Самовозгорание

«А здесь миленько для пизды». Блум попыталась быть оптимисткой просто, чтобы не упасть на пол с пеной у рта прямо здесь. Она медленно обернулась через плечо. Она стояла у дверей внушительной по размерам гостиной. Тут было немного темновато, на окнах висели какой-то кошмарной толщины шторы, но в пробивающимся из-под складок свете можно было разглядеть дорогие ковры, деревянные резные столики, диванчики, обитые красным бархатом, и даже целое зеркало без призрака внутри, хотя обстановка располагала. Блум растеряно огляделась. Всё стояло как-то странно, на бок, как будто хозяин гостиной слепо бродил здесь, врезаясь в мебель, но ни разу не поправил ее обратно. Из соседней комнаты раздался рык, и Блум вспомнила, что не на курорте. В укромном уголке была еще одна дверь, она была чуть приоткрыта, и оттуда раздавались невнятные копошащиеся звуки. Ты не пойдешь туда. И Блум пошла именно туда. Она заглянула сначала краешком глаза, но здесь тоже все было задернуто и темновато для человеческого глаза, а она еще не привыкла достаточно, чтобы различить что-то кроме силуэта кровати и нескольких тумбочек. Блум осторожно просунула голову. Сдохнешь, домой не приходи. Здесь было холоднее, чем в гостиной, Блум почувствовала, как по голым ногам дует из окна, шторы волновались от сквозняка. По телу побежали мурашки. Никого не заметив, она приоткрыла дверь сильнее и замерла на пороге. Беги, сука, беги! «Да уймись ты, некуда бежать». Она бросила сеть присутствия на спальню и вздрогнула, обнаружив человека в углу комнаты. По венам побежал иррациональный страх. Широкий мужской силуэт не двигался. Глаза различили светлое пятно волос, и Блум пронзило осознание. Раздался еще один шорох, а затем глухое внутриутробное: — Диаспр-р-ро… Хриплый полустон-полурык. Несчастный и озлобленный одновременно. — Диаспро… — Извините? — пискнула Блум и чуть не закричала, когда он дернулся. Он был быстрым, Блум и моргнуть не успела, как оказалась зажата в болезненных тисках рук. — Диаспро… Диаспро… Знакомый голос прорычал в шею все то же имя, а затем в кожу плеча впились настойчивые губы. Блум взвизгнула, пытаясь вырваться, но где ей с ее слабенькими ручками феи? — Диаспро… — Да поняла я! — она попыталась отпихнуть его, но он принялся тереться лбом об ее грудь, и Блум окаменела. Его руки оглаживали спину, медленно, но настойчиво опускаясь ниже. Обжигающе горячие ладони обхватили ягодицы. — Стой! — Блум пихнулась снова, но он держал крепко, часто и хаотично покрывая поцелуями ее шею. Неожиданно для себя она смутилась. Он вжимал ее в себя в полумраке, запах от щекочущих лицо волос был знакомый и по-домашнему успокаивающий, она чувствовала твердый рельеф его тела и упирающуюся в ногу… эрекцию? Блум вскрикнула, когда он развернул ее к себе спиной всего в одно движение, прижимая щекой к двери, и потерся швом ширинки об бедро. Юбка давно задралась, но его руки только слепо водили по ее ногам, поглаживая и чуть сжимая, не пытаясь забраться дальше. — Диаспро. Диаспро. Диаспро. Но он с очевидным намерением терся об нее, наклонившись к спине так, чтобы прижиматься лбом между лопатками. Доброе утро, блять! Сопротивляться будем?! Блум как будто очнулась ото сна. — Диаспро, — простонали в ухо, и Блум с силой тряхнула головой. — Я не Диаспро! Нити натянулись, и тяжесть чужого тела исчезла со спины. Она развернулась, прижимаясь к стене, а незадачивый любитель Диаспор улетел на кровать. Короткое движение рукой, и светящиеся золотые путы приковали его к столбикам. — Нет, пусти, — раздалось оттуда, и Блум осторожно отклеилась от деревянной поверхности. — Пусти. Пусти. Диаспро. Я хочу Диаспро. Она медленно подошла к кровати, глядя на свой улов. Она знала, что это он, просто не хотела верить. Шторы разъехались в стороны, повинуясь ее пассам, и комнату озарил яркий солнечный свет. — Боже… Блум приложила руку к губам. Во-первых, было больно. Во-вторых стыдно. Возможно, в другом порядке. Это был Скай, господи, кто еще это мог быть. Он был в одних штанах, босой и без рубашки, лежал, растянувшись на смятых простынях, изредка подергиваясь в попытке выпутаться, но как будто не мог сосредоточиться на собственных движениях. Он увидел ее и на мгновение замер. Сук, да за что оно мне все. — Диаспр-р-ро, — позвал он так жалобно, что Блум не поверила свои ушам. Он призывно прогнулся в спине, закусывая губу, а затем