Самовозгорание

Во дворце все было как всегда. Пусто, тихо и холодно. Дом, милый дом. «Хочешь что-нибудь сказать?» А не огребу? «А ты попробуй». Да не, кондей в подсознание не завезли, а от твоих вспышек гнева тут пипец жарко, не хочу продолжения. «Не думаешь, что я с мамой плохо поступила?» Блум задумчиво пнула кусочек льда на полу и замерла посреди коронационного зала. Здесь они тренировались с Авалоном. В дальнем углу осталась сеть трещин после того, как она со всей дури запустила в профессора огненную сферу. Огонь он потушил, а вот ударную волну не удержал. Блум тогда еще испугалась, что он себе что-нибудь сломал, но обошлось. Знаешь, все после ссоры обычно переживают, что наговорили лишнего, а я — что недоговорила. И вообще, надо было подраться. Блум хмыкнула. Я думаю, она не обиделась. И ты не убежала с криком вроде «ты даже не моя настоящая мать» как в фильмах. «Ну я же не тварь какая-то, — Блум подошла к трону и смахнула с подушечки ледяную крошку, а затем устало опустилась на него, подперев голову рукой. — Но начни она тоже защищать Диаспро, я бы точно чего-нибудь взорвала. Почему вообще она заслужила какой-то жалости? У нее все было — деньги, внешность, полная семья, но нет! Ей еще понадобился мой парень! Другого любить нельзя, конечно!» Да не от большой любви она его отобрать пыталась, — вздохнула ТБ, и Блум отозвалась тем же. — Хочет, сука сисястая, на трон. «Дался им этот трон, — Блум фыркнула. — Что она с ним будет делать-то хоть знает? А Ская после свадьбы она куда денет? В кладовке будет хранить?» При мыслях о Скае и кладовке она снова начала злиться, и иней на троне начал медленно таять. «Надо что-то решать, пока подо мной не расплавился стул». Блум вынула из кармана телефон и снова набрала Ривена, но очередные десять гудков и автоответчик оповестили ее о том, что трубку он все-таки не возьмет. — Мудак, — буркнула Блум, поигрывая телефоном, пытаясь понять, что еще в ее силах сделать. — Чем ты там занят, придурок? Дай посрать человеку спокойно. «Хах, ну да». Пустота Домино навевала меланхолию, и в рассеянности Блум рефлекторно открыла «Магиксграмм», чтобы полистать ленту, но сеть на Домино ловила так плохо, что ей пришлось встать со своего места, чтобы прогрузились хотя бы несколько первых записей. Она медленно пошла ближе к сокровищнице, где оставалась хоть какая-то магия, параллельно бездумно лайкая то, что высвечивали ей рекомендации. Чье-то превращение в энчантиксе. Два нажатия. Лайк. Красивый арт с нимфами Магикса. Два нажатия. Лайк. Гифка с танцующим волком. Два нажатия. Лайк. Интервью Диаспро и Ская по поводу будущей свадьбы. Два нажа… Палец остановился в миллиметре от экрана, а затем быстро метнулся к кнопке увеличения громкости, делая несколько щелчков. — Леди Диаспро, вы так поспешно объявили о заключении брака, не доставило ли это проблем во время организации праздника? Блум был неинтересен ответ, она впилась взглядом в лицо Ская, который смотрел на ведущую с расслабленной улыбкой. Он выглядел абсолютно нормальным. Никакого лихорадочного румянца, подергиваний, частого дыхания. Он не приглаживал волосы и не вытирал ладони об колени, не облизывал губы, не косился на Диаспро, как на главное блюдо в меню. Ничего. Диаспро с улыбкой отмахнулась. — О, конечно, время поджимает, но это никак не отразится на качестве декораций и праздничных блюд, — она вдруг взяла Ская за руку, и тот с улыбкой сцепил их руки к замок. Они так делали.

Это их жест.

Как он может.

— Все стремятся нам помочь, как могут, и я благодарна своим подданным, за то, что они прямо сейчас совершают трудовой подвиг, чтобы все было готово вовремя. Особенно я хочу сказать спасибо портным и ювелирам. Мы сразу же друг друга поняли, стоило мне описать им, что я хочу увидеть. Сейчас доделываются мелкие детали, которые придадут наряду лоска. — Значит, платье невесты уже готово? — О, нет, я не могу назвать его полностью готовым, еще нужно несколько финальных примерок, чтобы подогнать по размеру, я в последнее время сильно похудела. Это все от стресса, — Диаспро приосанилась и невинно хлопнула глазами, как будто потеря веса от нервного перенапряжения была ее личной инновацией в сфере диет. — А вот костюм Ская уже завершен. Он бывает таким скромным, я едва уговорила его на бриллиантовую брошь для галстука, да, милый? Блум затошнило, и она зажала рукой рот. Надо просто смахнуть.

Просто одно движение вверх.

Надо выключить это.

Диаспро материнским жестом поправила Скаю воротник красной рубашки с бантом из белой ленты.

Он в жизни ленты не носил.

Похож на подаренного на новый год котенка.

Никаких лент.

— Я доверяю ее выбору, — Скай засмеялся, не пытаясь ее одернуть. — Если Ди говорит, что нужна брошь, значит нужна. Я всегда делаю, как она скажет. — Разве как будущий король, ты не должен сам командовать организацией праздника? А может даже и своей будущей женой? — ведущая засмеялась, и Диаспро засмеялась вместе с ней. Они со Скаем все еще держались за руки. Так долго, а они воспринимают это как должное.

Она бы давно отдернула руку.

— Диаспро лучше знает, — Скай посмотрел на нее с нежностью. — Я сделаю так, как она скажет. — И я говорю тебе поцеловать невесту, — Диаспро засмеялась снова, а Скай послушно потянулся к ней, закрывая глаза. Она не заплакала. Глаза высохли от того, что она забыла моргать, глядя в экран. Поцелуй длился вечность, давая ей разглядеть все в деталях. Ее прикрытые глаза, румянец на щеках, поджатые плечи. Она в красном закрытом платье на бесконечном количестве пуговиц, которые проще оторвать, чем расстегнуть. Наверняка, он так и сделает. Его лицо закрыли упавшие на лицо пряди светлых волос, но он улыбается, нежно прикасаясь к ее губам. Осторожный невесомый поцелуй, какие он дарил ей. Это был ее поцелуй.

Ему не идет красный. Выглядит, как злодей из Шрека.

И она уродина в этом своем чехле. Просто страшилище.

И еще в груди, кажется, взорвалась сверхнова. Или откуда там черная дыра?

