Самовозгорание

Они с Кристиной расстались у входа во дворец. У той была еще куча дел, а Блум хотела просто оказаться в душе и немедленно переодеться — пусть она могла высушить одежду прямо на себе, да и себя собственно тоже, фея она или где, но от навязчивого запаха стоячей грязной воды, пропитавшего ее волосы и кожу, спасение было только одно — очень много воды и мыла. По дороге ей опять встретилось несколько придворных, дворец заметно опустел из-за чрезвычайного положения, но эти смотрели на нее как-то странно. Она почти дошла до своей комнаты, когда столкнулась на лестнице с сердитым молодым человеком в парадном комзоле. — Дурацкая безмозглая принцесса, да что она понимает… — пробурчал он себе под нос. Видимо, считая, что один на трассе, он грубо пихнул ее, и Блум пришлось схватиться за перила, чтобы не упасть. — Эй! — вырвалось у нее, когда тот даже не извинился, даже не притормозил. Он только обернулся, задержавшись взглядом на ее волосах, а затем его глаза расширились. Чего Блум не ожидала, так это того, что он ткнет в нее пальцем. — Бешеная псина принцессы! Брови у Блум медленно поползли вверх. Она поверить не могла, что это он ей. Чего, блять?! А тот продолжал. — Ты посмотри, ходит тут, как у себя дома, а честным аристократам уже и места возле трона Солярии нет! Таких как ты нужно держать на цепи! — он потряс поднятым в воздух пальцем, и Блум оторопела. Сжечь его! Нахуй! Немедленно! — Извините? — она часто-часто заморгала, пытаясь осознать сказанное. Мозг в панике предпринял попытку быть очень вежливой. — Мне кажется, вы меня с кем-то спутали. — Такую рыжую шаболду попробуй спутай! — кажется, он вошел в раж, чувствуя ее беспомощность. — Не прикидывайся белой овечкой! Сожгла половину Эраклиона, покалечила гостей, а теперь будешь мне мозги пудрить! Все про тебя всё знают, и как ты Домино уничтожила, и как чуть Магикс под темным дождем не утопила, и как принца соблазнила! Всё! Если подлизалась к принцессе, еще не значит, что ты обманула всех! Блум дернулась, узнавая претензию. Похожую ей предъявили вчера на балу, но с участием принца. Только откуда взялось все остальное?! Так блять. — Придет и твой час платить за грешки! Никакой благодетель тебя не спасет, тварь безродная! Так. Блять. Я предлагаю отрубать по фаланге пальца за каждое следующее слово. — Убийца! Раз. Но Блум обхватила рукой шею, чувствуя, как на ней затягивается невидимая веревка. Она не ждала нападения здесь, во дворце Солярии, где почти ничего не связывало ее с Эраклионом. «Господи, наверняка о случившемся писали в новостях». Теперь все знают, что она натворила. Это всё хуйня из-под коня! Мы никого не тронули! Нас подлым образом заманили на блядский бал, где все ёбанные гости знали, кто будет назван блядской невестой! Нас спровоцировали! Так нет, стоп, какое этот даун вообще имеет право нас в чем-то обвинять?! Это кто вообще такой? Ну-ка спроси! «Но я ведь и правда устроила там…» — Дешевая потаскушка! Кто тебя трахает, что ты еще не за решеткой?! Блум показалось, что ей влепили пощечину. В груди стало жарко. Она много чего сделала, но вот это точно не входило в список. Ах ты! Писюн придворный! Так, один раз объясняю — стрелять надо по яйцам. «Учту». Блум смерила своего нового врага взглядом. Весьма симпатичный, высокий, с хорошим разворотом плеч и раздражающей крысиной рожей. При всей своей стати, тыкая на нее пальцем и откровенно дешевым образом обвиняя ее во всех грехах измерения