Самовозгорание

Когда телефон зазвонил, Блум собирала все художественные принадлежности, что у нее были в запасе, чтобы перетащить их к Стелле в кабинет, и там иметь варианты, чем заняться, и теперь у нее уже не хватало рук, чтобы взять трубку. Конечно, не будь она феей, это бы означало, что звонящему пришлось бы подождать еще минут десять, пока она все сгрузит, но в ее случае левитация поднесла телефон к уху. — Алло? — она клюнула носом кнопку вызова, гадая, кто мог позвонить ей с незнакомого номера, и в ухе раздался голос Гризельды. — Мисс Блум? — А, да, это я, — ответила она неохотно, не то чтобы испытывая неприязнь лично к завучу, просто у нее быстро продолжилась цепочка ассоциаций. «Гризельда» — «школа» — «не хочу». — Это завуч Гризельда. — Я узнала, — фыркнула Блум, пользуясь тем, что они слишком далеко друг от друга, и ТБ одобрительно похлопала ее по плечу. — Я звоню вам из Алфеи, чтобы уведомить, что директор Фарагонда ждет вас на беседу с родителями Амарил в своем кабинете сегодня в шесть часов вечера. Блум посмотрела на часы. Была половина шестого. Не хотелось никуда ехать, ничего обсуждать, и тем более с родителями Амарил. Тем более сейчас. Она вообще не думала, что разговор произойдет сегодня, если вообще произойдет. Но то ли Амарил наябедничала, то ли учительница танцев. ТБ потыкала ее, и Блум быстро сориентировалась с ответом. — Я не приду, — она хотела положить трубку, а может еще и заблокировать номер Гризельды, но не смогла так с ней поступить. Пока что не могла. Гризельда лично не сделала Блум ничего плохого, она была строгой и дотошной, этим же пугала, но всегда оставалась в рамках вежливого профессионализма, если и вставляя провинившимся, то только словами и только за дело. Ей не хотелось ее подставлять. Гризельда не сразу нашлась с ответом, очевидно ожидая услышать «да, я поняла» или «нет, пожалуйста только не сегодня, я еще не написала завещание». Или что-то между. — Мисс Блум… Это не моя прихоть… — наконец раздался в трубке ее голос. Кажется, она очень тщательно подбирала слова. — Когда между учениками на территории Алфеи возникает конфликт, который преподаватель не может урегулировать прямо на уроке или в ходе разъяснительной беседы, наша обязанность, как руководства школы, этот конфликт разрешить. — Я ей все прощаю, конфликт разрешен, — Блум устала держать все свои карандаши, скетчбуки и пару художественных книжек на случай «нерисуя» на весу. Она из принципа не стала подбирать их левитацией, чтобы вконец устать и закончить диалог этим глупым оправданием. Гризельда снова замолчала, и Блум могла уважать ее за то, что она еще не сорвалась на крик, с пеной у рта требуя ее явиться потому что «я так сказала». — Я не знаю, как работают правоохранительные органы у вас на родине, Блум, но здесь в Магиксе на вас могут подать в межнациональный суд, курирующий инциденты между гражданами разных измерений, — вдруг сказала Гризельда, и Блум на мгновение испугалась. Суд=плохо. — Вы нанесли Амарил запротоколированный школьной медфеей физический ущерб, и если в кабинете директора можно будет вскрыть истоки конфликта и разойтись, принеся взаимные извинения, то если вы не появитесь там сегодня в шесть, в следующий раз в школе вы получите повестку в суд, а потом уголовное наказание по статье о нанесении вреда здоровью, которое может вылиться для вас в крупный штраф, исправительные работы до нескольких месяцев или двухлетнее тюремное заключение в зависимости от отягощающих. Блум испуганно вздохнула, растеряв хулиганский настрой как только дело запахло серьезными последствиями. Да похуй, просто не будем попадаться местным копам. «Нет, не «похуй», если мы еще хоть раз хотим оказаться в Магиксе легально! Мы все еще ходим в школу и там учатся девочки! А меня, стоит податься в бега, скрутят и посадят в тюрьму! Ты же не хотела в тюрьму, нет?!» Тут Гризельда заговорила снова, и Блум вздрогнула, не ожидая услышать что-то еще. — И хочу вас предупредить вот еще кое о чем, — она сделала паузу, в которую был слышен ее тяжелый вздох. — Мне известны некоторые подробности вчерашнего инцидента. Блум медленно села на кровать, прижимая коробку карандашей к груди. — Учитывая, что жертв не было и вас добровольно отпустили представители местной власти, ограничившись запретом на посещение страны, последствий как таковых для вас это не повлечет. Но теперь вы наверняка стоите на учете во всех остальных измерениях, как вероятный источник повторного взрыва. Вы знаете, что сейчас происходит в Магиксе, Блум, власти и правоохранительные органы в бессильной панике тщетно прочесывают самые отдаленные уголки измерения, чтобы найти Валтора. И так как опознание его принужденных или добровольных союзников не представляется возможным для большинства фей, в измерениях открылась настоящая охота на «меченых». Вы потенциально опасны, и сказать, произошел ваш взрыв случайно или специально, не сможет даже самый лучший менталист. Вы попадаете под подозрение, и в ваших же интересах сейчас не привлекать к себе дополнительного внимания, пока магическая полиция не заинтересовалась вами всерьез. М-да. — Спасибо, профессор, — выдавила Блум из себя, и летающий вокруг головы телефон задрожал в такт ее рукам. — Я-я приду. Надеюсь, у вас не будет проблем из-за меня. — Лучше волнуйтесь о себе, Блум. Я говорю вам все это не как преподаватель школы, который не хочет лишних проблем, а как старший товарищ, который знает вас как отзывчивую и трудолюбивую девушку, не способную причинить боль невинному. Надеюсь, вы поймете мои слова правильно. Она отключилась первая, не дожидаясь неловкой паузы, и Блум откинулась на кровать, закрывая глаза. «Пипец». ТБ вздохнула, шебурша где-то в подсознании. Кажется, теперь я должна извиняться? «Да, можешь попробовать». Эм… Как там это делается… Извини-и-и-и? «Ладно». Ну как у меня вышло? «Посредственно. Тут нужны продолжительные изнурительные тренировки». Ой ну ладно, это только для тебя концерт был, я больше ни перед кем извиняться не буду, обойдемся без тренировок. Блум быстро набрала Стелле смс-ку, чтобы не тревожить ее за работой, и со вздохом посмотрела в напольное зеркало у двери. На ней были все те же джинсы и футболка, только постиранные после дождя, а вот вся остальная одежда осталась в Алфее. Она даже чемодан не распаковывала, просто задвинула под кровать, где он и остался. «Ну и как я собиралась остаться на ночь?» — она почесала голову, переживая об отсутствиии пижамы, без которой спать не ложилась никогда впринципе. В отличие от своих художественных игрушек, которые, как только научилась чарам уменьшения, стала носить в чехле телефона, одежду она не считала такой жизненной необходимостью. Ну а че, будешь спать в трусах. Лол, или в превращении. Что насчет сделать с ним что-нибудь эдакое? «Хм, почему нет, пока есть время?» Блум превратилась и задумчиво оглядела себя, думая, чего бы такого можно было изменить. Возможно, закрыть живот? Ткань медленно поползла вверх, срастаясь с топом. Вышло ничего такое платьице. Она превращалась в первый раз, держа в голове наряды Винкс, а они были довольно открытые, вот она и повторила. Исключением была Текна, но Блум так и пометила ее — как исключение. Она оттянула край платья и потерла между пальцами. Ткань была плотной и никогда не рвалась, даже если Блум получала серьезные повреждения вроде ран от льда Айси. Конечно, на ней они быстро затягивались, но получала ведь. А вот на превращении никогда ничего не оставалось. Она прикрыла рот рукой. «А ведь Текна среди нас самая умная!» — она покрутила головой в поисках чего-нибудь острого, но она не то чтобы хранила при себе арсенал. По назначению подошел только канцелярский нож, и Блум попыталась прорезать юбку, полоснув по ней лезвием. Превращение было тонким, но на диво прочным, не прорезаясь даже на твердой поверхности. У нее пальцы побелели от напряжения, но ткань была целехонькой, сколько бы она не старалась. Блум была уверена, что даже толстая джинсовая ткань или толстовка получили бы повреждения, а через разрез их было бы легко порвать, но тонкая блестящая юбочка базового превращения даже нитку не пустила. «А Текна закрыла этим все тело и голову! — Блум убрала нож обратно в пенал и вернулась к зеркалу. — Она настоящий гений!» Ну да, а вы все, шестнадцатилетние комплексующие девочки, разоделись кто во что горазд. «Может быть, ей кто-то подсказал» — Блум высунула язык. Кроме живота ей хотелось прикрыть ноги. Юбка стала удлиняться, ложась по бедру, и Блум уперла руки в бока, раздумывая, чего бы еще такого выдумать. Не дрепнешься в таком мешке? Конечно, есть крылья. Но все-таки в этом выходить на бой, а не на показ мод. «Ну может ты и права… — юбка была узкая, ниже колена, но красиво облегала ноги. Блум со вздохом провела руками по бедрам, признавая ошибку, и на правом боку появился разрез. — И пусть будет треугольный вырез. И рукава!» Все элементы срослись в одно платье, а горловина топа опустилась на грудь, открывая плечи и шею. Блум на мгновение задумалась. «Кажется, я не тем занимаюсь… — она постучала пальцем по губе, глядя на очаровательный наряд. — Это же броня? Наверное, надо закрыть ей все тело? Как Текна?» Да норм. У тебя класс мага, нет такой адекватной ситуации, где тебе нужно сокращать дистанцию с врагом и бить в лоб. Научишься ставить щиты с закрытыми глазами, кому какая разница, если на тебе эта кольчужка волшебная или нет? Стелла вон не стесняется в трусах расхаживать, а казалось бы принцесса, если уж не из приличия, то хотя бы защитить себя стоило бы. «Даже не знаю, может это мода такая?» У всех учениц в Алфее наряд был примерно одной и той же длины. Небольшой, честно говоря. И если база еще была похожа на летний сарафан или спортивный костюм, то феи энчантикса изощрялись кто как мог, облачаясь в пеньюары такого кроя, что впервые их увидев в боевой готовности, Блум не могла поверить, что это боевая форма, а не наряд для ролевых игр. Пожалуй, Кристина в своей элегантной сдержанности и правда выглядела довольно уважаемо на фоне вчерашних выпускниц. А может, магу впадлу носить доспех? Типа «хорошую фею не ранить». «Не знаю даже, стоит ли такая философия отказа от полноценной защиты». Ну, а че, ведь душились женщины несколько веков в корсетах себе же во вред? И ничего, никто не бубнил. Веселенький голубой мигнул, обращаясь черным, и Блум рассеяно покрутилась вокруг себя, разглядывая со всех сторон. Так она уже не выглядела маленькой девочкой в пляжной хлопковой юбочке, но настолько темный цвет… Она становилась не опасной, а просто унылой. Когда костюм был короче, было не так заметно, оголенная кожа хорошо разбавляла однотонный черный, но когда она увеличила количество ткани и закрыла живот… Надо было что-то добавить. «Может, нужно поярче?» Да, старый цвет казался ей теперь надоедливым, да и она пусть немного, но изменилась, но ходить полностью в черном она еще не была готова. Пусть верх будет темно-синим, а низ голубым, а между ними плавный градиент. Теперь платье было похоже на затухающее вечернее небо. И все равно блестело. Сколько она не фантазировала, все, что оставалось неизменным — сияние волшебной ткани. Даже ТБ этого не избежала, а уж она точно не хотела производить впечатление легкомысленной блестящей бабочки. «Но как-то бедно» — Блум нахмурилась. Если уж ей предстояло выходить так в люди, она хотела, чтобы ее наряд запомнили, и одного только фасона было недостаточно. Она вспомнила о брошке, которая раньше крепилась под горлом, и та медленно сформировалась в уголке треугольного выреза. Она еще немного подумала, гипнотизируя подрагивающие крылышки, и щелкнула пальцами. От выреза на ноге вверх побежала полоса золотого пламени. Фея она огня или нет? Вот теперь было хорошо. Гармонично. Миленько. Блум задумчиво принялась накручивать прядь на палец, думая, что делать с волосами. Что бы ТБ не говорила, а расставаться с ними она не хотела — такое богатство, да и она столько из-за этой копны настрадалась, что теперь, когда наконец тело доросло до того, чтобы привлекать внимание, было бы кощунством лишать себя этой возможности.

