Самовозгорание

— Получилось? Ривен звучал так, будто это его парня опаивали зельем для потенции до состояния невменяемости, даже сам позвонил ей. — Не знаю, но я сделала, что смогла. Ты в курсе, что меня просто впихнули внутрь в развратном платьице и заперли? — Блум нервничала не меньше, притопывая в такт словам. — Ты почему не сказал, что он в таком состоянии?! Он меня чуть не… В общем, ситуация была не из приятных! — Да я сам не знал, что у него там происходит! Я начальник стражи, я ориентировался только на то, что между наших говорят! А Диаспро со мной это не обсуждает. Вроде не врет. Блум тоже так показалось. — Ты там… в порядке? — Ривен проявил чудеса чуткости, и Блум нервно засмеялась. — Он тебе ничего не сделал? — Я опасная и страшная, кто мне что сделает, — она приложила руку ко лбу. Режим суки ей очень понравился, темная и злая Блум хорошо отражала урон. А я что говорила. «Ты была права». Да, я была права. ТБ самодовольно захихикала. — Хорошо, тогда ждем. Если ты не смогла исправить этот пиздец, то я хуй знает, кто сможет, — Ривен тяжело вздохнул. — Тебе звонить можно? — Блум прикусила костяшку указательного пальца. Могло выйти так, что она будет набирать ему каждый час… или каждые полчаса, если он сейчас даст согласие. — Нет, не стоит, эта симка у меня новая, но если кто-то попросит снять трубку, и ты позвонишь, я бесславно помру молодым в застенках дворца. А я пока че-т жить хочу. — Ладно, — Блум закусила палец сильнее, отвлекаясь на боль. — Тогда пока. — Пока. Она ждала, что Ривен попросит что-нибудь в духе «скажи Музе, что я теперь хороший, я тебе помог, пусть она меня простит», но он даже не заикнулся. Не то чтобы Блум согласилась бы на роль посланника доброй воли, но факт того, что он даже не намекнул на ее роль в их примирении, удивил. Может, конечно, еще не вечер. Пусть только подойдет. Блум еще немного потопталась в коридоре и вернулась в комнату Стеллы. У той наконец был выходной. Радиус еще только-только оправился, но, узнав, что Стелла все это время фактически в одиночку, не назначая стороннего регента, решала вопросы страны, чмокнул ее в макушку и отправил немедленно отдыхать. Он сам занял трон очень молодым, когда погиб его отец, дедушка Стеллы, и потому воспитывал дочь так, чтобы она не познала тягот взросления как можно дольше. — Все в порядке? — Стелла обернулась, отрываясь от журнала. Блум думала, что после незапланированного царствования, она не сможет вернуться к прежнему образу жизни, но та на удивление быстро оклемалась. Стелла уже намазала волосы всем, что лежало в многочисленных баночках в ванне, налепила на лицо маску и достала глянцевый журнал, где из букв были только названия брендов. Все, что напоминало о собранной, готовой перенять бразды правления молодой королеве — взгляд. Серьезный, сосредоточенный, но еще не разучившийся отвечать на чужую улыбку. Пока еще нет. — Да-да, нормально. Блум залезла к ней на кровать и протянула руку к тарелочке с мармеладками. Стелла выключила свет, закрыла журнал и кинула его куда-то на тумбочку. Полупрозрачный экран развернулся на всю стену напротив кровати, несколько раз перевернулось колечко загрузки, и вокруг зашумели грохоты взрывов. Они смотрели какой-то фильм, Блум с трудом могла вспомнить название после сорока минут просмотра, но на экране все взрывалось, сияли вспышки заклинаний, кричали и бегали люди, исполняли трюки каскадеры. Блум не могла сосредоточиться, что они делали, реплики главных героев сливались для нее со звуковыми эффектами магического боя, затем так же плавно переходили в фоновую музыку сцены. Что происходит? Кто главный герой? В чем сюжет? Блум не понимала. Она давно потерялась в собственных мыслях, постоянно возвращаясь назад во дворец Эраклиона. Она.

