Самовозгорание

— ЭрДи, Блум пришла, прекращай жрать! — крикнула Митси внутрь дома, пока она, шмыгая, разувалась. Послышалось истерическое шуршание бумажного пакета, звон случайно задетых струн и стук гитарного корпуса по полу, а затем Ариадна с набитым ртом ответила из кухни: — Да я вообще ничего. Я сладкое не ем. — Ага, не ест она, — Митси ухмыльнулась. — Давай, пошли, я тебе чая налью. Если ЭрДи не все стрескала, шоколадки там тоже есть. — Не стрескала. «Почему они такие милые?» — Блум закусила губу, поставив босоножки у стены. На пол упало несколько соленых капель. — Ну-ну, — Митси неловко встала рядом, не зная как ее утешить, но Блум быстро справилась с собой. Она просто совсем немного еще погреется в тепле «лучшей подруги», а затем обязательно снимет блокиратор. Еще совсем немного. Они зашли на кухню, и ЭрДи, которая совершенно точно ничего не ела, икнула, увидев ее. — Блин, Блум, извини, я не знала, что тебе это так важно, — она покосилась на наспех свернутый пакет. — Я все верну. — Да она не из-за тебя, уймись и двинь жопой, — Митси согнала ее со стула, двигая тот в сторону, а из-под стола вытащила знакомый пуфик. — Садись, сейчас я тебе чай заварю. — Я правда верну, — пообещала ЭрДи, не меняясь в скупом на эмоции лице, но став в два раза тише. — Не надо, — Блум всхлипнула против своей воли и развернула пакет, наугад сунув туда руку. — Я угощаю, бери, что хочешь. — Спасибо, — и ЭрДи, которая совершенно точно сладкое не ела, потянулась следом. — А ну хватит, — Митси шлепнула ее по рукам. — Слипнется. Как мы тебя будем откачивать? — Злые вы, уйду я от вас. Митси поставила чашку на стол, пододвинув к Блум кончиками пальцев, и села на свой стул, закинув ногу на ногу. — Или, может, ты кофе хотела? — она смущенно побарабанила пальцами по столу, но Блум затрясла головой. — Только смотри, горячо. Она благодарно отхлебнула, пытаясь впитать это ощущение, что она кому-то нужна, и тут же обожгла язык. От острого пульсирующего жжения слезы из глаз хлынули с новой силой, и Митси с ЭрДи переглянулись. — Эй, ну ты чего? Что случилось? — Митси коснулась ее плеча, но Блум только всхлипнула, судорожно вытирая мокрые щеки, но помогало плохо. — Как же там… Она приподнялась со своего места, немного расставив руки, как будто изображала тролля или йети, но Блум каким-то образом поняла, что та просто хочет ее обнять. Она шмыгнула и поднялась навстречу, утыкаясь носом ей в плечо. — Я сейчас перестану, — пообещала она, но только вызвала новый поток слез этими словами. — Сейчас… — Ну тише, — Митси неловко похлопала ее по спине, беспомощно глядя на ЭрДи, но та тоже не отличалась особой эмпатией. — Все будет хорошо, ну. Ты же кого-то спасла, хорошо ведь? — Хорошо, — прохрипела Блум в ответ, срываясь на истерический кашель. — Ну вот… Давай, успокаивайся. Если не будешь плакать, я тебе песенку сыграю. ЭрДи на этих словах вылупилась и схватила гитару, обнимая ее с таким видом, что было понятно — не даст. Митси закатила глаза. — Ариадна, что ты за жмотяра такая. — Я не жмотяра, я просто жить хочу, от твоих песен уши в трубочку сворачиваются, — ЭрДи только прижала инструмент сильнее. — А еще раз назовешь меня Ариадной, не поскуплюсь тебе на испанский воротник. Не дам, короче. — Да не буду я петь, — Митси высунула язык, а Блум стала успокаиваться, слушая их перепалку. — Я речитативом. Там почти нет мелодии. — Ты Блум-то пожалей. И Мейси проснется. — Да не проснется. — А где Мейси? — Блум оторвала лицо от футболки Митси, и та указала на лестницу на второй этаж. — Спит. — До сих пор? — Блум посмотрела на часы. Дело было вечером. Она испугалась. А вдруг это она ее? Полезла ведь в ее энергетическую структуру своими кривыми руками. А теперь Мейси не просыпается… Да ну хватит. — К обеду проснулась только, встала поела и обратно ушла, — Митси пожала плечами, возвращаясь на свое место, а Блум снова отпила чай. В этот раз было уже не так