Самовозгорание

Флора нашла их через полчаса, сидящими в обнимку все на том же диване, и Блум была уверена, что урок еще не кончился, чтобы она могла оказаться здесь. — Вот вы где, — грустно улыбнулась она и достала из-за спины пакет, который держала за ручки. — Я мороженого купила. Блум удивленно принялась моргать, утирая мокрое лицо, когда ей на колени плюхнулась здоровенная банка клубничного пломбира. С этикетки на крышке ей улыбался ягодный мутант в виде ожившей клубничины с глазищами больше его рук, держащих ложку с… клубничным мороженым? По-моему, это каннибализм. Покрытая изморозью банка обмораживала колени, и Блум взяла ее в руки. — С красным перцем? — Муза повертела в руках свою, и Блум подавилась воздухом. «С перцем? Мороженое?!» — Да, я слышала, что тебе очень понравился этот вкус, это же импорт с Мелодии, — Флора протянула ей одноразовую пластиковую ложку. Муза одним резким движением сорвала крышку, пока Блум ковырялась со своей, и заторможенно уставилась на обжаренный в масле перец, плавающий вокруг неровного холмика белого пломбира. Благодаря заколдованной упаковке мороженое не таяло, а масло не замерзало. — Может не?.. — Блум хотела остановить ее и предложить своё, но Муза уже зачерпнула здоровенную горку, непонятно как уместившуюся на маленькой ложечке, и сунула в рот. Затем зажмурилась и завалилась на бок. — Я знала, что перец в мороженое не кладут! — Блум схватилась за голову, решив, что смесь ингридиентов ее убила, но Муза не умирала. Она плакала, не вынимая ложку изо рта. — Это он мне его впервые купи-и-ил, — провыла она, перевернувшись в вертикальное положение, только чтобы не подавиться. — Сказал, что я и так огнедышащая ящерица, меня не пройме-е-ет. — Кто? — Флора, которая не слышала диалога, случившегося полчаса назад, испуганно всплеснула руками, а Блум быстро догадалась, пряча взгляд в своей порции. — Ривен… — подсказала она, и Флора испуганно вздохнула, прижимая руку к груди. — Боже, Муза, извини, я не знала, — она хотела забрать неудачный презент, но та прижала банку к себе и зачерпнула еще. Масло с ложки потекло ей по рукам, но она только облизала пальцы. — Вкусно-то как, — Муза всхлинула громче. Кажется, мороженое вызвало у нее только новый приступ воспоминаний об источнике ее горестей. — Какой же он козел! Она принялась жадно есть, даже с какой-то злостью, и Блум тоже зачерпнула из своей банки. Клубничный пломбир был самый обычный, какой продают в любом ларьке на улице, без экзотических добавок, и Блум попыталась вспомнить, ела ли она его с ним? Теперь ты будешь себе душу рвать? ТБ сердито высунула язык, когда Блум замерла, не донеся ложку до рта, сосредоточившись на том, как бы снова расстроить себя. «Не порвусь» — она начинала получать нездоровое удовольствие от страданий. Кажется, клубничное они не ели. Ему нравилось фисташковое, а она каждый раз брала разное, пытаясь перепробовать все вкусы, каких не было на Земле в силу закономерных причин. — Ну как? — По-моему, это просто виноград, а никакая не хашва, меня обманули. У вас есть в Магиксе виноград? — Как он выглядит? — Ну такая овальная фиолетовая ягода, растет гроздьями на волнистых веточках. У него еще листья фигурные, похожи на кленовые. — Не помню. Может быть, где-то и есть, но на Эраклионе не растут. — А из чего вы делаете вино тогда? Я точно знаю, что в Магиксе есть вина. — Из слив, из граната, из нагана. Лучшие Эраклионские вина делают из нагана. У него крупные мясистые листья, из них давят сок, из которого потом бродит вино. Оно славится своим изысканным вкусом — нотка фруктовой свежести с ванильным акцентом. Очень неожиданно сочетается с его насыщенной текстурой и первыми несколькими мгновениями терпкости после глотка. На самом кончике языка. — Э-э-эм. Ты типа эстет? — А… Можно и так сказать. Как не смешно, но это жизненно необходимые знания среди аристократии, особенно для принца. Приходится понимать, чтобы тебя