Спустя минуту Блум поняла, что видео просто не грузится, а в середине экрана крутится колесико загрузки. — О боже-боже! — ведущая наигранно отгородилась руками от целующихся, кривляясь в камеру, когда Блум механически развернулась в сторону сокровищницы, вытягивая руку. — Я сейчас ослепну! Не смущайте! Все и так поняли, что между вами настоящая люуосжвдвбы, ы, вж, в.ы… Корпус телефона медленно оплавился, стекая ей по руке, но Блум не чувствовала боли от ожога. Ото льда пошел дымок, когда капли жидкого металла упали на пол. Нет, тут уже ни на какое зелье не подумаешь. Он абсолютно адекватен. Ведет себя так, будто ничего не случилось. Ничего ей не сказал. Целует эту манду. Улыбается. Блум затрясло. Все у них так хорошо. Как будто не было ее слез. Не было унижения. Не было позорного бала. Внутри будто сжалась огромная пружина. А затем она с щелчком распрямилась. Я за патронами? — А-а-а-а-а-а-аааааааааааа! — Блум закричала, выдавая из рук струю пламени такой длины, что та подкоптила противоположную сторону коридора. — А-а-а-а-а-а-а-а-ааааааааа! Она развернулась, впечатывая кулак в ближайшую колонну, и та разлетелась на мелкие кусочки. В воздухе застыла каменная пыль, но Блум только закричала снова, изрыгая пламя изо рта. Вокруг ее головы загорались огненные сферы. Они хаотично перемещались по коридору, отскакивая от стен, где оставались пятна копоти, а затем вылетая в окна, где взрывались от соприкосновения с холодным воздухом. — Аааааааааааа! — Блум хотела схватиться за статую девушки, думая бросить ее туда же в окно, но раскаленные руки как масло рассекли гранит, и тот распался на неровные продолговатые полосы по толщине ее пальцев. — Ненавииииижу! Выцветший ковер на полу расплавился у нее под ногами, а затем начал плавиться камень, и Блум, покачиваясь, пошла по коридору, оставляя за собой следы отпечатков ботинок в каменной плитке. Взмахивая руками в разные стороны, она то пробивала стены, то обрушивала на пол загорающиеся люстры. За ее спиной потрескивал сущий горящий бардак. Свежий морозный воздух из разбитого окна опалил ее опухшее лицо не хуже чудовищного жара вокруг, и Блум вышла на улицу, оплавляя все статуи внутреннего двора и огромный фонтан с Драконом одним своим присутствием. Под черными перчатками превращения тоже загорелся огонь, обвивая все ее тело, высушивая слезы и взъерошивая волосы. Она горела шумно и красочно, переливаясь всеми цветами, на какие огонь только был способен, а сила его была такова, что магический лед вокруг не успевал образовываться даже на секунду, а столб пламени было видно за много километров вокруг. — Вот значит как, — прошептала она, вытирая сухие шелушащиеся от жара щеки, которые тут же заживали. — Любовь у них. Она как плохая пиротехника последний раз издала хлопок и сноп искр и потухла, не оставив после себя даже струйки дыма. Снова начал падать снег. Он был редкий, прибитый откуда-то со стороны. Над Блум в небе, в бесконечных снежных облаках, зияла испаренная огнем дыра, в которую можно было увидеть чистое небо. Вскоре и она затянулась Блум отстраненно заметила, как на щеку падает и тает снежинка. Метели не было. Она прогнала плохую погоду на время, но, похоже, даже Огонь Дракона на пике своей ярости не мог развеять ледяное проклятие. Ты как? ТБ боязно выглянула из глубин подсознания, и Блум зачесала волосы со лба на затылок. Нормально, — по ее голосу было ничего не понять. Ага, я заметила. ТБ саркастично фыркнула. Как поступим? Блум оглянулась в поисках телефона, потом вспомнила, во что тот превратился, и не стала тратить силы. Это уже не починить. Думаю, нужно все исправить. В смысле? ТБ опешила. Ну, с Эраклионом. Да-а? — протянула она, и Блум скорбно закивала. Я им сожгла парадный зал, несколько коридоров и пару тысяч украшений. Ну да… А платье невесты не сожгла. Ага. Некрасиво с моей стороны, я так думаю. Недоделка получилась. ТБ ухмыльнулась, а Блум задумчиво потерла носком черного ботинка тончайший снежный покров. Кольца пусть с пола соскабливают. Интересно, какой температуры нужно наколдовать огонь, чтобы расплавить бриллиант. Класс! ТБ одобрительно заулюлюкала. Сожжем к херам ее сраные шмотки и ее дворец. И приклеим обратно на башню ее мать. Суперклеем. Да! И платье порвем, чтобы в нем даже в стрипклубе выступать было стыдно. И всю ткань в королевстве. Да! И костюм этот сраный… Да! Вырежем ему парочку хуев на воротнике. Да! А может даже… Блум мрачно улыбнулась. Ей ведь понравилось смотреть, как я плачу? Теперь моя очередь. Нужно было придумать что-то изощренное, как Диаспро. Она позволила пригласить ее на бал в свою честь, вывела поближе к сцене, а потом еще оттуда улыбалась. Нужно заставить ее рыдать. Пусть ее сердце разрывается на части. Она за все заплатит. И Скай тоже. Идея пришла быстро, и ТБ одобрительно захихикала, потирая руки. Блум представила, как одевает этого предателя в его же свадебный костюм, как начинает вырезать на нем сердечки. Как пишет на груди помадой «Здесь была Блум» самым красным цветом. Как оставляет на самых видных местах алеющие засосы и отпечатки губ. Залезает сверху. Заставляет его забыть о своей блондиночке. Трахает его до тех пор, пока он не потеряет голос. Пока не извинится за все. За то, что соврал про невесту. За то, что обнимал эту суку. За то, что обещал быть всегда рядом. За то, что целовал так, будто она была единственной. За то, что он принц. За то, что он ей нравился. За то, что она ему поверила. За то, что он существует. Даааааааа! Она поумерила пыл, чтобы не сиять так ярко и не плавить пол, и телепортировалась перед дворцом. Поздний вечер спрятал ее в сумерках, и Блум незамеченной полетела наверх, туда, где были его комнаты. Через окно можно будет заметить, когда он придет и будет ли один. Сюрприз же. Подлетев к окну, она повисла на стене вниз головой и заглянула внутрь. Блум оскалилась. Он сидел на кровати, сцепив руки на коленях. О чем-то думал, глядя в пол. Один. Сейчас она даст ему тему для размышлений. Решеток на окнах не было, что только подтвердило ее вывод о том, что он более, чем в сознании. Прямо напротив него стоял манекен с чем-то жутко белым и кружавчатым, и Блум с отвращением узнала мужской костюм. Он был богато отделан вышивкой и жемчугом, ворот и правда опоясывал шейный платок из тех, что называли галстуками, а сверху была прикреплена та самая брошь — мелкий драгоценный камень в золотой оправе, далеко не то что тот кусок породы, который висел у Диаспро на шее в пригласительной открытке. Блум поняла, что плавить все-таки придется, ее стошнит, если эта уродливая штука останется существовать в одном с ней измерении. Она пощелкала пальцами, пытаясь открыть раму, но та не поддалась. Блум закатила глаза. Чары от воров, надо же. Но что ей какие-то детсадовские чары, нет такого заклинания, что ее бы удержало. Она перебрала нити, легко распутывая узелок замка и блокируя сигнализацию, и ручка повернулась, открывая для нее раму. Блум растянула радостную улыбку и скользнула внутрь. — Ну привет, — она уселась на подоконнике, широко улыбаясь, и Скай только сейчас поднял голову. Увидев ее, тут же резко опустил, а затем и вовсе отвернулся, и Блум выпучила глаза. — Ты не охренел? Эй, слышь, в глаза мне смотри, тучка золотая. Что, совесть проснулась? Скай не ответил, только сильнее отвернулся, когда она спрыгнула на пол и обошла его по кругу, пытаясь заглянуть в глаза. — Эй, — Блум растерялась, но быстро взяла себя в руки, вспомнив, зачем пришла. — Ничего не хочешь сказать? Скай молчал. — «Извини, Блум, мы не можем быть вместе, потому что я женюсь на той самодовольной суке, что одобряют мои гребаные предки, хотя я тебе клялся, что никогда не буду с ней?», нет? А Блум с удовольствием бы послушала. Скай молчал, и Блум начинала сердиться. — Послушай-ка сюда, я пришла испортить тебе жизнь, будь так добр повернуться и посмотреть мне в глаза! Но Скай только упрямо отвернулся, а когда она залезла на кровать, пытаясь