подряд, он был похож на безумного, брызгающего слюной растявкавшегося чихуахуа. Не в обиду тем чихуахуа, что сохраняли рассудок холодным во время своих яростных битв. — Ты вообще кто такой? — Блум не поняла, откуда в ее голосе взялось столько угрозы. Ей очень понравилась интонация. Такая, за которой ее никто не достанет. Идеальная броня. В самый раз для твоей нежной натуры. О да, она будет грубой. Она не будет оправдываться. Не перед этим смазливым невоспитанным пидормотом в синеньком камзольчике с брюликами. Нет. — Я — маркиз Тихзан!.. — воскликнул он, но уже не так задорно, когда она, сравнительно маленькая на его фоне, угрожающе спустилась, остановившись на ступени выше, чем стоял он, чтобы уровнять их рост. Ага! Попался! Это тот, который деньги будет у брата клянчить! Бей по больному! Скажи, что он голожопая содержанка при собственном доме! — А, знаю, — Блум быстро вспомнила, где слышала это имя. Стелла посылала его нахуй. — Счастливый наследничек. Денюжки кончились, золотую жопку подтирать нечем? Это был блеф, она не знала всей ситуации, но маркиз был таким жалким в своей мелкой злобе, а информация у нее на руках такая типичная, что она попала в самую точку с первого раза. Тихзан пошел красными пятнами, но почему-то еще на ступеньку отступил. Блум смотрела с улыбкой прикрыв глаза. Она очень старалась пообещать ему все муки ада в одном взгляде. Про нее достаточно злословили. — Я старший! Принцесса все решит в мою пользу! — он поджал плечи, когда она спустилась еще на ступеньку, преследуя его. — Так уж и решит, — она наклонила голову к плечу, как делали знакомые ей героини из фильмов. Конечно, героини были плохие, а вот жест хороший. Тонкая насмешка пополам с ехидным «я тебя ни во что не ставлю». — После того, как ты, глупое существо, обгавкал ее лучшую подругу и принцессу другого знаменитого королевства? О, класс! Скриви надменную рожу, как у Диаспро! Блум не стала концентрироваться на том, чье это выражение лица, исполняя ее просьбу. — Может, ты, собачий потрох, и не догадывался, но я — не безродная, раз для тебя это так важно. Я — принцесса измерения Домино, последняя из ярчайшей династии великих правителей, наследница пламени Великого Дракона. Лестница закончилась, и маркиз чуть не навернулся, пытаясь сделать шаг вниз на идеально ровной поверхности коридорного ковра. — Домино погребено под снегом! — призвал он на помощь весь свой злобный гений для этого ответа. Не сбивайся с мысли! У нас горы денег! — Ну да, — Блум ухватилась за эту идею. — Королевства, на которое нужно тратиться, у меня может и нет, зато горы золота и драгоценностей в сокровищницах заледенелого замка — все мои. И я могу на них купить тебя лично в рабство, все твои органы, чертов Эраклион трижды, а на сдачу еще останется, на что содержать весь Солярийский двор еще несколько поколений ваших королей. Честно говоря, она не считала. Вряд ли там и правда столько было, тем более, активы простаивали на Домино зря столько времени. Но по искреннему ужасу в глазах глупого мальчика, некогда наглого и уверенного в своем праве унижать ее по праву рождения, она поняла, что сказала все правильно. И закрепим нашей дружбой со Стеллой. Ему все-таки на этой земле жить… Пусть живет в страхе! Му-ха-ха-ха-ха! Блум сощурилась, и кадык у маркиза резко дернулся вверх, выдавая его испуганное сглатывание. — И теперь представь, как расстроится принцесса, когда узнает, что ты меня обижал? О, я слышала, как