на короткое мгновение оскалился, как голодный зверь. — Развяжи! Пусти! Он с трудом говорил, взгляд его был безумным, но рассредоточенным, вытаращенные, полностью заполненные зрачком глаза не могли даже на секунду задержаться на ее лице, спускаясь то ниже к груди, то выше, глядя куда-то в стену за ней. Боже, он же почти голый. Блум задышала чаще и отвернулась к окну, но вместо живописного пейзажа наткнулась на толстые металлические прутья. Блум обхватила их руками, чувствуя накатывающую панику. — Что? Что это такое? — она потрясла их руками, заранее зная, что решетки не двинутся с места, но все равно сделала это. — Что происходит?! Она снова обернулась к Скаю, чувствуя, как вместе с тошнотворным комом в горле в животе пульсирует съеживающееся колючее возбуждение. Шея, которую он с такой яростью целовал, горела огнем под прохладным воздухом из форточки, она еще чувствовала следы его рук на бедрах и место, где он терся об нее. — Диаспро… — снова жалобно протянул Скай, то обиженно скуля, то начиная рычать так, будто готов был вырваться и разорвать ее на кусочки. Настроение менялось на его лице быстрее, чем она успевала моргнуть. — Я не Диаспро! — закричала Блум на него, превращаясь. Краем глаза она заметила свое отражение в овальном напольном зеркале. Идеальная укладка превращения совсем не соответствовала ее внутреннему состоянию. Она не хотела сейчас быть собой. Броня. Ей нужна броня. Спрятаться, быть кем-то другим. Превращение поплыло, изменяя форму, и потемнело. Синее пламя рассекло живот по диагонали, волосы рассыпались по плечам, превращаясь в бешеное беличье гнездо. Темная. Ну тише, тише. ТБ успокоилась первая, гладя ее по плечам, но Блум не успела выровнять дыхание, как Скай дернулся сильнее и всякое смирение исчезло с его лица, стоило волосам изменить цвет. — Ты! Не Диаспро! — прорычал он, забившись в магических кандалах, но те держали крепко, даже несмотря на ее разбитое состояние. Блум практиковалась на Авалоне, что ей был немаг. — Не! Диаспро! Убью! Убью! Блум взмахнула рукой, и Скай недовольно замычал, но ничего не мог сказать. Она очень многому научилась. Все, тише. Все хорошо. Блум медленно осела на край кровати, поддерживая налившуюся свинцом голову рукой. — Господи, — она хотела заплакать, но из сухого горла вырвался только не менее сухой вздох. Она подняла глаза и первым делом наткнулась на обнаженный поблескивающий живот с полоской светлых волос, уходящей ниже, под край брюк. Хочу потрогать. «ТБ». Нет, ну, а что, нас чуть не трахнули! Я требую компенсацию! Блум не поняла, как ее рука оказалась у него на животе. Скай даже замер, перестав вырываться, глядя, как она проводит пальчиком вдоль напрягшегося пресса. Ее взгляд наткнулся на пуговицу на брюках, и Блум постаралась не умереть от теплового удара. «Так, нет, хватит». Это могло далеко зайти. Она была на нервах, сейчас все что угодно могло показаться ей нормальным на фоне происходящего. Блум вздохнула и легла Скаю под бок, игнорируя бешенный взгляд вылазающих из орбит глаз и протестующее мычание. «Да, это не похоже на адекватное состояние, он точно не в себе». Она вспомнила, что горничные в душевой переговаривались о том, что принц ведет себя странно. И что они не хотят оказаться на месте Блум. Вот какая работа ей была отведена. Игрушка для принца. Плюшевая самочка для домашнего любимца, которого не стали кастрировать. Блум обреченно вздохнула, вспоминая, что ее заставили купаться, чтобы, видимо, не запачкать королевского отпрыска в процессе, дали это уродливое голое платьице, в котором, по-хорошему, только трахаться. Я бы с удовольствием. ТБ несправедливо оживилась, стоило увидеть немного кожи и знакомое лицо. Блум пока это игнорировала. Наверное, ей надо было закричать, попытаться вырваться отсюда, но тело как будто потеряло связь с управлением. Какого хрена вообще происходит? Его поят виагрой или чем-то таким? Он же ведет себя как дикий. Он и с ней таким был? Она коснулась его лба рукой, стараясь не смотреть в глаза. Горячий. Как и в тот раз. Тяжело дышит. Как и в тот раз. Он тогда просто… был возбужден? Блум механически убрала прядь с лица, смущенно глядя в сторону его промежности. Это же эрекция? Она правильно поняла? Да правильно, правильно. Куда смотрят его родители? Или они не против? Как можно позволять так поступать со своим сыном? Он же на самом деле здесь как в клетке.