Занималась.

Этим.

Залезла.

Сверху.

На.

Него. Хватит суетиться, я за твоими мыслями не понимаю, что Клемби спрашивает у Сэма! Но Блум не могла сейчас просто перестать. Она же… она же по сути девственности лишилась. Ага, поздравляю. Вот только «лишишься» ты ее только после родов, когда через неправомерно узкое отверстие будет вылазить трехкилограмовое существо на пятьдесят процентов состоящее из твоих генов, ага? А вот первый секс у тебя был, тут да, можно праздновать. Так что загреби мармеладок и дай мне послушать, что говорит Клемби!

Секс.

Это был секс.

О господи, это был секс.

Только какой-то не тот. Она была уверена, что в конце должно быть что-то похожее на оргазм. Ну вот и где? Ну спросишь с него потом. Блум почувствовала, как горят щеки. Хорошо, Стелла в темноте не видела и все ее внимание было сосредоточенно на фильме, потому что Блум поняла, что начинает возбуждаться от одних только воспоминаний. По телу побежали непрошенные мурашки. Шумные вздохи, приокрытые губы, сухое горячее дыхание, растрепанные волосы, напряженный пресс его живота и… Блум зажмурилась, не в силах назвать даже про себя. Давай по буквам. Ч. Л. Е. Н. «Отстань!» Блум готова была от стыда расплакаться. Она чувствовала себя бесконечно испорченной. Озабоченной. Она точно все та же Блум, что боялась целоваться на людях? Как Скаю это понравится? Мне понравилось, тебе тоже, двое против одного, демократия на нашей стороне. Блять, Сэм, тебе же сказали, не забыть посох! Ну дырявая твоя башка, теперь кто-нибудь точно умрет, закрывая тебя собой! ТБ умудрялась параллельно следить, что происходит на экране. «Нет, ну так же нельзя, он ведь тоже участвует, его тоже нужно будет спросить…» Мнение большинства. «С учетом мнения меньшинства, не надо мне тыкать, ты моими руками курс обществознания прошла!» Сосаити. Ы-хы-хы-хы-хы. «ТБ! — Блум обиженно сложила руки на груди. — Ну я же серьезно!» А я что? Я тоже. Сама серьезность. — Блум, что-то случилось? — Стелла все-таки заметила, что она где-то не здесь. — Тебя что-то беспокоит? Если она увидит список того, что нас беспокоит, то охренеет, там на целый штат невротиков. Блум хотела отшутиться, но Стелла сделала звук потише и легла на бок, глядя на нее немного снизу. Нужно было срочно придумать что-то, не относящееся к ее реальным переживаниям. Голоса героев гудели на фоне белым шумом, в голову ничего не приходило, а Стелла выжидающе смотрела поблескивающими от света экрана глазами, и Блум не нашла ничего умнее, чем шепотом выдавить: — А ты… занималась сексом? Как она сказала, она сама не поняла, но было уже поздно. Блум забыла, как дышать, когда Стелла сначала удивленно приподняла брови, а затем медленно растянула игривую улыбку, подсовывая локоть под голову. — Что за внезапный вопрос? Она была такая коварная, в глазах читалось многозначительное «ну и ну». Блум тут же смутилась до кончиков волос. «Держать лицо, нужно держать лицо, я взрослая и могу говорить на взрослые темы, я видела настоящий пенис». И даже в руках держала. Она смогла не завизжать, даже не скривилась, но напряжение внутри было так велико, что абсолютно спокойное, не дрогнувшее, но огнем горящее лицо пришлось закрыть ладонями. — Эй, — Стелла насмешливо потрепала ее за плечо. — Да не смущайся ты так, шучу я. Был, конечно. — И много? — пробормотала Блум, глядя на нее в просветы между пальцами. Стелла пожала плечами, почесав шею. — Ну я не считала, но порядком. А что? — Мне просто интересно… Как оно? Она не смогла признаться, что у нее было, потому что было оно при очень странных обстоятельствах и без логического окончания. Пожалуй, ей хотелось знать, почему. Бывают же какие-то объективные