не сочли невежественным. — Блин, Ская еще и по этим параметрам оценивают? Бедолага, не повезло ему. — Да… Не повезло ему… Ей на глаза снова навернулись слезы. Будь проклят его титул принца. Почему он не мог оказаться обычным парнем? Просто нечестно. Она отвлеклась и неудачно прикусила язык. Физическая боль только усилила душевную. Так, а ну прекращай. Флора вон уже не знает, что с вами делать. Блум виновато принялась тереть лицо ладонью. Флора тоже чуть не плача переводила взгляд с нее на Музу, не понимая, как теперь все исправить, она же хотела как лучше. — Будешь? — прохрипела Блум, протягивая ей банку, и Флора в растерянности кивнула. — А ты? У тебя все в порядке? Ну, я имею в виду с Гелией. — Ой, — та стушевалась, пытаясь найти ответ в рядах меха на ковре. — Простите, пожалуйста, у нас все хорошо. Мы все решили на балу. Простите. — Почему ты извиняешься? — Муза шмыгнула носом. — Это же здорово. — Ну я не могу сейчас хвастаться, что мы помирились, — Флора зажмурилась, сжимая свою ложку в кулаке. — Вы же обе только расстались с парнями, и тут я такая счастливая. — Ну ты и дура, — буркнула Муза себе в банку, и Блум повела бровями. Можно было и другое слово подобрать. Муза грешила на Ривена, но сама тоже не гнушалась резких выражений. Ой, сейчас бы миндальничать. «Нет, ну есть же какая-то грань между вежливостью и честностью, которую нельзя переступать?» Вежливость придумали трусы! — Ты не должна зависеть от нашего мнения, ничто не должно мешать тебе быть счастливой. — Да, лучше расскажи, как у вас все вышло, — подхватила Блум. — Отвлеки нас. Флора робко улыбнулась, переставая зажиматься. — Ох, это так неловко вышло, вы же помните, я немного выпила? — Ага. — Это я не дала тебе спиться, — потрясла Муза указательным пальцем и улыбнулась, когда Флора смущенно замахала на нее рукой. — Ну я так разошлась, что хотела порвать с ним немедленно и еще дверью хлопнуть напоследок, но он опять разговаривал с принцессой, и я не смогла ему нагрубить в ее присутствии, — она развела руками, а Блум представила, сколько ей нужно этила внутривенно, чтобы смочь. — Она такая милая, совсем не надменная, представляете? Самое страшное, что у нее есть, это с десяток стражников за спиной. Она рассказала мне, что они знакомы с Гелией, потому что его мама после развода второй раз вышла замуж за советника королевы Рейчел, и они по сути вместе выросли. А я даже не знала, что у него родители в разводе… Она на мгновение стушевалась, закусывая кончик ложки, и Блум пододвинула ей свою банку поближе. — Ну в общем, мы так мило поболтали, она рассказывала смешные истории из его детства и… не очень смешные. Он постоянно разрывался между отцом и матерью, у которых уже были новые семьи, поэтому Гелия такой немного сам по себе. Я так расчувствовалась, когда она взяла меня за руку и поблагодарила за то, что я поддерживаю его. Ему вроде как тяжело даются новые связи, то что я ему призналась — вообще чудо, он бы никогда не решился первым. Кристал так сказала. Видели бы, какое несчастное у Гелии было выражение лица, когда она попросила меня быть с ним рядом и дальше. И я не смогла возразить. — Как-то хуево вышло, — заметила Муза, подтянув ноги на диван и скрестив лодыжки. — Тебя по сути заставили. — Нет-нет-нет, — Флора замахала руками. — Это было мое решение. Я ведь тоже не очень старалась узнать его, просто обвинила во всем и поставила крест. Это ведь мои первые отношения, я думала, мы должны сами срастись в полноценную пару, как две привитые веточки… А оказалось немного сложнее. Халатность никогда не была моим недостатком, но тут, кажется, я и правда не приложила никаких усилий… Она вздохнула, а Блум задумалась над ее словами. Может, она тоже не уделяла своей веточке достаточно внимания? Она ведь никогда ничего не спрашивала у него про Диаспро, просто сделала вид, что забыла о ней, а сама кусала перед сном уголки подушки. Не объяснила, какие отношения