У меня красивые волосы.

«Ну как?» — Блум скрутила толстый жгут из волос и приложила к затылку. Те сами приклеились, и она убрала руку, довольная сменой имиджа. Теперь не будут лезть в лицо и схватить за них нельзя, но они есть. Красота. Она была довольна. Новое платье из ничего. Шик, блеск, заебумба. Показать, как бы я сделала? Дай на секунду. Блум послушно отступила, давая ТБ занять тело, и та профессиональным жестом зачесала челку на затылок, отчего та стала топорщится еще сильнее. Конечно, то, что предлагала ТБ, кардинально отличалось от всего, что Блум в здравом уме и светлой памяти могло вообще прийти в голову. Эпатажность, граничащая с пошлостью. Топик с квадратным вырезом, едва прикрывающий грудь, шорты немногим длиннее трусов, зато перчатки без пальцев закрывали руки до самых плеч. Чокер с фиолетовым кристаллом, здоровенная рефленая платформа на ботинках и рисунок синего пламени через голый живот к плечу. Все темное, но не откровенно черное, и, конечно, короткие волосы. «Прости, — Блум улыбнулась, отводя взгляд, когда ТБ вернулась на место, возвращая ей контроль. — Но это слишком». Да ну кайф же! Кристина нам сказала, что может отвести туда, где ценят превращения с перчинкой, ну вот и хрена ли скромничать! «Это похоже на костюм для БДСМ вечеринки» — Блум глянула через растопыренные пальцы. Нет, так она на улицу выходить отказывается, тут же едва прикрыты интимные места. Точнее не так — только они и прикрыты. И почему-то руки. Ну да, ну да, а ты у нас порно-принцесса. Там такими тряпочками вместо полотенец вытираются! Очень скромненько. В самый раз на кого-нибудь ненавязчиво залезть. Блум прыснула, представляя себе эту ситуацию «спецодежда для ненавязчивого залезания». «Ладно, я запомню на случай, если нам придется наниматься в стрипклуб». Она поставила руки на талию, поворачиваясь то одним боком, то другим. И правда весьма соблазнительно.

Что бы он об этом подумал?

Забудь.

Забудьзабудьзабудьзабудь.