Ничем не лучше породистого коня для случки, что это за отношение?

Это Диаспро так с ним?

Ничего не скажешь, любовь.

Блум старалась не думать о том, что это Скай и что он хотел с ней сделать в виде Диаспро. Надо еще хоть немного побыть в сознании. Он был невозможно горячий, как перегревшийся на солнце капот автомобиля, заведенные за голову руки чуть подрагивали. И от него очень вкусно пахло. Блум приподнялась, принюхиваясь. — Тебя что, мыли? — спросила она, не ожидая от него ответа, переворачиваясь и нависая над ним, чтобы понюхать волосы. Скай задышал громче. — Ну точно мыли. Вспомнились слова рубины про грязь во дворце. Ее дворце. Лежа внизу и корча какие-то рожи, пахнущий шампунем, но уже немного потный после их возни, он был похож на обиженного выкупанного после прогулки лабрадора, которому не позволяли лезть обратно в лужу. — Такой милый, — Блум улыбнулась по ТБэшному, чувствуя странное удовлетворение от того, что он не мог пошевелиться. — Кто хороший мальчик? Нет, точно не он. Давай накажем его. Захотелось его куснуть. С чувством так. Но она только забралась на кровать с ногами и перешла на магическое зрение. — И правда светится, — Блум задумчиво дернула неестественно переливающуюся нить, и Скай дернулся следом. Она сделала это просто так, но свечение разошлось по разным концам, а затем вернулось на место, как плеснувшая в стороны вода. — Что это может быть? Она была без понятия, но предполагала, что это что-то связанное с тем, как он ведет себя. «Если это эффект от зелья, значит, нужно вывести токсин». Может сначала того? Этого? «Чего». Да ладно тебе! Я уже вся мокрая! Не притворяйся, я хочу его точно так же, как и ты! «Прекрати, мы не будем этого делать». Блум вспомнила, что когда-то видела метку от отравления. Это казалось вечностью назад. — Не так я думала ее применить, — Блум вздохнула, отменяя зрение, и обвела его тело взглядом, ища подходящее место для рисунка. Она не знала, как скоро ее выпихнут отсюда, есть какой-то тайминг? У нее почасовая оплата или как? Она может и не досидеть до момента, как метка закончит свое дело, значит, нужно нарисовать ее где-то, где никто не увидит. Блум очень пожалела, что не умеет ставить метки как Валтор — чтобы никто не нашел, но сейчас экспериментировать было не время. Спереди точно было нельзя. На спине? Она магией перевернула его, игнорируя недовольное рычание сквозь сжатые губы, и положила на живот. — А это еще что? Блум нависла над ним, ощупывая спину, и вдоль позвоночника у нее побежал холодок. Вся спина у него была в белесых перекрещенных шрамах. Блум коснулась пальцем одного и вздрогнула, когда Скай дернулся, выразительно скалясь через плечо. Они были уже зажившие, но явно свежие, возможно, залеченные магией. «Какого мать вашу хрена происходит?!» Блум уже ничего не понимала. Кто его так? Он же принц. Он же… Это явно были следы от плети. Длинные, сужающиеся к концам, ровные и неглубокие полосы от плеча к пояснице. Ему наверняка было больно. Наказывают плетью ведь преступников. Воров или убийц. Что он сделал, чтобы получить эти следы? Блум провела рукой по его спине, на кончиках подушечек чувствуя плотные бугры шрамов. Вылечить его? Она могла сделать это так, чтобы не осталось ни следа. Но это заметят. Ей нельзя привлекать внимание. Тот, кто лечил его, вообще старался? Разве он заслужил такого обращения? — За что они так с тобой? — прошептала она, не удержавшись прижимаясь щекой к его плечу. Она очень зря вспомнила, что любит его. На глаза навернулись слезы. Дела. Сначала дела. Лучшее, что пришло ей в голову — поставить метку под волосами. Они у Ская были длинные, а на затылке, если не стараться, то вообще не разглядеть. Она быстро наколдовала в руку фломастер, сделав несколько аккуратных полос, и завязала узел метки. Господи, ну как им не соблазниться. «Кому сказала, помолчи». Метка замигала, активируясь, и свечение нитей вокруг стало медленно гаснуть. Что ж, значит, так выглядел эффект от зелья. Запишем. Она работала очень медленно, Блум не представляла, какая в Скае доза, если ее волшебство, от которого, как против лома, нет приема, работало с такой скоростью. Она перевернула его обратно на спину, не зная, что еще делать, и Скай громко фыркнул, зло глядя ей в глаза. Интересно, ему больно? «Больно?» — Блум испугалась, но для боли причин не было, она даже не сидела у него на ноге, ничего не пережимала. Ну представь сколько уже у него стоит, наверное, неприятно. «ТБ!» — Блум вспыхнула, а ТБ гаденько захихикала. Давай поможем ему. И она коснулась рукой топорщащейся ширинки на брюках. «ТБ, нет!» — Блум отдернула руку, умирая со стыда, но допельгангер не на шутку разошлась, тряся ее за плечо. Ну давай, ну давай, ему же легче будет. «Какой еще легче?!» А сколько еще ему так лежать? А тут значит мы такие полуголые и недоступные. Блум вздрогнула, затем вспомнила, в чем она. Черные шорты, едва прикрывающие шрамы на внутренней стороне бедра, и топик, из которого разве что ничего не вываливается. Ботинки не в счет. Давай, давай, давай. ТБ облизнулась, и Блум почувствовала, как в животе закручивается ком. Нет, она сильнее этого.

Она не станет.