у нее с Авалоном. Конечно, она не ждала от него ревности, но если даже какие-то фанатки пробирались к нему в комнату верхом на волне слухов. Если вся Алфея считала, что у нее интрижка, да еще и на два лагеря. Может, все-таки это она что-то не так делала? Стелла даже упрекнула ее в невнимательности. Значит, это она все испортила? Ну вообще-то он тоже не образец добродетели, про помолвку ничего не сказал, на выступление не пригласил, ничего не объяснил про Диаспро, допытывайся его тоже. К профессору ревновал, тоже стратегия не айс. Ревность вообще совершенно пустое, ничего не стоящее чувство, если есть доказательства измены — показываешь направление нахуй, если нет, то кому ты делаешь мозги и зачем? Блум неуверенно согласилась, и ТБ решила добить. А еще он нас с позором бросил посреди многолюдного праздника ради суки, с которой обещал больше даже одним воздухом не дышать! «Да» — Блум насупилась. Его чаша провинностей явно перевешивала. Флора тем временем продолжала. — Мы договорились, что будем чаще встречаться, чтобы узнать друг друга. Нам не удалось это на самом балу… — Флора покосилась на Блум, но она прикинулась ветошью, чтобы та не переживала. — И сегодня мы идем в ботанический сад. Он сможет порисовать, а я буду среди растений в привычной среде. И там уже попробуем что-то наладить. Мы решили, что за этот месяц будем встречаться чаще, чтобы понять, правда ли мы подходим друг другу. Она вдруг сжала кулачки и с очаровательно надутыми щечками кивнула. — Я постараюсь. — Ты молодец, — Муза по-дружески хлопнула ее по руке, изо всех сил стараясь выглядеть бодрой, но было видно, что успех менее активной подруги все-таки задевает ее. — Только не цепляйся за него, если ничего не выйдет. — Я буду надеяться на лучшее. Как ты, Блум, — Флора неожиданно обернулась на нее. — Ты ведь не веришь, что Скай мог с тобой так поступить? Он ведь так любит тебя. Она очень зря это спросила, потому что свинцовая тяжесть разочарования обвилась вокруг ее тела плотным коконом и теперь начинала душить. Хуй забей. Мы не обязаны ни с кем это обсуждать. — Флора… — Блум наклонила голову, пряча лицо за волосами. — Я не хочу пока об этом говорить. — Он наверняка заколдован! — Муза аж подпрыгнула на месте. — Ты что! Он же вел себя, как настоящий придурок, даже моему придурку нос утер! Скай так не мог. Блум тряхнула головой. Сердце сжималось только от одной мысли о нем. Она так хотела верить, что это все невзаправду. Но были факты. Она не могла позволить себе надежду. — Я… Я не думаю, что принца можно заколдовать в его собственном замке без последствий, — глухо ответила она, отставив мороженое в сторону. — Он сам мне рассказывал, что придворный маг регулярно проверяет всех членов королевской семьи на магические воздействия. Если бы он был заколдован, это бы давно вскрылось. — Но если это был кто-то уровня Валтора?! Его магию не заметить большинству волшебников! Как короля Радиуса заколдовали! Наверняка, эта змея Диаспро приворожила его! Блум сжала колени руками. — Он ведь не пытался схватить меня, не называл меня ведьмой, вел себя, как всегда. Да и Диаспро была слишком далеко, а Кассандре нужно было нашептывать Радиусу на ухо, — прошептала она, и только ощущение руки на плече не давало ей отключиться от реальности. Как ни странно, это держала ТБ. — Он даже извинился, что так вышло. Она вспомнила глупый диалог в лабиринте. Если учесть, что он говорил о Диаспро, то она по сути… сама ему сказала, что непротив, что он сделает ее невестой? Предатель. Он же говорил, что любит только ее. Не прошло и месяца, как он передумал. Девочки неуверенно переглядывались. — Блум, но послушай… — начала было Флора, но Блум подняла голову, и та испуганно отпрянула, увидев ее взгляд. — Он всегда был холоден со мной, — она вспомнила, как он нехотя одаривал ее редким поцелуем. Особенно в последнее время. — Тот кулон, который Диаспро надела на бал… Я нашла его еще до