причины? — Как оно что? — Стелла насмешливо фыркнула. — По-разному. Она чему-то улыбнулась, глядя в подушку. — А ты каждый раз, ну… это? Стелла не стала заставлять ее произносить и так догадавшись. — Ну, чаще да, чем нет, — она пожала плечами. — С Брендоном было каждый раз, с другими до него не так часто. На словах о Брендоне она погрустнела, и Блум стало вдобавок еще и стыдно за то, что она заставила ее вспомнить, поэтому поспешила спросить: — А почему? — Это от партнера зависит, — Стелла приподнялась на локте, подпирая голову. Она улыбнулась, пытаясь подбодрить ее. — Насколько вы друг другу подходите, как чувствуете друг друга. Оргазма тяжело достичь, если есть время подумать о постороннем. Для меня самое главное, чтобы это был близкий человек. Она вздохнула, а Блум осторожно отняла руки от лица, сцепив их на груди. — Чтобы он думал только обо мне, и я это знала. Удовольствие, оно ведь понимаешь… это все в твоей голове. Конечно, есть и физические рецепторы, но если бы все зависело исключительно от этого, мы бы удовлетворялись простым «всунуть-высунуть». Но этого ведь недостаточно. Существуют ласки, поцелуи, какие-то вспомогательные средства. Некоторые прелюдии длятся дольше самого проникновения, это все работает на взаимных эмоциях. Вас же двое. Приятно ведь будет знать, что партнер старается для тебя? Блум неуверено кивнула. Да, было как-то пустовато, когда он просто лежал под ней. Если бы Скай участвовал… У Блум все сжалось в животе. Она бы сгорела со стыда прямо там. Такое бы возгорание началось, что пожар в парке смущенно прикрылся бы дымком. — Вот в этом и смысл, — Стелла пожала плечами. — Доставлять друг другу удовольствие, наслаждаться именно тем человеком, с которым ты сейчас. Это ваш диалог. Прикосновениями. Губами. Поэтому у меня не очень получалось со случайными партнерами, я их не знала, мне по сути было все равно. Мне нужно очень много выпить или очень долго воздерживаться, чтобы вообще захотеть. Я и ручками справлялась, так-то. — А с Брендоном? — Блум не поняла, откуда взялась смелость для вопроса. — Нет, с ним мне ничего не нужно, — Стелла улыбнулась. — Он может просто вздохнуть, и я уже потекла. Она засмеялась, глядя как ее глаза стремительно вылезают из орбит, и успокоившись, вдруг спросила: — А ты… у тебя что-то было? Ой. Блум тоже испугалась, не зная как ответить. Ее вылазка во дворец была тайной, она не знала, можно ли рассказать Стелле. И что она виделась со Скаем. И что у них было. У нее с ним — если быть справедливой. Диалога там точно не было. — Нет… На ее счастье зазвонил телефон, и Блум по рингтону поняла, кто это. Ее радости не было предела. — Кажется, у Лейлы что-то вышло, — она подскочила, но Стелла села следом. — Ты можешь не говорить, — сказала она, пощадив ее чувства, но смотрела как-то грустно. — Я просто не хочу, чтобы ты пожалела об этом. Такое не забывается. Ты сама потом себя не простишь. «Наверное, она думает, что я пытаюсь забыть Ская с кем-то» — Блум кольнула вина. — Это не то, что ты думаешь, — она постаралась улыбнуться как можно убедительнее и вышла в коридор. — Алло? *** — Фу, — Блум зажала нос рукой, а Лейла пихнула ее в плечо. — Не обижай ее, она не виновата. Блум только вздохнула, но не слишком глубоко, чтобы не чувствовать отвратительный запах протухшей рыбы. — Нет, в доме я это делать не буду, — поняла Блум, поднимая русалку магией и двигаясь в сторону двери на задний двор. Заклинание Валтора она собиралась снимать без свидетелей и в комфортной обстановке — на Земле. — У мамы очень тонкий нюх, она не поймет моих изысканий. Монстро-русалка заерзала, оказавшись в невесомости, но, успокоенная заклинанием, широко