Ну только потрогать. Ну немножко. Когда еще такой шанс выдастся? Давай, ну одним пальчиком, посмотри, какой он красивый. Блум из-под ресниц обвела сильное тело взглядом, чувствуя себя бесконечной извращенкой. Напряженный рельефный живот, он смотрит на нее широко распахнутыми глазами, тяжело дыша, влажная кожа на груди поблескивает на свету. Во взгляде смешивается ненависть и желание. Опасный, но такой беззащитный, привязан к столбикам кровати, не может пошевелиться. Как же хочется коснуться. Ее захлестнуло вязкое мутное возбуждение, которое делало все за пределами взгляда неважным или ненастоящим. Блум облизнулась, чувствуя, как хочет прижаться к его губам, оказаться сверху. Вести. Наверное, она сошла с ума. Он был такой притягательный, она никогда не позволяла себе трогать его. Он же все равно придет в себя потом? Он же будет тогда не против? Она только потрогает. Внутри бурлили болезненное постыдное нетерпение. Он вообще в курсе, как ей было плохо? Как его вообще напоили? Как он допустил эту блондинистую манду в свой ближний круг? Она просто хочет сделать это сама. Пока воспоминания о Цитадели еще свежи. Пока его прикосновения еще могут напомнить о пережитой боли. Она просто проверит, что это не страшно. Сама. Просто один раз побудет... сверху. Темная сторона победила. — Знаешь, как мне было без тебя грустно? — спросила она, наклоняясь к его лицу. Бешеный взгляд был ей ответом, но Блум не смутилась, коротко поцеловав его в щеку. Скоро все вернется, как было, они обязательно повторят, когда он придет в себя. Но сейчас она хотела его таким, недовольным, пытающимся оказать сопротивление, думающим, что хочет блондинку в красном платье. А нет. Будет она. Он поймет, что был не прав. Ему нужна только она. Рыжая. В черном. — Я скучала. Она обвела рукой его щеку, убрала со лба редкую непослушную прядь. — Ты плохо себя вел, — шепнула она ему на ухо, не замечая, как он испуганно сжался. — Плохих мальчиков нужно наказывать. Блум наклонилась к его шее, на мгновение растерявшись. Она была полна решимости, но не то чтобы знала, что в точности делать. Просто поцеловать? Блум прижалась губами к выпирающему кадыку, и ответом стал протестующий рык. — Есть, что сказать? — Блум усмехнулась, меняя заклинание голоса на защиту от прослушивания. Теперь он мог говорить, но за пределами комнаты их не услышат. Привет Фарагонде. — Не надо, — вдруг сказал он, и Блум растерялась. — Не надо. Трогать. — Я осторожно, — пообещала она, погладив плечо, и перекинула ногу ему через живот, устраиваясь сверху. Внутреннюю сторону бедра обожгло жаром его кожи. В голову ударила кровь, и Блум замерла, чувствуя, как он дышит под ней, без труда приподнимая на вдохе.

Еще.

Она хотела узнать больше. Скай отвернул голову. — Нет, — прошептал он, жмурясь и тяжело дыша. — Это плохо. Я плохой. Он как будто всерьез переживал об этом, и Блум с содроганием уперла руки ему в грудь, закусывая губу от восторга, опускаясь к нему на согнутых локтях, целуя в подбородок. — Я пошутила, это шутка. Ты хороший. Он недоверчиво посмотрел на нее, афродизиак явно ослабил свое действие, потому что он наконец смог задержать взгляд на ее лице. — Ты. Близко. Не та. Кто? Он ее даже не узнавал. Было обидно. Блум распрямилась, проводя ладонями ему по груди, испытывая нездоровое удовольствие от прикосновений. Она надавила, чувствуя, как рука упирается в напряженные твердые мышцы, и Скай зашипел, как рассерженный кот. — Нельзя, — он дернулся. — Плохо. Так нельзя. — А мне очень нравится, — она улеглась на него, глядя с превосходством, прижимаясь животом к животу, обхватывая бока бедрами. — Поцелуй меня. Но Скай отвернулся, плотно сжимая губы. — Упрямый, — Блум задумчиво положила голову ему на грудь и услышала, как быстро бьется его сердце. Господи. — Тебе удобно? — заботливо спросила она, потеревшись щекой между ключицами. — Я не должен жаловаться, — ответил он сквозь зубы, и Блум показалось, что он за кем-то повторяет. — Можешь пожаловаться мне, я никому не скажу, — пообещала она с улыбкой, но Скай только передернул плечами. — Уходи. Она не должна тебя увидеть. Она будет злиться. Не хочу. Страшно. — Ты просто не видел меня в гневе, — Блум поднялась, продолжая держаться за него. — Нет. Нельзя злить. — Меня тоже. Я опасная, страшная и темная. Она погладила его живот, и Скай задрожал, наконец снова переводя на нее взгляд. — Как тебе нравится? Что мне сделать? — прошептала она доверительно, пересаживаясь ему на бедра и спускаясь пальчиками к ткани штанов. — Мне не нравится. Никак. Это плохо, мне не должно нравиться. — Правда? — она накрыла рукой шов ширинки и задрожала, чувствуя расходящиеся по телу мурашки. На мгновение Блум вынырнула из вязкого облака возбуждения, затуманивающего разум. Господи, что я делаю. Делай, что делаешь. Темная Блум никогда не оборачивалась на взрывы. — Нет, там нельзя. Скай завозился под ней, и Блум по неосторожности дернулась, надавливая сильнее, чем хотела. Ушей достиг странный звук, и она очнулась. «Это… Это что?!» Скай смотрел на нее не менее испуганно. «Он что… стонет?» Кла-а-асс. Сердце пропустило удар, в ушах раздавался только шум крови и грохот собственного дыхания. Хочу еще. Пусть он сделает так еще. — Нет-нет-нет, нельзя! — Скай закусил губу, когда она принялась расстегивать пуговицу на штанах. — Туда нельзя! Не трогай! Блум дрожащими пальцами взялась за язычок молнии и потянула вниз. — Она меня накажет, она меня накажет, — Скай совсем уж жалобно заворочался, пытаясь сбросить, ее, но Блум, ошалевшая от собственной смелости, стянула с него штаны, не в силах моргнуть. Боже. Это он! «Его» еще скрывала преграда в виде ткани белья, и Блум зажмурилась, закрывая лицо ладонями. Было стыдно до ужаса, но внутри все так сладко сжималось, посылая по телу волны горячей крови, отдававшейся в груди и губах, разливающейся по органам вместе с отравляющим сознанием постыдным восторгом. Было очень жарко. Прижатые к щекам ладони пульсировали, и она растопырила пальцы. Не могу смотреть, но и не смотреть не могу. Почему он такой? Это нормально вообще? А ты какой хотела? На палочке? Нет, но почему он вот такой?! Вытянутый по длине и какой-то непонятной полукруглой формы, член был прижат тканью белья набок, головкой направленный вверх и вправо. Вот кошмар-то. Хочу потрогать. Нет.