того, как из-за Валтора объявили ЧП. У него несколько дней подряд были выпускные экзамены, значит, он уже давно купил его и ждал Юбилея, чтобы отдать. Рубин в золоте — это герб ее графства. Как еще я должна понимать это? — Какой кулон? — Муза сморщилась, напрягая память, но Флора только всплеснула руками. — Но в схватке с Даркаром он… — Он соврал! — перебила Блум, подскакивая со своего места. — Почему он не мог соврать? Чтобы вернуть меня? Вы бы тоже сказали что угодно, если бы от этого зависели жизни друзей. — Блум, мы бы никогда… — Муза поднялась следом, но она только коротко обняла ее. — Простите, зря я это на вас перевожу. У вас все обязательно будет хорошо, — она взлохматила челку, и горящего от обиды лица ненадолго коснулся прохладный воздух. — А у тебя? — Флора коснулась ее руки, но Блум мотнула головой. — Как же ты? — А у меня еще очень много дел. Она обняла и Флору тоже, касаясь кончиками пальцев щеки. Глаза были абсолютно сухие. Плохой знак. *** «А теперь начинается побег из Шоушенка». Из кабинета Авалона с практических заклинаний она буквально убегала, не желая сталкиваться с ним даже лишний раз взглядом. Но стоило проскользнуть между рядов и устремиться к выходу, как профессор, как будто заранее зная о ее маневре, ловко схватил ее за руку, заставляя остановиться в дверях. Очевидно, Фарагонда привела план в действие, навставляв Авалону по первое число, но не вдаваясь в истинные причины. И в этом конкретном случае ее спорную философию — меньше знаешь, крепче спишь — Блум даже одобряла. Когда шпионом Валтора может быть кто угодно, лучше как можно меньше распространяться на тему. Хотя Авалон в союзниках точно пригодился бы больше той же Амарил. — Блум, задержитесь на минуту, — довольно настойчиво попросил он, и Блум не сомневалась, что все, кто еще был в классе, навострили уши. Профессор сосац. — Не трогайте меня! — истерично выкрикнула она, вырываясь. Он выпустил ее от неожиданности, и прежде чем скрыться в коридоре, Блум подняла на него глаза. Сердце забыло, как стучать, когда она увидела искреннюю растерянность у него на лице. Потрясающе. Она хотела видеть его таким больше. Быть сукой было так неожиданно приятно, а быть наигранной истеричной сукой еще приятнее, в ее жизни просто не было такой ситуации, чтобы она могла без последствий вести себя как главная героиня каких-нибудь подростковых сериалов. Новые эмоции. Новый опыт. На мгновение восторг от того, что он повелся, ударил ей в голову выплеском эндорфинов. Беги, давай, пока он в себя не пришел. И она сорвалась на бег «типичной разочарованной аниме-девочки, которую только что предали». Хореография и постановка за авторством Блум. Выражение его лица еще некоторое время стояло у нее перед глазами, пока она пересекала коридор, но вместо чувства вины за обман она почему-то испытывала удовлетворение. Как будто он заслужил. Как будто это была месть. Ее месть ему. «Неужели, я обижена на профессора за клона? — она успокоилась и затормозила только ближе к воротам Алфеи. Полупрозрачные крылышки дверей опустились, и она, пытаясь справиться со сбившимся дыханием, вышла за пределы школы. — Я теперь получаю удовольствие, когда порчу людям настроение?! Я становлюсь энергетическим вампиром?!» Пусть немного помучается, ему полезно. Если немного не сбросим напряжение, я его прямо на учительском столе трахну. «ТБ, — укорила ее Блум по привычке. — Проблем не оберешься потом оправдываться за связь с преподавателем». Затем поняла, что сказала. Ты посмотри, а кто-то уже и не против. «Я абсолютно на сто процентов против» — неживым голосом ответила она, хмурясь. Ей нельзя сейчас отвлекаться на всякие глупости. Да ладно, а по-моему только на девяносто пять. ТБ гнусно захихикала, пока Блум пыталась отогнать неуместные мысли. Она сейчас должна быть максимально сосредоточена. Она должна сделать дело, чтобы наконец почувствовать себя в безопасности, и тогда уже предаться