Пф, стрипклуб. Не доживу я до такой радости. Блум вернула превращение в то состояние, которое придумала сама, еще несколько секунд любуясь собой, затем решительно развернулась и потянула вниз ручку двери. Философия Стеллы гласила, что новый наряд обязательно нужно скорее надеть и выгулять. Потом ей похвастается. Она без проблем телепортировалась в Магикс на специальную площадку, а уже оттуда к воротам Алфеи — как и все школы та была оборудована антителепортационным барьером, чтобы учеников просто-напросто не перебили во сне, проникнув на незащищенную территорию. Давно закончился последний урок, и на площади перед школой было полно народу. Блум сразу заметила, что ее разглядывают. Она уже мысленно приготовилась к шепоткам, но ее… не узнали? — Кто это? — спросила какая-то девочка у подружки, и та пожала плечами. — Тоже ученица? И мы такими будем? — Да, ладно, ученица — а чего тогда в превращении? Да и выглядит необычно, наверняка где-то уже работает. Сто проц это чья-то старшая сестра. — Красивая. «Первокурсницы» — подумала Блум про себя, пытаясь скрыть смущение. Да, в лицо ее знали только феи с ее потока, все старшие курсы, заставшие осаду Трикс, давно выпустились. Но спутать ее со старшей феей? Не горбись, нечего смущаться. Блум постаралась незаметно распрямиться, не уловив, в какой момент плечи сами начали испуганно приподниматься. Конечно, измениться до неузнаваемости ей не удалось, однокурсницы не с первого раза, но узнавали ее, но несмотря на утренний инцидент, молчали, пытаясь понять, не врут ли им глаза. Ей было очень приятно. Но странно. «Я все забываю, что «сегодня» еще не кончилось, — она приложила руку ко лбу. — И то, что было вчера, было всего лишь вчера». Ага, а завтра будет завтра. Предлагаю открыть инфоцыганский курс на основе этой глубинной мысли, деньги будем грести лопатой. «Кстати. Надо как-то перевести мои драгоценности из сокровищницы в обычные деньги» — вспомнила Блум о своем то ли наследстве, то ли приданном, лежащим на Домино мертвым грузом. Она не была уверена, что вообще сможет потратить все, что там лежало хотя бы за одну земную жизнь, если и правда не собирается покупать Эраклион.

А если она купит Эраклион, значит, и Ская тоже?

