Самовозгорание

— Ой, — Блум вздрогнула, забыв, что только что невыносимо страдала. — Ты выглядишь по-другому. ТБ была в своем новосочиненном пошлом наряде из трусов, топика и перчаток, но кроме всего прочего, она пусть и выглядела худенькой, но уже не истощенной. — Ну, а хуле, — ТБ пожала плечами, отряхивая с обнаженного бедра какие-то пылинки. — Я тоже хочу самовыражаться, а не только мимикрировать под тебя. Блум улыбнулась. — Конечно, я понимаю. ТБ окинула ее взглядом, и Блум заметила, что ее наряд тоже изменился. По ногам струилась длинная юбка, а на животе блестел огненный рисунок. Стелла была в восторге, когда она ей показала, и Блум это очень льстило, особенно то, что она смогла отвлечь подругу от ее печали. — Пойдем, — ТБ кивнула, и они вместе прыгнули в воображение. Оно встретило их знакомым месивом цветов, но теперь Блум не особенно смотрела по сторонам, а только вперед хотя бы потому, что знала — стоит ей только захотеть, как что угодно будет создано прямо у ее ног, необязательно куда-то идти. — Поедем? — она кивнула в сторону поблескивающего фарами мопеда, неуверено выглядывающего из марева несформированных фантазий. — Хочешь покататься? — ТБ дождалась кивка и со вздохом поманила мопед к себе. Тот приободрился и подъехал к ним. — Кто за рулем будет? Блум чуть было не крикнула «я!», но прижав руки к щекам, задумалась и ответила уже спустя несколько мгновений. — Садись ты. ТБ приподняла брови, но послушно перекинула ногу, обхватывая руками вытянутые ручки руля. — А чего это? — она обернулась, когда Блум уселась за ней, обхватывая поперек живота. Та неуверено улыбнулась. — Я потом лучше порадую тебя поездкой на настоящем. — Ты мой зайчик, — ТБ хотела потрепать ее за щеку, но поворачиваться было неудобно, поэтому она просто дала по газам. Они быстро проехали воображение, затем страхи, и оказались у края Колодца. Все это время Блум старалась не вертеть головой, но им на пути и так почти никто не попался. — Уверена? — ТБ пропустила ее вперед, и Блум начала быстро спускаться, зная, что с каждой ступенькой это будет занимать все больше времени. — Я не спорю, что тебе нужно научиться магическому зрению без посредника в моем лице, но если не хочешь, можешь не смотреть свое обращение, только обучение у Даркара. — Я должна стать сильнее, — Блум сжала кулаки, не замедляя шаг. — Ментально тоже. Это будет шоковая терапия. — Ну знаешь, шоковая не шоковая, но эти воспоминания могут просто снова вызвать у тебя истерику. — Если я встречу Валтора, и он опять начнет свою хрень, я должна быть готова к тому, чтобы оказать сопротивление, а не зависнуть в трагичных воспоминаниях, — она вздохнула, пробегая воспоминания Бала Принцессы. — Наверняка он не придумает ничего умнее, чем в прошлый раз. — Как бы до мамы не добрался, — буркнула ТБ, и Блум пронзил запоздалый страх. А о маме-то она и не подумала. Всем Винкс по амулету раздала, а о родителях, которые в немагическом измерении остались, забыла… — Вот я тупая… — Блум чуть не споткнулась, но ТБ вовремя поймала ее за локоть. — Тише ты, помрешь еще здесь, кто будет мир спасать? — Надо обязательно поставить на дом сигналку, — она запустила пальцы в волосы, и шестеренки у нее в голове быстро заработали. — А лучше защитный барьер, как в Алфее, или хотя бы телепортационный, и сделать еще два амулета от слежения… Или больше? А если он захочет взять в заложники бабушку Дженифер? Или дядю Клайва? Или даже Луиджи? Блум вцепилась в волосы, пытаясь сосчитать, сколько нужно амулетов на всех родственников со стороны Майка и Ванессы, и оказалось, что даже по первоначальным прикидкам — очень много. Из Италии бабушка Лавиния, мама Ванессы, ее брат, дядя Сержио, его жена Фабиа, их дочь Франческа, которая еще скоро должна родить, ее муж, имя которого Блум не помнила, но вроде бы Адриан. Еще