ты сначала и по ней прошелся… Не уважаешь действующую власть, да? Знаешь, что делают с неугодной оппозицией? Она предложила ему догадаться самому, но маркиз вдруг упал перед ней на колени, хватаясь за влажную штанину джинс. — Нет, не говорите принцессе, вы же не хотите, чтобы меня казнили?! — он говорил с надрывом, и Блум мысленно посмеялась, что он мнит себя таким важным человеком, что Стелла удостоит его не одного «пошел нахуй», а двух. Или даже смертной казни. Рылом не вышел. — Обязательно скажу, — улыбнулась она шире, зная, как сейчас выглядит — ТБ умела с таким изяществом скалиться, что можно было подумать, что она могла резать людей улыбкой. — Нет, прошу не говорите! Ага, спустить ему? Да щас! — Нет, ну я же не могу спустить тебе оскорбление члена королевской семьи? Не путай его. Стелла — девочка, у нее нет члена. «ТБ!». Она чуть не испортила игру, пытаясь не заржать и не умереть со стыда одновременно. А да, я. — Пошел прочь, — она махнула ему, повторяя жест, который Стелла бросила Кассандре в свое время. — Мое время слишком дорого для кого-то вроде тебя. Лучше уезжай с Солярии, если хочешь сохранить свою жалкую жизнь. Она бы тонко засмеялась, запрокидывая голову, но решила, что вот это точно перебор. Да, ладно, я так делала. «И за это тебя разжаловали». — Но куда я подамся?! — крикнул ей маркиз вдогонку, когда она уже поднялась по лестнице, замерев на последней ступеньке. — У меня ничего нет, кроме титула! — Не мое дело, — ответила Блум ему через перила, неплохо вжившись в роль. Это было немного утомительно, но забавно. — Надо было следить за языком! И утопала в направлении своей комнаты. Попавшиеся ей на пути две скандального вида девицы в полуголых платьях, сами отпрыгнули с ее пути, зашептавшись о чем-то друг с другом за раскрытыми веерами. «Класс, теперь это точно разлетится по всему дворцу». Ну пусть летит! Нас боятся! Нас уважают! Блум пока не знала, хочет ли она, чтобы ее боялись. Ну, не со всеми можно дружить, кем-то нужно помыкать в своих целях. Ты вот думаешь этот еблохуй от большого ума, что ли, решил тебе свое «фи» высказать? Да он просто тупой злобный чванливый засранец без гроша в кармане! Это просто его способ улучшить себе настроение за счет тех, кто не может ему ответить! Вот с таким ты дружить хочешь?! «Ну… — Блум задумалась. — Да, наверное, не выйдет». Ладно, этот урок мы выучили, ставлю тебе твердую четверку. «А чего это четверку?» Минус балл за подсказки. Поставлю пять, если без меня справишься в следущий раз. Блум нажала ручку двери в свою комнату и вошла внутрь. «Не знаю даже». Ну скажи еще, тебе не понравилось? «Это было… увлекательно. В какой-то степени». Было забавно изображать кого-то, кем она не являлась — прожженой светской акулой, и при этом не попасться на притворстве. Ей это льстило. Но и устать она успела порядочно, выдавая поток пафосных угроз. Противник был мелкий, вот у нее и вышло сойти за крупную рыбу. Ну смари, первый тролль забит своей же дубиной, дальше — больше! Так и до конца подземелья не далеко. «Начнем с восстановления ОЗ» — Блум хмыкнула, стягивая с себя влажную футболку. И как только этот маркиз не заметил, что от нее тиной несет? Или заметил, поэтому и прицепился? Джинсы, майку и носки она бросила на пол огромной ванной комнаты, не желая пачкать ковер у кровати. Но оставалось еще все остальное. Блум повернула голову к зеркалу, окидывая себя взглядом.

Большое зеркало.

Маленькая худенькая она.

