короля Эрендора, чтобы получить все влияние на Эраклион сразу! — Да, нелогично. — При чем здесь логика? Может, ему нужно было не само королевство, а… ну я не знаю, например, безлимитный пропуск в общественную баню? — Ну да, а то он может заколдовать человека, но не может попасть в баню. Муза, ты мыслишь какими-то Мелодийскими категориями! Никому не интересны бани за пределами вашего измерения! — А вот и интересны! А то откуда столько туристов? — Так-так-так, мы отклонились от темы! Что произошло на балу? — Лейла тоже вмешалась. — Я не очень хорошо знаю Ская, но он казался хорошим парнем, который не поступил бы так с девушкой. Даже с нелюбимой. — Он любит Блум! — Муза, это сейчас не первостепенный наш интерес, любит или нет, мы должны понять причину, по которой он сделал то, что сделал. — А может нет никакой причины, и он просто мудак, а мы и не догадывались! — Я за, — ТБ поняла, что пора просыпаться, открывая глаза и приподнимаясь на локтях. В голове зашумело, стоило ей принять отличное от горизонтального положение. Она очень пожалела, что не проверила женишка на заклинания еще на балу, но тогда ей было совсем не до объективных фактов — Эраклиону вообще повезло, что она была недееспособна, иначе он мог лишиться наследника вместе со всей правящей верхушкой и несколькими непричастными. Очень им повезло. — Блум! Она лежала в своей кровати в комнате, которую Стелла выделила им во дворце. Девочки тут же обступили ее, принимаясь поочереди лезть обниматься, хватать за руки и плюхаться на кровать поверх одеяла, которым она была укрыта. — Блум, ты в порядке? — Блум, как ты себя чувствуешь? — Голова не болит? — Как твои руки? — Колдовать можешь? — Не все сразу, — ТБ отклонилась, когда Винкс как будто стало больше пяти. — Извини. — Извини. — Прости. — Извини. — Прости. Гораздо больше пяти. — Как ты? — Стелла взяла на себя роль плакальщицы, протягивая руки, чтобы утешить ее, но ТБ только головой тряхнула… и почувствовала, что как-то очень легко трясется. Она коснулась волос и растеряно оттянула короткий краешек. — Это чего? — она принялась крутить головой, но тяжелая копна не хлестала по щекам, только что-то легкое моталось на затылке. И еще голова от вертения заболела. — Это… — Стелла принялась кусать губы. — В общем, те шпильки, что я тебе в пучок заколола… Они, короче, испортились. Вместе с волосами. — Либо надо было прямо на тебе их плавить, либо отстричь, — Текна приманила откуда-то прозрачный пакет, и ТБ получила в руки собственные отстриженные волосы. Искореженные медные шпильки, слившиеся в одну плоскую бесформенную массу, поблескивали в мягком свете настенных ламп. — И мы решили, что отстричь будет проще… Но Стелла немного увлеклась. — Прости, пожалуйста, — та приложила ладони тыльной стороной ко лбу и упала лицом ей в колени. — Но тебе все равно идет! — Всегда можно отрастить, — Муза почесала под одним из хвостиков, которые заплела после сложной бальной прически, и ТБ заметила, что у нее теперь тоже снова короткие волосы. — А… А твои… — она покрутила пальцем у макушки, имея в виду хвостики. — А я ебала, — ответила та хмуро, отводя взгляд. — А. Ну ладно, — ТБ только плечами пожала, собираясь вылезать из-под одеяла. Заглянув под него, она обнаружила, что ее переодели и вымыли. — Я его бросила. — Чего? — ТБ вскинула брови, и Муза повторила. — Я его бросила. Ривена. Мы расстались. Так, ну и что я должна сказать? Она растеряно моргнула. Блум бы точно знала, что, но ей в голову лезли мысли в духе «так ему и надо» или «лучше клопом на воле, чем волком на зоне», что даже по ее искаженным ощущениям ситуации не подходило. — Из-за меня? — нашлась она, когда наконец стало ясно, что остальные так и будут с интересом разглядывать узор пододеяльника. — Нет, — Муза принялась тереть глаза. — Но да. Но нет. — Ясно. Наверное, надо обнять. Вроде бы Блум обычно