горячо. — Я волнуюсь. Блум тоже передернуло, когда она представила, что могла сделать не так. Еще одна жертва на ее совести. А ну прекратила! ТБ встряла неожиданно. Я там вместе с тобой была и все видела! Ничего ты не могла испортить! Ее слова немного успокаивали, но тут ЭрДи подперла щеку рукой и закатила глаза. — Ну начинается. Давай, иди, посчитай, сколько раз она вздохнула, а сколько выдохнула, и в табличку запиши. — У нее слабое здоровье! — взвилась Митси. — Моя опека оправдана! — Че-т в обед это слабое здоровье разве что не на ушах стояло. Я ее такой активной никогда не видела. Митси, думавшая возразить, захлопнула рот, а потом через силу выдавила: — Она кашлять перестала. — Ну так это же хорошо, — ЭрДи пожала плечами. — Наконец выспится ребёнок. Ты же сама говорила, она по ночам просыпается. Вместе с тобой. — Мейси кашляет во сне? — булькнула Блум в свой чай. — А я не слышала… Хотя когда ей слышать, если она по подсознанию шастала. — Ты как убитая спала, даже не проснулась, — Митси отмахнулась. — У нас так каждую ночь. Бывает один раз, бывает больше. И вот за обедом она сказала, что чувствует себя абсолютно здоровой. — Ну и в чем у тебя проблема? — ЭрДи цыкнула. — А если… — Митси поджала губы, и глаза у нее сделались как у больной собаки. — А если это… ремиссия перед агонией? — Да тьфу на тебя, — ЭрДи впихнула ей гитару, чуть не уронив на пол, и откинулась на спинку стула. — Ребенок наконец выздоровел, а ты про агонию. — От такого не выздоравливают, — Митси закинула ногу на ногу и уперла гитару в бедро. Скажи ей, а. Будет же накручивать себя, а то ты не знаешь, как это происходит. Блум послушалась, отставив чашку. — Я думаю, можно посмотреть пока, как она будет себя чувствовать, а потом провериться у доктора, — сказала она с видом человека, который точно знает, что это чудесное выздоровление. — Вдруг она теперь сможет ходить в школу со всеми? — Ну да, можно провериться… — Митси успокоилась хотя бы внешне, перестав нервно кусать губы, а затем фыркнула. — Только то, что она в школу пойдет — это не факт, что плюс. Мне вот никогда в школу ходить не хотелось, только из нее. Так вот, песня! ЭрДи тут же зажала уши руками, демонстративно поджимая плечи, а затем и колени. — Ариадна, — одними губами сказала Митси, явно специально, и та перекосилась еще сильнее, но ответить не успела, Митси зажала какой-то незамысловатый аккорд и провела большим пальцем по струнам. Раздался приятный звук, подсказавший, что извлекают его не впервые, и Блум подперла щеку рукой, приготовившись слушать. Митси принялась наигрывать, читая слова и правда не слишком мелодично, как стихи. — Иногда ты можешь немного грустить, Все в порядке, правда, это нормально, Но когда не получается отпустить, То хочется делать то, что плохо реально. Сказать по-настоящему тупую хрень, Поощрять свою грубость к другим и лень. Или даже ранить людей, которых любишь… Она замолчала, снова провела по струнам и хмыкнула. Блум уткнулась носом в поджатые колени, а ЭрДи как будто перестала так сильно прижимать руки к ушам. — Не грусти так сильно, — пропела она ужасно невпопад. — Все в порядке, обещаю, надо это просто пройти, Жизнь прекрасна, и вот Доказательства, их вокруг без труда можешь найти. А ты просто забываешь… Митси набрала в грудь воздуха, и Блум вздрогнула, когда она трагически не попала в первую же ноту. — О птицах и шмелях, Прохладных летних днях. В облаках искать зверей, Смс-ки от друзей, И в зеркале себе Улыбаться и «хе-е-е-ей~ Да я секси~». Фильм, который «буквально ты», Горячий шоколад, капучино мечты, Лимонад и винишко, Запах новой книжки, После сушки на солнце прижиматься к одежде, И на улице взглядом провожать в надежде… ее. Или его. Митси улыбнулась, а Блум шмыгнула. Петь у той получалось ужасно, но так мило, что, кажется, Блум опять начинало пробивать на поплакать. — Пожалуйста, не грусти, Все в порядке, иногда это можно, но честно Если что, жизнь