есть дядя Мики, его жена Джина, и их сын, мелкий двоюродный братишка Луиджи. Из Техаса были дедушка Джордж и бабушка Дженифер, родители Майка, его брат, дядя Клайв, их сестра, тетя Мэри, ее муж Ханс, их дети — Линда и Марк, двоюродный дедушка Лайнус, его сыновья — близнецы Ян и Карлос, жена Карлоса — Гвендолин, и их сын — Леонард. Вроде бы все. — Сколько насчитала? — хмыкнула ТБ, и Блум снова чуть не споткнулась, всех назвав, но забыв посчитать. Так, бабушка Лавиния… — Перестань, — ТБ хлопнула ее по плечу, пока она не начала заново. — Никто не знает, где их искать, в том числе ты без мамы с папой не доберешься, не думаю, что в Техасе, и тем более в Италии нашим бесконечным родственникам что-то грозит. — Да, да, наверное, ты права, — она выдохнула, выпуская из захвата многострадальные пряди, и взлохматила челку. — Они вне опасности. А вот маму с папой надо спрятать, что, если те же Трикс придут к ним снова? Господи, что с Трикс? Она принялась тереть лицо. Неизвестность заставляла ее нервничать, она не понимала, на сколько соперников ей рассчитывать, ей нужны были их живые лица или мертвые тела, чтобы вычеркнуть хотя бы один повод для беспокойства из списка. — Могли ли они выжить тогда? Да, взрыв был мощный, но что, если их там вообще в тот момент не было в пещере? — Добьем в следующий раз, — ТБ как ни в чем не бывало пожала плечами. — Нашла о чем переживать. — Так, ладно, значит, нужно сказать маме, чтобы они уезжали. — Никуда мама не поедет, — ТБ фыркнула. — Она не бросит свой магазин ради эфемерной угрозы из Магикса. А у папы работа, они слишком глубоко пустили корни, люди их возраста никуда не уезжают даже если начинается бомбежка. — Они видели, на что способны Трикс, надо просто возвести силы Валтора в десятую степень, чтобы они поняли, насколько все серьезно, — воспротивилась Блум, но она тоже понимала, что родители никуда не поедут, если только она не заколдует их на потерю памяти как Гермиона Грейнджер. — Ага, а расколдовывать как будешь? По баночкам память рассуешь? И притормози наконец, наша остановочка. ТБ потянула ее за локоть, и Блум остановилась ровно напротив нужного проема. Над столом премерзкого цвета ржавчины нависал Даркар, примериваясь к ней, и Блум всю передернуло, стоило вспомнить отвратительные прикосновения холодных острых когтей к рукам и животу. Авалон выкрал ее из школы, она была в обычной одежде, но превращение было ничем не лучше, Валтор это доказал. Блум обхватила себя руками, зажмуриваясь. — Уверена? — ТБ снова вздохнула, и она сжала кулаки. — Уверена. — Совсем-совсем на тыщу пятьсот процентов? — Ну, может, поменьше, — она медленно открыла глаза, глядя в лицо своему страху. — У тебя все получится, — ТБ взяла ее за руку, и Блум протянула свою к проему. — Помни, что все это не по-настоящему. — Да. Взгляд заволокла дымка, и симуляция началась. — Что такое, Блум? Неужели ты боишься меня? — испещренное рытвинами и алыми полосами зубастое лицо Авалона было первым, что она увидела, и это не доставило ей удовольствия. Блум из воспоминания замычала, пытаясь отодвинуться, но не преуспела, закованная по рукам и ногам в магические кандалы. — А он все-таки страшный был, — Блум попыталась абстрагироваться от происходящего, мысленно содрогаясь от холода на запястьях. Она ненавидела это ощущение. Беспомощность. — Он не настоящий. — Я знаю. Не говори ничего, ладно? Дай мне вспомнить, как это было. Она полностью погрузилась в события того дня. — Таким я нравился тебе больше? — лжеАвалон медленно обошел стол по кругу, меняясь в лице — теперь он выглядел как обычный человек. За спиной сияли крылья, а сам он был облачен в доспехи паладина, но она тогда едва его узнавала. У нее изо рта исчез кляп, и Блум на удивление смело заголосила, не зная, что ждет ее впереди. — Профессор, что все это