Самовозгорание

Блум проснулась от звона будильника, каждое утро поднимавшего ее в школу, и сладко потянулась. Все внутри нее захрустело, вытянулось, вышло из суставов и вернулось обратно, давая наконец почувствовать себя живым человеком. Только оставались смутные воспоминания с ночи. «Где Стелла?» Ей неожиданно захотелось немедленно увидеть ее перед школой, куда она все-таки намеревалась пойти. А я б еще подрыхла. ТБ сонно зевнула, и Блум смахнула будильник с экрана телефона, которому она позволила играть дольше трех секунд из-за любимой песни на рингтоне. Она быстро умылась, натянула джинсы и, надеясь на завтрак в компании, пропрыгала в коридор, пытаясь обуться на ходу — ее любимый вид спорта. Не тряси так головой с самого утра, я еще не проснулась. Искать в комнате она не стала — Стелла вставала раньше, а значит уже должна была быть в кабинете. То, что стража у дверей не задержала ее, подтвердило догадки — ее бы в жизни не пустили внутрь к государственным документам, не будь там принцессы. Но Стеллы за столом не оказалось. Блум удивленно замерла, обводя кабинет взглядом. На столе царил беспорядок — бумаги хаотично раскинуты на деревянной поверхности, чернильница, пусть и закрытая, опрокинута, ручки небрежно раскиданы поверх бумаг с печатями — Блум никогда не видела, чтобы Стелла так относилась к документам. По спине пробежал предательский холодок. Хлопок двери за спиной привел ее в чувство. «Что-то случилось?» — спросила она сама у себя, обходя рабочий стол, но кроме беспорядка среди бумаг, ничего не было испорчено или перевернуто. Ограбление отметалось. Да и стража по всему дворцу была оснащена камнями определения личины, внутрь дворца сейчас и пикси не прокрадется. Содержимое половины ящиков было на месте, другая половина просто была заперта, поэтому Блум не смогла их осмотреть. Маленькая библиотека, состоящая из немаленького шкафа с весьма немаленькими книгами по всяким политикам и историям, была цела, ни один корешок не был порван, ни одна книга не поменяла своего места — Блум хорошо помнила, как они стояли. О, смотри, коридор открыт. ТБ привлекла ее внимание, и Блум крутанула головой. Ведущий в королевскую спальню проход зиял чернотой. И как она сразу не заметила. Слишком сосредоточилась на поиске «улик». Она неуверено покосилась на опущенный канделябр на стене, умоляя его не захлопнуть коридор у нее за спиной. На полусогнутых ногах, чтобы быть тише, и по стеночке, потому что кристаллы в полу едва давали свет, она дошла до спальни. Она не сразу нашла ее. Стелла лежала под боком у Радиуса, свернувшись калачиком. Блум уперлась руками в бортик кровати, удивленно на нее глядя. Король был все так же неподвижен, а Стелла, судя по отсутствию реакции на ее появление, спала, жалобно морщась во сне. Она держала Радиуса за руку, как будто прося у него помощи, а второй рукой сжимала мобильник, экран которого все еще горел — Стелла ненавидела тайм-аут экрана, поэтому была немаленькая вероятность, что телефон работал всю ночь, подсвечивая ее щеку. «Что случилось?» — Блум обошла кровать с другой стороны, нависая над Стеллой. Она хотела убрать волос у нее с щеки, но побоялась потревожить. Та не выглядела выспавшейся. Да и если предположить, что ночью она ей не привиделась… Че эт у нее на экране горит? Блум присмотрелась, но ей было плохо видно даже с ее идеальным инопланетным зрением. Столбики текста с большими буквами заголовка между — было похоже на типичную интеренет-колонку новостей. Блум вспомнила, что про нее писали какие-то гадости во всех газетах измерения, и магией выманила у Стеллы телефон, взяв его в свои руки. Но статья была совсем не про нее. Блум зажала рот ладонью, чтобы не ахнуть вслух.

Народный герой Эраклиона в коме!

Королевский сквайр и правая рука принца Ская Эраклионского — маркграф Брендон из дома Эмеральдов тяжело ранен в бою с Валтором.