прикольная. И просто нужно напоминать, Когда ты начинаешь забывать. Она сделала последний трунь, и Блум все-таки не выдержала. — Эй, эй, — она сморщила лоб, глядя на гитару так, будто та ее подставила. — Я пыталась добиться обратного эффекта. Но Блум облизала соленые губы, улыбаясь через силу, чтобы не расстраивать ее так сильно. — Я вспомнила. Спасибо. — Не умерла? — Митси пихнула ЭрДи под столом ногой, и та подпрыгнула на стуле, убирая руки от головы. — Почти. Я была на грани рака ушей. Дай сюда Тринити. И выдернула гитару у нее из рук. — Кто моя несчастная девочка? Кто страдал в кривых лапищах? — ЭрДи чмокнула гриф, а Митси согнула руку в локте, демонстрируя дохлый мускул, который вызвал бы у Лейлы приступ истерического смеха. — Зато как мощны мои лапищи! Это было так здорово. Блум и правда забыла, как хорошо сидеть в кругу друзей, шутить и кривляться. Кажется, ей и правда надо напоминать. И как же жаль с ними расставаться. Но надо. Она и так уже превысила все лимиты. Кончилась дружба. «И почему только она была со мной такой сукой всегда?» — Блум от обиды даже прикусила язык, а сверху вдруг раздался грохот чего-то падающего. — Проснулась, — констатировала ЭрДи, а Митси пулей метнулась к лестнице, не дав даже обнять себя напоследок. — Ой, господи. Надо будет ей «В поисках Немо» показать, задушит ведь малую. А потом она заметила, что Блум куксится. — Эй, ну ты чего, реально? У тебя правда что-то случилось? Ничего умнее правды та сказать не придумала. — Почему она такая сука была в школе? — шмыгнула Блум, чувствуя такую всепоглощающую жалость к себе, что хватило бы на всю Гардинию и пригород. ЭрДи, как ни странно, дала ей ответ. — Ну, — она задумчиво развернула к себе гитару и перебрала струны. — Нелюбимые дети — это всегда злые дети. Они либо остаются такими, либо находят себе другую семью. — В смысле? ЭрДи откинулась на стул, зажимая аккорд, и Блум с запозданием узнала «Californication». — Мать ушла из семьи, когда Митси было семь, а отец положил болт, занимаясь исключительным спонсорством. Знаешь, как с питомцем, которого завел не ты? Сыт и ладно. Добрыми и чуткими не рождаются, знаешь ли. Этому учат. И обычно родители, а не вечно сменяющиеся гувернантки, которых поставили угождать капризной деточке. Блум нахмурилась. — У Мейси немного по-другому, у нее мать умерла. Скорее всего от того же, чем она сейчас болеет, поэтому Митси так над ней и трясется. И «отец года» не придумал ничего лучше, чем подкинуть одну сестренку другой. Точно бы передрались, но ты видела Мейси. У нее взрослый взгляд, да и не ведет она себя как ребенок. Они нашли друг друга. Ребенок, который не смог повзрослеть, и ребенок, который повзрослел слишком быстро. Мы все такие. Травмированные, — она усмехнулась. — На этом моменте я должна драматично закурить. У тебя зажигалки нет? «Я сама как зажигалка». — А ты откуда знаешь? — Блум посмотрела на нее с подозрением. — Пьяные много чего рассказывают, а потом благополучно забывают, — ЭрДи снова принялась бренчать, но на это раз «Smoke on the water». — А я люблю слушать и запоминать. Хобби такое. Они обе замолчали, пока ЭрДи что-то бездумно наигрывала, а Блум почему-то вспомнилась Диаспро. Обиженное выражение лица. Смущенный румянец. Тут же вспышка злости. Длинный ряд пуговиц под горло. Кровь. Чужая. Искреннее непонимание того, что она сделала не так. «А если она тоже… травмированная?» Наверняка. Блум вспомнила Сардонику. «Если у нее такая мать, как она могла ее воспитывать? Вряд ли в любви. Максимум — «ты не такая как все, аристократы не чета кривозубым крестьянам» или типа. Откуда-то же она взяла идею о том, что за свои неудачи нужно наказывать других…» Наверняка. «Значит… Она не могла вырасти другой? Это ее родители виноваты? А она… жертва? И я ее зря?..» Пф. «И тогда Кассандра… И Химера… И даже сама Сардоника. У них тоже был кто-то, кто сделал их такими. Даркар. Он ведь не был нужен кому-то