попасть в поле его зрения, и вовсе зажмурился. Блум рассвирепела. — Прекрати паясничать! Хочешь увидеть меня в гневе? Я могу устроить! Тут Скай замотал головой, и Блум села на пятки. — Эй, — позвала она, протягивая к нему руку и ткнув в плечо. Он был в том же костюме, что Блум видела на интервью. — Эй, ты чего? Ее дьявольский план откладывался до выяснения обстоятельств. Она глянула на его энергетическую канву, но там даже следов зелья не осталось, не то что заклятий. — Дома кто есть? — она подобралась к нему так близко, что между их лицами оказалось всего несколько сантиметров. Тут Скай вскочил с кровати и быстро пошел к двери из спальни, а Блум, охренев от его наглости, часто заморгала. — Да ты!.. — зашипела она, но стоило Скаю открыть дверь, как он тут же ее захлопнул, резко разворачиваясь, и подбежал к ней. — А ну не трогай! Скай, ну ты что?! Но он подхватил ее на руки и без колебаний выбросил в открытое окно, а затем с силой захлопнул раму. Конечно, ничего ей не сделалось, она же была в превращении и сразу же взлетела, бросаясь к окну. — Ты думаешь, это поможет, умник? Я тебя и отсюда достану! — мрачно прилипла она к стеклу, корча рожи, но Скай на нее не смотрел, гипнотизируя дверь, и только поэтому она успела нырнуть под подоконник, когда та распахнулась. — Ска-а-ай, милый, — протянул мерзкий голос Диаспро, и Блум чуть тут же не вылетела, чтобы порвать ее на кусочки, такой обжигающей волной внутри всколыхнулась ярость. Но что-то ее удержало, и она осторожно выглянула. — Диаспро, — отозвался Скай растеряно, и Блум чуть снова не покинула укрытие. Все-таки он может говорить, гад! — Что-то еще нужно? — Эти лентяи уже ушли? — Диаспро тут же перестала улыбаться и подошла к манекену с костюмом. — Что за криворукие идиоты. Сказала же, стоячий воротник. — Но ты сказала отложной, — заметил Скай осторожно, и Диаспро обернулась к нему, приподнимая брови. — Ты думаешь, я не помню, что говорила? — спросила она, и Скай отвел взгляд, виновато глядя в пол. — А даже если так, они должны были понять, что я имею в виду стоячий, когда говорю отложной, это их работа, знать, чего я хочу. И вообще, кто здесь главный? — Ты, — ответил тот безропотно. — Вот именно. Сядь, — Диаспро указала на кровать, и Скай послушно сел. — Ты меня любишь? — Да, — ответил он без запинки, и Блум сжала зубы. — И я самая лучшая на свете? — Да. — И ты? — Сделаю все, что ты скажешь. Диаспро улыбнулась почти с нежностью, а затем подошла к нему вплотную. Она была уже в другом платье, но не менее закрытом, с таким же количеством пуговиц. — Посмотри на меня, — велела она, касаясь рукой его подбородка, и Скай задрал голову, а Диаспро, Блум могла поклясться, что она специально, качнулась телом вперед, задевая его щеку грудью. — Ах, что ты делаешь? Блум чуть вниз не сверзилась. — Нет! Я тебе не разрешала! — воскликнула она так, будто ее грязно домогались, и принялась расстегивать свои бесконечные маленькие пуговички, пока Блум искала, куда там упала челюсть. — Негодяй! Скай никак не поменялся в лице, даже челюсть не сжал, и Блум не знала, правда ли у него такая выдержка, или ему просто все равно, хотя даже ей не было. А Диаспро ловко распахнула вырез так, чтобы было видно ложбинку груди. — Почему ты так смотришь? Ты ведь этого хотел? — она покраснела. — Я просто делаю, как ты хочешь. Не видишь, как мне стыдно? Она прижала руку к полыхающей щеке, а Скай моргнул. Просто моргнул, как моргает человек, долго сидевший за компьютером. Диаспро медленно сжала губы в линию и положила ему руку на плечо, поглаживая красную ткань рубашки. — Что ты со мной делаешь? — спросила она с какой-то затаенной угрозой и впилась ногтями Скаю в плечо. — Я такой никогда не была. Это все твое влияние. Ты меня совратил. Она наклонилась к его лицу и провела языком по его губам. Выглядело мерзко. — Тебе придется за это ответить. Блум подумала, что пора вмешаться, пока все не перешло в подглядывание того, что она видеть не хотела, но Диаспро вдруг резко отстранилась. — Раздевайся, — бросила она, и в этом приказе не было ничего томного. Скай вздрогнул. — Диаспро… — Я. Сказала. Раздевайся. Она выпучила глаза, и Скай обреченно повиновался. Опустив голову, он принялся расстегивать рубашку, и быстро с ней справившись, бросил на пол. Блум высунулась из-под окна уже наполовину, нервно следя, что будет дальше, но Диаспро даже не заметила ее, взмахнув рукой, и в воздухе начали появляться красные полукруглые сферы ее магии. — Повернись. Скай опустился на колени и повернулся спиной, в руке Диаспро кристаллы приняли форму хлыста, а Блум оставалась секунда до осознания. Раздался свист рассекаемого воздуха, Скай дернулся, и на его спине выступили капли крови. Блум зажала рот рукой, чтобы не закричать. — Ты осквернил мою душу, — Диаспро сделала новый взмах, а у Блум зазвенело в ушах. — Мне снятся непозволительные сны… Я думаю о тебе! Еще ни один мужчина не мог смутить меня с истинного пути! Я позволила тебе прикасаться ко мне! И чем ты мне отвечаешь?! Скай охнул, когда плеть вспорола его спину. — Ты… — Диаспро задержала руку с хлыстом, и ее верхняя губа дернулась от злости, обнажая белые зубы. Блум как в замедленной съемке увидела, как рука пошла по дуге, поднимаясь от плеча к уху, затем снова к плечу… — Тварь! — закричала она, врываясь в комнату и сбивая ее с ног выверенным ударом в челюсть. Блум даже было не важно, что она сейчас вмешивается в отношения будущей семьи. — Какая же ты тварь! Она прописала ей второй раз, явно выработав привычку решать проблемы кулаками, и Диаспро вскрикнула, оседая на пол. Блум отскочила, тяжело дыша и обернулась к Скаю. Тот даже головы не поднял. В спальне стало жарко. — Ты! — Диаспро ахнула, узнавая ее, но не смогла встать, держась за разбитую скулу. У Блум пульсировал отбитый об ее рожу кулак, но злость даже немного не утихла. Под ногой у нее оказалась знакомая плеть. — Как ты смеешь? Я позову стражу! — Стражу?! — Блум разразилась истерическим смехом и раздавила ручку плети каблуком, без труда кроша рыжеватую яшму. — Да как ты посмела хавальник открыть?! Ты это сделала! Это ты его била! Это же твой… твой… Да я хуй знает, кто! Но с теми, кого любишь, так нельзя! Она указала на Ская, и тот вздрогнул. По спине у него текла кровь, крест из двух алых полос медленно розовел по краю, но он даже не обернулся, оставаясь в том же положении, что ему приказали занять. — Он совратил меня! Его грех!.. — закричала Диаспро и закрылась руками, когда Блум принялась наступать. — Я тебе сейчас такой грех устрою! Такой, что ты вовек не отмоешься! Тупая ты!.. Тупая ты… сука! Блум тряхнула головой, замахиваясь на нее, а нити зазвенели в ушах, издавая оглушительный перезвон. — Сука! — крикнула Блум, собираясь прописать Диаспро леща, но та вдруг взвизгнула и припала к полу. Ее тело завибрировало, как задетая струна, поплыло, начало уменьшаться, теряясь в складках одежды, раздался хруст выворачиваемых костей, а потом все затихло. Блум прижала руку ко рту, делая шаг назад. Когда она уже думала самой проверить, что там, ткань платья зашевелилась. Из пышного ворота показался черный нос, а затем вытянутая голова с золотистой шерстью. — Боже, — Блум вытаращилась на собаку, выбравшуюся из платья. Та взглянула на нее, взвизгнула и бросилась к двери. Блум даже не успела прийти в себя, как сука исчезла в гостиной. Раздался цокот когтистых лап по паркету, скрежет когтей по дереву и щелчок дверной ручки. А затем стало тихо. Блум глубоко вздохнула, делая нерешительный шаг в сторону и выглянула в проем. Дверь в коридор была открыта, и через нее смотрел не менее озадаченный стражник. Блум рефлекторно махнула рукой, задевая его струны воли, пока не поднял тревогу, а затем захлопнула дверь. А потом она вспомнила. — Скай! — она бросилась к нему, падая на колени. Капли крови уже впитались бордовыми пятнами в край красных штанов, и Блум прижала руки к его спине. Скай болезненно застонал, а Блум, не