зубастую пасть не разевала. — Все, спасибо, дальше я сама, — Блум толкнула плечом дверь, и русалка вылетела на свежий воздух. Сделать так, чтобы соседи ничего не увидели, будет проще простого. — Провожать не буду, сразу займусь делом… Она хотела не только заняться разгадкой мутаций от Валтора, но и отвлечься от томительного ожидания, которое мучало ее с самого момента, как Блум покинула дворец Эраклиона. Она не знала, сколько времени потребуется метке интоксикации, чтобы сделать свое дело, и это сводило ее с ума, стоило глазам зацепиться хоть за что-нибудь, что напоминало циферблат часов. Безделие с лучшей подругой совсем не помогло. Ей нужно было заняться делом. Занять голову. И Лейла пыталась мешать, неожиданно изъявив желание стоять над душой. — Я лучше останусь, посмотрю, как ты это делаешь. Блум сникла. — Давай не надо? — попросила она полувопросительно. — Да ну, а что? — Лейла пожала плечами. — Я имею право знать, что ты делаешь, я тебе ее принесла. — Ты все равно не увидишь, — Блум пожала плечами. — Это только для меня интересно, ты даже не знаешь, что такое нити. Это прозвучало немного высокомерно, и Лейла сложила руки на груди. — Я все-таки попытаюсь. Блум услышала сомнение в ее голосе и вдруг поняла, что та колеблется. Нужно только немного надавить. Только стоит ли? Пусть идёт. «Хватит ли мне очков стервозности, чтобы попросить ее на выход?» Блум прикинула, затем посмотрела на Лейлу и представила, как та будет дышать у нее из-за плеча, и ее всю передернуло. — Не вижу никакого смысла, — Блум прикрыла глаза и фыркнула. — Ты же не Огонь Дракона, можешь не пытаться. Это выше твоих возможностей. Лейла округлила глаза, недоверчиво на нее глядя, а затем скрестила руки на груди. — Если я мешаю, так и скажи, — она поджала губы, и Блум виновато пожала плечами. — Ты мешаешь. — Прекрасно, — Лейла сощурилась, затем вспомнила про русалку, улетевшую за дверь, и стушевалась. — Ладно, ты права. Я права. — Но я буду ждать твоего звонка, если что-то выйдет. — Да, конечно. «Надо было как-то по-другому» — Блум на мгновение засомневалась, но Лейла уходила и даже практически добровольно, а значит, она добилась, чего хотела. Русалка, оставшаяся без присмотра, принялась валяться по траве, проминая тяжелым изломанным хвостом идеально выстреженную поверхность газона, и Блум выставила ногу, чтобы затормозить ее. Захотелось глупо пошутить. — Теперь ты в моей власти, — провыла Блум, поднимая руку, и русалка даже дергаться перестала. — Подчинись мне, порождение тьмы, у-у-у-у. Это ты за этим Лейлу попросила на выход? Я-я-ясно. Блум хмыкнула, уже не стесняясь собственого желания дурачиться. Что угодно, чтобы не думать. Она опустилась перед ней на колени, добавляя к заклинанию сонливости, которое использовали маги Андроса, магические путы. Они были золотыми, и Блум как наяву увидела вытянутые напряженные руки с перехваченными поперек запястьями, светлые волосы, разметавшиеся на подушке, тяжело поднимающуюся на вздохе грудную клетку. Она прижала руку к губам, пытаясь не застонать вслух. Чертова память, как выключить тебя. Это было так приятно. Просто непозволительно хорошо, она начинала понимать, почему люди регулярно этим занимаются. И вместе с тем чертовски стыдно, что она правда это сделала. Что-то подсказывало, что это должно было произойти не так. Пришлось просто залезть сверху, не давая ему пространства для маневра, но они ведь потом сделают все как надо? По правилам? Ей ведь пришлось? Это была вынужденная мера… Ему ведь стало легче. Было ведь так хорошо. И не страшно совсем, только если чуть-чуть вначале. Вряд ли бы они пришли к этой идее сами, она не представляла, как бы попросила его