обнимала того, кто плачет. Или можно ударить ее чуть-чуть? Чтобы сопли не разводила. Велика потеря — мудак луковый. Ей не хватало совета настоящего человека. — Не плачь, — она протянула руку и неловко похлопала ее по плечу. — Он того не стоит. — Почему он никогда не может вовремя заткнуться? — Муза тоже уткнулась носом в одеяло в районе ее лодыжек, и Флора, стоявшая рядом, погладила ее по спине. — Что я ему плохого сделала? Почему он это делает? — Ну да. ТБ тяжело откинулась на подушки, чувствуя, как начинает болеть голова. Тело было ватным и плохо слушалось, и она не могла понять, причина была в том, что она в теле одна, или это последствия магического выплеска. Или все вместе. — Я прощала ему многое, но как он посмел обидеть тебя?! — Думай лучше о себе, — буркнула ТБ, и Муза удивленно подняла на нее заплаканные глаза. — Обо мне подумаю я сама. — Блум? Стелла взволновано заглянула ей в глаза, и ТБ быстро поняла, что не угадала с вариантом ответа. — Ну, а что, это же не я его столько времени терпела, какая разница, что он мне один какой-то раз сказал, мне с хуемразями детей не крестить. Количество круглых глаз пропорционально увеличилось. Лучше не стало. Блять, Блум, где ты там, я не понимаю, что они хотят услышать. — Ты наверное, устала, — Флора согнала всех с кровати и поправила ей одеяло. — Сегодня был очень тяжелый день для всех. — Лучше всего будет сейчас пойти спать, — Текна посмотрела на экран наручных часов. — Времени уже за полночь. А завтра на свежую голову все обсудим. — Блум, если ты хочешь поговорить об этом, я останусь, — Стелла чуть наклонилась к ней, стоя возле кровати, но ТБ хотела, чтобы они все исчезли из ее поля зрения, чтобы она еще чего-нибудь не по сценарию не брякнула. — О чем об этом? Стелла замялась, отвечая не сразу. — Ну… О бале. — Зачем? — Ну… О Скае. — Кто такой Скай? — с непроницаемым выражением лица сказала ТБ, и Стелла в панике обернулась на остальных девочек. — Эй, я пошутила. Я просто не хочу. — Блум, я понимаю, что тебе неприятно все это вспоминать, но если выговоришься, станет легче… — Спокойной ночи, — она отвернулась, укрываясь одеялом с головой, и Стелла вздохнула. — Ладно. Тогда спокойной ночи, — она погладила ее по плечу. — Если что, зови. — Ага. Все вышли, оставив дверь приоткрытой, и ТБ перевернулась на живот. В спине закололо, и она с кряхтением легла обратно на бок. Подушка уперлась в щеку, но так хотя бы ничего не болело. Она закрыла глаза, как никогда ощущая, какое тяжелое это ваше физическое тело. Она хотела сразу отправиться в подсознание, искать хост, но липкая темнота оказалась совсем не прихожей. — Чего? — ТБ постучала носком ботинка по полу, и тот отозвался глухим гулом, хотя звук шагов в подсознании всегда был очень тихим, почти шелестом. — Блум… — Ебать! — она резко обернулась, услышав голос Ская. Ская-призрака, если верить воющей интонации. — Где ты, уродец? Но темнота вокруг была непроглядной, и ТБ даже не чувствовала местность, хотя ей, как продукту работы подсознания, не нужно было видеть, чтобы ориентироваться. Здесь же она была абсолютна беспомощна, как слепой новорожденный птенец. — Блу-у-у-ум… Ты мне не нужна… — Да ты мне будто очень нужен! — крикнула она, судорожно пытаясь понять, где она. Секция страхов? Тогда почему так темно? Темнота не была в списке страхов Блум. Тем более страхов ТБ. До этого дня она вообще думала, что ничего не боится — хост достаточно справлялся с тем, чтобы переживать это чувство в полной мере. — Я выбираю Диаспро-о-о-о-о… У нее глаза больше-е-е-е… — Видела я эти глаза! — снова крикнула она в темноту. — В таких потеряться можно! ТБ пошатнулась, когда земля ушла из-под ног, и она упала на что-то мягкое и поддатливое. — Чего?! Мягкое и поддатливое было бежевого цвета, и очень напоминало человеческую кожу. — Чего, блять?! Она задрала голову. Наверху был огромный