Удивительные приключения Фоксглав и Риддла

      Утро следующего дня началось для Тома Риддла с урока Защиты от Тёмных искусств и стойкого ощущения, будто реальность вокруг него слегка рассогласована. Звуки запаздывали на долю секунды, отзываясь в голове странным эхом; движения людей теряли резкость, как будто он смотрел на них сквозь матовое стекло или через мутную воду. Казалось, стоит только протянуть руку — и всё расплывётся, обнажив пустоту за иллюзией.       Причиной этого состояния была не только чашка крепкого чёрного кофе, выпитая натощак вместо завтрака, но и накопившаяся за последние дни усталость. Он не помнил, когда в последний раз спал по-настоящему, — так, чтобы не просыпаться в холодном поту, с застывшей в теле тревогой и пульсом, барабанящим в ушах. Каждый раз, закрывая глаза и мечтая, чтобы к нему пришёл сон, Риддл приказывал себе не думать. И каждый раз мысли возвращались.       …Может, и правда стоит попросить у сестры Джунипер зелье сна без сновидений? Говорят, действует безотказно — вырубает мгновенно, оставляя после себя только завораживающую чёрную пустоту.              Пустым быть правильно, Том.              В классе царила привычная суета — перешёптывания студентов, скрип стульев, скрежет пера профессора Меррисот, заполняющей журнал. Однако сегодня всё это отчего-то казалось Риддлу оглушительным, будто кто-то нарочно выкрутил громкость каждого звука на максимум. Даже солнечный свет, льющийся из высоких окон, резал глаза.       Кто-то неподалёку внезапно расхохотался — резко, визгливо, истерично, — а, когда за этим последовало сердитое «тш-ш-ш», по спине Тома пробежала холодная волна недовольства. Он медленно вдохнул, стараясь сохранить внешнее спокойствие, но пальцы сами собой начали выстукивать нервный ритм по краю парты. Раз-два, раз-два-три.       Он окинул взглядом кабинет — скорее чтобы отвлечься, чем из любопытства.       На первой парте две хаффлпаффки — Лиз Седжвик и Эглантайн Паффетт, если Том правильно помнил, — склонились друг к другу, тихо перешёптываясь и давясь смехом. У окна в дальней части аудитории сидели Эйвери и Фоули. Они вели себя с показной бравадой: первый, не утруждая себя осторожностью, достал из складок мантии пачку сигарет и с напускной небрежностью протянул её другу, будто они находились не в классе, а в каком-нибудь грязном проулке за «Дырявым котлом». Фоули принял дар с важным видом, но уже через мгновение его уверенность испарилась — он судорожно прижал пачку к нижней части парты, прикрыл рукавом и заёрзал на месте, бросая тревожные взгляды в сторону преподавательского стола.       Профессор Меррисот, впрочем, не обращала на них никакого внимания — или предпочитала делать вид, что ничего не замечает. Она методично выводила что-то в журнале, изредка приподнимая уголки губ в лёгкой ухмылке. Сегодня она явно пребывала в прекрасном расположении духа, а это, как знал Том, редко сулило что-то хорошее.       На заднем ряду, развалившись за партой, дремал гриффиндорец по фамилии Браун — уткнувшись лбом в раскрытый учебник, он громко и размеренно сопел.       Вот уж у кого проблем со сном не наблюдалось.       Немного поодаль от него сидел Найджел Фоссетт — не обращая внимания на окружающих, он доедал сандвич, явно припрятанный на завтраке. Крошки летели во все стороны, пальцы блестели от масла, но это, кажется, нисколько его не смущало. Закончив, парень отряхнул руки и как ни в чём ни бывало вытер их о мантию.       Ну конечно, ведь школьная форма — это сразу и салфетка, и скатерть, и мусорный бак. Учитывая, что Фоссетт был учеником Рейвенкло, вероятно, он ещё и гордился своей «практичностью».       Риддл вздохнул. Мир вокруг него работал, но как-то… не так, как ему бы хотелось.       — Яксли, Лестрейндж, Малфой, Блэк, Дженкинс. — Внезапно Меррисот поднялась со своего места и осмотрела класс. — Фоксглав…       Том не собирался оборачиваться. Не нужно было — он и так знал, где она сидит. Но мышцы шеи предательски напряглись, и взгляд — вопреки воле — рванулся вбок, к тому самому витражному окну, где, сгорбившись, сидела Фрейя Фоксглав. Её короткие волосы были взъерошены, словно она даже не пыталась их причесать. Под глазами — синие тени от недосыпа, а на левой щеке — тонкий шрам, который сегодня отчего-то казался особенно заметным. Свет из окна ловил эту тонкую линию, цепляясь за неё, как луч за трещину в стекле.       Услышав свою фамилию, Фоксглав на миг застыла, уставившись в никуда, а затем неожиданно зевнула, торопливо прикрыв рот ладонью.       Не выспалась, как и говорила Блишвик.       Том резко отвернулся, уязвлённый собственной невольной реакцией. Он же не собирался смотреть, не хотел, просто… так вышло.       — Прекрасно, все на месте. Все живы, здоровы, почти никто не спит. Почти… — Меррисот остановила взгляд на задней парте. — Мистер Браун — ТРЕВОГА! НАПАДЕНИЕ!       