Да.

Нет.

Да.

Нет.

Да.

Она задержала дыхание, потянувшись к резинке трусов. — Блум. Она дернулась, услышав собственное имя. Помнит, ты посмотри. — Пожалуйста. Он тяжело дышал через рот, но смотрел так, что было решительно не понятно.

Пожалуйста, хватит.

Или

Пожалуйста, продолжай. — Вспомнил мое имя? — она облизнулась, сама с трудом вспоминая, кто она и что здесь делает. — Что еще вспоминаешь? Наверное, она казалась неадекватной со стороны. С маниакальным блеском в глазах, всклокоченная, подрагивает, как от ударов током, хорошо, если слюной не капает. Наверное, она была неадекватной. — Кто твоя любимая девочка? — она вошла в раж, плотоядно облизываясь. — Диаспро, — жалобно ответил он, и Блум улыбнулась, потянув резинку трусов на себя. — Неправильный ответ. Она выглядела очень уверенной, но мысленно завизжала так громко, что ТБ чуть не оглохла. Чего ты орешь?! Ну член, ну стоячий! Познакомься, блять, можешь руку ему пожать. Но Блум зажмурилась, закусывая до боли собственные пальцы. Он выпал ей прямо в руки, напряженно подрагивая, покрытый венами, потемневший от прилившей крови. Блум очень невовремя вспомнила, что можно сравнить с кожей на губах, но ей было не до сравнений, нужно было хоть немного вспомнить, как дышать. Лизни. ЧТОООООООО?! Лизни говорю. Я НЕ БУДУ, НЕ БУДУ, НЕ БУДУ!!! АААААААААА, уберите от меня эту штуку! Сама достала, сама и убирай! ТБ вообще не пыталась помогать, а «штука» никуда не девалась. Ну обхвати ты его, ну двумя пальчиками. Блум затрясла головой, во рту пересохло, но рука сама потянулась к топорщащемуся органу. — Нет! — Скай захлебнулся протестом, когда она сомкнула пальцы на основании. — М! Аааааааааа!!! Дададада! Нетнетенетнет! Он был горячий, Блум всего двумя пальцами чувствовала, насколько. Необычные ощущения. Такой странный наощупь. Влажный. Она закусила губу, слепо глядя на свою ладонь, обхватившую ствол. Скай, все еще сопротивляясь, дернулся, и ее рука от толчка проскользнула чуть выше. Комнату заполнил протяжный сдавленный стон, и Блум чуть не потеряла связь с реальностью. Держите меня семеро. В руке было сухо, она примерно понимала, что елозить вот так — плохая идея, но очень хотелось, чтобы он еще так сделал. На головке уже выступила капелька смазки. Лицо горело. Лизнуть? Но там же вот это. Она не была готова к тому, чтобы в первый же раз организовать ему полноценный минет, ее трясло просто от того, что она видела так называемый мужской половой хуй. Ну допустим у нее получится. А потом что делать? Сглатывать, не сглатывать, есть какие-то правила на этот счет, может, сплевывать это невежливо? А если будет невкусно? Глупость какая в голову лезет. Но ей нравилось, что ему нравилось. Что он жмурился, его брови изгибались, лицо кривилось в гримассе удовольствия. Из-за нее. Блум подняла руку, задевая через ткань топика твердый сосок, и охнула, от того, какая она была чувствительная. Она запрокинула голову и поерзала, пытаясь найти немного облегчения, тело хотело прикосновений, но он, блин, был связан и не вполне адекватен, просить Ская подержаться за себя сейчас было равносильно самоубийству. — А… — она медленно отпустила член, потянувшись к шортам. Все. Она хочет эту штуку внутрь. Как оно хоть вставляется. Отключенный мозг на мгновение вспомнил противозачаточное заклинание, и Блум пробормотала его непослушными губами, думая только о том, чтобы оседлать эту лошадку. — Блум… — Скай тоже если и хотел сопротивляться, то уже не мог. — Нет, нельзя… Это плохо… Мерзко… Она сказала, нельзя!.. — Сейчас я здесь главная, — Блум стянула шорты, но застопорилась, куда их стягивать и придется ли ей слезать. А слезать не хотелось, она уже слишком привыкла к контакту их кожи, отстраниться сейчас и почувствовать холод на бедрах? Ну нет. — И я говорю, что можно. Она натянула превращение обратно и просто отодвинула ткань в сторону. Пальчики коснулись промежности, проверяя степень готовности, и те сразу же мазнули по выступившей влаге. Конечно, она была готова. Рядом с ним она всегда готова. Когда она приподнялась над ним, виски снова прострелила паника.

А если больно будет?

А если не будет?

А влезет?

А он до конца дойдет?

А сколько тут в сантиметрах?

А померить можно?