подбородок, от которого тянулась такая же по размерам шея. Голова в три ее роста была обрамлена золотыми волосами, и ТБ с содроганием узнала Диаспро. Та медленно опустила голову, впиваясь в нее взглядом огромных янтарных глаз, и ТБ почувствовала, что начинает догадываться, где она. — Наслаждайся нашим праздником. Она сидела на груди пропорционального своей владелице размера. — Ну это уже ни в какие ворота, — она с отвращением поднялась на ноги, чтобы не касаться проминающейся поверхности. Рядом на животе с бесконечно счастливым видом разлегся Скай. Сомнений быть не могло. Она видела сон. — Блять, Блум, убью, когда найду! Она не должна была видеть сны! Она просто физически не могла их видеть! Но пока хост был вне зоны доступа, телу больше некому было их показывать, кроме ТБ. И хуже всего было то, что она не могла сама проснуться. Она могла достаточно испугаться, чтобы выйти из сна сама, но проблема была в том, что она просто не умела бояться. Тем более того, что пугало хост, на основе впечатлений которой сегодняшний спектакль и был разработан. Второй вариант — ее должны были разбудить, и уж точно это сделает не Блум, которая прячется где-то в подсознании, а кто-то из Винкс уже утром, когда будет пора возвращаться в Алфею… И ей до утра придется смотреть этот бред! — Ненавижу! — она вспыхнула, призывая на помощь силы воображения — она осознавала себя во сне и могла пользоваться этим преимуществом. Например колдовать. — Сдохни! В Ская прилетел огненный снаряд, и он с хлопком исчез, как опрокинувшаяся в тире мишень. — Просто супер! Тир на ближайшие восемь часов! Ну спасибо, Блум! Больше ей ничего не оставалось. За восемь часов она нанесла достаточное количество урона огромной Диаспро, чтобы та исчезла. Кроме того было прострелено несколько коленей, развеяно несколько сотен Скаев разной степени ебанутости, еще больше гостей, а так же сожжено до основания около десятка Эраклионских дворцов. В общем, ночь прошла продуктивно, и когда Стелла потрясла ее, возвращая в реальность, она была готова расцеловать ее. *** — Смотрите, вон она. — Слышали, что Блум вчера устроила? — А я в новостях читала… — Что у нее с волосами? Явление Блум в Алфею было поистине грандиозным, пальцами не тыкали только самые воспитанные, а таких в Алфее оказалось меньшинство, включающее учителей. Бля, почему людям так нравится шептаться прямо рядом с объектом обсуждения? Она не пыталась скрыть раздражение, пока шла по коридору в класс. На нее оборачивались все, мимо кого она прошла, и им всем снова просто фантастически везло, что она не могла убивать взглядом. Зельеварение могло пройти тихо благодаря авторитету Палладиума, который он приобрел только после кардинальной смены имиджа с «мне десять» до «ваша дочь будет в десять». Но она не учла одного. Ей очень быстро надоело то, что у Блум вызывало трепет перед магической наукой, а тело было непослушным и вялым, как будто мозг передавал ему команды по смс и в половине случаев ошибался номером. — Блять… — прошипела она, чуть не рубанув по пальцу. Корень какой-то магической дряни с мудреным и явно того не заслуживающим названием был скользким, а нож острым. — Блум, следите за речью, — упрекнул ее Палладиум строгим тоном строгого учителя, услышав аж со своего стола за три парты. — Вы в школе. — Ой, да не про твою же мамку ушастую вспомнила, — буркнула она, затем поняла, что в классе воцарилась оглушающая тишина. Одноклассницы даже резать перестали. ТБ со вздохом подняла голову, глядя на ошарашенного Палладиума. Ну да, он ей был никто, вот и вырвалось. Как учитель он ей был параллелен, как авторитет не страшен, как мордашка для поклонения не интересен, как человека она его не знала. А притворство никогда не было ее чертой. Блум умела делать вид, что все в порядке, в таком объеме, что от этого навыка ТБ ничего не досталось. — Ну извините, — добавила