страданиям в полной мере. Существование Валтора и его нестабильного появления в ее жизни серьезно мешало рефлексии. Она не могла сосредоточиться на отношениях с подругами, на себе и своих эмоциях, постоянно возвращаясь к мыслям о том, что он где-то там и он может атаковать в любой момент, потому что он готов, а она здесь не может склеиться. В этот раз она не может ждать, пока Фарагонда сформирует сопротивление, нужно работать на опережение, пока он думает, что она ментально опущена и не сможет сейчас и карандаш от стола оторвать, не то что тренироваться или сражаться. А она будет тренироваться. И первым делом нужно было освоить самую важную технику в ее жизни. Да ладно, прям вот так пойдешь, возьмешь и научишься? «Да. Прям вот так. У меня нет времени ждать, когда я буду готова. Либо я готова сейчас, либо Валтор раньше сделает из меня шашлык, а потом отымеет во все новообразовавшиеся дырки». Охо-хо-хо, какие мы жесткие, уф, я аж воспылала. Пф-ха-ха! Блум резко смутилась, произнеся все на импульсе, а теперь ухахатывающаяся с нее ТБ заставила прокручивать фразу снова и снова. Хах, ладно, ты еще поднатореешь в искусстве психологического дамага, но для первого раза вполне неплохо. Блум хотела преисполниться гордости, но ТБ не выдержала, снова принявшись давиться смехом, и она быстро стушевалась. Она провела весь оставшийся день со Стеллой, чувствуя, что той нужна поддержка, потому что она отрывалась от работы только чтобы коротко всхлипнуть, прикладывая руки к лицу, или выйти в другую комнату, позвонить, но вот ночь была абсолютно зарезервирована для другого дела. — У тебя все будет хорошо, — Блум поднялась с кровати, аккуратно расцепляя их со Стеллой руки. — Я об этом позабочусь. Удостоверившись, что та крепко спит и не нуждается в ней минимум до утра, Блум укрыла ее одеялом и выскользнула из комнаты, осторожно прикрывая за собой дверь. Уже у себя она принялась переодеваться, чтобы транс, в который она войдет, выглядел максимально похожим на обычный сон. Стоя на коленях, она выдвинула чемодан из-под кровати, куда опять запихнула все вещи, и откинула крышку. Раз уж ее не вырубило от усталости, как в прошлый раз, она хотела спать в пижаме. Одежды у нее было не то чтобы много, но учитывая, что уезжала она на бальную неделю, которая могла затянуться на «месяцок погостить у подружки», то взяла все, что было в шкафу. И теперь, когда по ее неаккуратности на пластиковом дне все перемешалось, было физически тяжело найти одну конкретную вещь. Пижама оказалась под непонятной черной футболкой, которую Блум не помнила, чтобы покупала. Она развернула ее, и вздрогнула, узнавая. Его футболка. Первой мыслью было бросить ее на пол, второй прижать к себе. Третьей снова немедленно выбросить. Ее бросило в жар от понимания, что все это время она лежала у нее в чемодане. В душе поднялась настоящая буря из-за одной незначительной вещи. Вырежи пенис посередине и выбрось в окно. ТБ хмыкнула, но Блум только опустила ослабевшие руки на колени, продолжая зажимать ткань между пальцев. Его. Мусор должен лежать в мусорке, нам ничего от него не надо! Но она не могла решиться. Поддаваясь какому-то внутреннему импульсу, Блум наклонилась, принюхиваясь, но футболка пахла только теплом ношеной вещи и немного порошком. Ну конечно, ТБ ведь взяла стиранную из шкафа. Она с ним даже не слишком в ней обнималась, чтобы пропитаться запахом. Взгляд метнулся к пижаме. Белые зайчики коварно смотрели на нее своими черными маленькими глазками. А вот в ней она провела с ним всю ночь. Подрагивающей рукой Блум прижала ворот к губам. Да. Его запах. Едва уловимый флер одеколона с типичным мужским ароматом, флакончик которого наверняка носил на себе поэтичное, но весьма абстрактное описание чего-то возвышенного и не имеющего никакой связи с обонянием. Резко захотелось его увидеть. Если бы она резала по живому, то точно давно бы истекла кровью, но душа не кровоточила, только