Да мать твою, когда же ты уже успокоишься. Она хмуро запустила пальцы в волосы, пытаясь отвлечься. Уже готова поговорить про бал? «Нечего там говорить» — Блум огрызнулась. Ну да, то-то ты постоянно вспоминаешь о нем. «Прошел всего день, имею право вспоминать о чем хочу, — рыкнула она. ТБ хмыкнула, и Блум стушевалась. — Просто не могу поверить, что все это происходит на самом деле. Алфея никак не изменилась, Винкс на месте, мне, как и каждый вечер, нужно звонить маме, чтобы она не волновалась. Это меня убивает. Для всех кроме меня это вообще ничего не значит, мир не остановился! Зато я еще минимум месяц проведу с мокрыми глазами, утыкаясь в подушку перед сном, чтобы каждый раз заново осознавать, что меня никогда не любили!» Она скривилась, спугнув какую-то младшекурсницу с дороги, и ТБ поцокала языком. Срок в месяц был весьма условным, но столько она отходила после расставания с Энди, с которым они разошлись мирно и встречались всего неделю! Сколько же она будет реветь после года? Если измерять в пропорциях, то в четыре раза больше… Четыре года?! Прям уж никогда. Кабинет директора был совсем близко, и Блум не хотела развивать тему. Она точно разревется, если погрузится в это слишком глубоко, а ей сейчас нужно выглядеть представительно. Не зря же она наряжалась. «Ты не понимаешь…» Чтобы не раскрыть собственную слабость, она должна была вырвать из себя все хорошие воспоминания и поверить, что ей никогда не нравились эти отношения. Это она его бросила, а не он ее. У них бы ничего не вышло. Он принц, а она девочка с Земли, едва окончившая школу. Ну и пусть, что по исходным данным она наследница Домино? Она просто хозяйка бесчисленных сокровищ, которые ей некуда деть. За ней никого нет. Ни политической силы, ни торговых связей. Она не знает, как вести себя во дворце, как управлять доставшимися активами. Она обычная. Когда они были вместе, она никогда не позволяла себе задумываться о будущем с ним. Думать, что он однажды позовет ее замуж. Просто наслаждалась моментами, проведенными вместе, надеясь, что это никогда не кончится. Потому что она никогда не видела себя рядом с ним во дворце. Потому что никогда не представляла, что станет королевой. Она выросла в другом мире, с другими нравами, она не подходила ему. Она знала, что не достойна этого места, потому что не разбирается в простейших вещах, положенных избраннице принца. Она была наивной, но не настолько же, чтобы не понимать. У них изначально не было будущего. Просто наконец указали на ее место. За ручку двери в кабинет она бралась уже в слезах. Как всегда. Она отменила превращение, не чувствуя больше смелости идти с высоко поднятой головой. Эпизод ремиссии закончился. Ну хватит. Это уже даже не «бередить свежую рану», это «раскаленной кочергой ковырять внутри». «Что ты предлагаешь? — спросила она, прижимая руку к лицу. — Как мне делать это по-другому?» ТБ не знала, что ответить. Для начала пойдем умоемся. Ты же не хочешь, чтобы это кто-то видел? Но Блум уже было все равно. Короткое мгновение самокопания довело ее до состояния, в котором она была в больнице. Злые слезы. Хотя бы не жалость. Блум два раза стукнула кулаком по двери и нажала на ручку, не дожидаясь ответа. Эй-эй-эй, ты что, так пойдешь?! Нас не будут бояться! Да ты что! Ну кто так!.. Ну!.. Ар-р-р-р-р-рх! Ее ждали. В просторном светлом кабинете с большим окном за резным деревянным столом уже сидела, сложив лапки, Фарагонда. Ее от Блум наполовину заслонял черный экран, стоявший на столе рядом со стопкой книг, каких-то папок и органайзера с ручками. Возле стола с обратной стороны стояли два кресла, где в зажатых строгих позах сидели двое. Он — раздраженный и явно «занятой» мужчина в деловом костюме, она — заранее недовольная элегантно одетая женщина. Мнущаяся Амарил, которой не досталось кресла, стояла у них за спинами. На ее лице не было и следа ранений, но зато на носу красовался здоровенный и явно абсолютно чистый ватный квадратик. — Всем здрасте, — кивнула Блум, устало проходя к столу и рассеяно шаря взглядом по полу. Ей стула тоже не досталось. — Мисс Блум… — начала было Фарагонда, но тут заметила ее красное лицо и замолчала. Родители, которые разве что стойку не сделали при виде нее, тоже принялись растеряно переглядываться. Ее же рассредоточенный мозг, не способный сейчас к какому-либо диалогу, нашел взглядом ручку в органайзере. Та медленно вылетела из пластиковой ячейки, подчиняясь ее воле, и превратилась в мягкое кресло, в которое Блум медленно усадила тяжелое тело и подперла голову рукой. Зря она пришла. «Я передам все, что ты решишь нужным сказать» — подумала она, переводя взгляд с одного родителя на другого, а затем на Амарил. Та кусала губы, и Блум только подивилась, какими утонченными выглядели ее родители, и какой растрепанной раздолбайкой на их фоне она. Хотя, конечно, ей было еще недостаточно лет, чтобы выбрать сдержанность. Ты это… Не хорони себя раньше времени. — Мисс Блум, у вас все в порядке? — Фарагонда привстала, выглядывая на нее из-за экрана, и Блум пожала плечами. — Может, хотите выйти в уборную прежде, чем мы начнем? — Бессмысленно, — она почесала голову под короткими прядями, отмечая, как легко это ей удалось. — Лучше не станет. — Хм, — Фарагонда отвернула экран монитора, чтобы видеть ее, и сложила из губ утиную жопку, что в ее отношении означало задумчивость. — Тогда мы начнем. Блум, это мисс Глициния и мистер Пилю — родители Амарил. Блум никак не отрегировала, глядя немного сквозь сердитой мамочки, которая уже собралась с мыслями и выглядела так, будто собиралась порвать ее. — Вы ведь знаете, зачем вас позвали? — Вроде как, — устало отзвалась Блум, теряя интерес с каждой секундой, и мисс Глициния тут же взвилась на нее. — Что значит, вроде как?! Ты разбила лицо моей дочери! Это для тебя мелочь?! Громкая. Не люблю громких. ТБ почему-то вела себя очень сдержано, хотя Блум даже при своей апатии примерно представляла ее ответную агрессию. — Мисс, успокойтесь, — подняла руку Фарагонда, и Глициния опустилась обратно в кресло. — Блум учится в Алфее третий год, и я знаю ее как совершенно неконфликтную ученицу. Она раньше никогда не была замечена в драках. — В тихом омуте, — мистер Пилю сложил руки на груди, и Блум хмыкнула. Это очень ей подходило. — Она еще и ухмыляется! — мисс снова подскочила, и Фарагонда одарила ее таким взглядом, какого удостаиваются капризные дети в магазине игрушек. — Чему она радуется?! Понравилось