значит? Где мы?! Она принялась ерзать, думая освободиться, но кандалы держали крепко, не позволяя ей вырваться или даже подтянуть локти к телу. — О, милая Блум, это очень хороший вопрос, но вот только я вовсе не твой возлюбленный профессор, — лжеАвалон сверкнул глазами, и Блум вспомнила, как тогда ее поразила эта новость. — Я его заботливо и очень точно воспроизведенный клон. Он не стеснялся рассказывать ей, зная, что она уже не вырвется. — Настоящий уже на протяжении целого учебного года заточен где-то в подземельях и пытается позорно не сдохнуть в собственном дерьме, пока я занимаю его место. И подумай только, никто даже не заметил подмены! Разве мой талант не достоин какой-нибудь престижной награды? — Нет! — воскликнула Блум, забившись в наручниках. — Это просто невозможно! Авалон осклабился. — Ну почему же невозможно? Мне присущи все его качества, но кроме того я наделен дьявольским умом своего создателя — лорда Даркара! Он засмеялся, и Блум поразило понимание — она в Цитадели. Уродливые грязные стены пещерного замка нельзя было не узнать, просто тогда она не слишком заботилась обстановкой. — Я ведь внедрил в твое тело вирус тьмы, и сам же его заглушил, чтобы Фарагонда не хватилась раньше времени своего Огня, — клон снова улыбнулся, но от его хищного оскала душа уходила в пятки. — Но он все еще внутри, и Лорд Даркар сможет обратить тебя навсегда. Мы так давно не виделись с Темной Блум, я хочу поздороваться. — Нет! — Блум забилась с новой силой, всеми фибрами души испытывая ненависть к Темной Блум, которая разнесла архив и собственноручно отдала Даркару Алфейский Кодекс. Себя она в ней не видела даже через кривое зеркало. — Как вы могли?! Я вам верила! — Ну и очень зря, — Авалон криво усмехнулся чему-то своему. — Потому что я тебя обманул, и теперь ты в нашей власти, Блум. Не то чтобы это было сложно, ты такая глупенькая маленькая девочка, пошла за первой же протянутой конфеткой, мне даже было стыдно, что достаточно было такого дешевого фокуса, как помощь с родителями. Ты ведь даже влюбилась в меня за то время, что мы провели вместе? Мы очень часто оставались наедине, я знаю, что твое сердечко трепещет рядом со мной. — Что? Да я бы никогда! — но она резко покраснела, стоило оскалу безжалостного охотника смениться чуть насмешливой и теплой улыбкой умудренного жизнью профессора магической философии. — Милая наивная феечка, — Авалон подошел ближе, протягивая к ней руку, не переставая улыбаться, и Блум на мгновение даже поверила, что все это бесконечно глупая шутка. А затем он схватил ее за бедро и до боли сжал. — А! — Блум охнула, когда он облизнулся, обнажая острые клыки. — Ты еще столького не знаешь, — буквально прошипел он, и длинный язык вырвался у него изо рта, задевая оголенную кожу ноги. Было мокро и скользко. Блум не смогла вымолвить ни слова, скривившись от отвращения до боли в щеках. Какой же короткой казалась юбка. — Это отвратительно! — она наконец нашлась, но Авалон только посмотрел на нее так, будто поймал на лжи. — Правда? — он повел рукой вверх по ноге, и Блум оцепенела, забывая дышать. — Разве это не ты смотрела на меня влюбленными глазами, как будто просила, чтобы тебя немедленно взяли прямо здесь? О, я бы мог. Не могу перестать думать о том, какая ты мокренькая там внутри. И это все из-за меня. Руки у него были горячие, но этот жар вызывал у нее тошноту, иголочками нервных импульсов отдаваясь по всему телу и закручивалась петлей на шее. Мерзость. — Убери свои руки! — она всхлипнула, когда он не послушал, а только обхватил ее ногу у самого края джинсовой юбки. — М-м-м, твое молодое тело еще не знало мужчины. Твоему беленькому мальчику-принцу стоило бы поспешить с освоением территории, если он не хотел, чтобы эта честь досталась мне, — Авалон сжал пальцы, и Блум задохнулась от страха и отвращения, с