«Что?!» Да бля, мимо этого Валтора хоть плюнуть можно? Но Блум уже кликнула на статью, впиваясь глазами в текст. «Сегодня Эраклион сотрясли страшные известия! Известный террорист магических измерений, могущественный колдун Валтор, недавно сбежавший из измерения Омега, тайно напал на дворец Эраклиона! Он пробрался в покои принцессы Диаспро, избранницы принца и ставленицы королевской семьи…» У Блум сжалось сердце, а глаза перестали распознавать слова, когда она натолкнулась на «избранницы». Отвратительно. Она сделала над собой усилие, чтобы продолжить. «…чтобы убить ее и лишить Эраклион поддержки со стороны аристократии. Но у злодея не получилось совершить задуманное незаметно — на крик принцессы поспешил маркграф Брендон, приставленный к ней в личные охранники самим принцем Скаем. Маркграф храбро сражался с колдуном, отбил принцессу, заставив того покинуть дворец, но в последний момент был тяжело ранен заклятьем Валтора. Сейчас неизвестно, где находится злодей, власти Эраклиона привели в исполнение приказы по усилению защиты дворца, какие уже действуют на Солярии и Андросе. Принцесса Диаспро не пострадала, по сообщению секретаря, она была незначительно ранена в шею, поэтому вынуждена будет ходить какое-то время в бандаже, но ее здоровью…» Да как же насрать. «Состояние маркграфа медики затрудняются определить, он находится без сознания уже более пяти часов. Заклятие, использованное Валтором, неизвестно в большинстве врачебных практик, и пока маркграф будет госпитализирован и помещен в карантин в Кристальном дворце Эраклиона. Доступ в покои имеют только ближайшие доверенные лица и лучшие медики королевства. Король Эрендор поклялся, что в благодарность за спасение невестки…» Какая же мерзость. «…он бросит все силы на то, чтобы как можно скорее излечить маркграфа, которого уже провозгласили народным героем. После возвращения в сознание он будет награжден бриллиантовым орденом святой Аркадии за отвагу.» На этом заметка заканчивалась, и дальше шел список других статей новостного сайта, но Блум только автоматически выключила телефон, на нетвердых ногах опускаясь на край кровати. «Это ужасно!» Она вцепилась в волосы, раздираемая мыслью о том, что Брендон тяжело ранен неизвестным заклятьем и одновремено тем, что он закрыл собой Диаспро. «Брендон тоже на ее стороне? — она прижала руки к губам. — Это все не было ошибкой?» Где-то там, среди откровенно розовых и несбыточных фантазий, она еще какой-то своей частью лелеяла надежду, что все происходящее скоро закончится, что все это неправда и скоро это вскроется, а уныние выпустит ее из хватки своих холодных пальцев. «Как он вообще смог сражаться с Валтором на равных, он же обычный мечник, пусть и один из лучших на курсе… Неужели, я все-таки достаточно ранила его тогда на Андросе?» Она пыталась упорядочить полученную информацию, но под влиянием нахлынувших эмоций едва ли получалось. «Но если Брендон спас Диаспро, значит?.. Значит?..» Значит, это его работа. ТБ фыркнула, но Блум услышала у нее в голосе сомнение. Написано же — приставили, значит, он должен был спасти ее по своему трудовому договору. Или лишиться головы за неисполнение. Она говорила складно, Блум знала, что ТБ так умеет, но почему тогда у нее так трясутся руки? «Но теперь он без сознания и врачи не знают, как его расколдовать… Кто кроме самого Валтора сможет это сделать?» — Блум? Она взвизгнула, когда плеча коснулись чьи-то пальцы. Это проснулась Стелла. — Уф, напугала, — Блум схватилась за сердце, и ТБ наиграно захрипела, укатываясь куда-то в подсознание, откуда ее хрипы были едва слышны. «Очень смешно». Мне смешно. Стелла заметила свой телефон у нее в руке и грустно опустила взгляд. — Уже видела? Блум отдала ей мобильный и присела возле кровати на колени, чтобы их лица были на одном уровне. — Да, я… прочитала, — она виновато наклонила голову к плечу. — Мне очень жаль. Стелла прикрыла глаза. — Они его не отдают. — Всмысле? — Не дают мне забрать его, — Стелла всхлипнула, прижимая руки к лицу, и Блум нервно принялась гладить ее по руке, редко пребывая в состоянии, когда не знала, как кого-то утешить. — Поместили в какой-то там карантин, говорят, что не могут передать его мне, чтобы целители Солярии занялись этим заклинанием. Не дают даже увидеть его. Я всю ночь потратила на уговоры. Эрендор точно мне это на зло. Она задрожала, и Блум прижалась щекой к ее плечу. — Мне очень жаль, — повторила она, и в голову в панике полезли разные странные мысли. Выкрасть его оттуда. И принести Стелле. Только чтобы она не плакала. Вау. А ты, малыш, уголовница у нас, да? Людей красть. Голос ТБ заставил ее вынырнуть из затуманившего голову навязчивого состояния. Лучше успокой ее. Стелла глотала слезы, продолжая держать спящего отца за руку, и Блум крепко обняла ее. — Хочу