она, зная, что по шаблону социально одобряемого поведения она должна сказать так. Легче почему-то никому не стало, и она со вздохом бросила нож на доску, раздраженно выдвигаясь из-за стола. — Блум, вы куда? — у Палладима глаза стали размером с его же уши, когда она поднялась и направилась к двери, вытирая руки об фартук. — Иду жаловаться директору, какая я плохая, — ответила она, проскальзывая между рядов к выходу. Стелла проводила ее обеспокоенным взглядом, но ничего не сказала. — Сядьте на место, я не просил вас беспокоить директора Фарагонду. — Тогда я просто пойду погуляю, мне здесь надоело, — она взялась за ручку, нажала и вышла. — Досвидос. Никто ее не догнал и не остановил, только тишина из кабинета еще звенела в ушах несколько секунд. Уроки шли во всю, и Алфея была пуста. ТБ никогда еще не нравилось здесь так, как сейчас, когда в коридоре не было ни души. Приткнуться где-нибудь и искать хост, — поставила она себе задачу, присматривая подоконник в заброшенном крыле, где ее бы не нашли. Она помнила это место со времен разгрома тайного архива, откуда по велению Даркара она в свое время вытащила Кодекс. Было бы лучше телепортироваться куда-нибудь, где точно не найдут, но утром она уже попыталась с помощью магии перенестись сама в школу из дворца и чуть коньки не отбросила — это больше было ей не по силам. Обнаружив достаточно чистый и уютный подоконник, окна которого вели на лес, а не на спортивную площадку, откуда будет прекрасно видна ее рыжая стриженная башка, она запрыгнула сверху и подтянула колени, устраиваясь так, чтобы не упасть, когда тело потеряет сознание. В подсознании было темно и тихо. Опять. Она ждала, что Блум все-таки закончит жалеть себя к утру и вернется сама, но она, похоже, не спешила с возвращением. Она проскользнула в воображение, тяжело приземляясь на ноги, и боль отдалась в коленях. Крылья не работали. — Просто блеск, — ТБ вывернула шею на сто восемьдесят градусов, игнорируя человеческую физиологию, чтобы посмотреть, в каком те состоянии, но их вообще не было. Она закрыла лицо руками, тяжело вздохнув. Конечно, она могла придумать себе их заново, но сам факт того, что символ ее силы исчез… Из-за того, что Блум находилась в отрицании, все начинало рушиться. Нужно вернуть ее как можно скорее. Воображение было отвратительно в своей безграничности, и искать Блум здесь было так же сложно, как иголку в стоге сена, только иголка, блять, была алюминиевая, а стог нахуй несгораемый. — Господи помоги. Воображение представляло собой неоформившуюся постоянную передвигающуюся цветную массу с редкими стабильными объектами между, поэтому Блум, неспособную менять форму, было бы легко различить даже издалека. Другой вопрос — как далеко она ушла и правда ли она здесь, а не трясется где-то среди страхов. Это была дыра в плане. ТБ могла потратить несколько дней, углубляясь все дальше в воображение, встречая все более запутанные и плавающие фантазии, но так и не взять след. А она не могла позволить себе оставить тело без присмотра так надолго. А если она взяла что-то в качестве транспорта, как далеко она ускакала? ТБ напряглась, призывая на помощь подсознание, но сканирование пространства не помогло. Зато в ногу ткнулось что-то твердое. — Ты? — ТБ рассеяно погладила по голове Блум-с-клубничкой-в-зубах, придуманную на балу Солярии. — Почему такая стабильная? Блум видела тебя? Блум-с-клубничкой завиляла хвостом и побежала вперед, оглядываясь на нее. — Идти с тобой? Та не издала ни звука, чтобы не выронить клубничку изо рта, но ТБ все равно пошла за ней, зная, что подсознание не ошибается. Они быстро дошли до следующей стабильной проекции. — Блум, почему мое солнышко такое недовольное? — Стелла протянула руки, и ТБ заметила у нее на кофте характерные мокрые пятна. — Точно плакалась, — вздохнула ТБ, уворачиваясь от объятий, а