Наверное, это тщедушное тельце просто не за что любить. Вот Диаспро видная девушка… Да ты опять за свое?! «Ну, а что, она красавица, — буркнула Блум, переводя взгляд себе под ноги. — Волосищи эти как кремовое облако. Грудь большая». О да, в груди счастье. Тебе свой-то второй размер носить тяжело, а представь, каково ей? Блум не смогла. Вместо этого ей очень зря вспомнилась сцена в лабиринте, когда Диаспро влепила кому-то пощечину… Кому-то. Ну да. Были бы варианты. «Она его возбуждает, — она обхватила себя руками. — Что он просил такого, что она его ударила?» Она подозревала. «И… Он хотел такую девушку? Которая не побоится поднять на него руку? Это ему нравится?» Она не понимала, но размышления такого толка провоцировали раздражение, а не вскрывающую душу боль. Хотя боль тоже. «А меня надо предварительно наштукатурить, прежде чем в люди выпускать». Не надо тут! Мы очень красивые и так! Блум покосилась в зеркало снова. Она вообще не была экспертом в том, что касалось красоты. Она знала общие параметры, за которые хвалили моделей или знаменитостей, но лично ей нравились и казались более симпатичными люди, которые были к ней добры. Валтору же в ее воображении не хватало только подрисованных клыков и проплешины. «Кстати о Валторе. Когда его уже поймают?» Ты всерьез веришь, что если он сам не выйдет, кто-то его достанет? «Не знаю. Но что-то же он должен делать? Например, колдовать? Где он мог спрятаться, если его колдовство не распознают? На Черном Грязевом Болоте? Там сильный отрицательный фон». Думать оказалось очень тяжело, и Блум перестала, прижимая руку к глазам. Она очень хотела, чтобы это больше не было ее заботой. Она же рассказала все совету Андроса, неужели они ничего не делают? Боятся его гнева? Или Валтор давно не на Андросе. Ты ему хату сожгла, так-то. Блум открыла глаза. «А где?» Он мне не докладывал. Блум устало отвернулась от отражения и растегнула бюстгалтер. Тот тоже был влажный и провонявший тиной. Гадость. Она бросила все в раковину, не пытаясь больше смотреть в пол, но прикрыв грудь рукой. Так было не стыдно. Ей в голову неожиданно пришла мысль о том, что на самом деле не вся грудь является запретной зоной, а только соски. Она ведь может смотреть на себя, прикрывшись. Индикатор возбуждения. Эрогенная зона. Редкий участок на теле был настолько универсально чувствителен к прикосновениям. Она порывисто отвернулась и прошлепала в душ. Широкая белая ванная, уставленная ароматными пенками и баночками с солью, обиженно смотрела ей вслед, но Блум не могла сейчас позволить себе быть такой голой так долго. Все ее пошлые мысли. Извращенка. Не извращенка. Это нормальная реакция. «Ну поговори мне еще, — буркнула Блум, открывая воду. Горячие струи ударили в лицо, и она зажмурилась. Она любила воду. И любила купаться. — У тебя даже кого-нибудь в жопу отыметь не будет извращением». Ой, вот только не надо мне тут! Нашелся знаток извращений. Народ на что только не дрочит — на ноги, на руки, на волосы, на шрамы, на кровь! На откровенных садистов, на слюнтяев, на голых, на одетых, толстых, тощих, с членом, без, на людей, на животных, блять! И как комбинация этих двух прекрасных вещей — на зверолюдей! И вот ты считаешь после перечисленного себя какой-то неправильной? У тебя настолько классические предпочтения, что можно заподозрить неладное. Ну-ка давай посчитаем… «Не надо!» Так, спортивные парни, их же руки, их же жопки… «Прекрати немедленно!» Она не могла мыть голову и закрывать руками лицо одновременно. Длинные пальцы, привычки, связанные с прикосновением к волосам… «ТБ!!!» Ты мойся-мойся, я много не наскребу. М-м-м, еще улыбки нам нравятся, нежность определенно твой фетиш… Блум таки выбрала спрятать пылающее от стыда лицо, и села на корточки, завизжав себе в руки. Она умрет от теплового удара прямо здесь. Конкретно через меня ты любишь решительность, когда за что-нибудь сжимают. Еще я кусаться люблю, это сто процентов, но не сильно, так, чтобы обозначить заинтересованность. А ты любишь целоваться и когда гладят по спинке. И не любишь, когда следы на теле остаются. «ААААААААА!» Глубже дыши. «Я все поняла, достаточно!» Она зажмурилась, сжимая веки так плотно, что щеки заболели от усилий. Милый походный наборчик современной девственницы. «Ты моя часть, так