немеделенно увидеть его, — прошептала Стелла сквозь слезы. Блум едва разобрала слова, так тихо она говорила. — Как они смеют запрещать мне увидеть его, когда он в таком состоянии? Почему мне никто ничего не говорит? Я узнала, только когда позвонила леди Коэтли, его мама. «Она знакома с его мамой. Они общаются». Блум хотела представить теоретическую ситуацию, когда королева Самара бы могла позвонить ей, но фантазия не смогла оформить ничего путного. Его семья тоже была для нее только именами на обширном фамильном древе. А Диаспро там как своя. — Ее тоже не пускают, я не знаю, что и думать… — Стелла перевернулась, прижимаясь лицом к ее груди. — А что… А что, если он на самом деле умер? Глаза ее распахнулись, и Блум тоже не сообразила что сказать, представляя, как Эраклион скрывает смерть ближайшего соратника принца. — Нет, нет, нет! Этого просто не может быть! — воскликнула она, когда Стелла забыла дышать, слишком глубоко погрузившись в разрушительные мысли. — Они не стали бы врать о таком! Он жив! Просто заколдован! — И кто же его расколдует? — лицо Стеллы искривила болезненная горечь. — Если это был Валтор, кто вообще сможет снять его заклятие? Папа без сознания, Брендон теперь тоже… Зачем так жить?.. Стелла судорожно вздохнула, обхватывая себя руками, и Блум закусила губу. А если она встретит его во дворце? Она не готова его увидеть. Нет. Она должна быть сильной. Это ради Стеллы. Прекрати жертвовать собой. Но Блум уже решилась. — Я расколдую его, — она взяла Стеллу за руку и с чувством пожала. — Мы проберемся во дворец, и я его расколдую. Я ведь спасла Ская от смерти в прошлом году! Я могу всё! Она умолчала, что это вышло случайно, как и почти любая ее имбалансная магия, но она не могла дать Стелле шанс сомневаться. Не в таком вопросе, как жизнь ее возлюбленного. Та медленно сжала губы в тонкую бледную линию, и наморщенный нос выдал ее напряженное размышление. Наконец спустя бесконечное мгновение молчания она подняла на Блум глаза и твердо ответила: — Нет. — Что? Почему? — она не могла поверить своим ушам. — Блум, нам давно не шестнадцать, чтобы думать, что мы самые незаметные во всем Магиксе! — Стелла сорвалась на фальцет, и Блум дернулась. — Стоит тебе появиться во дворце, как десяток стражников бросится вязать нас обеих, но вот после допроса выпустят дай бог только меня, если еще хотят сохранить хотя бы нейтралитет! А вот тебя оставят в застенках темницы! Тебе запрещено появляться на Эраклионе под страхом смертной казни! Смертной казни, Блум! Блум удивленно захлопала ресницами. — Но я ведь Огонь Дракона… — Ну и что?! — Стелла зажмурилась, пытаясь скрыть слезы. — Ни одна колдовская личина не сможет скрыть тебя от артефактов ее развеивающей, мимо стражи тебе незаметной не пробраться! — Только я могу противостоять колдовству Валтора… — закончила она по инерции, чувствуя, как силы стремительно покидают только отдохнувшее тело. — Своих людей у нас там нет! Во дворце все на военном положении после нападения Валтора, все щиты подняты, пройти незамеченным нельзя, сад и ходы для прислуги охраняются и проверяются! А мы даже не знаем, где он! Она снова заплакала, а Блум удивилась, откуда она знает, как хорошо защищают дворец, уж не собиралась ли она пробраться внутрь сама. Но потом быстро сообразила, что та просто описала, как охранялся дворец Солярии. — Неужели нет никакой лазейки? — Блум почувствовала, как ее вжимает в пол вес собственной беспомощности. — Нет. Это не школа ведьм, где ученицы спокойно могут держать огра, тролля и с десяток мелких бесов в тайне от директрисы. Это крепость, Блум, которая должна выдержать народное восстание и длительную осаду, — выдавила Стелла, и пока Блум осмысливала сказанное, подняла на нее взгляд влажных глаз. — Спасибо. Я правда ценю, что ты хочешь помочь, но сейчас что-то сделать не в наших силах. Она вздохнула, издавая клокочущий вхлип. — Я постараюсь… постараюсь забрать его, но… Они объявили его национальным героем. Никто никогда не отдает умирающих героев их безутешным девушкам. — Он не умирает, — Блум попыталась приободрить ее, но не смогла даже себя по итогу. Ее собственный голос звучал откровенно жалко. — Знаю. Но от этого не лучше. *** Они в молчании позавтракали, и Стелла отправила ее в школу, мотивируя это тем, что учеба помогает от плохих мыслей. Сама же она села обратно за стол, и Блум быстро поняла, что помогает от плохих мыслей ей. Бля, я ебала школу. «Слышала бы тебя мама» — Блум вздохнула, прижимая к груди учебник по магической зоологии. Еще пару раз я окажусь в этих гостеприимных коридорах — услышит не только мама. ТБ принялась бурчать и сердиться, стоило Блум оказаться в Алфее. Было ли это связано с тем, что здесь ее повязали профессора или ТБ вовсе ненавидела учиться, Блум не могла понять. Вероятно, все вместе. Я