Блум-с-клубничкой поманила ее дальше. Дальше были подряд все Винкс, об которых можно было утешиться, потом валялось несколько плюшевых игрушек, цветочных букетов, кукольный домик и диван с пустой коробкой из-под пиццы, всё это, видимо, было представлено, чтобы залечить раненную душу. Следом стоял телевизор с приставкой, сидел огромный Кико, в пухе которого при желании можно было утонуть, затем почему-то уже пряничный домик, причем надкусанный, а затем… Ванесса. — Блум, — та улыбнулась при виде нее, и ТБ замерла, разглядывая эту проекцию. Кое-где у нее меняли цвета кончики пальцев и туфли на ногах, но эта была самая стабильная из фантазий. Самая поздняя. Блум-с-клубничкой села той у ног, и Ванесса наклонилась к ней, чтобы погладить. — Кто моя любимая девочка? — она принялась трепать фанатазию за ушами, поднимая на ТБ взгляд. — Почему такая грустная? Кто тебя обидел? ТБ вздохнула, дожидаясь, пока ее собакообразный проводник начешется, но Ванесса улыбалась с таким теплом и пониманием, что она не смогла промолчать. — Скай, — имя отдалось болезненным толчком где-то в груди. — Опять? — Ванесса удивленно приподняла брови. — Чем он тебя расстроил, мой цветочек? — Бросил меня на глазах у толпы еблоидов ради суки с огромными сиськами, — наябедничала она, и Ванесса принялась рыться в кармане фартука. — Ну ничего, это все пройдет, вернется к тебе твой Скай. — Мне кажется, ты не понимаешь суть проблемы, женщина. Но женщина обладала своим способом решать проблемы. — Держи конфетку. И она протянула ей завернутый в фольгу шоколадный шарик. «Жемчужинка» — гласило переливающееся название. — О, мои любимые, — она не стала отказываться, разворачивая обертку и закидывая конфету в рот. Приятный сливочный привкус распространился во рту, заставляя ее зажмуриться. Это были те конфеты, которые дорого стоили, редко появлялись в магазине и еще реже ей доставались, в основном на новый год. А хотелось постоянно. В общем — сладкая мечта. — Хочешь еще? — не дожидаясь ответа, Ванесса полезла в карман форменного фартука, погружая руки явно на большую глубину, чем карман мог позволить в силу размера. Из переполненных ладоней конфеты посыпались на пол, и ТБ со вздохом придумала себе в руку корзину. — Давай сюда, — она протянула корзину Ванессе, чтобы та не сыпала мимо, а сама принялась подбирать с пола. — Можешь взять, сколько хочешь. Вот уж правда фантазия. Блум-с-клубничкой по-собачьи толкнула носом одну, закатившуюся в развернутый фантик, и ТБ рассеяно его отбросила. Фантики она не ест. Стоп. Я же не бросала их на пол. Блум-с-клубничкой с довольным видом сощурилась, когда она села на корточки, перебирая остальные упавшие конфеты и находила новые фантики — очень много фантиков. Один из таких валялся чуть поодаль, и она подошла ближе. Еще чуть подальше лежал еще один. И еще. И еще. След из фантиков тянулся куда-то из воображения, и ТБ подскочила на ноги, озаренная догадкой. Блум была здесь. И взяла кучу этих чертовых «Жемчужинок». А потом фантики раскидывала по пути. Так я ее точно найду! По следу из фантиков она не побежала — полетела. Но успела только выбежать из воображения в страхи, радуясь, что Блум нигде не застряла, как поняла, что в реальности кто-то зовет ее — знакомый голос эхом разлетался по подсознанию. — Черт. Она не могла игнорировать — нужно было вернуться, пока ее не заподозрили в чем-то нехорошем. Еще бы — лежит на подоконнике, не отзывается, разбудить никак не выходит. Тело просто впадало в произвольный ментальный сон, из которого его нельзя было вывести. Вернуться обратно не заняло и нескольких секунд. Если погружение занимало время, то возвращение — практически никакого. — Блум! Блум, вы меня слышите? — Да слышу, слышу, чего орать-то, — она нехотя разлепила глаза, распознавая Авалона, трясшего ее за плечи. Увидев, что она пришла в сознание, он выдохнул с таким