что молчи!» Мне все нравится, а вот что не нравится тебе? Этого я не понимаю. Блум задумалась, но не нашла достойного ответа. Просто это было стыдно. Об этом не говорили. Ну и не говори, я как будто тебя на улицу выгоняю голой. Но наедине с собой-то чего стесняться? Естественной физиологической реакции? В нашем возрасте раньше третьего уже рожали! Так что совершенно нормально, что наш здоровый половозрелый организм хочет секса. Блум вздохнула, смиряясь с тем, что теперь перед сном у нее будет на одну навязчивую мысль больше. Давай-ка вот что. Мойся быстее и пойдем кое-че сделаем. «Что?» — Блум поднялась на ноги, заново выдавливая шампунь на ладонь. Не скажу. Почему-то Блум уже начала догадываться, к чему она клонит. Может, потому что они были одним целым, разделенным на два голоса. Она закончила мыться, подсушила волосы и, завернувшись в полотенце, вышла. Так, шторы задерни, дверь закрой, свет выключи. И ложись. «Куда? На кровать?» Можешь на пол, но желания отлежать спину лично у меня нет. Хотя если на ковер… Блум неуверено оперлась коленом о кровать, придерживая край полотенца. Белья на ней не было. Ложись-ложись. Блум осторожно пристроилась на подушке, глядя в потолок. «Что дальше?» Дальше? Дальше разворачивайся из этого пушистого лаваша. «Нет… Ну я же голая». Да, есть такое. В чем проблема, если мы все закрыли? Блум покосилась на защелкнутую на задвижку дверь, затем на задернутые шторы. В комнате царил полумрак, и она неуверено отвернула краешек полотенца, открывая верхнюю поверхность груди. Ноги согни. Сгорая от смущения, она послушалась, подтягивая согнутые колени и упираясь ступнями в одеяло. И пошире поставь. «ТБ, — протянула Блум, приложив тыльную сторону ладони к глазам. — Ты хочешь… того самого?» Она сама не могла посмотреть, но смущалась от того, что наверняка с той стороны ее очень хорошо было видно там. Хочу, чтобы нам было хорошо. Погладь себя. Блум сжала руку в кулак, не двигаясь. События развивались слишком быстро. Да не там, блин. Проведи по рукам, по животу, почувствуй сначала себя, не обязательно сразу за пизду хвататься. «Ну извини». Она глубоко вздохнула, набираясь смелости, и скользнула рукой под полотенце, кончиками пальцев касаясь нежной кожи под грудью. Тело отозвалось мягкими волнами осторожного удовольствия, когда она положила на живот всю ладонь, медленно обводя по кругу, обрисовывая зону пупка. Она закрыла глаза на выдохе, переворачивая кисть, спускаясь к тазовой косточке, поглаживая согнутыми костяшками нежную бархатистую кожу. Полотенце топорщилось от скользящей под ним руки, и зажимать его стало неудобно. С закрытыми глазами она смогла позволить себе чуть приоткрыть его. Один махровый край скатился на вздохе, ничем не удерживаемый, задевая грудь, и опустился рядом, второй пока еще что-то скрывал. Но все равно она ведь здесь одна. Теперь руки. Она послушалась, медленно проводя по плечу то подушечками пальцев, то всей ладонью, поднимаясь вверх, затем снова опускаясь, поглаживая большим пальцем, обхватывая всей рукой. Когда очередь дошла до кистей, по телу побежали первые мурашки. Нежная кожа ладоней отозвалась на прикосновение волнами коротких щекотных импульсов, и Блум сцепила две руки в замок, игриво проскальзывая пальцами между фалангами левой, обхватывая руку и ласково сжимая. Это был ее любимый способ держаться за руки. Раньше был. Погладь себя по щеке. Это было странно. Приятно, но странно. Указательным пальцем она провела по скуле, обводя округлую форму подбородка, поднимаясь к губам, целуя собственные пальцы. Губы у нее были припухшие после горячего душа, и было особенно приятно к ним прикасаться. Она чуть приоткрыла рот, когда большой палец с влажным звуком оттянул нижнюю губу. Соблазнительно. Но маловато. Ей хотелось, чтобы не только она сама это делала, но и кто-то с ней. В два раза больше ощущений. Она рвано вздохнула, когда сосредоточенное на себе сознание забыло, что это ее руки. Если бы ее так кто-то касался. Невесомо, нежно. Чтобы доставить это невинное тягучее удовольствие. Она так хотела, чтобы однажды это сделал он. Нет. Забудь. Его здесь нет. Он больше не твой. Она остановилась, положив одеревеневшие руки по бокам. Больно. Зарождающееся робкое возбуждение начало отчаяно тонуть в накатывающем сожалении.