каждой секундой все лучше осознавая, что деваться ей некуда, и он может сделать с ней все, что захочет, и никто ему не помешает. — Я бы хотел увидеть, как ты впервые узнаешь ласку. Что, если я займусь этим прямо сейчас? Раздвину твои стройные ножки и вторгнусь между? Блум передернуло от одной только мысли. — Нет! — крикнула она в панике, когда его ладонь проскользнула под юбку. — Нет! Не трогай меня! Ты — чудовище! — Чудовище? — он заливисто засмеялся. — Значит, проблема только в этом? А настоящему профессору Авалону ты бы отдалась прямо на той кушетке в его кабинете? Может просто закроешь глазки и представишь, что это он? Твой любимый учитель, внимания которого ты так жаждала? — Уходи! — крикнула она в бессилии, но, конечно, он никуда не ушел. Она хотела закрыть уши руками, но не могла. Она ничего не могла. Неужели, Винкс ее не спасут? — Уходи! Оставь меня в покое! — Тебе понравится, — пообещал он с премерзкой улыбкой, и Блум затряслась, чувствуя, как он заползает все выше, уже преодолев высоту кармана. Их рандеву прервал Даркар, шумной звенящей поступью оповещая о своем присутствии. Блум никогда бы не подумала, что будет рада его видеть. — Надоедаешь моей гостье, раб? — бросил он небрежно своим звучным, хорошо поставленным голосом, какой мог быть у политика или священника, разрывая образовавшуюся тишину, но Авалон даже не переменился в лице. — Исполняю ваш приказ, господин, — он коротко поклонился, а Блум на мгновение вернулась в реальность, выпутавшись из вязкого покрывала страха. — Готовлю ее к ритуалу. — Ты рано начал, — безэмоционально укорил его Даркар, вставая напротив клона у стола, где Блум была прикована. — Без меня это было бессмысленно. — Я разогрел ее, — Авалон сжал руку у нее на бедре, и Блум снова затрясло. — Для вас. Нужно только немного дожать, и она будет полностью готова. — Что вы хотите сделать?! — закричала она срывающимся голосом, мечтая только о том, чтобы горячая ладонь исчезла с ее ноги. — Что вы сделаете со мной?! Что за ритуал?! Чего вы добиваетесь?! — Сколько вопросов, — Даркар скользнул взглядом по протянувшейся ей под одежду руке клона, но никак не отреагировал, как будто его это не касалось. Или даже было само собой разумеющимся. — Я хочу сделать из тебя настоящий Огонь Дракона, а не фальшивку, которую вырастила Фарагонда в своей глупой школе для бесталантных слепцов. Я хочу, чтобы ты почувствовала свою истинную мощь! Он со звоном сжал пальцы в бордовой перчатке, проявляя редкую эмоцию. — Я освобожу тебя от предрассудков, от страха, от ограничений, которыми окружило нас общество! — он вскинул руки в величественном жесте, но Блум не прониклась, глядя на него как на безумца. Он был для нее безумцем. — Я покажу тебе, как может быть велик дракон, когда извергает пламя, выжигающее все на своем пути! Мы будем непобедимы вместе! Мы уничтожим Магикс, отомстим за сотни лет угнетения тех великих магов, что могут больше стариков и продажных чинуш, засевших в министерствах! Мы пробьем путь в новое прекрасное время магических открытий! Будем править, как раньше правили величайшие маги древности! Ты будешь моей королевой! — Я никогда не присоединюсь к тебе! — дернулась она, сражаясь с ощущением расплывавшегося по телу ужасу. — Мои друзья спасут меня, и мы победим тебя вместе! Она была такой самоуверенной. Даркар опустил руки и коротко улыбнулся почерневшими губами. Все его лицо как будто было покрыто копотью, все тело, редкие кусочки которого были видны из-под плотного матового доспеха цвета засохшей крови. Блум окаменела, забывая даже про Авалона, когда он посмотрел ей в глаза. — Огонек Дракона думает, что сможет победить меня, — в его голосе проскользнула почти отеческая нежность, когда он намерено исказил название ее дара, но Блум не могла моргнуть, так страшно ей стало рядом с