избивать моего ребенка? Что, если она и на других учениц нападет?! «Очень громкая». И бесячая. — Чего вы хотите? — Блум провела рукой по лицу, удивляясь тому, насколько эмоциональной могла быть эта элегантного вида женщина. Это не вязалось с ее образом. Оба родителя и дочь посмотрели на нее с удивлением. Да, она не собиралась рассусоливать. Когда ее нога только коснулась плитки на входе в пришкольные территории, она хотела казаться независимой, может быть, выйти из спора победительницей, доказать, что она может постоять за себя. Сейчас она хотела только побыстрее отделаться и уйти. «Надо вещи из комнаты забрать» — ночевать в Алфее с кучей свидетелей, где и поплакать толком было нельзя, она больше не собиралась. Отказаться от личной комнаты во дворце и горячего завтрака в постель ради удовольствия жить с соседями с каждой стороны стены и утром тащиться в столовую, где предоставят только тарелку питательной дряни? Еще чего. Будет ездить на занятия утром, как в обычную школу. Блум вообще не понимала, зачем феям, которые уже научились телепортироваться, жить в Алфее? Общие комнаты, казенные кровати и постельное белье. Собирайся, разбирайся. Столько нервов тратить, когда можно за пять минут переместиться из своего дома. — Простите? — Глициния приложила руку к груди. — Чего вы хотите? Денежной компенсации, извинений? Давайте выясним и разойдемся, — она повела рукой в сторону Амарил. — Не просто же так мы в кабинете директора, а не в туалете, пытаемся запереть меня в кабинке, да, Амарил? Не знала, что тебе нужна мама, чтобы решить со мной маленький вопросик. А такую большую девочку из себя строишь. Она усмехнулась, и Глициния вместе с Амарил вылупились на нее во все глаза. Отец семейства сердито насупился, кажется, чувствуя себя лишним на девчачьих разборках. — Как ты разговариваешь с моей дочерью? — Глициния уперла руки в бока, толкнув аморфного мужа. — Что за хамка учится в вашей школе?! Я думала, это элитное учебное заведение? — Глициния, пожалуйста, успокойтесь, — Фарагонда приподнялась в своем кресле, но Глициния больше не стала садиться, глядя на Блум сверху вниз. — Нет, Фарагонда, это и правда возмутительно, эта девушка совершенно не уважает устои нашего общества, — подключился привлеченный локтем жены Пилю, садясь ровнее, чтобы выглядеть внушительнее. Блум была невпечатлена, все так же полулежа на кресле. «Ты советовать будешь?» Я тебе уже насоветовала по самую башенку Алфеи… И где мы сейчас? Это не ровесники, с ними нельзя по-моему. Блум даже оживилась, таким нерешительным казался задорный голос ТБ. Я могу их только пристрелить. «У нас нет ствола». ТБ с несвойственным ей смирением вздохнула. Да у нас и головки нет. Я тебе только все испорчу. Не знаю, что тут делать, слишком тонкие социальные взаимодействия. Оценивать риски не по моей части, я хорошо работаю там, где нужно не оглядываясь херачить. Блум растеряно сложила руки на животе. — Да она даже не слушает! Все это время вокруг происходил какой-то цирк, и Блум немного проскипала диалоги, а тут внезапно оказался вариант с выбором ответа. И она прохлопала тайминг. — Мы хотим, чтобы за избиение моей дочери эта нахалка была исключена из Алфеи! Блум вздрогнула, а ТБ тонко засвистела, выражая смесь удивления и восхищения ее наглости. — Это невозможно! — Фарагонда вскочила со своего кресла, ударив ладонями по столу. — За хулиганство по уставу положен только выговор и отстранение от уроков! — А я требую исключить эту неуравновешенную! Это была не случайность, Фарагонда! Эта психопатка приложила мою дочь лицом об стекло четыре раза! Четыре! А если бы зеркало не было зачаровано и разбилось?! «Она права» — Блум качнула головой, прикрывая глаза. Да бля, ну сорян. Она меня выбесила. — Это умышленное нанесение вреда! Она уже была замечена за таким! Да ладно? Это был мой первый раз! — Извините? — Блум открыла глаза. Она понимала, что нужно дать Фарагонде порешать, тем более та была на ее стороне, но не смогла промолчать. Ей уже предъявили и уничтожение Домино и Магикса. Что хотела привести в доказательство эта разъяренная мадам? — Когда это я была замечена? Глициния порывысто обернулась, резко вспоминая о ее существовании. Губы у нее дрожали, а лоб изрезали многочисленные неожиданные морщины. — Посмотрите, она уже не помнит! А жертвы на Эраклионе?! Буквально вчера?! Или для тебя такое как позавтракать?! — На Эраклионе никто не пострадал! — тоже разозлилась она, и ТБ зарычала следом. — Ты так думаешь?! Там было выжжена половина дворцовой площади и парк! — Да я сама лично всех убрала, чтобы не задеть! — Блум сжала кулаки и вскочила на ноги. — Это был выплеск! Я не могла его сдержать! Но всех убрала из зоны поражения, даже когда на меня напирали со всех сторон! А меня между прочим как только не называли на этом чертовом балу, а я все равно их не тронула, хотя могла все выжечь не только в парке, а вообще на всем Эраклионе! У меня бы хватило сил, уж поверьте! Ей казалось, что она привела достаточные доказательства, у Глицинии забегали глаза, ее муж тоже стушевался, Амарил так и вовсе пыталась слиться со шкафом у себя за спиной. Но женщина на удивление быстро нашлась, и Блум отшатнулась, когда та ткнула в нее пальцем. — Видите! Она хотела всех убить! Она знала, что сможет, просто не стала делать этого при стольких свидетелях! Ее нужно исключить и поскорее! Блум с раздражением поняла, что та просто цепляется к словам. Она ведь словами через рот объяснила, что вывела всех этих ряженых дураков из-под удара. Ага, блять! Трикс уже так исключили! Их надо было под крылышко взять и наругать, а они выгнали! Как итог — три бешеные неконтролируемые ведьмы захватывают Магикс! — Да ты, что ли, не слушаешь?! — в ней не хватило сил на уважение. — Я никого не тронула! Но Глициния уже уперлась руками в стол Фарагонды, напирая на ту всем телом. — А из-за кого в Магиксе случился апокалипсис два года назад?! Эта ваша Блум отдала ведьмам свои силы! Чужими руками чуть не уничтожила столицу Магического междумирья в шестнадцать лет! — Они отобрали у меня силы! — Блум почувствовала, что тетенька ходит по краю, потому что в груди у нее уже начало разгораться знакомое пламя. — Они прилетели за мной на Землю, схватили и отобрали! — Ой как удобно, что ты была на Земле, — Глициния язвительно скривила лицо. — Отвела от себя подозрения! А зачем же ты посреди учебного года на Землю вернулась? Блум хотела ответить, но запнулась, вспоминая, почему. Нет.