просто за то, что он есть. Только за свои таланты. И поэтому стал таким талантливым…» И никому не нужным, ага. «И бесчеловечным. У него ведь никого не было». Не думаю, что он слишком уж мучался от этого. «И он создавал себе всяких монстриков и называл их. Сделал себе друзей. И Валтора он взял в ученики вряд ли из доброты душевной. Долгожданный ученик. И сам Валтор… Вдруг он тоже…» Сто процентов его мама не любила. Ни одна из трех. «Тогда… Тогда я должна простить ему то, что он такой сукин сын? И... и помочь?» Тут ТБ не выдержала. Э-э-э-э-э-э, да щас! Может еще в жопу его поцеловать? Простить, ну да, побежала, волосы назад! Я вот что-то не замечала, чтобы наша жизнь была выложена сахарной ватой и карамельками, даже леденец и тот оказался не вишневый. У нас были гиперопекающие родители, странное одинокое детство, сука-соседка, война с Трикс, опыты Даркара, клон Авалона и сейчас вот этот петушара в плащике. Но ты почему-то все преодолела, не встав на сторону кого-то из них. А эти пидоры уверены, что они вершители судеб и имеют право решать, в какую сторону должна вращаться Земля. «Я тоже наворотила, — Блум прижала руку ко лбу. — Опьянела от своей силы. Чем я лучше той же Кассандры. Она никого не убивала, просто заколдовала короля и его дочь. У нее Радиус и Стелла. У меня Скай и Митси». ТБ тяжело вздохнула. Ты никогда не стремилась построить свое счастье на чужом горе, знаешь ли. Я показала тебе, как можно сделать все быстро. Но разве мои методы хоть раз срабатывали, если не надо было расшвыривать врагов по углам? «Нет, ты мне очень помогла». Не спорю, я лучшая вторая личность среди всех вторых личностей. Но и я не вся ты. Что хорошо удавалось мне? Обезвредить Химеру — раз, убить клона — два, может быть, противостоять Авалону — три. Расколдовать Ская? Будь я на твоем месте, я бы не разбираясь сожгла его прямо там. Пусть сначала ты впадаешь в ступор, но промедление позволяет посмотреть на проблему под другим углом. Если бы ты убила его, мы бы никогда не узнали, что зелье вообще было. Дело закрыто. «А Стеллу?» Стеллу расколдовала ты. Радиуса расколдовала ты. И ту кучу народа с метками тоже. «Но я действовала грубо». Не на всех хватает терпения. Но ты в своем ядре стремишься делать добро. Через жопу, но добро. «Ну спасибо». Ну пожалуйста. Эти же уебищные делают хорошо только себе и не важно, какими средствами. Ты не должна их прощать только потому, что у кого-то там было трудное детство. Ебать-копать, а у кого не было? Знаешь, даже если представить себе ребенка с самыми лучшими родителями, разве выбравшись из их безопасного кокона, он не получит самую жесткую травму на свете, оказавшись в недружелюбном мире остальных детей с тяжелым детством? «И все равно я не справилась. Перешла черту». Ну… Я бы сказала, что ты кончиком ботиночка потрогала, чего это там такое за чертой, и быстренько вернулась. Да и те, ну, как ты любишь сказать, этические нарушения, которые ты совершила… Они были вызваны тем, что все время до срыва ты себя ограничивала. В силе, в проявлении эмоций. В мыслях. Ты резко отпустила ту сторону, за которую отвечала я, вот она и прилетела тебе по лбу. Но ты все осознала. Это вас отличает. Ты сама это сделала. У Блум потеплело в груди. «Спасибо». Да обращайся. — Все, пошла? — ЭрДи сунула руку в пакет со сладостями и достала лакричную палочку, а затем с независимым видом откусила здоровенный кусок. — Да. Мне пора. — Ну покеда. Блум вышла в коридор и тут же столкнулась с вернувшей Митси. — Ты чего, уходишь? — она почесала голову. — Мейси проснулась, сейчас спустится, хотела тебе привет сказать. — Прости меня, — вместо ответа выдавила Блум через вставший в горле ком и подцепила блокиратор с ее нити воли. — Мне очень понравилось дружить с тобой. Спасибо. И пока. Она не посмела обнять Митси, поймав ее полный ужаса взгляд, и просто круто развернулась, выбегая на улицу, чтобы не получить вдогонку поток ругательств