полежать тихо, пока она все потрогает и на все кнопочки понажимает. Все ведь получилось, как нельзя лучше по итогу. Он легче пережил интоксикацию, она получила безболезненный опыт. Может, триггер теперь прошел? Он сможет подержать ее сам, не ожидая криков и слез. Хорошо ведь. Мысли не прекратили себя, и Блум задумалась, запомнил ли Скай в таком состоянии, что с ним происходило? Помнит ли он тех девушек, что ему вталкивали в комнату? И будет ли он чувствовать себя виноватым за это? Блум бы точно себя изнутри выела. Но он ведь не виноват? А Диаспро… Она заходила к нему? Она… Она была с ним? Блум медленно оперлась на руки, и волосы занавесили растерянное лицо. Не похоже, что ей это интересно, если ее страшнючая мамашка даже искала замену среди служанок. А в саду у них что-то было? Она слышала, как другая пара до них занималась чем-то таким, а Диаспро просто его ударила, да и вышли они из лабиринта одновременно, ей не нужно было поправлять одежду или что-то. Но… заходила ли она потом? Почему она выбрала именно афродизиак, а не зелье платонической любви, например? Она именно что хотела его? Стелла говорила, что она пуританка… Им не свойственно интересоваться таким. Даже наоборот. Но кто знает, он ведь был ей так нужен, что она не побоялась пойти на госизмену. Госизмена… Да… Что с ней и ее семьей будет, когда Скай придет в себя? Сардоника точно подсуетилась, подмяв под себя персонал дворца, а ее отец? Он тоже замешан? Тогда их всех осудят… Каторга? Тюрьма? Или… казнь? Или им сойдет с рук? Блум представила, что Диаспро казнят, пытаясь понять, понравилось бы это ей или нет. Она не любила страдания. Она не будет радоваться, глядя, как кого-то мучают… Но если бы ее как-то наказали, титула лишили и отправили работать наравне с простыми смертными, это было бы заслужено, Блум любила, когда все по справедливости. Справедливо будет бросить ее в темницу, а потом кормить дохлыми крысами! Аха-ха-ха! Блум наморщила лоб. Нет. Это было очень страшно, она никому такого не желала. Да ладно тебе. Представь, как будет классно, если она исчезнет из нашей жизни. Исчезнет? Может быть, да, это было бы хорошо. Но дохлые крысы? ТБ превзошла собственную степень мстительности, Блум выворачивало от одной только мысли о холодных влажных стенах темницы, писке грызунов, бегающих по камере, и дрянной испорченной еде. Тюрьма — это страшно, особенно старорежимная тюрьма, а Эраклион в развитии судебной системы недалеко ушел от пыток в застенках дворца и публичных казней на главной площади. Он перенял гуманистические ценности и технологии Магикса, как и многие измерения Цепочки, но в своем корне остался феодальным королевством. Отношения к слугам, как к людям второго сорта, доказывало это как ничто другое. Какое право имела та же Сардоника относиться к ней или к Шин как к грязи? Ей просто повезло родиться в богатой семье, в этом нет ее заслуги, так почему она ведет себя так, будто Дракон указал на нее и велел целовать руки? Блум прижала ладонь ко лбу. Если она станет королевой Эраклиона, точно будет продавливать в законодательство либеральные реформы. Просто потому что не сможет смотреть, как издеваются над слабыми. Королевой Эраклиона, еба планы. «Да, я тоже в шоке, — Блум слабо улыбнулась. — Но если мы со Скаем… продолжим отношения, разве свадьба не будет закономерным событием? Теперь я должна быть умнее, я не буду игнорировать то, что он будущий король. Я должна научиться тому, что умеет королева… Хотя бы принцесса. Я постараюсь не подвести его». А потом поднимешь революцию. Блум тихо засмеялась. «Ну да, боюсь, что так». Она выдохнула, позволяя навязчивым мыслям выйти вместе с воздухом наружу и сосредоточилась