болезненно пульсировала в области сердца. Так, это выбросить, это постирать, и быстро под одеяло, у нас там какие-то дела были. ТБ только беззлобно ворчала, не пытаясь всерьез ей воспрепятствовать, и Блум слепо поднялась, на нетвердых ногах направившись куда-то к шкафу. Где же она его положила. Она открыла дверцу шкафа, который так ничем и не заполнила, решив хранить все кроме трусов под кроватью в чемодане. На пустых полках лежало только ее бальное платье. Наполовину сожженое, но заботливо постиранное Стеллой и возвращенное ей со значительно укоротившейся драной юбкой, черными рукавами-фонариками и с редкими обуглившимися розовыми цветочками, чьи лепестки свернулись от высокой температуры. От перчаток и туфель остался только пепел. Блум тогда не стала его выбрасывать, бросив рядом с пакетом волос, с которыми была без понятия, что делать, а полкой ниже разложив белье и носки. Она робко приподняла край ткани, пробираясь пальцами в оставшийся целым внутренний карман юбки. Оно было там. Она достала ни капли не пострадавший от огня белый конверт и потерла между пальцев, нащупав твердый обод колечка внутри. Он выпал ей на ладонь, блеснув в приглушенном свете настенных светильников, и Блум выбросила конверт на пол. Он ей был не нужен, как и вложенное внутрь разрешение употребить находку по назначению. Наплевать. Она еще порылась в косметичке, где лежал только блеск для губ и когда-то в седьмом классе выпрошенная у мамы тушь, которой она так и не воспользовалась. А еще здесь лежал последний «крестраж» — белый платок, оставшийся с бала на Солярии. Блум аккуратно разложила на кровати футболку, кольцо, вытащила со дна чемодана какой-то невозможно дороженный акварельный альбом, который он подарил ей на прошлый день рождения, и платок с инициалами. Все, что ей от него осталось. Футболка была стиранная, кольцо вообще сделано не для нее, альбом она так и не начала, чтобы не «испортить» дорогой подарок, платок еще был в пятнах от туши, напоминая, что даже он был пропитан слезами. Просто блеск. У нее не было привычки делать фотографии, это любили делать Стелла или Текна, первая ради вайба, вторая чтобы даже собственную память держать в виде файлов на компьютере. Блум не делала снимков на память, не любила нудных фото у памятников или селфи с высунутым языком во время свиданий в парке, она не снимала еду или людей, которые ей нравились, а вся галерея была забита референсами по анатомии или картинками любимых авторов. Все лучшее она хранила в воспоминаниях. Поэтому у нее не было ни одной их совместной фотографии. Ей даже в ярости разрезать было нечего. Ну хватит, смети этот мусор с кровати и пошли. Она имела в виду в подсознание, но Блум вынула из заднего кармана телефон. Его номер стоял иконкой быстрого вызова на главном экране рядом с номерами мамы, папы, Стеллы и земной службы спасения, с которой у нее были не самые тесные отношения. Его освещенное солнцем лицо открылось на весь экран. Такой красивый. Она попросила фото на аватарку контакта всего лишь в третью встречу, и он все время подшучивал над ней, не давая сделать хоть один адекватный кадр. Он улыбался, подперев щеку рукой, глядя на нее с насмешливым прищуром, который так и говорил «ну да, ну да, аватарка контакта, расскажи мне». Это была единственная его фотография. — Ну, покажи. — Я еще не сфоткала, не крутись! Ты мне только мешаешь! Замри! — Нет, ну как я могу? Это ведь мое фото контакта, и я хочу, чтобы ты звонила каждый раз, как увидишь меня на экране, дай мне принять достойную позу! Вот так подойдет? Я похож на короля Тамплиеров, нет? — Брендон! Блум провела пальцем по его щеке, но сенсорный экран понял ее касание неправильно, и фотография свернулась. Что, если она сейчас позвонит? Бля, не смей! А если он ответит?!

А если он ответит…

Блум задержала дыхание, клацнув по иконке вызова, но не смогла приложить к уху.

А если он ответит.

Ответит.

Ответит.