и обещание встретиться в суде. Она сделала то, что нужно было. И почему-то, как и все правильные вещи, это было очень тяжело. *** В пожарной части все было как всегда. Блум повезло, обе машины стояли в гараже, улыбаясь ей серебристыми подножками, значит, Майк на месте. — Привет, Скот, а где папа? Высокий мускулистый парень в черной майке обернулся к ней. — О, привет, Блум, давно ты не заходила, как дела? — Где папа? — повторила она вопрос, игнорируя любые «как дела», потому что от Скота потом не отобьешься. Самый молодой в команде он доставал ее лет с тринадцати, и она свой урок выучила. Конечно, он был лучше старой версии Митси, но по навязчивости мог сравниться разве что с нападениями Трикс. — Ну что ты такая бука, не рада меня видеть? — он повернулся к ней, улыбаясь белозубой улыбкой пожарного с плакатов годов эдак пятидесятых. И вообще внешне он был больше похож на пляжного спасателя, Блум понятия не имела, как он оказался в пожарной части с такими данными — широкоплечий, тренированный, выше нее на полторы головы, загорелый, с красивым улыбчивым лицом и какой-то модной короткой стрижкой. Ну разве что не в стрингах, и за это она могла сказать его работе спасибо. — Нет, — буркнула она, и Скот даже удивленно скрестил руки на груди, не ожидая сопротивления. — Пошел нафиг. — Ну ничего себе, такой милой девочкой была в детстве, а выросла такой грубиянкой. Блум закатила глаза, пересекая гараж не глядя на него. Он вообще в курсе, что всего год как перестал проходить по статье о совращении несовершеннолетних? Сколько ему там сейчас? Лет тридцать? Времена, когда она краснела только от одного его вида, закончились, ее теперь вообще ничем не впечатлить, пусть хоть разулыбается. Пошел нафиг, короче. Блум фыркнула, про себя отметив, что тот как-то быстро сдался, а затем в голове раздался его раздражающий голос.

«Черт, а ведь и правда выросла. Была тощая как цапля, и вот уже такая красотка. Если бы не Майк, конечно…»

Многовато пиздит для того, кто стоит на расстоянии леща. ТБ хрустнула пальцами, но Блум только поджала губы. Она не стала осуждать его вот так сразу, сама не святая. Пусть думает себе, что хочет, если лезть не будет.

«Похожа на пожар».

Хуяк. «Ничего не слышу» — Блум сморщилась, пытаясь отключить функцию прослушивания. — Майк в спортзале, — неожиданно раздалось за спиной уже вслух, но Блум даже не обернулась. Этому только повод дай. Она столкнулась с отцом у дверей помещения, которое гордо именовалось спортзалом, но на самом деле тренажеры там стояли вместе со столами для тенниса и бильярда ради экономии места. В бильярд Блум играть умела, а вот теннис так и не освоила, слишком раздражало бегать за мячиком после каждой подачи в ее сторону. — Привет, — сказал Майк, удивленно на нее глядя. — Привет, пап. — Привет, Блум! — крикнули ей из-за двери, и она отвлеклась на то, чтобы помахать. — Привет, дядя Клайв. И закрыла дверь, потому что тому тоже было что сказать о том, как она выросла. Начнет сейчас опять свое «от женихов отбоя нет». — Что-то случилось? — Майк перекинул полотенце через плечо. Ворот футболки у него был мокрый от пота, и Блум вдруг устыдилась своей слабости. Сказать папе, что пришла поныть? Как маленькая будет сейчас путаться под ногами? — Нет… Я так. Соскучилась. В детстве она бегала в часть после школы, потому что было ближе, чем до дома, и там, если было свободное время, Майк да и вообще вся бригада по мере занятости пытались помогать ей с уроками. Было даже соревнование — кто помогал лучше. На следующий день Блум приходила с новостями, по какому предмету что получила и выдавала помощнику его «оценку». Было здорово. Почему-то несмотря на ложное объяснение, Майк все про нее понял. Он улыбнулся и кивнул на полотенце. — Дашь мне хотя бы умыться? Блум только пощелкала пальцами, и вся одежда на нем не только высохла, но и постиралась. — Ага, — задумчиво протянул он, ощупывая себя. — Значит, не