видя ничего за слезами, скастовала лечение. Зазвенели нити в его теле, и эта вибрация передалась ей. Или это был нервный мандраж. Все раны тут же затянулись, даже шрамов не осталось, ни старых, ни новых, кожа была чистая, как полотно, но вот ее руки были в крови, и Блум, шмыгая, принялась вытирать их об ковер. Вышло плохо, и она судорожно вспомнила заклинание очистки. — Что это было?! — сорвалась она на крик, едва сдерживая истерическое рыдание, но Скай только повел плечами, заставляя сократиться спинные мышцы. — Что это, мать твою, было?! Это твоя девушка мечты?! Может, тебе это нравится?! Я зря ее остановила?! Зря?! Он снова не ответил и вдруг повернул к ней голову, но Блум плохо видела за пеленой слез. Он грустно смотрел и молчал, но хотя бы не отворачивался, она и так была на грани. — Ты этого хотел? — прошептала она севшим голосом, заглядывая ему в глаза. — Ради этого ты так подло со мной поступил? Скай медленно моргнул, отворачиваясь, и Блум всхлипнула. Она не видела, но почувствовала, что он коснулся ее руки, как будто хотел утешить. — Скажи мне, чего ты хочешь? — прошептала она, отдергивая ладонь. — Поговори со мной. Мы все можем выяснить словами. Он не ответил, шумно вздохнув, а затем с непонятным видом обернулся. Короткий горячий поцелуй она почувствовала одновременно с потекшей по щеке слезой. Она опять плакала, но все это было уже слишком для нее. — Ты этого хочешь? — спросила она так тихо, что сама не услышала. Он молча смотрел. — Ну можно и так. Она вспомнила, зачем пришла, вспомнила о плане, о мести, о плачущей Диаспро, о расплавленных кольцах, испорченном платье. Глаза высохли, а в голове распустилась блаженная пустота. Хочет секса, пусть будет секс. Платье она уже не найдет, да и смысл, а костюм этот точно не заслужил существовать. — Ладно, — выдавила она, утирая щеку. — Мне тоже хватит только этого. Это «старая» Блум тебя любила, а мне все равно. Конечно, это была неправда, но чтобы не казаться такой жалкой, она шмыгнула, и красный костюм сменился на белый прямо на Скае. Стелла показывала ей это заклинание, так она одевала всех Винкс одним взмахом руки. Костюм едва на нем держался, Блум не составило труда заметить, что Скай с трудом в нем дышит, а подмышками и на локтях собрались некрасивые складки. Пыточное свадебное орудие, как в нем можно делать что-то кроме того, чтобы стоять и улыбаться? Это выдержала бы только фигурка на свадебном торте. Блум новым взмахом руки перенесла его на кровать, опирая на подушки, а следом перелетела туда сама, усаживаясь ему на бедра. — Узнаешь? Она достала из воздуха кольцо, которое точь-в-точь повторяло находку из Эраклионского сада. Скай моргнул, и Блум взяла его руку в свою. — Это ты мне сказал искать подарок в саду. Я нашла. За эту штуку полагается желание, — она надела ему кольцо на безымянный палец, и Скай стал выглядеть откровенно жалко. — И я хочу тебя. И она поцеловала его, касаясь кончиками пальцев плеча. А затем испуганно вздохнула, когда его руки оказались у нее на талии. Она и забыла, как мало на ней одежды. — Что? — она снова всхлипнула, но это были остатки прошедшей истерики. — Нет. Это я пришла тебя поиметь. Это месть, ясно? Так что тебе нельзя меня трогать. Она пощелкала пальцами, и его руки оказались за спиной связанные знакомыми золотыми канатами. Скай скривился, дернулся, но она связала его крепко. — Так ничего и не скажешь? — она бы тоже ничего не сказала, если бы он вот так пришел. Ее второй любимый способ решать проблемы сразу после слез — демонстративный игнор. — Как хочешь. Блум шмыгнула в последний раз, почесала нос и принялась за исполнение плана. Она прижалась носом к его щеке, затем провела губами к виску. Руки положила на плечи, но они скользили по ткани пиджака, и она сцепила их у него на шее, прижимаясь грудью. Короткий черный топик был как вторая кожа, и она прекрасно чувствовала, как грудь задевает колючие кружева безвкусной белой рубашки. Бедра скользили по штанам, но она уперлась в кровать коленями, чуть приподнявшись. — Предатель, — просипела Блум, окончательно потеряв голос. Она облизнулась. Скай прикрыл глаза, и Блум, прижавшись губами к его губам, принялась наугад ими двигать, не то чтобы очень хорошо научившись с прошлого раза. Что было ужасно — он ответил, подался ей навстречу, углубляя поцелуй. Он шумно выдыхал, когда на секунду они отстранялись друг от друга, вздрагивал под ней, и это очень возбуждало. Она поглаживала его по плечам, скользила по шее и спине, а после десятого выдоха принялась снимать дурацкий пиджак. Он пытался помогать, но она все равно распорола рукава, руки-то у него были связаны. Она отодвинулась, выравнивая сбившееся дыхание, а он еще мгновение тянулся к ее лицу, прикрыв глаза. Блум коротко чмокнула его и принялась разрезать уродливую рубашку наколдованными в руку ножницами. В сторону полетел срезанный галстук, туда же брошь, на которую у нее не было времени и сил, затем отложной воротник украсился дырками в виде треугольничков — на большее у нее умений не хватило. Между этими действиями она не забывала с влажным чмоком прижиматься к его губам и елозить бедрами по ногам, но это больше от нарастающего возбуждения. Блум сделала надрез на груди и просунула в него руку, высунув кончик языка от удовольствия. Скай особенно громко вздохнул, зажмуриваясь, когда она задела сосок, и ее пробрала дрожь. Эта часть у него тоже чувствительная? Она смутилась, вынимая руку и срезая вместе с рубашкой дурацкие кружавчики, оставляя в каждом получившемся отверстии след своих губ. А когда те кончились, принялась за пуговицы. Они отрывались, стоило чуть надрезать — рубашка сидела внатяг, нитки лопались, обнажая кожу груди. Блум все-таки вырезала на плече высокохудожественный пенис, а затем распорола и рубашку, отбрасывая мятый комок за спину. Сколько же денег на нее ушло? Наверное, целое состояние. Она отодвинулась и судорожно вздохнула. Наконец она могла смотреть туда, куда хочет. Исследовать сильное спортивное тело, плечи, руки, целовать горячие губы, быть так близко, как захочет. Трогать. Везде. Не отводить взгляд, видеть его реакцию. Гипнотические голубые глаза, в полумраке казавшиеся синими, смотрели на нее с непонятным укором. Как его вообще можно во что-то одевать? Она бы не выдержала. Она уже не выдерживает. Блум сглотнула, испаряя ножницы, поняв, что с дизайнерской частью плана не справилась совершенно. — И как ты позволил ей выбирать наряд? — тоже укорила она его, подтягивая к себе, и задрала топ. Она прижалась к нему грудью, потеревшись напряженными сосками, и Скай судорожно вздохнул, отворачивая голову. — Редкостная безвкусица. Она обхватила его за шею, а вторую руку запустила в волосы, и он потянулся к ней сам. Она сжала пальцы в кулак и зажмурилась, так было вкусно. Он целовался как в последний раз, со страстью сминая ее губы, Блум застонала, открывая рот, и он не преминул этим воспользоваться, проникая языком внутрь. Пришлось срочно научиться дышать носом, потому что рот теперь был катастрофически занят. Соски терлись об его грудь, губы пульсировали, она немного проскальзывала на гладких штанинах, когда он пытался подвинуться ближе, щеки горели. Было так хорошо. Она провела рукой по его животу, перебирая пальчиками, и накрыла пах рукой. У него уже встал. Кажется, у нее тоже. Блум привстала, потеревшись промежностью о шов на штанах, снова целуя его, слизывая с губы короткие нетерпеливые вздохи. Он стал двигать бедрами ей навстречу, но Блум только дразнилась, прижимаясь ладонями к его груди, проводя от плечей к рукам и обратно. Отстранившись, она закусила губу и протянула руку к ключице, проводя костяшкой пальца вниз, как бы невзначай задевая сосок. Скай дернулся, и Блум прочитала в его взгляде что-то похожее на смущение. — Ты такой милый, — прошептала она, целуя подставленную шею, и уперлась руками ему в бедра. — Наверное, поэтому никто из моих врагов не называет тебя по имени. Обычно «блондинчик» или «сладкий мальчик-принц», представляешь? Скай только фыркнул в ответ, и Блум сморщила нос, так забавно у него это вышло. Он снова потянулся за поцелуем, и она не воспротивилась. Внутри все сжималось, ей казалось, что она один сплошной оголенный нерв, каждое прикосновение отдавалось где-то в груди или животе, по ногам бегали мурашки, голову простреливало болезненное постыдное удовольствие. Она снова провела руками ему по груди, задевая сразу оба соска, и когда он шумно вздохнул, закрыла рот поцелуем, упиваясь его реакцией. Она хотела больше. — Еще, — попросила она, просовывая руку под край брюк, поглаживая член, и Скай обреченно застонал, жмурясь. Его брови изогнулись, когда она чуть сжала пальцы, а затем осторожно погладила. Он даже пропустил новый поцелуй, не ответив на него как следует, когда она принялась стягивать с него штаны вместе с бельем, выпуская подрагивающий от возбуждения орган. На головке уже выступила смазка, и Блум сняла ее, размазывая между пальцев, а затем провела подушечками вдоль ствола. — А… — Скай прижал голову к плечу, пока она водила пальцами вверх и вниз, наслаждаясь выражением его лица. Как громко он может это делать? Ее уже потряхивало, она тоже хотела его чувствовать. Внутри. Она убрала руку, давая ему передышку, и вытерла пальцы о постельное белье, а затем сжала в ладонях свою грудь, торчащую из-под топа. Скай замер, загипнотизированно глядя, как она задевает пальцами соски, как накрывает их ладонями, выгибается в пояснице, гладит себя по животу, опускаясь все ниже к краю шортов. Все ощущалось как никогда ярко, а еще ей казалось, что она что-то колдует, потому что над ухом постоянно звенело, но она не могла понять что. Вокруг ничего не менялось. — Блум… — Скай вдруг облизнулся, и она чуть не протрезвела в тот же миг. — Что? — она наклонилась к нему, убирая руки с живота, но Скай только прижался губами к ее шее, хитро изогнувшись. — Нет подожди… м… Но он не остановился, прижавшись щекой к ее плечу, затем целуя за ушком, пытаясь согнуть колени, чтобы она съехала по штанам ниже. — Позови… — она вздохнула, когда он потерся лбом о складки топа на шее. — Позови меня еще. — Блум, — прошептал он, целуя ткань топа, не доставая ниже, и она встала на колени, догадавшись, чего он хочет, позволяя ему оказаться на одном уровне с ее грудью. Скай вытянул шею, обводя языком напряженный сосок, и Блум охнула от того, как влажно и приятно это было. — Еще, — она запустила руку ему в волосы, и Скай дернул заведенными за спину руками, намекающе на нее глядя. — Нет. Ты не заслужил. Тогда он прижался губами к груди, облизывая нежную кожу совсем рядом с орелом, но не касаясь розовой горошины, и Блум поняла, что ее собираются взять измором. Он забрался носом к ключицам под топ, и она сняла его через голову. За спиной зазвенело, и она вспомнила, что в превращении. Мысль о том, что на ней из одежды могут остаться только крылья, ударила горячей волной в голову. — Блум, — прошептал Скай, и ее тряхнуло от звука его голоса. — Черт, — признала она свое поражение, обхватывая его лицо ладонью, впиваясь жадным поцелуем в губы, а свободной рукой отодвигая ткань шортов в сторону. Пальцы тут же стали мокрыми, и Блум испуганно вытаращилась на них. Из нее в жизни столько не вытекало. — Ты что наделал? — спросила она шепотом, не зная, откуда в ней взялось столько смазки, а Скай непонимающе хлопнул глазами. Она обняла его за шею рукой, благо, теперь было за что держаться, и направила член внутрь. Он даже не вошел — проскользнул, и Блум смущенно вспыхнула, утыкаясь Скаю в шею. — Блум… — М… В этот раз было даже лучше, она чувствовала его так сильно, что все тело покрылось мурашками в мгновение ока. — Боже, Скай, — она опустилась до конца и зажмурилась, переживая первые неожиданно яркие секунды проникновения. Она как будто стала еще более чувствительной. — Маленькая… Скай простонал ей в ухо, когда она снова непроизвольно сжалась от нахлынувших эмоций, пытаясь заглушить звон в ушах. — Двигайся, — попросила она, все-таки куснув его за плечо. Она не хотела, чтобы остался след, ей не нравились засосы, но хотела передать то, что чувствует. Она опустилась, и он толкнулся навстречу. Блум застонала, пытаясь быть тише, но было так хорошо, что удержаться было невозможно. Она сразу поняла, что в этот раз все по-другому, он отвечал активнее, чем в прошлый, подаваясь вверх бедрами, позволяя ей насадиться глубже, и тоже постанывал. У него сдерживаться получалось лучше, но шумное дыхание у нее над ухом и хаотичные поцелуи на плече, где он прятал раскрасневшееся лицо, не давали простора для интерпретации. Она стала двигаться чаще, задавая все более быстрый темп, и он поддавался, позволяя ей вести, как будто знал, как сильно у нее внутри все сжимается, как ей хочется еще, как приятно обнимать его, запрокидывать голову на особенно глубоких толчках. — Боже, — шептал он, когда она оказывалась наверху. — Девочка. И она резко опускалась вниз, заставляя его кусать губы. И все равно было мало. Блум на кончиках пальцах чувствовала, что ничего у нее опять не выйдет. Она разошлась и стала чувствительнее, он был так близко, но все равно… — Развяжи меня, — прошептал он, и Блум растерялась. — Развяжи. — Нет… — она всхлипнула, когда он толкнулся резче, и обхватила его шею обеими руками. — Нельзя. Она связала его, в том числе, чтобы он не сделал ей больно. — Малыш, пожалуйста, — простонал он ей на ухо, вздрагивая всем телом, и она замотала головой. Плохая идея. — Хочу подержать тебя. Плохая. Плохая плохая плохая идея. — Блум… Просто ужасная. Но он так ласково просил, что она поддалась. Путы исчезли, Блум вздохнула, как перед заплывом, приготовившись к худшему, а затем ахнула. Его горячие ладони сжали ее бедра, заставляя зажмуриться, а потом он потянул ее вниз. — Аааа… — она запрокинула голову, тяжело сглатывая между рваными вздохами. Он гладил ее, обхватывал ягодицы, поднимался к спине, проводя ладонями по пояснице, обнимал ее всю сразу. Его пальцы оставляли вмятины на коже, но ей не было больно, наоборот, хотелось, чтобы он держал еще крепче. Ей никто не вспомнился, страха не было, она пьянела в его объятиях, испытывая мучительное удовольствие от ощущения на себе его беспорядочных, частых прикосновений. Наверное, в такой ситуации вспоминают ужасно пошлое «его руки были везде». — Малыш… От того, что она его развязала, он взял инициативу на себя, получив долгожданную подвижность. И если Блум двигалась по наитию, ориентируясь только на собственные ощущения, что требовало от нее усилий, то Скай явно двигался со знанием дела, помогая ей приподниматься ровно в тот момент, когда нужно было для сохранения темпа. Она забыла вообще обо всем на свете, наконец все было, как надо. Его сильные горячие руки, влажный от пота торс, возбужденный шепот, случайные порывистые поцелуи в момент, когда она опускалась. Она вся будто горела, и кажется, температура в комнате опять поползла вверх, а от нее пошел пар. — Скай, — простонала она ему в губы, жалобно всхлипнув. — М… Еще… Быстрее… Она почувствовала, что скоро ей будет так хорошо, как никогда не было. Он ее понял, ускоряясь, и все, что она запомнила из этих последних нескольких мгновений — жар по всему телу, суетливые, полные болезненного нетерпения рваные толчки, частое сбитое дыхание между ними, его глаза, его руки, все остальное, тоже его. Свое горящее лицо, бьющееся в ушах сердце, подрагивающие ноги, бешеное напряжение внутри, скрутившийся в животе узел, ощущение чего-то неизбежного и восхитительного. — Да… Еще… — стонала она в голос, уже не пытаясь скрываться, благодарно отзываясь на каждое его прикосновение, упиваясь смазанными поцелуями. Скай владел собой не лучше, с его лица не сходило выражение нетерпения пополам с накатывающим удовольствием, он часто дышал, пытаясь быть хотя бы тише нее, но все чаще срывался. И когда над ухом раздавался очередной сдавленный грудной стон, Блум пробирала дрожь.