на русалке. Она включила зрение, задумчиво глядя на свой объект исследования. Тут было не так, как с Радиусом, не было никакой явной метки, которая подмигивала бы ей «да, я здесь, развяжи меня, моя хорошая». Она и с королем вспотела, как мышь, а сейчас было еще сложнее. Блум погладила энергетическую канву, пробуя, как нити натягиваются друг над другом, прислушиваясь к ощущениям, но у нее было еще слишком мало опыта, чтобы делать какие-то выводы исключительно наощупь. Она подумала о Валторе. Не затем, чтобы он икнул где-то там, где грел жопу, пока она горбатилась, а чтобы разозлиться, чтобы сила в груди отозвалась глухим треском разожженного пламени. Урод. По нитям в монстроподобном теле побежали волны, и на шее загорелась метка. Блум наклонилась ниже, удерживая русалку ладонью за лоб, чтобы та не откусила ей нос, пока она сосретодочилась на ее лечении. Эта метка ничего не держала. «Неприятно» — Блум вздохнула, перебирая пальцами нити на шее, легко развязывая один из узелков метки, но ничего не изменилось. Она подозревала, что так будет. Эта метка, поставленная лично Валтором, не была тем костылем, который помог Кассандре обрести мощь большую, чем ее малый дар мог позволить, это была высокомерно оброненная на свои вещи бумажка с именем. «Прекраснейший и величайший колдун измерения сию вещь во владении имеет» — в переводе с языка магических манипуляций. Чтобы все знали, кто. Никакого смысла вложено в нее не было, кроме желания показать простым смертным, кто тут может в крутую магию. Блум зло фыркнула. Самовлюбленный придурок. Но это значило, что устранение метки не поможет снять с русалки трансформацию… Блум снова провела по канве рукой. Нужно было понять, что изменилось, что-то точно ведь изменилось. Она не видела, как обратили конкретно эту русалку, но видела, как это произошло с Радиусом… Да, вермишель, переброшенная в дуршлаг, новый научный термин, который Блум надеялась оставить за своим авторством, если вдруг окажется среди светил магической науки, а пока просто странное сравнение, которое она вычленила из своего воспоминания о бале. «Не хочешь помочь?» Я знаю не больше тебя. Давай, пользуйся головой, нашла у кого списать. Блум взъерошила волосы на затылке, прикладывая все свои интеллектуальные мощности. Она закрыла глаза, пытаясь позвать на помощь «шестое чувство». Темнота перед закрытыми глазами сразу расцвела звоном «нот», которые Блум уже неплохо различала. Свет. Путы. Вода. Показать. Много. Мало. Огонь. Место. Изменить. Расти. Но где здесь то, что изменил Валтор? Как нити смешались, чтобы получился именно тот эффект, который она сейчас пытается исправить? В теле живого существа совсем другие ноты, чем в пространстве вокруг, и Блум не знала партитуры. Придется изучить все заново. Но с ней были записи Даркара, которые она хорошо запомнила, это давало надежду, что без учителя она разберется. Блум пошерудила в нитях русалки, пытаясь привести их в движение, разрушить баланс между ними, чтобы какая-нибудь слабенькая, натянутая наспех ниточка выдала себя тонкой предательской трелью среди устойчивых связей. Тишина. Она не понимала. Не хватало опыта. Не хватало знаний. Не хватало того, кто знает. Блум открыла глаза. Ей нужно было попробовать сначала самой сделать метку, прежде чем пытаться нарушить чужую. Прежде чем вообще понять, что не так. Блум откинулась на руки назад, жадно вдыхая свежий воздух, толкая русалку чуть в сторону от себя ногой. Она пошевелила пальцами, и из сарайчика в углу заднего двора вылетел сто лет как никому не нужный резиновый бассейн с Микки Маусом. Еще несколько манипуляций, и бассейн сам надулся, а затем свернутый возле колонки шланг