ним. — Ты еще так юна, тебе кажется, что перед тобой весь мир и прекрасное безоблачное будущее. Но ты еще даже не познала в должной степени гнева и отчаяния. Думаешь, что в твоем сердце нет тьмы? Я знаю, ты считаешь себя очень хорошей девочкой и старательно придерживаешься этого навязанного образа. Добровольно носишь эти кандалы, сама затягиваешь петлю на шее, чтобы быть такой же, как они, эти мелкие мошки… Но там, глубоко внутри… Он протянул руку, и металлический палец, больше похожий на коготь, коснулся области ее солнечного спелетения. — Ты ненавидишь их всех. За ложь, за правила, которым нужно следовать, за то, что они не дают тебе быть собой, не дают расправить твои огромные крылья, которые Магикс просто не сможет уместить. Твоей силе мало только одного измерения, ты могла бы поставить на колени их всех! Это было бы прекрасно. Я так долго жил в мире, полном вранья и притворства, я любил такого же дракона, как я, не зная, что у нас одни крылья на двоих, я жил отломанным когтем, пока остальная лапа нежилась в безделии, пожиная с меня плоды, эти три старые суки использовали меня, а потом насадили на меч, когда я перестал быть им нужен! Он на мгновение остановился, как будто переводя дыхание, и продолжил уже прежним тоном. — Я не дам тебе сгнить так же, не испробовав настоящей свободы, какой мы оба заслуживаем. Больше никто не будет использовать наследников Великого Дракона как безвольный инструмент. Я получу силу Реликса, и больше никто не сможет нам указывать. — Я не стану помогать! — Блум не понимала, о чем он говорит, догадавшись только, что Магиксу не поздоровится, если план свершится. — Ты — нет, — Даркар был спокоен, и это было самое ужасное. — Но Темная Блум? Она с удовольствием присоединится ко мне. Мы вызовем ее сегодня со дна твоего сознания! Из пучин твоих комплексов, потаенных желаний, запретов и обломков золотых цепей родится новая Блум! Жестокая, знающая себе цену, величественная и мстительная, с волосами цвета свежей крови, в доспехах из тьмы и ненависти к миру, что поработил ее! Она будет упиваться страданиями тех, кто причинил ей боль! Она будет безжалостна и коварна! И она будет настоящей тобой. Глаза Даркара сверкнули. — Конечно, придется немного вмешаться в твою ментальную структуру, но не думаю, что это повлечет серьезные последствия, — он как будто бы пожал плечами. — Никто из моих подопытных никогда не возвращался обратно, а у тебя и подавно не выйдет. Твой дух слишком слаб, чтобы противостоять своей темной стороне. Так много подавленной агрессии. Меня расстраивает, когда я вижу тебя такой. Мягкой, поддатливой для чужого мнения, как пластилин. А ты металл! Закаленный в драконьем пламени и пыльце феи! Нет оружия прекрасней, нет меча страшнее и опаснее! Но я не вижу его в тебе, не вижу лезвия. Только красивую рукоять, которую ты самолично проворачиваешь все глубже в себя, давясь кровью, но не прекращая, пока тебя гладят по голове и говорят, что все в порядке. Блум не могла найти слов, просто забыв обо всем на свете после его ярких метафор, но в этот момент Даркар кивнул клону, закончив монолог, и заморозивший для нее время голос велел: — Продолжай. Мы должны сделать все до того, как эти надоедливые дети окажутся на пороге. Темная Блум нужна мне для активации Реликса. — Зачем… — она хотела спросить, чем она поможет при активации, но Авалон тоже отмер, откровенно задирая ее юбку на живот, и Блум закричала. — Нет! Не трогай меня! — теперь она могла видеть свои ноги и белье, а так же навязчивую руку, которая с таким удовольствием обхватывала ее бедро так, что на ноге образовались четко очерченные вмятины под его пальцами. Неожиданно кандалы на щиколотках исчезли. Блум несколько секунд пыталась сообразить, почему, но Авалон вдруг схватил ее под коленями, задирая ноги и стягивая белье. Такая