ненавижу учиться тому, что мне не пригодится! Не хочу я знать, яйца какой формы откладывает гарпия! Абсолютно похую! Блум только вздохнула, чувствуя солидарность, но не решаясь откровенно не появляться на уроках только потому, что она так захотела. Она выловила взглядом Флору и пошла поздороваться. В толпе ждущих перед закрытым классом ее кто-то пихнул, но Блум только пригнулась, хотя ТБ тут же отозвалась глухим рыком. «Не надо». Рык стал громче, но возражений не последовало. — Привет, — Блум улыбнулась, и Флора ответила ей тем же. Рядом стояла понурая Муза, на лице которой можно было легко опознать следы бессонной ночи, и Блум опять начала переживать. — Привет, — она коснулась ее руки кончиками пальцев, и Муза вздрогнула. — А, привет, Блум, — она вынула один из наушников-владышей из уха, и Блум только тут заметила ветвящийся ей в карман провод. — Куда ты пропала? Я не слышала, чтобы ты возвращалась в комнату вечером. Муза откровенно сипела, и Блум забыла ответить, глядя на нее широко распахнутыми глазами. Она хорошо знала этот тип голоса. Безутешная брошенка. — Да, я тоже, — Флора наклонилась к ним, приложив руку к щеке. — И в комнате Стеллы тебя не оказалось. Когда ты вернулась? — Я не возвращалась, я осталась во дворце… Стелла… она… — она снова забыла все слова. — Ох, боже, бедная Стелла, — тут же подхватила Флора новую тему, прижимая руки к груди. — Это все просто ужасно, не представляю, как бы я чувствовала себя на ее месте. Как она там? — Работает, — не придумала Блум ничего лучше, и подкравшаяся со спины Лейла согласно вздохнула ей в ухо, чуть не спровоцировав сердечный удар. — Иногда тяжелая работа это лучший способ отвлечься от проблем, — она сложила руки на груди, отчего мышцы у нее на плечах напряглись, и Блум с содроганием подумала, как часто Лейла таким образом отвлекалась, если она сейчас в такой впечатляющей форме. — Все это очень странно, — добавила вынырнувшая из-за ее плеча Текна, поигрывая связкой ключей. — Но сейчас всем непросто. А если уж Валтор даже не пытается скрыть собственное всемогущество, позволяющее ему проникнуть даже в защищенные покои невесты принца, нужно готовиться к худшему. Она протиснулась к двери, открывая кабинет, и ученицы потянулись внутрь, огибая задумавшуюся Блум шумной волной. Ей на мгновение показалось, что с ней держат дистанцию, но не стала на этом концентрироваться, повторяя про себя слова Текны. Валтор проник в охраняемый дворец так тихо, что только Брендон пришел на помощь Диаспро. Считай, в последний момент. Значит, у него уже есть союзники на Эраклионе? Которые помогли ему оказаться внутри? Это должен быть кто-то приближенный к королевской семье, раз смог провести Валтора внутрь и остаться неузнанным. Кто-то, у кого есть власть и знания о дворце и его жителях. Кто-то опасный и скрытный. Может, Скай тоже в опасности? Нет. Это больше не ее дело. Она хотела зайти в класс, но в дверях Текна придержала ее за локоть. — Подожди, — серьезно сказала она, и Блум непонимающе вскинула брови. — Муза. Текна кивнула в сторону первого ряда, и она заметила торчащие из-за последней парты знакомые хвостики. Муза забилась в конец класса, воткнув наушники, и с самым скорбным видом откинулась на стуле, явно не настроенная сегодня хоть немного поучиться. Депрессует девчонка. — Как она себя чувствует? — Блум почувствовала вину за то, что сама не сообразила. — Днем огрызается, ночью плачет, — Текна скрестила руки на груди, сердито щурясь. — Без понятия, что с ней делать. На все мои вопросы отвечает, что она в порядке. — Понятно. Блум кивнула, меняя траекторию с первой парты, где она обычно сидела, на последнюю, устраиваясь рядом с Музой. Та на мгновение открыла один глаз, но поняв, что это всего лишь она, закрыла обратно. Ну и как ты собралась что-то делать? Блум и сама не знала, чуть наклоняясь к Музе, чтобы услышать, что отдается в наушниках. Судя по звенящим басам, которые было слышно даже с ее места, какая-то жесткая рок-долбежка. — Муза… — позвала она, но тут прозвенел звонок, а с ним в класс зашел Палладиум, который вел занятие. Блум чуть не шлепнула себя по лбу, забыв, кто ведет это урок. Ну и как ей ему теперь в глаза смотреть, после всего, что было? Ну как-как. Как и раньше, это же не ты его на понт взяла. «А вдруг ему уже сказали, что никакой одержимости у меня не нашли? Кто тогда, если не я? — Блум пригнулась, прячась за теми, кто сидел на передней парте, когда эльф окинул класс внимательным взглядом. — Кому Стелла рассказала, что целитель не диагностировал у нас тебя? А если ему как преподавателю открыли врачебную тайну?» Знаешь, я бы поняла, реши ты оправдаться перед Амарил и ее предками, но перед Палладиумом? Да у него характер кроличий, он уже забыл. «Не говори так о профессоре, — фыркнула она больше для