по-змеиному зашипел, разматываясь, и прыгнул через резиновую стенку. Лейла сказала, что русалок нужно смачивать. Пусть лежит, мокнет. Короткий всплеск брызг, и русалка оказалась в луже натекшей воды, а Блум нависла сверху. Нужно было что-то простое. Что-то, что она уже выучила с узлами, а теперь должна была повторить то же самое, но без. Она пошевелила пальцами, снимая с изломанного хвоста золотые оковы. Обездвиживание на первый раз подойдет. К сожалению, пошаговой системы не было, все держалось на «почувствуй», даже Даркар в своих записях с этого бесился, но деваться было некуда. Нити были неоднородны, где-то они уплотнялись, где-то становились тоньше, и задача Блум состояла в том, чтобы эти изменения заметить и использовать. Плотные участки нужно было протягивать над тонкими так, чтобы они образовывали пересечение. Тогда избыток энергии на утолщении одной нити перетекал на ту, что была тоньше, и таким образом уравнивала их напряжение, создавая равновесие, которое и удерживало нити без узлов. Сложность была в том, что стоило магу коснуться такого места, как его собственная внутренняя сила заполняла все перепады, а значит, волшебник, ориентирующийся наощупь, просто не успевал обнаружить эти изменения — его магия раньше их устраняла. В этом было преимущество Блум — она могла увидеть изменение толщины нити, не касаясь ее, а значит, могла их найти. «Так, эту сюда, — она потянула очевидную истончившуюся ниточку под другую, потолще, пытаясь приладить их друг к другу, но ее прикосновения тут же выбросили поток энергии, делая нити равными по толщине, а Блум уже нафиг забыла, куда что прикладывать. — Кажется, это сложнее, чем я думала». Спустя несколько минут пыхтения и головной боли, она наконец подтянула все нити так, чтобы они пересекались точнехонько в нестабильных местах. «Ну теперь… Отпускаю» — она мысленно скрестила пальцы и разжала руки. Русалка дернулась, а затем замерла просто-таки неестественно неподвижно, как будто ее на паузу поставили, и у Блум мурашки по спине побежали. Какая же я молодец. По губам расплылась дебильная улыбка. Я смогла. Я настоящая волшебница. Гендальф белый. ТБ сдавленно засмеялась, пытаясь приглушить смех ладонью, и Блум высунула язык. «Теперь попробуем с мутацией». Блум наклонилась над русалкой, разве что не поцеловавшись с ней, но даже с такого расстояния ничего не поняла. Нити уже были уравновешены друг другом и любые перепады толщины самоустранились. Это было сложно. Особенно учитывая, что нити перекрещивались и в естественных условиях, а не только под влиянием силы мага. Блум насупилась. Тут нужно было какое-то умное решение, что-то креативное. Способ, который поможет ей отделить нити обычные от нитей, заколдованных Валтором. Что-то такое, что позволит ей увидеть разницу. Она покосилась на шланг, из которого продолжала хлестать вода. От соприкосновения с русалочьим хвостом она мутнела, и голубое дно бассейна уже затерялось под объемом смытой с русалки вонючей жижи. Это как если бы она пережала резиновую полость шланга — чтобы вода перестала течь оттуда, где не было никаких насильственных изменений. Магия Валтора держится на его воле, она не исчезнет от случайного колдовства, иначе врачи Магикса давно бы ее сбили заклинаниями. Вот бы как-нибудь уменьшить свечение… чем-то таким, чего точно нет у обычных магов просто в силу возможностей. Блум взялась за голову, судорожно перебирая собственную библиотеку заклинаний. Что-нибудь ослабляющее. Уменьшающее силу. Необычное. Редкое. Даркаровское. Вакуумы. «Вакуумы! — Блум чуть не подпрыгнула на месте. — Заклинание вампиризма!» Но она немного поумерила пыл, вспомнив, что ни разу не пробовала его