дашь? Ты бы поосторожнее, мы же не дома. Блум закрыла рот рукой и бросила взгляд по сторонам, но в коридоре кроме них никого не было. — Извини, я по привычке. — Пойдем, — Майк показал наверх, и Блум поняла, что он про крышу. Крыша это хорошо, ей как раз нужен свежий воздух. Они поднялись по узкой металлической лестнице, и Блум первая толкнула тяжелый люк, высовывая растрепанную рыжую макушку под летний вечерний ветер, который вкусно пах остывающим солнцем и жженой травой. Блум видела, что у соседних от части домов уже цветут нарциссы. Лето начинало разгораться, и их желтые мордочки заинтересованно выглядывали на нее из-под белых капюшонов, покачиваясь на ветру. На крыше — плоском квадрате пять на пять метров — стоял навес от дождя, чья-то сумка-холодильник, сейчас пустая, несколько стульев, на один из которых был брошен плед, и железный походный столик. Весь небогатый интерьер собирали коллективно, каждый приносил из дома кто что. Плед они расстелили на полу совсем рядом с высоким ограждением из мелкой металлической сетки, и Блум завалилась на него с видом разожравшегося льва, но тут же подвинулась, когда Майк пристроился рядом. — Что у тебя случилось? — безошибочно задал он вопрос, а затем метко добавил: — Поссорилась с мамой? Блум грустно кивнула, обнимая себя руками. От нагревшегося за день бетона под пледом шел приятный жар. — Я, кажется, вообще со всеми поссорилась, — прошептала она, понимая, что кроме папы ей и пойти-то больше не к кому, чтобы не попасть на серьезный разговор. — Теперь чувствую себя виноватой. Майк тоже сложил руки на груди, глядя на еще по-летнему светлое сумеречное небо. Блум вдруг вспомнила, как спокойно он отреагировал на ее волшебство. — Пап, а ты боишься меня? — вопрос пришел сам собой, но в отличие от разговора с Ванессой Блум почему-то задала его без страха. — Почему это? — удивился он, а Блум пожала плечами. — Ну знаешь, я фея, это минимум необычно, а максимум опасно. Хотя бы тем, что могу поджигать вещи силой мысли. А с некоторых пор… — Ну, работать с огнем я привык, — Майк улыбнулся, потрепав ее по голове, и Блум засмеялась, отталкивая его руку. — А ты у меня умница, почему я должен бояться собственную дочь? «Было бы неплохо, если бы собственную» — промелькнула у нее упадническая мысль, но за нее она тут же получила щипок от ТБ. — Ну, а вдруг… Вдруг я что-нибудь эдакое выкину? Ну и… наврежу кому-нибудь? — Не верю, что ты станешь вредить кому-то специально, — ответил Майк знакомую фразу, и ТБ с удовольствием цыкнула, акцентируя на этом ее внимание. — А случайно… Никто не застрахован. Сила феи… Ну ты понимаешь, я в феях не разбираюсь, так что сделай мне скидку, ладно? — Ладно. — Так вот, сила феи и правда велика. — Скажешь что-нибудь про большую ответственность? — Блум фыркнула, и Майк следом. — Воздержусь. Ты и сама все понимаешь. Ты у меня всегда была умной девочкой. Пока другие дети совали пальцы в розетку и падали с деревьев, тебе достаточно было объяснить, почему не надо этого делать, и быть уверенным, что ты поняла с первого раза. Соседи никогда на тебя не жаловались, нас с мамой никогда не вызывали к директору из-за тебя. — Кроме того раза с Митси, — уточнила Блум справедливости ради, а Майк пожал плечами. — Ну, она первая начала. Он улыбнулся, и Блум с благодарностью ткнулась лбом ему в плечо. — Ты очень ответственная и умеешь просчитывать риски. Знаешь, когда ты была совсем маленькой, я сам видел, как ты стояла перед огромной лужей в новых сапожках, и прикидывала, сможешь ли перепрыгнуть. А она была действительно большая. — И что я сделала? — Ну, ты минут пять с очень сосредоточенным видом на нее смотрела, а потом обошла и пошла искать лужу поменьше. И нашла ведь. Блум засмеялась, и Майк, довольный тем, что удалось ее развеселить, тоже улыбнулся. — А помнишь, как мы тут лежали сто лет назад? — спросила вдруг Блум, царапнув ногтем ниточку из пледа. Это был уже