приличия, а затем косо улыбнулась, вспоминая «пленение» ТБ. — Но скачет и правда как кролик». Представь, как бы ему пошли ушки. «Ага, и чулки в сеточку» — она вспомнила банни-сьюты из аниме, и едва сдержала смех, представляя Палладиума в таком виде. А не я предложила! Не я! Это будет на твоем счету! Палладиум начал читать лекцию, и Блум мгновенно поскучнела. Лекции. Бе. А учебники тогда кому написаны? Посмотрев на Музу, и поняв, что та не собирается выходить из нирваны, она открыла учебник, принявшись листать картинки. В классе был слышен только убаюкивающий, действительно эльфийский голос Палладиума и шелест ручек тех, кто еще не понял за два курса, что записывать не имеет смысла, если только тебе нечего делать. Блум пролистала весь бестиарий и принялась смотреть в окно, но этот кабинет выходил на лес за Алфеей, так что даже на страдания занимающихся физкультурой первокурсниц было не поглазеть. Блум с ностальгией вспомнила первый курс. Как тогда все было просто. Она оказалась феей, полетела в лучшую школу волшебниц, удачно туда пропихнулась без экзаменов, училась со всеми, нашла друзей, затем недругов, чтобы бодрее жилось. А потом все завертелось… И вот она ловит на себе испуганные взгляды однокурсниц, на свободе разгуливает опасный магический преступник, Стелла страдает, Муза делает вид, что нет, но все и так понятно, Флора… Блум вдруг поняла, что Флора вела себя как обычно. Она выглянула в проход между рядами, но фея природы сосредоточенно писала за Палладиумом, разве что в рот ему не заглядывая, да и не выглядела она расстроенной. «Что произошло между ними с Гелией на балу? — Блум напрягла все мощности памяти, но она просто не дождалась развязки, отвлекшись на сюжет собственной драмы. — Они расстались или помирились?» По лицу Флоры было не понять, а по поведению тем более. Блум не могла даже представить, была бы та рада окончанию этих обременительных односторонних отношений или нет, если даже Муза переживала. Бля, да ты успокоишься уже или нет? Сколько можно чужой головой думать? Блум виновато прикрыла глаза, но иногда ей хотелось просто уметь читать мысли. Но ты умела. «Чего?» На Земле. Ты увидела ауры тех двух пидоров, устроивших поджог маминого магазина. Или че это были за призраки над их головами. Блум приложила руку ко лбу. И правда, что это было за откровение? Она тогда не обратила внимания, слабо представляя, что включают в себя способности феи, и приняла это за норму, тем более, она как раз недавно превратилась и чувствовала, что способна на всё. Что это было? Что если мы можем это включать осмысленно? Блум покосилась на сидящую рядом Музу. Она бы с удовольствием узнала, о чем та думает. «И что нужно сделать?» Ну и вопросики у тебя, еще спроси, как морские коньки сношаются. «И как? — Блум тупо уставилась в спину одноклассницы перед собой, пытаясь представить двух коньков за этим интимным таинством. — А как размножаются русалки? У них же нет…» Так, блять, от темы не уходи, зоолог-любитель. Блум показалось, что ТБ пощелкала у нее перед лицом пальцами. Ауры. Мы говорили про ауры. «Да, точно» — Блум сосредоточилась на том, чтобы вспомнить, как она видела истинные эмоции людей, но как назло в голове было абсолютно пусто. Она не смогла повторить тот же фокус даже вернувшись уже после расставания… с ним. Значит, тебе настучали по рукам и сказали, что ты никто и звать тебя никак, уже во втором семестре. Бля, ебаная школа, обожаю. Блум только вздохнула. Она явно проигрывала шестнадцати… или тогда уже семнадцатилетней себе в магии. Кошмар. И это после отличных оценок по всем дисциплинам. Были бы мы дома, могли бы посмотреть в воспоминаниях, как ты это делала, а так… сидим. Слушаем про… про что мы там слушаем? — Детеныши красноборца рождаются лысыми и только к месяцу обрастают знаменитыми округлыми пластинами, формирующими естественную защиту от переменчивого местного климата… — вдохновенно вещал Палладиум, кажется, забыв, что он не один в классе. Класс. Лысые детеныши. Валтору потом расскажем, чтобы он со смеху помер. Блум мысленно согласилась. Спустя еще несколько минут она достала телефон и, спрятав его за учебником, открыла посмотреть, какие у нее есть игры. К ее глубочайшему разочарованию — никаких не было. В порыве зубрилки она все удалила перед экзаменами за второй курс, и сейчас осталась один на один с пустым списком виджетов и медленным интернетом, который даже пиксельную змейку будет грузить лет сто. Она побарабанила пальцами по столу, опасливо огляделась, но никому не было до нее особого дела, и неуверенно открыла поиск в браузере. Ты можешь серьезно пожалеть об этом. «Я хочу знать, что они насочиняли». Она вбила собственное имя в поисковик и, задержав дыхание, нажала иконку лупы на клавиатуре. Это было абсолютно ужасно. «Новое чудовище Магикса».