Он с ней.

Ему с ней нравится.

Он целует ее.

Ее, а не эту.

Блум зажмурилась, чувствуя, что уже на грани. — Скай, — простонала она, пытаясь как-то объяснить это, и он вдруг впился пальцами ей в бедра, насаживая на себя особенно резко, а внутри разлилось знакомое тепло. — А! Блум едва не закричала, но вовремя прикусила костяшку пальца, такая мощная волна удовольствия сотрясла все тело. В ушах переливалось так, будто она целый стеллаж с колокольчиками грохнула. Кажется, она все-таки что-то наколдовала. Но облегчение волнами расходилось от паха к кончикам пальцев, опустошая голову и заставляя вцепиться в Ская так, будто от этого зависела ее жизнь, и было совсем не до спутавшихся в голове мыслей. Было так хорошо. Просто волшебно. Оно того стоило, у нее в жизни такого не было. Этот всепоглощающий восторг, за силу которого ей было даже немного стыдно, непонятно как описывать словами, потому что больше всего это было похоже на помешательство. Дыхание сбилось, и она не могла надышаться, жадно хватая ртом воздух, с запоздалой лаской перебирая его волосы. Он тоже устало положил тяжелую голову ей на плечо, лениво поглаживая большими пальцами выпирающие косточки таза, а затем коротко поцеловал в плечо. Как же хорошо. — Я люблю тебя. — Что? — она резко отстранилась, глядя на него полными ужаса глазами. Нет. — Пожалуйста, возвращайся ко мне, — повторил он с той же проникновенной интонацией, заглядывая ей в лицо, как будто хотел что-то там обнаружить. Блум хотела отшатнуться, но он все еще был внутри, поэтому у нее не вышло. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Замолчи. — Блум… — он, похоже, собрался повторить, и она задрожала. Нет.

Нет.

Нет.

Нет

Нет.

Она взмахнула рукой раньше, чем он успел договорить, заставляя погрузиться в сон.

Нет.

Нет.

Нет.

Зачем он это сказал. Это ведь неправда. Она обхватила себя руками и поняла, что голая. Она это сама? Она порывисто обернулась в поисках топа, чтобы понять, куда его закинула, но вдруг заметила женскую фигуру. Закрывшись руками и мысленно попрощавшись с жизнью, честью и всем остальным, она пережила несколько бесконечных полных страха мгновений, когда поняла, что та точно так же прикрывается. Это просто зеркало. Просто зеркало. Она медленно слезла, неотрывно глядя на ту, что в отражении, но не узнавала себя. Лохматая, с безумным взглядом из-под взъерошенной челки, глаза горят, на щеках лихорадочный румянец, губы припухшие, черные шорты съехали на бок, она натурально полуголая, крылья за спиной похожи на растопыренные лезвия, по бедру противно стекает… Перчатки, ботинки. Взгляд бешеный. Кто это? Снова было мокро и холодно, но Блум только схватилась за голову, пытаясь понять, что только что произошло. Что она наделала. Она обернулась к Скаю, закрывая рот руками. Это она была? Нет. Нет. Было ведь так хорошо. Зачем он сказал это?

Как же она до этого опустилась?

Как она могла? Она просто… просто воспользовалась им. Как какой-то секс-игрушкой. Пришла сюда, чтобы трахнуть его, завалила на кровать, снова залезла сверху.

С теми, кого любишь, так нельзя!

В голове раздался ее собственный голос.

А она так с ним поступила. Уже второй раз.

Нет.

Зачем…

Блум вспомнила, как точно так же уже бывала здесь. И точно так же оседлала его, чтобы что? Могла просто подрочить ему, раз такая заботливая, а она… Она просто хотела того, что ей так долго не доставалось, но чего она в тайне от самой себя желала. Я же его… я же его заставила.

Господи.

Это… Это… Изнасилование? Блум застыла, тупо глядя перед собой. Ой, да ладно, ты преувеличиваешь. Он свою долю кайфа тоже получил. Ты глянь на себя, нас же нельзя не хотеть! Блум подняла голову и уставилась в зеркало. — Нет… — она сгорбилась, глядя в глаза взъерошенному отражению. — Кем я стала? Кто это? Да хорош тебе, смотри, какая страстная неуемная красотка! Блум обхватила голову руками, смяв торчащие во все стороны волосы. Она мелко задрожала. Что она хотела сделать? Сжечь дворец? Связать и изнасиловать Ская в назидание Диаспро? Упиваться потом ее страданиями? Когда… когда она стала получать удовольствие от чьих-то страданий? Да она же сука! Ну ты видела. «Я превратила ее в собаку, — Блум прижала кулак ко рту, осознавая весь спектр своих разрушений. — А ее мать подвесила на часовой башне на тоненьком канатике. И сожгла целый зал, а еще…» Несколько коридоров и пару тысяч украшений, да, да, не вижу проблемы. Да они же две крысы! Это было хорошее дело! Сколько народу они замучили? Это справедливость! «А когда ее с башни снимут, это что будет? — глаза у Блум увеличились еще больше. — Она просто отыграется на тех, кто не сможет ответить. А Диаспро? Сорвется на слугах. А сожженные украшения просто вычтут из чьей-то зарплаты. Ремонт коридоров, замена окон…» Блум заторможено перекинула ноги на пол и поднялась, подходя к зеркалу. «Я просто… — она пошатнулась, не видя перед собой ничего кроме двух светящихся глаз. — Я просто сорвалась на тех, кто не сможет ответить». Превращение рассыпалось искрами, и Блум упала на колени, не выдержав кружения перед глазами. Свет в комнате как будто стал в три раза ярче, и теперь разгоревшиеся световые кристаллы слепили ее, но Блум все равно увидела. Цвет глаз не поменялся. Они так и остались голубыми.