постыдная унизительная поза. — Пожалуйста, не надо! — она принялась биться из последних сил, но тщетно. По лицу катились слезы отчаяния, она едва видела оскалившееся в ухмылке лицо, но прекрасно чувствовала, как теперь уже обе его руки скользят по ее животу и бедрам. — Что это за выражение лица? — Авалон откровенно насмехался, пока она глотала слезы, пытаясь не задохнуться в собственной истерике. Она была позорно раздета и выставлена на всеобщее обозрение. Та ее часть, которую никому нельзя показывать, пульсировала, сжимаясь в болезненной судороге возбуждения. Тело отзывалось против воли застывшей в ужасе владелицы. Она ненавидела себя сейчас. — Неужели ты никогда не представляла меня так? Бесстыдным, решительным? — прошептал он, потянув трусики на себя, отчего кожу стянуло от впившейся в тело ткани. Ее тряхнуло, когда послышался треск ниток, а затем скользящая боль обожгла голень. Блум вскрикнула, на мгновение прозрев от слез, и увидела, как Даркар скучающе проводит когтем ей по ноге, где уже алела продольная полоса вспоротой кожи. На кованных перчатках блестела кровь. Он ранил ее, разрывая ткань белья. — Быстрее, я не могу ждать, пока ты наиграешься, — раздраженно обошел он по кругу, и Блум в последнем сознательном жесте сжала колени и свела лодыжки вместе, чтобы спрятать интимное место. — Она почти готова, — лжеАвалон в предвкушении облизнулся, и Блум в молчаливой мольбе замотала головой, только раззадоривая его. — Чистая непорочная фея, разве это не очаровательно? Твое лицо говорит само за себя, когда я задираю твои ножки так высоко, что могу увидеть нежные розовые складочки. — Не надо, — прохрипела Блум, теряя голос от забившегося в горло рыдания. — Пожалуйста. — Я не овладею тобой сейчас, у нас совсем нет времени, — Авалон покосился на нетерпеливо постукивающего пальцами по плечу Даркара, без какого-либо плотского интереса разглядывавшего будущую жертву. — Я дождусь, когда ты сама будешь умолять меня. Когда ты обратишься, то уже не сможешь сдерживать свои желания, ты приползешь на коленях, умоляя взять тебя, как последнюю течную сучку, и я дам тебе того, что ты хочешь, твою сладкую запретную мечту. Это было отвратительно. Это убивало ее. Она была бессильна. Лицо горело от слез и стыда, а она даже не могла защитить свою честь, не то что вырваться. Он запустил ладони между ее сведенных ног. — А пока хватит с тебя и этого, — и он резко развел колени в стороны, обнажая нежную влажную промежность для колючего холодного воздуха Цитадели, который как будто сам впивался в нее тысячей иголок. — Нет! — она закричала, выгибаясь. — Нет! Нет! Пожалуйста! Я не хочу! Я не… Она сжалась в передернувшей тело судороге и обмякла, когда он провел пальцами вдоль скользких сладочек, из нее как будто выпустили весь воздух, как из дырявого воздушного шарика. Она сдалась. Никто ей не поможет. — Она готова, — клон нарочито медленно облизнул пальцы, глядя в ее пустые глаза, и Даркар пощелкал кончиками когтей по ладони. — Отлично. Держи ее. В Блум еще что-то шевельнулось, когда она заподозрила неладное, глядя, как Даркар с хирургической задумчивостью обводит ее взглядом, поигрывая когтистыми пальцами, но не смогла полностью вернуться в сознание, плавая где-то на грани между обмороком и реальностью. — Лучше здесь, хозяин, — змеиный подлый голос клона, и холодный кончик металла, мазнувший по внутренней стороне бедра. — Разве? — Здесь не найдут. Даркар с согласием качнул головой, и Блум рефлекторно охнула, почувствовав, как сильно ее держат, а затем Даркар наклонился к самой промежности, примериваясь. Ему совсем была не интересна эта ее часть, только пространство тела рядом, но Блум смутилась остатками сознания от того, что он был так близко. — О господи… — только и смогла прошептать она, когда в мутном ржавом свете блеснули