«Безумная фанатка принца умоляла не бросать ее — инцидент на Юбилее».

«Огонь Дракона проклят».

«Бешеная псина принцессы Стеллы».

«Весь Эраклион в трауре…»

«Бывшая принца чуть не убила королевскую семью».

«Ведьма в овечьей шкуре».

«Ей запрещено появляться на Эраклионе под страхом смерти…».

«Взрыв в королевском дворце. Новые подробности скандала».

Блум все листала и листала вниз, пытаясь выхватить что-нибудь нейтральное, но ни одно издание не пыталось ее оправдать или защитить. Ни одно издание не пыталось преподнести события через призму холодной аналитики. Она всегда была виновата. Поджигательница, безумная ревнивая поклонница, бомба замедленного действия. Максимум, на что можно было надеяться — снисхождение к молоденькой феечке, безответно влюбившейся в красавца-принца. Блум не могла поверить, что живой человек с чувствами мог написать про такого же живого человека, как она... это. Она не знала, какие таблоиды на Эраклионе самые крупные и популярные, поэтому понять, полощут ли ее авторитетные издания или желтушные газетенки, которым что бы не напечатать ради тиража, она не могла. Были очевидные сайты-манипуляторы, где рекламы игр для взрослых было больше, чем текста в статье, а были и хорошо оформленные, чистенькие, предлагающие рассрочку на три месяца или новую линейку спортивной одежды для всей семьи. Пока Блум читала некоторые из статей, которые вообще решилась открыть, у нее сердце билось где-то в ушах, а руки дрожали так, что она иногда не могла сложить буквы в слова. Она не решилась зайти в комментарии, ей хватило общего обзора своих проступков, но складывалось ощущение, что ее ненавидел весь мир. То, в чем обвиняла ее Глициния, было прописано черными буквами по белому фону, той даже не нужно было проявлять фантазию, чтобы извратить сомнительные факты. Чаще всего ей приписывали разрушение Магикса во время нападения Трикс, нашлись какие-то странные фото того года, где она как будто сражается на стороне Трикс. Было видео, где ее смазанное лицо, мелькающее на фоне, обвели в красный кружок — она стояла в тени Алфейского козырька, растеряно оглядываясь, пока на площадь падал темный дождь из Армии Тьмы. Было подписано «бездействует, пока сражаются остальные ученицы». Конечно, она бездействовала, у нее не было и капли магии тогда! Что она должна была сделать против бессмертных монстров, если даже профессорам приходилось туго? Ни одной записи, как она вызывает дракона, уничтожившего дождь, не было, ни одного фото с победы в тот день не было, зато была шакальная фотография, сделанная на чей-то мобильный, где она держала поверженную Айси на руках с самым непримиримым видом. Подписали как «спасла обессиленную ведьму». Это было просто смешно! Кроме фотографий были якобы впечатления очевидцев, в основном учениц, «имена которых ради их безопасности были изменены». Все они через кавычки и курсив рассказывали, что Блум ничего не сделала для победы, только мешалась под рукой, да и с магией своей едва могла совладать, больше поджигая Алфею, чем защищая. Все они так идеально сходились во мнении, что Блум даже через судорогу и гнетущий страх понимала, что слова вырваны из контекста или просто выдуманы, имена ведь «заменены», кто знает, чьи они вообще. Вспомнили, как она пробила арену Фонтана и испортила шоу, как вынесла архив Алфеи на втором курсе, нашелся даже кто-то из Облачной Башни, кто вспомнил, что конвергенцию Винкс запороли, а потому одна из башен школы была уничтожена Трикс. Конечно, конвергенция была стерта из истории, Винкс забыты, и получалось, что это чуть ли не сама Блум архив и взорвала. Кто-то припомнил Домино и что там произошло. Непонятно к чему это было, но между строк можно было прочесть, что виновата в этом тоже она. Кто-то не постеснялся позлорадствовать, что королевству повезло заледенеть до того, как Блум взошла на трон, иначе оно бы горело в огне ее правления. И как будто этого оказалось недостаточно, еще было несколько интервью с Диаспро. Блум только прижала руки к щекам, слепо водя взглядом по стройным абзацам обвинений в злостном спланированом покушении, которому бедная беззащитная блондиночка подверглась в Красном Фонтане. Кроме ее очевидной вины были приведены так же аргументы, что Блум совершенно не умеет одеваться и вести себя, а пошла Диаспро с ней не потому, что повелась на утку с запиской, а потому что признала и хотела вывести на чистую воду лазутчицу. Якобы она сама отослала стражу и приняла бой, чтобы обезопасить королевскую семью от безумной поклонницы ее ненаглядного жениха и взять удар на себя. Ложь, необоснованная агрессия, параноидальные заявления в сущности ведьмы — да, всё было, она и правда ошиблась и очень об этом переживала потом, но если правильно расставить акценты, то можно и святого выставить демоном. Вот крашеная сука, забыла, видно уже, как без платья осталась?! Ну-ка вбей «позор Диаспро на балу», хуле никто не сфоткал мое видение ее наряда? «Что ты сделала?» — спросила Блум, устало подпирая голову, но послушно набрала новый запрос. Подправила пару деталей. Шлюший наряд для образцовой шлюхи. Блум удивленно заморгала, когда интернет прогрузил вкладку. «Скандал на Юбилее правящей семьи — невеста принца осталась без платья».

«Доигралась! В сеть попали обнаженные снимки будущей королевы!»

«Отмоется ли королевская семья от позора? Бюст избранницы принца теперь достояние общественности».

«И это ваша неприкосновенная принцесса? Нюдсы главной шлюхи Магикса».