кастовать. Да и страшно было на русалке пробовать, навредит еще, всю жизнь потом будет стыдно перед Лейлой. Она подперла щеку рукой, упираясь на надувную стенку с улыбающимся мышом. Микки Маус ей никогда не нравился, в детстве она хотела бассейн с Хеллоу Китти, но он стоил дороже. У Митси был с Хеллоу Китти, еще и каких-то фантастических для надувного бассейна размеров, и все девочки хотели дружить с ней, чтобы попасть в список достойных, кому будет дозволено прикоснуться к чистейшему надувному богатству. Блум в их число не входила. В младшей школе они находились в состоянии нарастающей неприязни, мелкая Митси была даже большей задницей, чем сейчас, и Блум могла только через невысокий заборчик наблюдать за плещущимися одноклассницами, чтобы поймать строгий взгляд домработницы и испариться в сторону своего двора. Блум почесала щеку, пытаясь вспомнить, как выглядят родители Митси, но в голову ничего не приходило, она хорошо помнила только постоянно сменяющихся слуг. С трудом удалось воспроизвести в памяти лицо какого-то скупого на эмоции мужчины в деловом костюме, которого Блум несколько раз видела из окна своего дома, но тогда она подумала, что это водитель машины, который забирал Митси из школы. Но он слишком долго пробыл в доме для человека, работа которого заключается только в том, чтобы возить раздражающую малолетку по кружкам. По кружкам, хах. Блум вспомнила, как ушла из класса пения только потому, что туда пришла Митси и сразу стала вести себя там, как звезда Х-фактора. Пела Блум с тех пор только дома с мамой. Потом она ушла из клуба робототехники, потом бросила рисование, потом танцы, все по тем же причинам. Единственное место, где Митси было неинтересно светить деньгами и высокомерием — библиотека, и Блум быстро это поняла, прописавшись среди никому не нужных пыльных стеллажей на постоянное место жительства. Родители были счастливы — ребенок читает вместо того, чтобы таскаться по заброшкам, Блум была счастлива — не видно лица заносчивой брюнетки, а вокруг бесконечные знания на любую тему от нейрофизиологии до рисования мультиков. Там же нашлась судьбоносная книжка про фей, и Блум прикипела ко всему сверхъестественному, от греческих нимф до японских екаев, потому что, очевидно, демонам и пикси деньги не нужны, а значит, Митси не имела над ними власти. И если бы они существовали, Блум могла бы с ними подружиться, не то что с девочками из класса… Как ни обидно, в Магиксе оказалось, что деньги нужны всем перечисленным, но будучи ребенком Блум пребывала в мечтах о прекрасном будущем и окончании своей социальной изоляции с приходом в ее жизнь призраков и проклятых кукол. Кто бы знал, что ее сестра буквально — призрак? И это ни капельки не весело. Из мыслей ее вырвал грохот мотора и недовольный окрик знакомого визгливого голоса. Кричали не ей, Блум даже слов не разобрала, зато без какого-либо затруднения узнала Митси. «Господи, ну почему ты поселил ее прямо напротив нашего дома?» Блум скривилась. Визги не заканчивались, и в груди начало теплиться разражение. А давай ее того? «Чего? Ее тоже хочешь трахнуть?» — Блум хмыкнула, на удивление хорошо себе представляя обездвиженную Митси, но ТБ перебила зарождавшуюся странную фантазию. Нахуй нужно. Лучше заколдуем. Нам ведь нужен подопытный? Не на маме же ты собралась экспериментировать? «Ну да». Блум на мгновение засомневалась, Митси все-таки была живым человеком, но затем живой человек выдал из-за забора поток такой яростной ругани, что Блум засомневалась, а человек ли Митси вообще. Крыса на скутере. «Крыса на скутере» — согласилась Блум, поднимаясь на ноги. Она хрустнула пальцами и направилась в сторону проезжей части.