совсем не тот, на котором она лежала тогда, но у всех пледов было что-то общее в своей клетчатой сути. — Хорошо было, да? — Да, — Майк притянул ее к себе одной рукой, и Блум свернулась калачиком у него под боком, вдруг увидев воспоминание так ярко, будто была в нем сейчас. Тоже жаркий день, у нее два хвостика и резинки с цветочками, в джинсовом комбинезончике жарко, они как и сейчас, на крыше, мама с папой раскладывают бутерброды. Ванесса впервые привела ее к папе на работу, пожарные машины казались ей огромными, как драконы в книжках, поэтому она пряталась за маминой ногой. Все люди вокруг тоже огромные, или это она слишком маленькая. В зеркале в гараже отражается ее огромная голова, мама смеется, когда она закрывает глаза руками, испугавшись. Бутерброды вкусные. Плед из шерсти, поэтому колется. В люк ее подталкивает папа, потому что она слишком маленькая, чтобы забраться самой. Все улыбаются. Она не заметила, как заплакала. Опять. Но сейчас, наверное, немного можно. Папа гладил ее по голове и молчал, он знает, что нужно дать ей время. — Я плакса? — спросила она шепотом, и Майк на секунду остановился. — Нет. Совсем нет. Ты просто у меня очень чувствительная. — Мама точно считает, что я опасна, — выдавила Блум, снова всхлипывая. — Ей вообще Магикс не нравится. И мои волшебные друзья. И то, что я фея. И вообще магия. Для нее было бы лучше, будь я обычным ребенком. Я постоянно расстраиваю ее. — Это неправда. — Правда. Знаешь, как она рассердилась, когда я оставила дома русалку? Всего лишь русалка, не ядерная бомба и не армия тьмы, я когда увидела русалку впервые, чуть в обморок от восторга не упала. А пикси? Она Локетт чуть газетой не прихлопнула. Они ведь такие милые, у меня скулы сводило, так много я улыбалась, когда их видела. — Мне больше понравилось, что они гипоаллергенные, — Майк тихо засмеялся, и Блум тоже не удержалась от смешка. — А мама не разрешила ее оставить, сказала, что я за Кико не слежу, куда мне пикси… Она всего волшебного боится. Вдруг… меня тоже? Майк вдруг вздохнул и повернулся на бок, глядя в ее покрасневшие от слез глаза. — Блум. Мама боится не тебя. Она боится тех, с кем ты сражаешься в Магиксе. Трикс и Даркара. Тех, кто может навредить тебе. Оппа. Блум нахмурилась. — Подожди, а откуда ты про Даркара знаешь? Я вам про него не говорила. Майк криво усмехнулся. — Твоя директриса, Фарагонда, позвонила нам на домашний телефон. Сказала, что ты в больнице после боя с каким-то лордом Даркаром, поэтому можешь задержаться с возвращением домой. Блум задохнулась от возмущения. — Вот ведьма старая! На мне даже царапин не было! — А у мамы от таких новостей давление поднялось и мигрень разыгралась. Она и раньше переживала, как ты там, все-таки раньше ты никогда не уезжала из дома, но после нападения этих ведьм, Трикс… Он вздохнул. — Ей было очень тяжело. Ты понимаешь, у нас нет способов противостоять магии, мы просто смотрели, как над тобой издеваются, это кого угодно сломает, и мама тоже не выдержала. Она бы не пустила тебя обратно, но эта девочка, Стелла, кажется? Она просто появилась, как ни в чем не бывало, и так же легко забрала тебя туда, откуда ты вернулась в слезах, где живут эти Трикс и еще бог знает сколько опасных магических существ. Мы не могли ни позвонить, ни попасть туда. Ты потеряла силы, но мы тогда еще этого не знали, Трикс были ужасны в своем превосходстве над обычным земным человеком, мы боялись, что больше никогда не увидим тебя. Мы тоже были наивными, ваши блестящие платья и крылья дают очень слабое представление о том, насколько недружелюбен Магикс. Мы поверили, что это такой же сказочный мир, как в твоих книжках. И цена ошибки оказалась слишком высока. Мы боялись потерять тебя навсегда. Блум подползла ближе и обняла отца за шею, пытаясь извиниться за все ими пережитое. — На маму это очень серьезно повлияло, ей потребовалась медицинская помощь, но даже сессии у психолога и