О-о-о-о, вот это мне нравится, вот это хорошие заголовки. Но это не было «заголовками», только если два-три самых нейтральных. Это были обсуждения на форумах и в соцсетях в группах с сомнительным контентом и сомнительной аудиторией, не стеснявшейся в выражениях. Блум не знала, покраснеть или побледнеть, но ТБ уже ткнула на первую же ссылку. Та оказалась заблокирована, и Блум по инерции перезашла на другую. Многие фото уже были удалены, очевидно, дворец вел какую-никакую чистку, но то, что попадало в интернет, оставалось в интернете навсегда. Она нашла заветное фото на пятом сайте. Хитрожопый автор записи запостил приличный кадр с бала, где видны были только гости и немного постамент с королем и королевой, а вот в комментариях уже оставил интересующий контент. «О господи боже, ТБ, это ты ее?!» — Блум перевернула телефон вниз экраном, пытаясь понять, не смотрит ли кто, что она делает. Еще только такой славы ей не хватало. Ага, я. ТБ явно была довольна собой. На нескольких идущих подряд изображениях было видно сначала только перекошенное лицо, затем снимающий, видимо, поднял руки над толпой, потому что угол съемки изменился и стало видно объемную, ничем не удерживаемую грудь красной как помидор Диаспро. Лиф платья лопнул по центральному шву, и две половинки корсета разошлись в стороны, позволяя разглядеть все в подробностях. Блум приложила руку к губам, пытаясь сдержать горящий на щеках румянец. «Это чудовищная жестокость!» Голая посреди толпы. Ее страшный сон из разряда тех, когда забываешь надеть штаны в школу. Что?! Вот это жестокость?! А то, что эта манда, мало того, что все знала заранее, еще и подвела тебя поближе и глумилась еще потом, это то есть подарок судьбы такой был?! Презент, блять, для особой гостьи! Пусть сосет теперь! Пизда! ТБ принялась ругаться на разные лады, но Блум уже перевернула телефон обратно, через «нехочу» разглядывая поверженную соперницу. Злорадство. Она должна распробовать его. Она перелистнула в комментарии. Правая_рука_твоего_бати: Какая соска, я бы вдул. «Так, ясно-понятно» — Блум тут же отвела взгляд, вспомнив, какое пространство интернета она выбрала для сбора компромата. Но даже для Диаспро она не желала таких «признаний». Пф, как будто если глаза закроешь, оно исчезнет. И вообще! Хотела посмотреть на наши слезы, пусть теперь знает, кто и куда ей вставит! «Думаешь, она в курсе, что фото разошлось?» А то. Бесится небось теперь невъебенно. Может даже это она проспонсировала все эти пустословные статейки для дрочеров, чтобы внимание перевести на тебя. Деньги у невесты принца точно есть. «Интересно, а король с королевой что думают?» — Блум вспомнила, как наткнулась по телевизору на какой-то скандал с участием остатков аристократии где-то там, где их еще почему-то содержали налогоплательщики. И опростоволосившейся претендентке, опубликовавшей в соцсетях всего лишь фото в купальнике, указали на выход и быстро нашли наследнику более достойную «избранницу». Ну, либо они сами на нее слюной обтекают, либо на ее сундуки с золотом. Представляю себе этот тройничок — королевский хер с плеткой в виде стодолларовой купюры, его плоскомордая супружница в латексе и истекающая слюной Диаспро в ошейнике с красными следами на титулованной жопе. Блум зажмурилась, пока ТБ смаковала нарисовавшуюся картинку. «ТБ, это слишком». Скажи спасибо, что не ты на ее месте. Стань мы женой этого пидора, нас бы только так строили. Блум, ты должна то, должна это и немножко наклонись. Ха. Блум вспомнила, что где-то там рядом с Диаспро стоял Скай. Ей было буквально физически больно знать, что он там есть, глаз слепым пятном блокировал его существование, но теперь ей хотелось увидеть его реакцию на произошедшее. Она открыла глаза, решаясь, и первым делом увидела комментарий. Хуевый_эксперт207: А принц тоже прошарил, смотрит, как будто прямо здесь ее сейчас трахнет. Я бы глянула такой прон Взгляд метнулся к фото, и Блум начала стремительно жалеть, что посмотрела. К ее священному ужасу и женской солидарности, он не пытался закрыть ее собой от камер или найти, кто посмел совершить кощунство с его возлюбленной невестой. Он просто смотрел, широко распахнув глаза. С восторгом. Увеличь, может, у нее код от сейфа на сиськах написан? ТБ явно иронизировала, но Блум и правда против воли вгляделась, пытаясь понять, что такого стоящего можно увидеть в разорвавшемся вырезе. Ничего. Только тяжелая, топорщащаяся сосками грудь. Почему-то было очень неприятно. «Это ему нравится в ней?» — она подперла лоб ладонью, пытаясь не утонуть в разъедающем изнутри чувстве обиды. Это животное желание в его взгляде. Взять.

А на меня он тоже так смотрел?