растопыренные когти. Она помнила, что было очень больно, но когда Блум из воспоминания взорвалась надрывным отчаянным криком, сотрясшим стены, а мягкая плоть с чавкающим звуком поглотила кровавый коготь, разорвавший кожу вместе с мясом, она ничего не почувствовала. Почти ничего. Она помнила, что было больно. Но не помнила как. Оно не настоящее, это просто проекция. Она хотела моргнуть, но Блум на столе только надрывалась от крика и боли, пока Даркар резал по живому, и готовые символы загорались фиолетовым светом. Она умоляла его перестать. Она обещала, что все сделает сама, если он перестанет, если оставит ее в покое, она готова была продать кого и что угодно в тот момент, только чтобы это мучение прекратилось. Но сейчас она ничего не чувствовала. Слышала где-то на переферии сознания собственный нечеловеческий вой, помнила про едва ощутимый холод, видела два отвратительных лица. Но не чувствовала уродующей сознание боли, поднимающий из глубин ее сознания самые жалкие и недостойные душевные порывы. В воспоминаниях все было приглушенным, поддернутым дымкой времени. Разум никогда не воспроизводит чувства дотошно, каждым рецептором. Только словом. Было больно. Сейчас все сразу стало таким очевидным. Два жалких уродца разные по внешности, но одинаковые по наполнению, издевались над беззащитной девушкой, прикованной к столу антимагическими наручниками, довели ее до чего-то больше похожего на ментальную смерть, чем на нервный срыв, а затем разорвали на кусочки, наслаждаясь ее болью. Ради своих целей они пытали ее. Это были пытки, разве нет? Сначала ментальные, затем физические. Даркар вырезал на ней каждый из шести символов по живому телу, без анестезии, не пытаясь погрузить ее в транс или сон. Она уже потом сама упала в обморок от болевого шока, а очнулась только к финальной битве. Жалкая черная гниль в доспехах и его ручной крылатый выблядок. Как они посмели?

Прикасаться к ней.

Унижать ее.

Они не имели права.

Никто не имеет права ее унижать.

Блум не поняла, когда ее мысли стали ее словами. — Никто не имеет права меня унижать, — гулкие слова эхом отдались по огромному залу, как недавно ее крики. Даркар уже закончил, сосредоточенно оттирая пальцы какой-то тряпочкой. Клон стоял рядом, завороженно глядя, как она поднимается со стола, вся в черном, с горящими глазами и руками. — Ты стала еще прекрасней, — Даркар удовлетворенно кивнул, а затем раздраженно бросил взгляд на лжеАвалона. — Раб. Тот подал ей руку, чтобы помочь спуститься, но Темная Блум не приняла ее, спрыгивая на пол. — Я никого не буду умолять, — она медленно повернула к нему голову и подняла руку. — И ползать на коленях. Блум мысленно вздрогнула, когда неожиданное подвижное пламя по единому взмаху ее руки объяло тело клона. — А вот и твоя сладкая мечта, — Блум не видела, но знала, что ТБ улыбается. — Сдохнуть, как последняя бесправная мразь. ЛжеАвалон закричал, хватаясь за пожираемое огнем лицо, падая на колени, пытаясь сбить пламя, но тщетно. Она не стала досматривать, оборачиваясь к Даркару, но тот был спокоен. — Добро пожаловать, мое сокровище, — он протянул ей руку, и ТБ просто молча послушалась, положив ладонь на поверхность латной перчатки под крики горящего клона. Я не могла ему сопротивляться, не вини меня. «Ты сожгла Авалона». ЛжеАвалона, — поправила ТБ. «Боже, ТБ, — Блум не могла поверить, что сейчас скажет это. — Спасибо». Э… Пожалуйста. Блум не могла поверить, что радуется чьей-то смерти. Но это было так воодушевляюще. Ее ночной кошмар был мертв. Сгорел в адских муках от руки той, кого он обманывал и хотел обесчестить. И он сдох. Это было так здорово. Это просто то, чего ты хотела. ТБ с Даркаром уходили, не оборачиваясь, но с каждым шагом крики становились все тише, а треск огня все громче, но наконец и он потух. С клоном было покончено.