Нет.

Она запретила себе вспоминать.

Его больше нет в моей жизни. Она упустила момент для ответа. Да и что бы она сказала? «Парень, который мне нравился, оказался помолвлен»? Она тогда еще и на Диаспро напала, эта Глициния как пить дать вспомнит об этом. Конечно, она не должна была нападать. Но она была так накручена Трикс и их трюками с превращением, что подумала, что это всего лишь еще один. Ее приучили бить в ответ. Видишь врага — уничтожаешь. А потом оказалось, что она ошиблась. Кто-то скажет, ну и глупость — истерить из-за мальчика, а у нее на той арене перед глазами мир рушился. Как сейчас. Она видела, как эта Диаспро, которую она только что чуть на лоскуты не порвала, бросается к Скаю на шею, пряча лицо на плече, называет его совсем другим именем. Он рефлекторно обнимает ее одной рукой, морщится, затем видит ее, медленно меняется в лице. У него из руки выпадает меч, он открывает рот, но так ничего и не говорит. Принц Скай Эраклионский. Она ждала, когда он предложит ей встречаться, они ходили на свидания в Магикс и тут это. Нет, ну почему. Почему он ничего тогда не сказал. Дал ей в слезах улететь. Ему уже тогда было все равно? — Вот! Видите! — Глициния выглядела панически довольной, глаза у нее разве что не из орбит вылезали, а Блум стояла в прострации, забыв собственное имя. — Ей даже нечего сказать! А это я еще не вспомнила, как она сожгла тайный архив! — Какой?.. — нахмурилась она, затем вспомнила. — Я… Я была под заклинанием. Меня заставили… Она снова потерялась в воспоминаниях. Теперь он кричал о том, что любит ее, и хочет, чтобы она вернулась к нему. Она услышала даже в подсознании. Она была так рада. Это был первый раз, когда он использовал все три слова подряд, она воспротивилась Даркару. Зачем он сказал это, если любовь кончилась так быстро?

Может, и не было любви.

Блум заметила краем взгляда в растерянности открывающую рот Фарагонду, сдавшую позиции под нечеловеческим напором Глицинии. Может, это Фарагонда ему сказала? Точно.

Нужно было вернуть «ебаку Блум» на их сторону.

Нужно было победить Даркара.

Они бы без нее не справились.

Он сказал все это, просто чтобы развеять заклинание. Спасти друзей.

Принцы умеют красиво говорить. Смогла бы она обмануть, чтобы спасти кого-то? Почему бы и нет. Она многое не знала, что могла, может, говорить «я тебя люблю» тем, кого на самом деле не любишь, не так уж и сложно.

Просто слова.

— Глициния, прекратите кричать! — прорвался голос Фарагонды в ее сознание. — Сядьте и успокойтесь! — Сначала объясните мне, почему эта террористка все еще учится в вашей школе! — Глициния уже была красная, строгий выглаженный костюм пошел складками от резких движений. — Я была под заклинанием! — крикнула ТБ, отрезвляя Блум своим присутствием. Точно, сначала дела. Она же решила, что сначала будет решать дела. А плакать потом. — А кто сможет это доказать?! Ни директор, ни медфея не записали за тобой одержимости! Кто тогда расколдовал тебя?! Все это была твоя игра! Чтобы уничтожить бесценный архив! Глициния смотрела на нее бешенными глазами, но в их глубине Блум почему-то считывала панику. Как будто она боялась. Боялась ее? — Профессор Авалон снял с меня то заклятие на время, он сможет подтвердить! — она немного исказила суть, но раз Фарагонда до сих пор не заикнулась о Даркаре, значит, его нельзя было упоминать? Она так уверено отражала атаки мисс, а сейчас ни словом ни упомянула главный источник их бед. — Вот! — но Глициния уцепилась за имя профессора, как за спасательный круг, а не отступила, как Блум было подумала. — А еще хорошо известно, как эта девчонка помыкала этим профессором в прошлом учебном году! Только слепой не знал, что она крутит хвостом перед учителями-мужчинами, чтобы получить то, что хочет! Малолетняя совратительница! Она была так осторожна в терминах в отличие от того же Солярийского маркиза, что Блум даже не сразу поняла, что она имеет в виду. — Шлюха! — Амарил, стоявшая молча, подала голос, используя свой синонимичный словарный запас. Блум медленно обернулась к ней, и Амарил взвизгнула, прячась у отца за креслом. Что у них за навязчивая идея?! Она была в бешенстве. — Да что вы все ищете у меня между ног?! — закричала она, сжимая и разжимая пальцы, думая только о том, как бы не убить рыжую сволочь. — Я даже целовалась раз пять за всю жизнь, откуда вы все это, блять, берете?! Между пальцев у нее забился жаркий голодный огонь, но теперь он не вырывался из груди. Он ждал команды. И конечно, она бы ее не дала, только если бы хотела немного припугнуть, хотя в ее ситуации не стоило бы и этого делать. Но Глициния бросилась ей на перерез, закрывая дочь грудью. — Не трогай ее! — она зажмурилась, Блум даже увидела слезы, брызнувшие у той из глаз. Почему. Почему они так боятся меня. Она хотела просто взять ее за плечо, чтобы немного успокоить, но та отпрянула, взвизгнув, закрывая шею рукой и падая на колени. — Не трогай, пожалуйста, не трогай нас! Муж бросился к ней, тоже глядя на Блум как на палача, а не сердитую девчонку-третьекурсницу, и она заторможено опустила руки. — Что это за фигня? — она обернулась к Фарагонде, но та вцепилась в стол, глядя на нее ничуть ни более обнадеживающим взглядом. — Да вы сговорились?! У меня и так был хреновый день! Пожалуйста, встаньте! Она протянула руку, чтобы помочь захлебывающейся слезами Глицинии, но та только заревела громче, и Блум просто сердито схватила ее за руку. Внутренний огонь, вызванный ее яростью и растерянностью, еще бегал между пальцев, и этого хватило, чтобы Глициния закричала, сворачиваясь на полу комочком. — Не трогай мою жену! — закричал Пилю, но Блум уже все поняла. На шее трясущейся Глицинии вырисовывался знак Валтора. — Ебать, — вырвалось у нее, когда метка увеличилась, зависая в воздухе значительно крупнее мастштабом. Блять ебать. — Это… Это что?! — она замахала руками, а пазл стал медленно складываться. Неадекватные обвинения, страх в глазах, синхронное поведение всей семьи, требование исключить ее, истерика Глицинии. В завершение всего Амарил бросилась к ее ногам, хватая за штанину. — Не убивай маму! Он заставил ее! Он ее заставил! — она трясла ее и тряслась сама. Шлепни ее. И Блум послушалась, отвесив Амарил несильную затрещину. — А ну все успокоились! Успокоились! — Блум раскинула руки в сторону. К ней волшебным образом возвращалось самообладание, чем лучше мозг распознавал мысль о том, что грязной ссоры не было. Был почти идеально разыгранный спектакль. И сломавшаяся под конец актриса. — Я сказала всем успокоиться и сесть! — она хлопнула в ладоши, и из органайзера Фарагонды прилетела еще одна ручка и стала еще одним креслом, в которое Блум насильно усадила Амарил, подняла с пола Пилю, Глицинию, обоих прижала к стульям, затем обернулась в поисках воды и стаканов. Папа умел останавливать истерику у пострадавших. Ей придавала сил мысль, что в опасности не она. Это не у нее метка Валтора. Это не ее жизнь в опасности. Этим людям нужна помощь. Комплекс спасателя ушатом холодной воды приводил ее в чувство, давая сосредоточенной на деле и забыть о своих проблемах. Только заметив, как тело само разливает воду из графина со стола директора по граненным стаканам, которые секунду назад были скрепками в пластиковом отсеке, она поняла, как все это время побеждала. Она отключала «Блум» и включала «спасателя». Поэтому она дала себя поймать, когда напали Трикс на Земле, никак не воспротивилась, когда ее обращал Даркар, дала себя атаковать Химере. «Спасатель» никогда не приходил на помощь «Блум». Она не умела спасать себя, собственная сохранность всегда выходила за пределы ее интересов в момент критической опасности. Первый человек, который заботился исключительно о ней, была ТБ. Концентрат эгоизма, который думал только о себе. — Успокоились? — она отпила из своего стакана и посмотрела на Фарагонду. Той она тоже всунула водички, потому что у трясущейся вместе со всеми бабушки Фары явно подскочило давление, а Блум не знала, где у нее лежат таблетки. Она даже номер Магиксовой скорой не знала. «Узнать» — с кристалльной ясностью пронеслось в голове. Там было так чисто, стоило произойти катастрофе. С катастрофой всегда ясно, что делать. Устранить. — Отлично, — она отделилась от стола, на который опиралась, подцепила свое кресло за седушку и подтянула ближе к стульям семьи Амарил. Те рефлекторно сжались. — Тогда попробуйте объяснить мне, что сейчас произошло. Ой, какие мы доминантные. Ладно-ладно, не мешаю твоему супергеройскому триумфу. — Я просто хочу разобраться в произошедшем, — Блум поняла, что те и слова не скажут, если она будет давить, и решила пойти другим путем. — На вас метка Валтора, верно? Глициния метнулась взглядом к Фарагонде, но та с отсутствующим видом сидела в кресле, чуть покачиваясь. Блум задумалась, не вызвать ли и правда скорую. Она могла залечить крест на пузе во всю спину, это было тем, что появлялось на феях и специалистах после сражений с жучиными монстрами, но снизить давление — без понятия, как. Глициния тем временем в панике покосилась на мужа. — Вы ничего не докажете, — прокашлялся Пулю, и Блум приподняла брови. Ишь ты, на «вы» перешли. — Я не собираюсь писать на вас донос, — она сцепила руки вместе, чтобы выглядеть взрослее. — Я хочу помочь. Я — фея огня Дракона. В моих руках величайшая сила Магикса. И я смогу вывести вас из-под удара Валтора. Амарил резко распрямилась, начав дергать за рукав сидящую рядом мать. — Прямо так и сможешь? — Глициния отпила и скорбно усмехнулась. — Мы не бедные люди, и можем позволить себе фею энчантикса, но ни одна из пяти не справилась. — Я огонь Дракона. Я могу исцелить даже умирающего, — она очень постаралась сделать такой вид, чтобы по ней нельзя было опознать смятение.