Линейки под рукой не было, а чисто визуально она не могла определить. Она ни одного члена не видела до этого дня, но вроде не слишком большой, испытаний на эластичность ей еще не хватало. Потом можно померить. Если он не против, конечно, у них это вроде больная тема. Вернувшееся на мгновение сознание прострелил жгучий стыд. «Какая еще больная тема?! Что я делаю?! Что я делаю?!» Она наклонилась, пряча лицо в ладонях. Она что, вот так возьмет и сядет? Да, возьми и сядь! Я сейчас сама его трахну! Господи, да сколько можно! Я тут скоро от одних только ваших вздохов кончу! Блум задрожала, открывая глаза. Член был в паре сантиметров от ее носа. Она приоткрыла рот и, пока никто ничего не понял, быстро прижалась к стволу губами, пощекотав язычком. Скай охнул, вздрагивая всем телом, и звук его голоса отдался глубоко внутри. Влагалище ныло, она буквально ощущала форму сжимающихся стенок. «Ты меня обманула, нифига не вишневый». Она вытерла губы тыльной стороной ладони. Он был чуть солоноватый, влажный, со странным терпким привкусом. На любителя, конечно, она бы предпочла какой-нибудь фруктовый. Ну извини. У меня это тоже первый раз. Блум не стала обижаться, поднимаясь на руках. Она снова привстала, осторожно касаясь пальчиками «штуки», и прижалась складочками к изгибающемуся стволу, раздвигая влажные половые губки навстречу. — А… — Скай уже просто послушно застонал, закрывая глаза, поняв, что остановить ее не выйдет, и Блум качнулась вперед, скользя по нему, подразнивая мягкими поглаживаниями, чувствуя его гладкость и жар. Головка на секунду коснулась налившегося кровью клитора, и она вздрогнула, чувствуя, как по ногам разбегаются мурашки удовольствия. Она больше не могла ждать. — Ай… — она медленно направила член к промежности, пытаясь нащупать, куда вставлять. Она вводила туда пальцы раньше, поэтому надеялась, что пройдет без эксцессов, но все равно было страшновато. Осторожненько, осторожненько. Просто нужно потихоньку, без резких движений. Она едва сумела совладать с собой, когда упругая плоть коснулась входа во влагалище, растягивая узкий проход. — М-м-м… — она до боли закусила губу, чувствуя просто таки возмутительный восторг. И вместе с тем было странно. Совершенно новое ощущение. Незнакомое. Горячий, пульсирующий, он был немного больше, чем ей бы хотелось для первого раза, внутренние стеночки неприятно заныли, но с каждым мгновением становилось только лучше. Он растягивал ее, заполняя собой, и Блум царапнула Ская по животу, пытаясь за что-нибудь ухватиться, пока расставленные ноги не отказали, но как на зло ничего под рукой не было. — А-а-а-а… — она откровенно застонала, сглатывая полный рот слюны, чувствуя его все глубже. Когда она наконец опустилась до конца, показалось, что прошла целая вечность. Тяжелое отрывистое дыхание вырывалось из нее с короткими постанываниями. Было так хорошо. Скай отзывался тем же, и Блум пожалела, что положила его на спину, нужно было посадить к спинке кровати, чтобы держаться за шею, видеть его лицо. Но сейчас уже было поздно что-то менять. Она смущалась от того, как он пульсирует внутри, заставляя ее сжиматься, чувствовать, как его много, но распалялась только сильнее. С ума сойти, это нормально, что ей так нравится? Вообще не то, что пальцами, сколько у нее этих пальцев, хуем все равно не сложишь. А теперь что? Она чуть попривыкла, не вздрагивая от каждого своего вздоха, и растеряно замерла. Скай сам помог ей. — Двигайся, — попросил он хрипло, и Блум покраснела, резко вспомнив, где она и с кем. — Пока она не пришла, скорее. Блум покосилась на дверь и намотала на палец ниточку звука, чтобы услышать, если вдруг что-то произойдет с той стороны. А затем медленно подняла попку. — Ай, — смущенно зажмурилась она, так же осторожно опускаясь, и Скай неожиданно толкнулся ей навстречу. Это было резковато, но не больно, она уже немного растянулась. — Давай же. — Не торопи меня, — она сердито шлепнула его по ноге, сжимаясь, и он охнул, когда стенки влагалища плотно обхватили член. — Кто за рулем, тот и тормозит. Скай только зажмурился, шумно дыша через рот, и Блум приподнялась снова, опускаясь чуть резче. — М! И снова. И снова. Немного быстрее. Вот так, чувствуя его. Глубже. Быстрее. Блум представляла, что должно быть приятно, но чтобы настолько? Она чуть не потеряла