Может быть и стоило, мы ничем не хуже! Ей стало неуютно и обидно одновременно. От того, что она видела его таким. Это был чуждый ей стандарт отношений, но неужели ее высокие искренние чувства к нему были без сожаления променяны на примитивное желание трахаться? Она должна быть такой? Вызывающей желание? Провокационной? Где та грань между шлюхой и девственницей, которую она должна занять, чтобы подходить его требованиям? ЧТО?! Каким еще требованиям, ты, мать, ошалела совсем?! У тебя теперь пизда вместо головы?! Но Блум уже была на грани того, чтобы снова начать жалеть себя. Почему она опять была недостойна. Почему никто не любит ее такой, какая она есть. Да, не секс-машина, да, сентиментальная не в меру, но есть же у нее и хорошие качества. Или может у нее их нет? Да бля-я-я-я. Ее отвлек звонок с урока. Стоило ему прозвенеть, как заскучавшие феи резко повскакивали, дослушивая задание на дом уже в процессе сборов, все равно Палладиум их не усадит обратно, в отличие от Дю Фор, которая жила по принципу «звонок для учителя». Муза рядом тоже зашевелилась, но на порядок медленнее, и Блум со стыдом вспомнила, что садилась на последнюю парту только ради нее. «При остальных она точно не скажет» — подумала она, когда Муза равнодушно сгребла вещи в сумку, не заботясь о том, как они там уместятся. Ей нужно было или срочно пойти утопиться в собственном унынии, которое она не переставая стимулировала постоянными напоминаниями о том, как все пошло не так, или отвлечься на чье-нибудь спасение. Можно было совместить. Опять реветь будешь? «Буду». Ладно. ТБ только вздохнула, и Блум приняла это как согласие. — Муза-а-а, — принялась ныть она, обнимая ту со спины. — Да, что такое? — Муза вынула наушник, выворачивая шею, и Блум шмыгнула носом, наполовину делая это специально. — Отведи меня в комнату, мне плохо, — проканючила она, никого не стесняясь, тем более, что образ раненого олененка, которого все принижают, нужно было поддерживать для кого-то в классе, кто мог быть человеком Валтора. Расскажут ему еще, что она после выволочки у директора ходит веселая, и конец спектаклю. — Тебе плохо? — Муза, в отсутствие Стеллы перенимавшая роль ближайшего союзника, забеспокоилась, и Блум закивала, состроив такую несчастную мордашку, какую только могла. — Что болит? — Душа, — она уткнулась ей в плечо, и Муза ответила солидарным вздохом, выдавая себя. — Ну пойдем. Все равно я на историю магических рас не хотела. Флора, задержавшаяся в классе, заметила, как они уходят, и проводила взволнованным взглядом. Так как Блум резко надоело двигаться, Муза буквально дотащила ее до комнаты на себе. Она сгрузила ее на диван в гостиной и со стоном потянулась, с содроганием слушая хруст в позвоночнике. — Я, конечно, много чего таскала, но ты уж больно тяжелая, — упрекнула она Блум, и собралась уходить, но была схвачена за руку. — Чего? — Посиди со мной, — и глазками хлоп-хлоп. — Блум… — Муза вздохнула, но села. — Я же не знаю, как тебя утешить, что ты хочешь услышать? Она хотела вынуть и второй наушник, но, подумав, оставила на месте. — Хочу услышать то, что ты хочешь сказать, — ответила Блум тем же тоном, и Муза горько усмехнулась. — Ну что… Все будет хорошо. — Вряд ли. Муза покосилась на нее, затем подперла щеку рукой, опираясь о колено. — Ну. Не грусти. Похрусти. — Да, лучше молчи, — Блум фыркнула, и Муза выдавила из себя неискреннюю улыбку. — Что слушаешь? Муза протянула ей свободный конец, и она вставила наушник в ухо. Это уже была не долбежка. Какая-то рок-баллада. Исполнителя Блум не знала, но звучало приятно. — Что это? — Наша любимая песня, — Муза вдруг, совершенно не скрываясь, шмыгнула и закрыла лицо руками. Оу. Я думала, она не так быстро расколется. У тебя явно какая-то особая аура доверия. Блум подсела ближе, чтобы подпереть ее, и положила голову на плечо. Она тоже коротко вздохнула, давая Музе время на то, чтобы собраться. Начиналась партия баса. — Зачем он так поступил, — она быстро открыла лицо, подсовывая ей ладонь под плечо и обвиваясь руками вокруг. — Нам было так хорошо вместе. Ну… Когда было хорошо. Но когда было плохо, может быть, не так уж и сильно плохо было. Я еще никогда не встречала такого парня, как он, который бы понял меня вместе со всеми моими закидонами. Блум погладила ее по голове, и Муза прижала кулак к глазам. — Кто еще будет любить такой электровеник, как я? — Я буду, — выдавила Блум, но Муза только хмыкнула сквозь слезы. — Прости, Блум, но мне очень важно, чтобы у человека, с которым я решусь провести всю оставшуюся жизнь, был член. Ничего не могу с собой поделать. Она хотела сказать что-то еще с премерзкой ухмылкой, но быстро передумала, снова устало облокачиваясь на нее. — Прости, я наверное, такая смешная со своими проблемами. Мы встречались всего несколько месяцев, а вы со Скаем почти целый год, тебе наверное, это кажется глупым. — Нет, не кажется, — ответила Блум мгновенно, сжимая ее руку в своей, и Муза посмотрела на нее заплаканными глазами. — Не имеет значения, как долго они длились, это ведь было важно для тебя. К ударным и басу вступила электрогитара. Солист долго расходился, задевая редкие ноты, но затем наконец начал перебирать полноценную партию. Можно было расчитывать на хорошее гитарное соло. — Да… — Муза высунула язык, облизывая соленую верхнюю губу. — Мне было важно. Она вздрогнула, ее лицо исказила жалобная гримасса. Слезы крупными каплями стекали по шее в вырез футболки, но Муза даже не пыталась их утереть. — Мне было это важно. Я хочу его назад. Она некрасиво шмыгнула носом, закусывая губу, и Блум перевернула голову, прижимаясь лбом к ее плечу. — Я хочу вернуть его, хочу, чтобы всё было как раньше. — Я тоже, — выдохнула Блум, понимая после ее слов, что это было за бесконечно жалкое чувство, овладевавшее ей каждый раз после воспоминаний о том, как ей было с ним хорошо. — Я знаю, что так нельзя… Но сейчас мне так его не хватает… Я люблю его. Все еще люблю его… И ненавижу. Блум вздрогнула, когда мелодичный мужской голос повторил ее слова. После равномерно развивавшегося куплета, начавшийся со смены ритма припев с пронзительной вокальной партией вынимал из нее душу. Блум хотела вынуть наушник, так сильно ее рвало изнутри, но не смогла даже поднять руку. Перед глазами резко стало мутно и мокро. Они в молчании дослушали, но когда музыка медленно стихла и заиграл следущий трек, никто из них не пошевелился.