Это она.

Дворец.

Истерика на балу.

Стелла.

Лейла.

Мама.

Митси.

Скай.

Сторми.

Все измерения Магикса.

Она на всех отыгралась.

— В кого я превратилась? — прошептала она, хватая зеркало руками, и на нем остались отпечатки ее пальцев.

Ты теперь отомстишь каждому, кто на тебя не так посмотрит?

Ты стала Темной Блум! Моя Блум так не поступила бы!

Я правда хочу помочь тебе.

Блум, откуда столько грубости?

Ну да, ты теперь у нас ебака!

Чудовище!

Бешеная псина принцессы!

— Я тварь, — Блум обхватила лицо руками. — Я страшная волшебная тварь. Ну-ну-ну. Все не так! Посмотри на это с другой стороны — нас больше никто не обидит. Мы теперь самые опасные в измерении! И можем делать, что захотим! Подбородок у Блум задрожал. «Что захотим? То есть, причинять другим боль, потому что у нас есть сила? Чем тогда я лучше Диаспро или Валтора? Или чем я лучше Авалона?» Она вспомнила, как тот лапал ее, наслаждаясь попытками к сопротивлению, а затем, как сама запрыгнула на Ская, пока тот был не в адеквате, игнорируя то, что он, пусть и под зельем, пытался вырваться. Вспомнила, как ей нравилось, что она теперь диктует условия, и все что он может — подчиниться.

Нет.

— Я опасна. Она прижала руки к лицу. — Я жестокая безумная тварь. Вовсе нет! «Я сделала то, что нельзя делать, я наплевала на человеческую волю, пользовалась своей силой, чтобы оставаться безнаказанной!» Да господи боже. «Меня надо изолировать, — Блум вдруг вспомнила, что она все еще во дворце. На непослушных ногах она поднялась, цепляясь за раму зеркала, но едва ли могла сделать шаг. — Запереть где-нибудь». Ей в голову вдруг пришла отличная идея. «Или лучше отправить меня на Омегу? Да, лучше на Омегу, там мне самое место. Там я никому не наврежу. Или в Светлый Камень? Меня еще возможно исправить или уже всё?». Эй, эй, эй, эй! Эй! На какую еще Омегу? Я тебя только вылечила! Мы наконец-то полноценная личность! Никакой Омеги! «Тогда запрусь дома. И больше никогда оттуда не выйду. Меня нужно посадить на цепь, пока я еще что-нибудь не натворила. Я сделала такое… Я плохая». Она посмотрела в сторону Ская. Как она могла? Плохая.

Плохая.

Плохая.

Плохая плохая плохая плохая плохая плохая плохая плохая плохая плохая плохаяплохая плохая плохая плохая плохая плохая плохая плохая плохая плохая плохая.