Светлые волосы разметались вокруг головы.

Руки безвольно лежат по бокам от тела.

Вдалеке смеется Айси.

Он не дышит.

— И я умею снимать метки, — она блефовала. Опять. Но ей нужно было добиться от этих людей правды. Она научится. Ей придется. Ради Стеллы. После таких аргументов, вся семья разом растеряла всю прыть. — Это правда? — надломленным голосом спросила Глициния, и Блум неуверено кивнула. Они даже не потребовали доказать, в таком были отчаянии. — Это Валтор подослал вас устроить мое исключение? — спросила она, упираясь локтями в колени, и Пилю закивал. — Да. — А ты в коридоре ко мне поэтому пристала? — она показала пальцем на Амарил, но та вдруг смутилась. — Да ладно, это была твоя личная инициатива? — Ты клеилась к профессору, — буркнула она, складывая руки на груди, и ТБ подло захихикала. — И метки у меня нет. Только у мамы с папой. Блум поверила ей на слово, не было смысла врать. — Он появился сегодня в моей комнате первый раз утром и второй — через час после того, как ты меня оприходовала, — продолжила Амарил, отклеивая с носа бесполезный пластырь. Под ним и правда ничего не было. — Кто-то явно донес ему о том, что я оказалась в медпункте из-за тебя. У него в Алфее точно кто-то есть. Может, даже не один. — У вас в комнате был Валтор, и вы никому не сказали?! — это очнулась Фарагонда, но Амарил даже вид не сделала, что чувствует вину. — Ну да, а вы бы что против него сделали?! Он сказал идти к директору и требовать исключить Блум, и никому ни слова, иначе мои родители умрут! Что я должна была сделать? Не поверить ему? Фарагонда тут же стушевалась, откидываясь на спинку кресла. — Он сказал добиться моего исключения? — встряла Блум, и Амарил кивнула. — А зачем, не сказал? Та замялась, но нехотя ответила. — Я же говорю, у него в школе еще кто-то есть. Он знал про твои тренировки с Авалоном, и ему это явно не нравилось. Про то, что я на тебя бычила, он тоже знал, поэтому дал именно мне задание раздраконить тебя, это бы выглядело естественно. Просто никто не думал, что ты начнешь драку. Расчет был на слезы. — Это он тебе сказал? — Да, — Амарил скривилась, и мать взяла ее за руку. — Он был таким надменным, все мне выложил, почему выбрал меня, какие у него планы. Думал, я ничего не могу против него. Ну, прав был, хуле. — Амарил, — строго позвала ее мать, и та виновато поджала плечи. — В общем, это он мне сказал вывести тебя из себя в танцевальном зале. Про бал, и что ты там натворила, все знают, столько статей за ночь понаписали, что тиража газет и на Домино хватит, мне не нужно было ничего придумывать, — она неуверено усмехнулась собственной шутке, нервно убирая за ухо прядь волос. — Статьи? — Блум нахмурилась, и Глициния посмотрела на нее с жалостью. — Тебя, детка, только ленивый не обесславил. Не только СМИ Эраклиона, но они, конечно, старались больше всех. — Не читаете новости? — Пилю удивленно округлил глаза, и Блум пожала плечами. Нужны были ей эти новости. Она не всегда знала, кто в Гардинии мэр, а тут Магикс, который был интересен ей только как волшебная страна. В волшебной стране не бывает происшествий, политических скандалов и ложки этого простого советского средства. — Тогда и не начинайте. Вспомнили все ваши проступки, а те что ими не были, вывернули наизнанку и таковыми назвали. «Вот откуда растет уничтожительница Домино и Магикса» — поняла Блум, расстраиваясь. Но не от того, что люди писали, а от того, что верили. — Ясно, — она уперла лоб в сцепленные в замок ладони, пытаясь сообразить, что делать дальше. — А если бы у вас не получилось добиться моего исключения? — Он сказал, что директор вряд ли это допустит, — Глициния непроизвольно прижала руку к шее. — Но мы должны были сильно расстроить тебя. Такой скандал, да еще и страх исключения. Это должно было тебя подточить. Блум рассеяно повела плечом. Валтор выбрал хороший момент, но не учел, что она уже подточена. Разбита вдребезги. И очень зла. — Пусть только попадется мне, — сквозь сжатые зубы пробормотала она, а затем подняла голову. — Амарил. — Да? — та вздрогнула, а Блум вынула из кармана джинсов телефон, открывая набор номера. — Дай мне свой мобильный, чтобы я могла с вами связаться, — она проследила, что Амарил начала набирать, и продолжила. — Вы должны понимать, что сейчас снять с вас метки я не могу. «Физически». Амарил чуть не выронила телефон из рук, Глициния сразу же схватилась за сердце, как любила делать Ванесса, а вот Пилю, подхватив жену под локоть, обратился в слух. — Если Валтор придет проверить, как выполнено задание, и не найдет у вас меток, то или поставит новые или просто… убьет вас. Поэтому их придется оставить. — Да, мы понимаем, — Пилю сжал Глицинию крепче, когда она уже готова была упасть в обморок. — Но сколько нам ждать? Полиция не способна даже найти его. Блум почесала голову, не зная, как им объяснить. — Я собираюсь заняться этим сама в ближашее время. — Блум! — теперь пришла очередь Фарагонды хвататься за сердце, но Блум подняла руку, призывая ее к молчанию. — Только моих сил хватит на битву с таким врагом, и как только разберусь с ним, сразу же вам позвоню. Она не стала смотреть на их реакцию, перебирая пряди волос. Если она собралась победить Валтора, означает ли это, что она должна убить его? Значит, снимать метки ей не нужно? Просто уничтожить врага? А если он умрет, исчезнут ли метки сами или ей придется расколдовать всех единичным путем? Но чтобы выманить его из логова, точно нужно будет кого-нибудь расколдовать, чтобы он заволновался. Да и Стелла не может ждать, пока она наиграется в кошки-мышки. Сложно. Блум вздохнула. — Пока что постарайтесь просто быть естественными. Скажите, что я плакала, не ошибетесь, со мной это сплошь и рядом, — Блум развела руки чуть в стороны, пытаясь научить их, как описывать себя. — Если он подозревал, что директор меня отстоит, то вам нечего бояться, так и передайте, что план не удался. Хорошо? — Да, — Глициния судорожно закивала, а Пилю серьезно посмотрел на Блум. — Было еще условие. — Какое? — она напряглась. — Мы должны были препятствовать продолжению ваших дополнительных занятий с профессором Авалоном. Это возможно сделать? Блум прижала руки к губам, задумавшись. Если она не откажется от тренировок с Авалоном, Амарил с семьей могут пострадать, ей ли не знать, как легко могли расправиться с бесполезными пешками киношные злодеи, которые даже не были безумными волшебниками. Ой, а ты прям хочешь его видеть? «Верно». Она не хотела, пока он помнил про ТБ. Ей будет пока чем заняться кроме боевой практики. — Мы их прекратим, — согласилась она, и вся семья издала такой облегченный вздох, будто до этого их жизни висели на волоске. — Но мне нужно содействие директора Фарагонды, чтобы она официально велела нам держаться друг от друга подальше. Директор? Блум обернулась к молчащей все это время директрисе. Та спохватилась. — Да, конечно. Я могу вызвать его в кабинет и для видимости отчитать. — Отлично, — Блум выдохнула и устало потерла лоб. — Можно даже использовать слух о нашей интрижке… М-да, кто бы знал, что я до такого дойду. — А то скажи, ее не было, — Амарил хмыкнула, и Блум бросила на нее сердитый взгляд. — Все три школы гудели о вас весь прошлый год. — У нас ничего не было, — процедила Блум, чувствуя медленно возвращающуюся ярость. Она ненавидела эту тему. — А к нам даже приходили посмотреть на тебя, спрашивали, как выглядит эта Блум, мы правда молчали из солидарности, потом Гризельда ограничила вход посторонним, — Амарил явно не уловила угрозы, и Блум прищурилась. — Знаешь, сколько девчонок ревновало единственного на весь Магикс холостого принца к тебе? — Без понятия. — О-о-о, там такие скандалы были, к нему в общежитие прокрадывались фанатки с благой вестью, что ты ему изменяешь, чтобы занять теплое местечко, — Амарил зажмурилась, как будто мысль об этом доставляла ей удовольствие. Любительница реалити-шоу. Блум же занимала только одна мысль. «Он ничего мне не говорил об этом». Ты тоже его особо насчет профессора не просвещала. «Между нами ничего не было!» Ага, поэтому столько людей верило. «Люди, они… аррррх! Они тупые!» Да ладно, не рычи. — Амарил, не заигрывайся, — Глициния одернула дочь, и та прикусила язык, наконец заметив, что Блум не в духе. — Ладно, — Блум хлопнула по коленям и поднялась. — На этом, думаю, можно закончить. Все, конечно, понимают, что нужно молчать о случившемся? Директор? Все воззрились на Фарагонду, и та вздрогнула от такого внимания. — Да-да, я понимаю, — она потрясла рукой. — Я сразу же наложила на кабинет заклинание, чтобы нельзя было нас подслушать. Я все понимаю и согласна с предложением Блум. Та хищно улыбнулась. Если директрисса колдовала при ней, значит, она сможет подсмотреть всё в воспоминаниях снова и повторить. М-м-м, развиваем ветку навыков. «Заклинание от прослушки, каков улов?» Глициния с мужем поднялись и в мгновение ока, которое Блум упустила, скривили прежние мерзкие рожи. — Благодарю за понимание, — кивнул Пилю, отряхивая с костюма невидимую пыль. — Это многое значит для нас, — кивнула Глициния, а Амарил, когда мать отвернулась, показала ей язык. — Эй, — Блум вспомнила, что некто с ее лицом разбил ей нос. — Между нами… Всё, как раньше? Без обид? Амарил хмыкнула, делая на редкость мерзопаскостное лицо. — Так