успокоительные ей не помогали, сложно продуктивно работать с человеком, который даже не может объяснить, куда конкретно делся его ребенок. Магикс снова сыграл с нами злую шутку, нас бы не поняли, начни мы рассказывать про фей. — Бедная мама, — Блум закрыла глаза, по-другому глядя на реакции Ванессы. — И ты. — Я все-таки пожарный, Блум, — Майк погладил ее по спине. — Любой выезд для меня — это риск, все что угодно может пойти не так, какие бы тренировки я не проходил, даже лучшие спасатели гибнут. Я привык к опасности, поэтому мне было проще. И мне почему-то казалось, что ты обязательно вернешься. Не знаю почему. Наверное, я запомнил, как нашел тебя в огне, невредимую. В тебе всегда чувствовалась скрытая сила, но я не приписывал этому какие-то мистические истоки. Знаешь, мама и за меня тоже переживала. — В смысле? — Блум принялась тереть глаза. — Ей не нравилось, что я пожарный, она считала, что это слишком опасная работа, встречала меня после смены с таким видом, будто я если еще не умер, то перестану дышать прямо у нее на руках. Хотела, чтобы я перевелся на более безопасную должность. — Правда? — Блум поверить не могла. Ванесса всегда говорила ей только о том, какую важную работу выполняет папа и что он настоящий герой. — Да. Она успокоилась только, когда я спас тебя, нашу звездочку. После этого она больше ни разу не пыталась отговорить меня. Мы оба решили, что ты — наша судьба, и не просто так именно я нашел тебя. Дом вообще-то был пустой, шел под снос, внутри никого не должно было быть, но я услышал как ты плакала. Сквозь огонь и обрушивающиеся балки, представляешь? Блум замотала головой, утыкаясь ему в плечо и закусив щеку, чтобы снова позорно не разреветься. — Ты наше сокровище, и мы тебя очень любим. И пойдем на что угодно, чтобы ты была в безопасности. — Простите, — рукав у Майка уже был мокрым от ее слез. — Я не знала. — Помирись с мамой. Она хочет тебе только добра. Блум закивала, и так собиравшись, но теперь лучше понимала, что нужно сказать. — Прости, что напугала вас. — Ничего. Главное, что ты жива. Она подняла на него мокрые глаза. — Я так вас люблю. Жаль, что я вам не родная, я бы хотела, чтобы во мне было пополам от тебя и от мамы. Вы такие хорошие. Майк поцеловал ее в волосы. — Мы тебя воспитали, а это главное. — Но я… — Ты абсолютно наш ребенок. От мамы ты взяла сострадание и любовь ко всему живому, но внутри вас обеих, несмотря на внешнюю мягкость, есть твердый стержень. Ты знаешь, что мама призналась мне первой? — Правда? — Да. Сообщила мне это с таким видом, будто мы уже женаты и не первый год. Но предложение руки и сердца уступила мне, и на том спасибо, — он меланхолично улыбнулся, и Блум сморгнула слезы. — А от тебя? — Что? — Что у меня от тебя? — Ты у меня такая же храбрая и самоотверженная, вся в отца. Стремишься помогать людям, несмотря ни на что. Смело смотришь опасности в лицо. Ты вообще-то в пять лет мне обещала, что тоже станешь пожарной. Ну-ка, сейчас выдадим тебе форму и будешь ездить со всеми. — Не помню, не было такого, — Блум зафыркала, переставая утирать щеки. Стало полегче, а еще понятно, что дальше делать. Хорошо все-таки, что она пришла сначала к папе. — Обещала, обещала. У меня фото есть, где ты тонешь в форменных ботинках, думаешь, отвертишься? Будешь у меня первым помощником. — Да я могу всю вашу бригаду заменить! Щелк и все, нет пожара! — Ну это мы еще посмотрим, как ты по шесту спустишься. — Я летать умею, не нужен мне ваш шест! Они бы еще пошутили, но раздался пронзительный вой сирены, и Майк тут же посерьезнел. Он в последний раз потрепал ее по голове и одним слитным движением поднялся на ноги. — Все, солнышко, увидимся, — кивнул он, находясь мыслями уже где-то не здесь, и Блум проводила его понимающей улыбкой. Фотографию ее лица сейчас можно было прикреплять к презентации на тему «Я горжусь своим папой». ТБ вдруг засмеялась. А я поняла, откуда у тебя комплекс спасателя.