Блум.

«Нет».

Малыш.

«Нет, прекрати, хватит!» Его голос. Она дернулась, сжимая ноги, и второй край полотенца сложился у нее под боком, выпуская обнаженное тело из тесного махрового плена. Она еще никогда не чувствовала себя так свободно, тело как будто обрело без одежды большую подвижность, но бесцеремонные воспоминания безжалостно обрушились на нее, не позволяя полностью раскрыться. Больно. Она больше не хочет. Хочешь. Не хочет. Хочешь. Она обхватила руками бедра и с силой сжала, закрываясь от болезненных образов яркой чувственной реакцией тела. Ей нравилось, когда ее сжимали. В паху тянуло, заставляя отвлечься, и Блум сосредоточилась на этом чувстве. Пусть ей будет хорошо. Просто хорошо. Неужели она так много просит? Она провела по бедрам, подключая обе руки, поднялась наверх, еще немного выше, по животу, неуверенно останавливаясь возле холмиков груди… Можно туда? Не бойся. Кожа здесь была прохладной, и Блум накрыла ее ладонями, передавая тепло с рук. Твердеющие от осторожных поглаживаний соски касались указательных пальцев, и она робко провела по ним, зажмуриваясь, когда нетерпение отозвалось в ней волной предательских мурашек и шумным вздохом. Она так давно этого не делала. Конечно, она мастурбировала раньше, да и грудь трогала, но не то чтобы часто могла себе позволить остаться одной. Давай потихоньку. Она с трудом поняла ее, чуть сжав розовую горошинку между пальцев, и издала короткий едва слышимый стон. Ей хотелось стонать. В голос. Но не хотелось попасться. Да и ласки были не такими до боли сладкими, чтобы услышать себя. Приходилось стараться. Когда он просто целовал ее, у нее все сжималось до самых внутренностей. Когда проводил языком по коже. Смотрел на нее голодным взглядом, от которого тряслись руки и перехватывало дыхание. Нет, только не снова. Забудь о нем. Он тебе не достанется. Но ей было мало. Мало только себя. Нужна была хорошая фантазия, чтобы раззадорить горячее поддатливое тело. Чтобы сжимать зубы, морщить лоб в жалобной гримассе удовольствия, кусать губы, держаться от того, чтобы стонать вслух. Она представляла его раньше. Это было потрясающе — видеть за закрытыми веками, как он прижимается щекой к бедру, проводит носом, глядя своими чуть прищуренными голубыми глазами из-под длинных ресниц. Опускается ниже, обхватывая ловкими длинными пальцами под ягодицей, облизывается, замирая между ног, дразнит ее, выдыхая в промежность, а затем прижимается губами… Потрясающе и очень стыдно. Она ведь не спрашивала, можно ли ей представлять его так. Я никому не скажу. Теперь точно нельзя. Блум не поняла, как руки оказались между разведенных ног, поглаживая пока что только снаружи. Она знала, что уже мокрая. Представляя его крепкие горячие ладони, удерживающие ее за талию, ласковый ободряющий шепот, наклоненное над ней лицо, прикрытое светлыми волосами, она всегда стабильно возбуждалась до горящих ушей. Хотел ли он увидеть ее вот такой, как сейчас? Хотя бы раз? Нравилась ли она ему по-настоящему? Каждой своей частью? Хотел ли он медленно раздевать ее, покрывая поцелуями каждый сантиметр кожи? Освобождая ее для себя, для своих прикосновений и губ? Или нет. Наверное, она все-таки немного его возбуждала. Она же девушка, а не ствол баобаба, он был непротив немного приласкать ее в саду Солярии. А она зажалась. Вот, получай теперь. Не хотела давать, он нашел ту, которая захочет. Она закрыла