намотанную на палец ниточку, насаживаясь все резче, подаваясь вперед бедрами, позволяя ему приподниматься навстречу. Быстрее, громче. — А... Блум задрала топ, сжимая грудь и едва не теряя равновесие, опускаясь снова и снова, чуть наклоняясь вперед, пытаясь откинуть со лба прилипшую челку. Холодные перчатки превращения, его член внутри, пульсирующий клитор, подскакивающая между толчками грудь, ее взлохмаченные волосы, вспотевшая спина, трущиеся об него бедра, их одновременные стоны. Его стоны. В какой-то момент Блум почувствовала, что застряла где-то между восторгом от новых ощущений и скручивающимся ожиданием удовольствия. Чего-то не хватало. Она не могла понять, чего, приподнимаясь снова и снова, чувствуя, как стягивает все тело сладкая судорога. Может, поцеловать его? Попробуй достань отсюда. А слезть не выйдет, она взяла темп и уже не могла остановиться, кусая опухшие губы и закатывая глаза. Нет, ну в чем дело. — Блум… Скай снова позвал ее, теперь как-то по-другому, не как обычно. Он что, уже все? — она быстро догадалась, что значит это несчастное выражение лица пополам с развратным гортанным стоном. — Подожди… — выдохнула она, пытаясь замедлиться, но тогда и сама теряла часть удовольствия. Сделать она ничего не успела, и спустя еще несколько толчков Блум с удивлением почувствовала, что он как будто стал еще больше, затем Скай протяжно застонал, и у нее внутри растеклось что-то горячее. Она плавно замедлилась, растерянно останавливаясь, тяжело дыша после заезда, но не почувствовав ничего особеного. И если со Скаем все было ясно просто по выражению лица и расслабленно запрокинутой голове, то с Блум нет. Она не ощутила ничего похожего на оргазм. Ей не нужно было даже звездочек, феерверков, обмороков, вот этого всего, но она что, не дрочила ни разу? Она разочарованно поджала губы. Что она сделала не так? Вряд ли Скай мог саботировать процесс, у него свободна была только одна часть тела, которая свое точно отработала. — Есть тут режим вибрации? — сердито шепнула она себе под нос, оглядываясь. — Да ебаный рот. Влагалище болезненно сжималось от не нашедшего выхода возбуждения. Было почти больно. Блум рыкнула, слезая, и обмякший член вышел из нее. Внутри стало холодно, а еще мокро, липко и как-то неожиданно свободно, что вообще не добавляло настроения. — Эй, — она подползла к Скаю, но он лежал с закрытыми глазами, никак не реагируя. — Малыш. Она чмокнула его в уголок губ, но даже привычного недовольного мычания не дождалась. — Скай? — она потрясла его, но тот не отозвался. — Ты умер? Ну да, от радости коньки отбросил. ТБ вернулась в чат, и Блум взмахнула рукой. «Ну, а что с ним?» ТБ пожала плечами и указала на мерно поднимающуюся грудную клетку. Спит. Затрахала ты его. «Спит? Серьезно? Его просто вырубило?» А ты представь, как ему тяжело было, настрадался бедняжка, тут никаких сил не хватит. Дрочить ему, судя по несчастному виду, было запрещено под страхом смэрти. Ну и зачем тогда вообще его было подвергать обработке? «Поить — поит, а трахать — не трахает» — вспомнились Блум слова девочки-служанки. Она натянула топ обратно на грудь, когда прохладный воздух неприятно обдул тело, а затем и вовсе отменила превращение. Между ног тут же стало сухо и тепло, и Блум с удивлением поняла, как удобно заниматься сексом в базе. Неожиданное применение. Она обернулась на Ская, смущенно глядя на опустившийся член и разбрызганную по постели сперму. Несколько заклинаний позволили убрать следы преступления и натянуть на пострадавшего штаны. Она прижала ладони к горящим щекам. Осознание пришло быстро и болезненно. Как у нее это вообще вышло. Вот ТБ ее подначивает, а вот она уже насаживается на него сверху. А смотри, моя стриптизерская одежка пригодилась. «Ни слова». ТБ только захихикала, как смеются победители, подкупившие судей, а Блум снова переключилась на зрение. Вокруг головы, где она поставила метку, уже все погасло до самой шеи, а теперь и между ног. И еще… Блум пригляделась, вдруг заметив на энергетическом полотне его тела отпечатки ладоней. Ее ладоней. Там, где она держалась за него, и там… где прижималась бедрами тоже. Она что… колдовала в процессе? Магия — это эмоции, а ты здорово наэмоционировала. Я говорила, поможет! Блум не хотела слышать, что она там говорила, смущаясь теперь до темноты перед глазами.