уж и быть, я заслужила пару раз лбом об стенку, писькой об коленку. — Амарил, — Глициния округлила глаза, и та кашлянула, быстро исправившись. — Извини за те слова, наверняка, мне еще придется сказать тебе множество гадостей, но не воспринимай их всерьез. — Ладно, — Блум улыбнулась, Амарил тоже, и они вышли, закрыв за собой дверь. Блум развернулась и подошла к зеркалу, принимаясь тереть глаза. Ей еще нужно было немного сделать вид, будто она плакала, но с лица давно все сошло. Метаморфосимбиоз есть на такие случаи, — как бы между прочим заметила ТБ, и Блум щелкнула пальцами. Глаза тут же стали красными, а нос опухшим. Она прекрасно знала, как выглядит ее заплаканное лицо. — Вы изменились. Блум вздрогнула, вспомнив, что Фарагонда все еще здесь. — Правда? — Стали взрослее. Не твоими стараниями. — Должны же люди взрослеть, — Блум пожала плечами, а затем покосилась на Фарагонду. — Можно? Она протянула к ней руку, и та свела тонковыщипанные брови вместе. — Что? А, метка. Пожалуйста. Она наклонила голову к плечу, но Блум все равно приблизилась и коснулась ее, представляя себе лицо Валтора. Он вызывал теперь стабильную злость. Гораздо сильнее, чем злость на него. Ничего не произошло, и Блум пошевелила пальцами, превращая директорскую канцелярию обратно в скрепки и ручки. — Как вы это делаете? — Фарагонда смотрела на нее чуть искоса, одновременно следя за движением рук. — Я имею в виду метку. — Я просто злюсь, и она проявляется, — Блум пожала плечами, и странная колкая мысль впилась ей в районе макушки. — Но ведь отсутствие метки еще не означает, что вы не заодно. Она прищурилась, но Фарагонда только устало откинулась в кресле. Блум никогда не замечала, но та была очень сильно накрашена, пряча глубокие тревожные морщины. — Валтор для меня гораздо более страшный враг, чем для вас Блум, — она взмахнула рукой, и полупустой графин заново наполнился, а затем взлетел, выливая свое содержимое ей в стакан. — Вы не видели его злодеяний. Могу поспорить. «Не надо, это бессмысленно». — Я только закончила Алфею и начала искать работу, когда Три Древние Ведьмы начали захват измерений. Валтор был на передовых, он никого не щадил, убийства и пытки были для него истинным наслаждением, — Фарагонда устало прикрыла глаза. — Он был настоящим сыном своей идеологии. Ведьмы хотели вернуть Магикс в доДраконью эпоху, когда вокруг был мрак и голод, люди боялись выходить из домов, а магические расы стояли на пороге вымирания. Феи тогда не умели превращаться. Они рождались в превращении и умирали в нем же. Блум вспомнила что-то такое со слов Авалона. — Они считали, что маги разнежились в новых тепличным условиях, что мы потеряли свои таланты и силу в обмен на тепло домов и долгую жизнь, и захотели стать новым мраком, «принося свою человечность в жертву злу», чтобы вернуть те времена. Они говорили, что это их бремя — сделать нас великими через свою жестокость. Они говорили, что принимают, что их ненавидят, ради великого будущего. Фарагонда сделала долгий глоток. — Я видела, как гибнут мои друзья. Немногие сильные маги дожили до конца. Домино пало. Ваши родители… тоже. Мы были хорошими друзьями с Марион, учились все вместе в Алфее с ней, профессором Гризельдой и еще несколькими феями и ведьмами, чьи имена не остались в истории, но остались в моем сердце, — она положила руку на грудь и посмотрела на Блум своими старыми измученными глазами ветерана, потерявшего слишком многое. — Я ненавижу Валтора. Я уже совсем не так сильна, как раньше, но если мы встретимся один на один… я сделаю все, чтобы убить его. Блум кивнула, принимая ее клятву, и тоже собралась уходить, но уже у дверей неуверено обернулась. — Почему вы скрывали от меня всё? Фарагонда слабо улынулась. — Дети должны оставаться детьми. Мы никогда не думали, что эти страшные времена вернутся. Мы старались, чтобы защитить вас. Но видимо, недостаточно. — Нет, — Блум покачала головой. — Я имею в виду, почему вы никогда не учили меня настоящей магии? Через нити? Марион была Огнем Дракона, вы должны были знать, как она была хороша в магии. — Кто рассказал вам о нитях? — Фарагонда вдруг побледнела. Блум подумала и сказала. — Кристина. С Солярии. Она не знала, вспомнит ли директориса бывшую ученицу, да еще и по обмену, но та грустно улыбнулась, как только услышала имя. — Да… Бойкая девочка. Способная. Такие как она редкость — получила энчантикс всего лишь на втором курсе, даже не зная об условиях его получении, — Фарагонда прикрыла глаза. — Как? — Блум навострила уши. Кристина сказала, что это глупая история. Закрыла собой бывшего? Или сняла котенка с дерева? Если, конечно, котенок считался за жертву. — Она бросилась спасать людей из горящего дома. Это было вообще не смешно. — Как она потом сама мне сказала — магии пожаротушения она не знала, а щит достаточной величины ей бы не хватило сил сделать. Но она сделала. И когда приехали пожарные, огонь едва распространился по зданию, а Кристина была уже без сил. Магическое здоровье бывает таким же хрупким как и физическое, она могла лишиться магии навсегда. Но по счастливой случайности это был крупный офис, внутри оказался кто-то с Солярии, и ей повезло превратиться. Блум ткнулась лбом в дверь. Ну, Кристина, ну оторва. А сама говорила не лезь никуда. Ха! — После этого случая, поняв, что ей не хватает школьных умений, она и принялась изучать высшую магию, — Фарагонда встала с кресла, заложив руки за спину, как она обычно это делала. — Я рада, что именно она научит вас всему. — А почему вы не научили? — повторила она свой вопрос, оборачиваясь, и Фрагонда пожала плечами, кривя губы, как будто не хотела говорить. Блум так и осталась стоять, буравя ее взглядом, и та сподобилась ответить. — Ваши силы, Блум, и так очень велики… Магия это всегда сила двух желаний — желание сердца и желание разума. Ваше сердце очень сильно, вы понимаете чувства других, знаете, как разжечь чужие сердца… Но ваш разум слаб. Она назвала нас тупой! Она официально назвала нас тупой! Убить! Растрелять! — Вы были еще слишком молоды, и я в любом случае не стала бы давать первокурснице такие знания… Но когда вы тайком покинули школу после инцидента в Фонтане… — директриса отвела взгляд, а Блум и впрямь почувствовала себя тупой. — Я решила, что пока ваш разум не окрепнет, я не могу позволить такой силе оказаться в ваших руках. Блум вышла, не прощаясь. Она молча забрала свой чемодан из общежития, никого не встретив на пути, молча вышла из здания школы, молча телепортировалась к международной портальной арке. Когда она вернулась на Солярию, все что Блум смогла сделать — дойти до своей кровати и лечь. Она поняла, что всё. Она кончилась. Она отдала последние силы, и сейчас ментальный запас иссяк окончательно. Она даже не нашла в себе сил переодеться — плюхнулась прямо так, поперек кровати. Волосы знакомым полотном укрыли голову, опадая мягкими кудрями на щеки — она вернула прежнюю длину. Редкая волосинка щекотала кончик носа, но Блум не стала ее убирать, уткнувшись лицом в одеяло. Она мгновенно уснула, просто напросто вырубилась. Телу и мозгу нужен был срочный продолжительный отдых. Она спала так глубоко, что едва ли пришла в сознание, когда дверь тихо открылась, и Стелла легла на кровать рядом с ней. Кажется, она дрожала. Стелла нащупала ее руку и зажмурилась, прижимая телефон к груди. Блум сквозь прикрытые глаза видела ее, не понимая, что происходит, и провалилась обратно в тяжелую вязкую темноту. В следующий раз она проснулась от телефонного звонка. Стелла подскочила, зажимая динамик, чтобы рингтон не разбудил ее, но было уже поздно. Свинцовые веки чуть приподнялись, не пуская ее до конца в реальность. Стелла побежала к двери, с перепуганным видом прижимая телефон к уху. Все, что она услышала, пока дверь не закрылась, было: — Ну как?.. Но Блум почти этого не запомнила, переворачиваясь на спину. По телу разлилась пульсирующая густая усталость, прижимавшая ее к кровати. Ей было тепло и немного душно. Во сне, кажется, ее кто-то целовал. Стелла вернулась под утро, приблизившись на нетвердых ногах. Поставив колено на кровать, она заторможено скользнула ей под бок, обхватывая руками поперек живота, и прижалась мокрой щекой к оголенному боку. Блум вздохнула во сне, сжав ее руку поверх, но не проснулась полностью даже от сдавленного всхлипа, сквозь пелену перед глазами пытаясь разглядеть лицо подруги. — Стелла? — позвала она, щурясь. Задернутые шторы не пропускали навязчивый утренний свет в комнату. — Это ты? — Да… — выдавила она. — Я тебя разбудила? — А… Да нет, — Блум перевернулась на бок, сцепив их руки в замок. — Ты замерзла? Ты дрожишь. — Нет. Просто Брендон… Он… Она сжалась, и Блум рефлекторно принялась гладить ее по спине, продолжая балансировать между сном и реальностью. Все это было так не по-настоящему. Ее опять целовали. Глупый сон, ее ведь больше некому целовать. — Я не знаю, что делать, — Стелла до боли сжала ее руку, и Блум тяжело вздохнула, разлепляя глаза. — Давай еще поспим, — попросила она сонно, и Стелла поднялась. — Ты спи, а я еще пойду… Она вышла, а Блум перевернулась на бок и снова увязла в облаке сновидений. Предрасственная хрупкая дрема вернула ее в знакомые теплые объятия. Кажется, в этот раз она видела лицо и светлые волосы. Почему-то было очень грустно.