Даже с растояния она услышала, как механический женский голос проговаривает: — Набранный вами номер не существует. Что? Она не могла поверить в это, прижимая телефон к уху. — Набранный вами номер не существует. Три раздражающих гудка. Он сменил номер? Это чтобы она больше ему не позвонила? Он настолько ее ненавидит?! Да похуям! Забей на этого пидораса! Он нам не нужен! НЕ НУЖЕН! — Набранный вами… Она сбросила. Разбитое сознание посетила уникальная в своей сюрреалистичности идея. А вдруг он вообще никогда не существовал? Что, если она его просто выдумала? Так, понятно, вызываю дурку, диагноз — беды с башкой. Конечно, это она увлеклась, он все еще смотрел на нее с экрана телефона. Но это бы точно решило часть проблем. Блум вздохнула, положив телефон к остальным «крестражам», и прижалась щекой к кровати. Почему все так получилось? Кто этот человек, позвавший ее на бал в честь другой девушки? Вот этот в синем уродливом камзоле, один вид которого заставлял ее в отвращении содрогаться — кто он? Иногда с ним было непросто, но она помнила его улыбку, ямочки на щеках, что им было весело вместе, помнила закатное солнце на его профиле, запах моря и цветов. Куда оно ушло? Может… он правда заколдован? Она прижала руки к лицу. Она просто не могла позволить себе надеяться. Если она сейчас как всегда просто закроет на проблему глаза, скажет — это все неправда, это один из трюков Трикс/Даркара/Валтора, нужное подчеркнуть, а потом окажется, что она просто обманывала себя на его счет, она… она просто с ума сойдет. Она уже ошибалась. С Диаспро, решив, что это кто-то из ведьм, с Авалоном, согласившись на его эксперименты с памятью, теперь это. Если он правда такой был всегда? Его темная сторона, которую никому не покажешь. Как у нее ТБ. ТБ мало кому нравится из ее окружения. Ну спасибо. «Ну пожалуйста» — Блум только пожала плечами. На правду ведь не обижаются. Если это правда тоже был он тогда, когда бросил ее… Можно как-то их разделить? Ей ту часть личности, от которой бабочки в животе, а то, что останется, жестокое и ослепленное жаждой обладания… Пусть ТБ возьмет, секс у них точно будет, а больше той и не надо. Нет, ну я точно обижусь, ты охренела, мать. Та зашипела, и Блум охнула, почувствовав отпечаток зубов у себя на плече. Еще раз ткнешь в меня, покажу тебе, как кусается лошадь Пржевальского. «Прости, я не хотела» — Блум вздрогнула. Она не хотела ее обидеть и не хотела, чтобы ее кусала лошадь — одна из шуток двоюродного дедушки Лайнуса, родного дяди Майка, живущего на ранчо, куда они приезжали в ее далеком детстве. Лошадь кусала больно, а Лайнус очень ответственно подходил к тому, чтобы ее изображать, по-дедовски беспечно щипая внучку за икры. «Паучок» и «крапивка» входили в этот же набор выходных в деревне. У Ская ты то есть душу нашла, а у меня только член?! Я буду жаловаться на тебя в гильдию вторых личностей! Ты меня не уважаешь! «Прости, пожалуйста» — попросила Блум снова, утыкаясь носом в согнутый локоть. ТБ права, она отвратительна в своем желании урвать только самое лучшее. Если бы она принимала Ская полностью вместе с его бесячим титулом, от которого было больше проблем, чем пользы, вместе со снобами родителями, которым она не нравилась, душной свитой, которой она не нравилась еще больше, может быть, сейчас бы все было по другому. Если бы она не пыталась перетянуть одеяло, заставить его быть идеальной версией самого себя. А теперь нет ее идеального парня, нет вообще никакого, только куча воспоминаний, с десяток доверху нагруженных вагонов сожаления и злость в роли машиниста. Очень хотелось обижаться только на себя, но это бы убило ее точно так же, как надежда на то, что он сейчас под каким-то заклятием. Да, может, она тоже не была образцовой девушкой, но Диаспро? Эта… эта… визгливая капризная принцесска, не постеснявшаяся ударить его фактически на глазах у толпы? Как будто только она заметила след на лице у принца! Это его идеал девушки? Ну и пусть теперь подавится! Она со злостью сбросила все с покрывала, но в последний момент все-таки подхватила левитацией, не дав альбому помяться, а кольцу укатиться за шкаф. Она всхлипнула, умещая все вещи в руках, и надела кольцо на большой палец. Если за эту штуку полагалось желание, то она хочет вернуть его. Того Ская, который делал ее счастливой. Она натянула пижаму, кутаясь в облако оставшегося от него едва уловимого запаха, и завалилась на кровать, подсовывая руку под подушку. «Все, я готова» — было больно и тошно, но дела тоже сами себя не решат. Ну наконец-то, — вздохнула ТБ и перенесла ее в темноту.