Она

занималась

этим

с ним

Она надеялась только, что ему и правда стало легче. И что ему понравилось. «Нет, нет, достаточно того, что ему больше не доставляет дискомфорт это состояние». Она осторожно приблизилась к нему, но Скай и правда просто вырубился. Блум улыбнулась, погладив его по щеке. Тут ниточка на пальце дернулась, а в ушах загрохотал звон проворачивающегося в двери ключа. Это за ней. Она не дождется его пробуждения. Только бы сработало. — Пожалуйста, вспомни обо мне первым делом, — попросила она, быстро мазнув поцелуем по его приоткрытым губам, и бросилась в угол комнаты, отменяя заклинание пут. Там она скукожилась и хорошенько растрепала волосы, стараясь выглядеть испуганной. Ей не должно было понравиться. Ничего из произошедшего не должно было случиться. Он должен был… подрочить на нее? Ей даже не дали презерватив, наверное, проникновения не предполагалось, он и штаны-то боялся снять. Ему запрещали. Она должна быть испуганной. Выйти отсюда. И дождаться, пока он очнется. Она очень надеялась, что много времени это не займет. Раздались шаги, и в дверях спальни появилась Шин. Она обвела комнату взглядом, задержалась на Скае, нахмурилась, затем заметила распахнутые шторы. Блум чуть не стукнула себя по лбу, но горничная ничего не спросила, наконец обнаружив ее. Шин медленно подошла, протягивая к ней руку, и Блум зажмурилась. Она думала, что ее подцепят за шкирку и выставят за дверь, но Шин неожиданно погладила ее по голове. — Тише, тебе нельзя плакать, — она подхватила ее подмышки, заставляя подняться, и Блум всхлипнула, научившись магией даже слезы вызывать. Шин вытерла ее щеку грубой натруженной рукой. — Скорее прекращай, госпожа не должна увидеть. Не так уж и страшно было, ты справишься. Кажется, она пыталась ее успокоить, но как-то странно. — Идем скорее, пока он в отключке. То есть, это его нормальное состояние? Блум испугалась по-настоящему, оборачиваясь, но нити продолжали постепенно гаснуть. Все работало. Шин вывела ее из спальни, затем в коридор, держа за руку и похлопывая по тыльной стороне ладони. — Это все ничего, это мелочи. Мелочи, ну надо же. Что еще скажешь? Блум всхлипнула, одергивая платье, и Шин протянула ее вещи, а затем тяжелый мешочек. — Не советую распространяться о произошедшем, — ее голос стал холоднее, но все еще оставался заботливым… насколько можно быть заботливой в такой ситуации. — Если рубина узнает, что ты кому-то рассказала, сотрет тебя с лица земли. Вот твое вознаграждение. Шин впихнула ей мешочек, и тот звякнул в дрожащих руках. Блум надеялась, что не перестаралась с актерством. Она вспомнила себя после пещер Андроса. Нет, вроде не перестаралась. — Пока лучше несколько дней не появляйся здесь, чтобы не привлекать внимания младшей госпожи, а потом… если захочешь… ты знаешь, как меня найти, стража на воротах будет предупреждена. Заплатят как сегодня, можешь быть уверена. Главное держи рот на замке. Шин не стала давать ей время переодеться или успокоиться, резво потащила к выходу из дворца, и Блум не решилась сопротивляться. Слуги по дороге назад отводили взгляд при виде нее, и Блум с содроганием подумала о том, что они знают, где она была, и что она не первая такая. Они знают, что происходит. — Кварцина. Закончили? О черт, мышинда. Как на зло они столкнулись с Сардоникой, и Шин тут же склонилась в реверансе. Блум только шире открыла заплаканные глаза. — Да, госпожа. — Обошлось без проблем? — Да, госпожа. Сардоника обвела Блум взглядом и чему-то коротко улыбнулась. Вот сука! Она вдруг чуть наклонилась так, чтобы Блум пришлось прислушиваться, и понизив голос, сказала: — Тебе оказали честь тем, что вообще позволили здесь находиться. Будь благодарна, стеклина. Мразь. Сардоника еще раз улыбнулась своей колючей, вымораживающей улыбкой и, не прощаясь, ушла. — Не обращай внимания, — шепнула Шин бесцветным голосом. — Она не такая, как мы. Блум передернуло, столько смирения было в ее словах. Ее отвели в знакомую беседку с телепортом. — Где ты живешь? — В Магиксе, — Блум хлюпнула носом, замечая, с каким несчастным выражением смотрел на нее сотрудник у портальной арки, что встречал их с Ривеном. Неожиданно она поняла, что они все ее жалели. Та женщина, Сандра, пыталась вытолкать ее, но не успела, девушки из душевой боялись оказаться на ее месте, Шин кое-как, но успокаивала. Они просто слуги. Такие же заложники ситуации. Кто-то из них сочувствует ей, кто-то боится за себя, у кого-то есть плохие привычки, у кого-то домашний питомец, у кого-то любимое вечернее шоу. Все они люди. Они здесь, чтобы кормить себя или свою семью, и не могут ничего сделать против той же Сардоники. Только эта вывернутая кишечная ворсинка насмехалась. — Ну-ну, — Шин виновато отвела взгляд, и Блум пропиталась сочувствием к этим людям. Был ведь и кто-то до нее. Какая-нибудь светленькая юная девушка, которую так же втолкнули и заперли. Возможно, она умоляла выпустить ее назад. Возможно, плакала. Ничего не смогла сделать против обезумевшего принца. А потом ей так же сунули мешочек золотых и сказали, что это ерунда. И что она может прийти через несколько дней, чтобы пережить это снова. За деньги. Следом за жалостью в груди загорелась ярость. На эту высокомерную суку Сардонику, которая смотрела на нее с цинизмом просто-таки образцового сутенера. На двуличную шлёндру Диаспро, которой нужен был статус невесты, а жених пусть сидит где-нибудь под замком и не отсвечивает. На придворных, закрывающих на это все глаза. У слуг нет возможности на что-то повлиять, но что насчет знати? Им просто все равно? На кого еще? Например, на их придворного волшебника. Он ведь должен следить, чтобы королевскую семью не подвергали сторонним воздействиям? И где он? А что с королем и королевой? Вдруг они тоже заколдованы? Но она ничего из этого уже не могла выяснить, портал открылся, и ей нужно было уходить, если не хотела навести шухера. — Давай, иди скорее, — поторопила ее Шин, и Блум посмотрела в сторону дворца. Желудок сжался в тревожной судороге. Правильно ли она поступает, что оставляет его там одного? На Землю она вернулась уже накрученная, но при этом полная какого-то воодушевления. Теперь все вернется на свои места. Он ведь все решит, как только метка закончит действие? Правда ведь? Правда?! Ты очень громко думаешь. Блум зажмурилась, прижимая ладони к голове. Ей срочно нужна была компания живого человека, чтобы не чокнуться, пока о Скае не станет что-нибудь известно.