Блум почувствовала к себе такое отвращение, что ее затошнило. И она еще говорила что-то про любовь? Эй, ты чего? Она всегда была такой мстительной мелочной сукой? Наверное, всегда. Напала же она из ревности на Диаспро на первом курсе. Блум? Да. Она плохая. Ее нельзя подпускать к людям. Она злодейка. Тварь. Блум, приди в себя! Тварь нельзя любить. Ее больше никто не любит. Скай ее больше не любит, мама ее больше не любит, папа, Стелла, Флора, Текна, Муза, Лейла, Митси, Мейси, Энди, Фарагонда, Авалон, Гризельда, профессора в Алфее, феи из класса, служащие дворца, ее настоящие родители, Дафна. Она всех разочаровала. Блум! Как было хорошо, пока она сидела тихо. Все довольны, никто не обижен, злодеи побеждены, без подруг она никто, Митси вытирает об нее ноги, Фарагонда прямо говорит, кого бить, поиски родителей не двигаются с мертвой точки, ничего лучше милисекудного поцелуя в губы в ее жизни больше не будет, она будет краснеть как дура, если подержится с кем-нибудь за руки, и теперь уже с кем-нибудь другим, потому что Скай никогда ее не простит, потом будет мучаться эротическими фантазиями, виня себя еще и за это, вынесет все зеркала из дома, чтобы только больше не видеть себя… Зато никто не пострадает. Блум съехала по зеркалу обратно, переставая работать головой окончательно, и ТБ вдруг испуганно выдала: Это была я! «Что?» — Блум приподняла брови. Это я сделала! Она вдруг нервно зачастила. Да, это все я! Это я его трахнула! Я тебя заставила на него залезть! Ты тут не причем, ты же у нас за добро? Вот ты и не виновата, это я завладела телом, ну он же просто кошмар какой красивый был в этой рубашке, еще и сам целоваться полез, ну у меня резьба и слетела! А ты просто в ступоре была после того, как его это самое, ну, высекли, а я это все и провернула! И Стеллу с мамой тоже я обижала! А ты только хорошее делала! Я дворец сожгла, я придумала план мести, ты же хорошая, ты бы не смогла! Это ведь я Темная Блум? Ну вот я и натемнила от души! Ладно? Ага? Мы все выяснили? Только не откатывайся к базовым настройкам, пожалуйста, не надо нигде запираться! Это я та самая тварь, мы обязательно меня из тебя уберем, и все будет чики-пуки! Только не становись прежней, хорошо? Ладно? Да? Да? Это не твоя вина, хорошо? «Не моя?» — Блум с непонятным выражением лица посмотрела в зеркало. Лохматая, но уже не полуголая, в своем обычном наряде — футболка и джинсы. Да! Это абсолютно моя идея! Я же всегда его хотела, а тут такой момент удачный, я не могла нас оставить без секса! Даже не нас, а себя! Я только о себе думала! Румянец уже сошел, теперь она мертвенно-бледная, только губы все еще припухшие, яркого розового цвета. Блум коснулась их пальцами, и те отозвались несильным покалыванием. Можешь меня даже за это не прощать! Я сяду у себя в подсознании и больше ничего плохого не сделаю! Я молчать буду! А ты помирись со всеми, объясни, что это не ты была, а там найдете, как меня… Блум всхлипнула, и ТБ мигом замолчала. Да ладно, не так уж и трудно будет, ты не так много доверия потеряла… Тем более, одно упоминание меня, и… Нет. Нет?! Это была я. Чего? — ТБ икнула и затрясла руками. — Нет-нет-нет, это была я! Но Блум замотала головой. На пол закапало. Это все я. Я это сделала. Нет! Только не плачь! Ты лучшее, что случалось с этим миром! И со мной! Ты глянь, да я же пушистее стала с твоим прикормом! — Это было мое решение, — прошептала Блум, отворачиваясь от зеркала. По шее с подбородка покатились холодные противные слезы. — Я сама сюда пришла. Это было мое желание. Ужасное. Я ужасная. Не ужасное, а естественное! Ну вспылила чуток... — Я ведь на самом деле вовсе не этого хотела, — она судорожно всхлипнула. — Я хотела, чтобы он понял, что я лучше! Чтобы он выбрал меня. Хотела, чтобы эта Диаспро исчезла из моей жизни, чтобы он ее с позором выгнал. Это я хотела свадьбу, платье, салфеточки и вилочки, она должна была быть моей по всем признакам! Я просто решила, что он моя вещь… Господи, я хотела на нем расписаться, как на какой-то школьной тетрадке. Она утерла щеки тыльной стороной ладони, наконец поднимаясь на ноги, но три шага до кровати показались ей бесконечными. — Я хотела, чтобы мама меня любила, чтобы Стелла мной гордилась, хотела, чтобы меня хвалили, хотела быть нужной. Я не хотела никого обижать. Я просто хотела получить внимание, чтобы меня ценили. Я хотела всем нравиться. Я, прости господи, хотела этого загадочного взрослого секса, который у всех есть, а у меня нет. Она пощелкала пальцами, радуясь, что не видит распластавшегося на кровати Ская и последствия своих игрищ, и заклинанием все убрала. — Я хотела быть святой? Чтобы все заметили, как я страдаю ради победы света, и пожалели? Мне так стыдно. Она закрыла лицо ладонями, а потом принялась тереть его, стирая слезы. Хорошо, что он без сознания, иначе она бы умерла прямо здесь. — Прости меня, пожалуйста, — прошептала она, не смея дотронуться до него. — Я все исправлю. Я больше ничего тебе не сделаю. Я не должна была пытаться все вернуть… так. Не считаясь с тобой. Блум. — Нет, — на глаза снова навернулись слезы, и Блум принялась яростно их вытирать. — Не надо. Это просто я такая. Ревнивая мелочная скандалистка. Думала, что вокруг меня мир крутится. Еще бы, спасать его каждый год. Почему мои проблемы вдруг оказались важнее, чем проблемы любой другой брошенной восемнадцатилетней девственницы? Восемнадцатилетней девственницы-феи, — поправила ТБ растеряно, и Блум послушно повторила. «Восемнадцатилетней девственницы-феи». Ага. ТБ тяжело вздохнула, и Блум захотелось ее обнять. Она ведь уже столько ее терпит. Даже стыдно, что я, твоя плохая сторона, уже недостаточно плохая, чтобы свалить на меня пару-тройку состояний аффекта. Блум взмахом руки вернула манекен с уродливым костюмом. Это не ее костюм и не ее свадьба. И не ее слуги. Не ее парень. Почему она решила, что может решать, насколько он красивый или удобный? Может, Скай пошел на эту жертву осознанно. Может, он ничем не жертвует. Может… Блум вспомнила, как Диаспро высекла его… Наказала за то, чего сама же его и хотела. Очень знакомо. Вы совсем не похожи! «ТБ». Да? «Ты мне правда помогла». Да обращайся. «И ты… Я люблю тебя». Ну спасибо, — она прозвучала смущенно. «Но ты просто голос в голове». Ну спасибо, — а теперь с сарказмом. «Даркар оформил все мои мысли в тебя, но это не значит, что он отделил тебя полностью. Все, что ты делала… Есть во мне. Внутри. Там, в Лимбе. И в Воображении, и в Страхах. Отделять тебя от меня — неправильно. Мы части одного целого, но меня немного больше, и именно мне в первую очередь придется принять, что я… это я. Никакая не святая. И не идеальная». Никто не идеален. «Но не настолько же». И помни, брат, если весь мир будет стоять против тебя, у меня будет стоять на тебя, брат. Блум прыснула, искренне засмеявшись с глупой шутки, и почувствовала, что ТБ тоже улыбается. Она поднялась, последний раз бросив на Ская взгляд, и развернулась к двери. Ноги подгибались, глаза все еще были на мокром месте, ей было стыдно за себя, а еще очень больно. Правда — это всегда больно. Но нужно было вернуть Скаю невесту, пусть она и натуральная сука. Нужно было вернуть в порядок зал для венчания, несколько коридоров и пару тысяч украшений. Она так много думала о своих правах, но совсем забыла, что у нее не было права что-то решать за других. Да, ей больно видеть его в таком состоянии, но теперь это больше не ее парень, она даже больше его не понимает, но он не просил о помощи. Она решила «причинить» добро, как у нее это всегда хорошо получалось. Ну, малыш… «Я в порядке, — выдавила она, чувствуя, как глаза снова теряют какую-либо видимость, а щеки щипет от слез. — Буду потом». Выйдя в коридор, она чуть не ослепла, таким ярким был свет, хотя она помнила, что когда была здесь с Ривеном, тут были если не потемки, то близко. Обнаружив ошарашенного своей же силой стражника, Блум на всякий случай вылечила его, разрешая вернуться в сознание, когда она уйдет из поля его зрения, и снова начала тереть глаза. «А он в чем виноват? — подумала она с горечью и медленно поплелась вдоль по коридору, превратившись в ту горничную с цветами, которую она сбила в коридоре, для конспирации. — И ее тоже зря только напугала. Тварь». Ну, Блум… «Не надо. За поступки надо отвечать. И если мне никто больше не указ, я отвечу перед собой». Эмоции накатили снова, стало до жути себя жалко, и Блум остановилась, капая слезами на дорогой паркет. Нужно просто немного подышать и идти искать Диаспро. Совсем чуть-чуть пожалеть себя. Одну минуточку. — Боже, деточка, что случилось? — услышала она вдруг совсем близко мужской голос и вздрогнула. Ох ты блин. Мужчина был полноватым, весь в перстнях, голос почему-то знакомый, но за пеленой слез опять было ничего не видно, и Блум вспомнила только, что она сейчас горничная, а перед ней вельможа. Надо было просто невидимой стать. Попробовать, по крайней мере. — Извините, пожалуйста, я сейчас же перестану, — пообещала она, потерев глаза, но пухлая рука похлопала ее по плечу. — Ну, же, пожалуйста, не плачь, ты ведь такая хорошенькая и с красным носом. — Прекращай, — прошипела едва слышно какая-то женщина в зеленом платье рядом с ним. — Нас за это не похвалят. — Все хорошо, милая, — мужчина же снова похлопал ее по плечу. — Все скоро наладится, надо просто потерпеть. Как тебя зовут? — Б… — она чуть не брякнула свое имя, но вовремя прикусила язык. — Берта. — У нас нет на это времени, — снова женщина. Тоже знакомый голос. — Ну ты же видишь, что она плачет. Пожалуйста, Берта, не плачь. — Сейчас все плачут. — Почему ты такая черствая? Вот, держи, кристаллик. Вытри мордочку. Ей протянули платок, и Блум прижала его к глазам. — Спасибо. Бывают же и хорошие аристократы. А потом она отняла платок от глаз. — В-ваше в-в-величество?! — она шарахнулась к стене и больно ударилась плечом, но король Эрендор никуда не исчез. Королева Самара, поджимающая губы и нервно притопывавшая рядом, тоже. Пипец. «Помогите». Расскажем, что прокатились на их сыне? «ТБ!» Просто шучу. — Ну вот, — королева совсем не по-королевски цыкнула. — Помог? — Простите, пожалуйста, я не знала, — залепетала Блум, даже не особенно прикидываясь. Эти люди раньше вызывали у нее только желание забиться в щель или спрятаться за Ская. — Пожалуйста, извините. И соответственно роли, она присела в реверансе. Блум судорожно принялась вспоминать, должна ли прислуга приседать в реверансе или сразу падать на колени, но путного ничего не вспомнила. Ей в тот момент было край выучить хотя бы тот раздел, что относится к «благородным леди». Теперь ее точно казнят. Вот прямо сейчас. Самара точно под юбкой носит палача или хотя бы гильотину. — Ничего, у всех бывает плохой день, — вдруг сказал Эрендор, и Блум вылупилась на него как на восьмое чудо света. — Идем, — зарычала Самара, подхватывая мужа под руку, хотя Блум в жизни не видела, чтобы у нее хоть раз выражение лица менялось с умиротворенно-высокомерного на какое-то другое. А затем она и вовсе зашипела. — Ну и чего ты добился? Они удалялись, Эрендор что-то бормотал, оправдываясь, а Блум так и стояла у стены с глазами на мокром месте, и с белоснежным платком в руках, на котором были вышиты инициалы. Э. Э. Спустя несколько секунд, когда монаршая чета успела отойти на достаточное расстояние, чтобы их голоса слились в один общий шелест, Блум медленно переменилась в лице. «Это… Это кто, блять, такие?!»