глаза, чувствуя, как в уголках скапливаются слезы, а на пальцах вытекающая из нее смазка. Предэякулят. Ну и названьице. Блум медленно провела по влажным складочкам, раздвигая половые губы, наслаждаясь ожиданием острого удовольствия пополам с удушающей жалостью к себе. И с каких пор ей нравится рвать себе душу. Она хотела. Она правда хотела. Однажды открыться ему, показать всю себя, позволить быть так близко, что можно было бы слышать только биение его сердца. Чувствовать не только снаружи, но и внутри. Но она слишком долго ждала момента. А он не стал давать ей время привыкнуть. Господи, ему нужно было просто показать ей, что с ним будет хорошо. Она же не из вредности. Ей было страшно. Страшно, что будет больно или неприятно. Что им не понравится друг с другом, и все, конец отношениям. Она не хотела, чтобы с ним ассоциировался хоть какой-то дискомфорт. Потому что она его любит. Ему хорошо, взял дело в свои руки, хоп-хоп и кончил, в него-то никто ничего засовывать не будет, никаких рисков. Хотя, конечно, откуда ей знать. Она зажмурилась, когда в первый раз коснулась налившегося кровью клитора кончиками мокрых от смазки пальцев. Она уже была возбуждена до предела, напряженно сжимаясь каждый раз, когда два тонких пальчика задевали особенно чувствительную точку. Медленно поглаживая себя, Блум провела рукой до груди, принявшись теребить один из сосков, то сжимая между пальцами, то обхватывая всей ладонью сразу, сминая мягкую грудь. И как все в итоге обернулось. Вышла на плохую концовку — он бросил ее, не став ничего ждать. Она подалась тазом вперед, пытаясь раздвинуть ноги шире. Что это за рефлекторное движение? У нее никогда не было настоящего секса, в котором нужны были двое, откуда тело знает, что нужно толкаться навстречу настойчивым подвижным рукам? Ритмично приподниматься, прижимать попку к кровати в паузах, прогибаться в спине. Не сдерживайся. — М-м-м… В первый раз она застонала совсем тихо, это больше было похоже на вздох, которому выкрутили звук. Второй был погромче, жалобный и просящий. У нее все были такие. Это плохо? Сказать было некому. Только ей самой было интересно это слушать. Для него будет стонать другая.

Блум.

Нет, ну почему она так хорошо представляет его голос? Собственные робкие стоны добавляли моменту пикантности, Блум не поняла, как стала слушать себя, получая удовольствие от коротких высоких ноток. Она замедлилась, хотя напряжение было уже на пике, сводя ноги вместе, скользя влажными скользкими пальцами между плотно сжатых складочек, чувствуя себя внутри еще лучше. Затем снова развела в стороны, открывая мокрую киску прохладному воздуху, и та с чавкающим мокрым звуком раскрылась, делая ее еще более чувствительной. — А! Когда все тело содрогнула яркая вспышка удовольствия, она подняла таз, еще несколько мгновений продолжая круговыми движениями массировать пульсирующий клитор, изгибаясь, когда волна ослепляющего облегчения накатывала снова и снова, и наконец обмякла, откидываясь на подушки и тяжело дыша. Влажные пальцы она держала чуть навесу, но от количества вытекшей из нее жидкости вся ладонь была липкая. Почему так хорошо? Бьющееся в груди сердце явно хотело покинуть тело через горло, мощными неровными толчками разгоняя кровь и жар по рукам, ударяя в голову. Это нормально. Ты нормальная. «Это нормально, — она выдохнула, повторяя. — Я нормальная». Мне хорошо.

Я люблю это.

Я люблю себя.