облегчением, будто она не дышала. — Слава богу, я думал, вам плохо. — Нет, мне ничего так. Было, пока ты не объявился, — она соскочила с подоконника на пол, выворачиваясь из его рук, и Авалон посмотрел на нее со смесью удивления и подозрения. — Блум? У вас все в порядке? — Я занята, сейчас ничего не могу, — отмахнулась она, надеясь поскорее исчезнуть из его поля зрения, но прогадала. — Блум, я знаю, что вчера было. — А кто не знает? — она не остановилась ни на шаг, но он быстро догнал ее. — Вы были на осмотре? — Когда? Между моим самовозгоранием и первым уроком как-то не нашлось времени, — она высунула язык. — Идите сейчас, вы все равно прогуливаете, — Авалон тоже сделал серьезное лицо, и ТБ подумала, что оно у учителей одно на всех — эта сердитая поучительная рожа. — Выплеск в вашем возрасте — это явный признак чего-то нездорового. — Ага. Она прибавила шаг, с трудом переставляя ноги так быстро, что воздух казался густым, как кисель, но Авалону с его длиннющими ногами вообще не составляло труда идти с ней вровень. — Блум, я не шучу. Вы моя ученица, и как профессор я обязан заботиться о вашем здоровье! — Точно, да. Можешь позаботиться об Амарил. — Амарил не кашляет кровью и не поджигает королевский дворец! — возмутился Авалон ее равнодушию, но ТБ только плечами пожала. — Ну да, она сразу кончает, как только тебя видит. Авалон даже притормозил, но быстро справился с собой. — Блум, я понимаю ваше состояние, но не используйте таких выражений в разговоре со мной, я ваш учитель. И остановитесь вы уже, пока мы разговариваем! Она нехотя замедлилась, сладывая руки на груди. — Что? Ей нравилось смотреть, как он пытается держать самообладание. Он ей в принципе нравился. — Вы странно себя ведете даже для кого-то, кто пережил выплеск и эмоциональную травму за один вечер, — он тяжело вздохнул, зачесывая выбившиеся пряди на затылок. — Вы за собой раньше резких перемен настроения не замечали? ТБ медленно обвела его плотоядным взглядом. — Нет. — А я вот замечал. В какой-то момент вы начинаете «тыкать», — выдохнул он, и ТБ с удовольствием задержалась взглядом на его руках — длинные узкие пальцы, унизанные кольцами. Наверняка какие-нибудь артефакты. — Мне бы хотелось, чтобы вы это отслеживали и пресекали. Мы все-таки не ровесники. Вот бы меня за что-нибудь схватили этими руками, — подумала она, мысленно облизываясь. Только мысленно — потому что хост точно не переживет, если она даже намек профессору даст, что тот им по вкусу. Хотя… Они же теперь не в отношениях, да? — Не. Много чести. У меня сил не хватает склонять эти тупые обращения, — она поднялась взглядом вверх по его шее, загорелая кожа которой выглядывала из разреза рубашки с высоким горлом, затем выше к лицу. Он смотрел на нее с откровенным подозрением. Перестаралась, — поняла она, прекращая облизываться, и принимая обычный скучающий вид. — Нет, ну надо же, какие мы наблюдательные. — Мы закончили? — спросила она, как ей показалось, нейтральным тоном, но Авалон вспомнил, о чем шла речь и оживился. — Вам нужно в больницу. — Нет, не нужно, и этот разговор окончен, — она собралась уходить, он схватил ее за руку, и ТБ с рыком дернулась. — Я понимаю, что вам плохо и вы переживаете не самый лучший момент в жизни, но нельзя теперь забыть о себе и бесконечно поддаваться ненаправленной агрессии! Я беспокоюсь о вас, и ваши подруги беспокоятся! А что, если выплеск повторится, и вы заденете кого-то из друзей? Очевидно, Блум бы эти слова тронули, но ТБ не грустила ни мгновения, а выплеска не ждала до тех пор, пока хост не вернется в тело. — Может уже отстанешь? — она очень держалась, чтобы не обматерить его. — Я все поняла: больница — Блум — ваше здоровье, запомнила. Большая девочка, сама, блять, разберусь! Она выдернула руку и стремительно зашагала прочь. Шагов следом не раздалось, значит, он за ней не пошел. Отделалась.