Браун резко дёрнулся, чуть не упав со стула, и тут же, под одобрительный смех однокурсников, начал ошарашенно озираться, пытаясь сообразить, что происходит.       — Теперь все точно бодры. Продолжим. — Меррисот резко хлопнула в ладони. — Сегодня, мои хорошие, мы отложим запланированную теорию и обсудим… — Она сделала выразительную паузу, а потом произнесла ледяным тоном: — Вчерашнюю вдохновляющую, героическую и, без сомнения, самоотверженную вылазку в Запретный лес, целью которой, разумеется, была благороднейшая задача — найти бедняжку Лавинию Пиритс.       В классе воцарилась гробовая тишина. Кто-то сдавленно кашлянул, с задних парт донеслось хихиканье, которое тут же оборвалось. Фоксглав не шелохнулась, Том — тоже.       — Профессор… — подняла руку Аталанта Яксли. — Мы ведь должны были начать невербальные заклинания. Разве…       — О, конечно, мисс Яксли, разумеется, — перебила её Меррисот, и Аталанта недовольно нахмурила брови. — На следующем уроке мы непременно вернёмся к намеченной программе. Но сначала — вопрос поважнее. Ведь от него, как ни крути, зависит жизнь учеников.       Она медленно прошлась взглядом по классу, останавливаясь то на одном, то на другом ученике, будто взвешивала, кто больше заслуживает её внимания.       — Рассказ из первых уст, несомненно, станет для всех нас ценным уроком. Сейчас — тот самый «темнейший час Британии», о котором с таким пафосом любят вспоминать магловские лидеры в кризисных речах. И в такие моменты даже неудачный боевой опыт ценится особенно высоко.       Её губы растянулись в хищной, ласковой улыбке, с какой кошка тянет когти перед тем, как вонзить их в мышь.       — Мисс Фоксглав, — плавным жестом раскрытой ладони Меррисот указала на Фрейю. — Будьте так любезны, поведайте, какую неведомую угрозу вы повстречали в лесу на сей раз?       Том перевёл взгляд на Фрейю — на этот раз намеренно. От слов Меррисот она вздрогнула, затем едва заметно повела плечами и судорожно дёрнула ворот мантии — словно ей вдруг стало невыносимо жарко или тесно. В следующую секунду Лисандр, сидевший позади, слегка наклонился вперёд и коснулся её спины кончиками пальцев — едва-едва заметно, чтобы не привлекать лишнего внимания. Его губы шевельнулись: короткая фраза, на которую Фрейя не ответила, только кивнула и слабо, натянуто улыбнулась.       Том осознал, что стискивает зубы, лишь когда челюсть заныла от напряжения.       Фрейя медленно поднялась, опираясь ладонью о край стола.       — Пикси и фей, — произнесла она ровным тоном.       По классу снова пробежали смешки, но тут же затихли под тяжёлым взглядом Лестрейнджа.       — Пикси и фей, — повторила профессор, растягивая слова. — Как очаровательно. И чем же занимались эти восхитительные создания? Может, кружили в хороводе? Или осыпали вас лепестками роз?       Фрейя ответила не сразу. Она опустила глаза, пальцы её непроизвольно сжали край парты, костяшки побелели от напряжения. Когда она вновь подняла взгляд, ни в её голосе, ни в позе не было проскользнувшей секунду назад уязвимости.       — Они разрывали на части мёртвого кентавра. Визжали от восторга, сдирая с него кожу. Размахивали окровавленными клочьями плоти, словно это были их новые игрушки.       Тишина в классе стала абсолютной. Том почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодок. Голос Фоксглав — ровный, сдержанный, почти бесстрастный — звучал хуже крика. Он увидел, как задрожала Лукреция, а Юджиния медленно опустила голову.       — А потом они набросились на нас, — продолжала Фрейя. — Один вцепился в запястье Игнатиуса — прокусил ему руку до кости, и крови было столько, что вся трава под ним стала тёмно-бурой. Лукреции чуть не выдрали волосы вместе с кожей. — Она на мгновение замолчала. — Их были сотни, профессор, и они смеялись, когда рвали на нас одежду, вгрызались в плоть и пытались выколоть нам глаза…       Последние слова повисли в воздухе. Профессор Меррисот слегка прищурилась и несколько секунд молча рассматривала Фоксглав.       — Прелестно, мисс Фоксглав. Я прямо вижу, как эти очаровательные создания сдирают шкуру с кентавров. Очень живописно — вам бы романы писать.       Фоксглав поджала губы, но не ответила.       Профессор тем временем не спеша зашагала между рядами — её длинная мантия шуршала при каждом движении. Дойдя до центра класса, она резко развернулась и скрестила руки на груди.       — Не поймите меня превратно, — начала она медленно, отчётливо выговаривая каждое слово, — но мне действительно трудно поверить, что группа шестикурсников и один семикурсник — между прочим, далеко не последние в академической успеваемости — растерялись при первой же угрозе.       Меррисот хмыкнула.       — После всего, чему я вас учила. Удивительно.       Она приблизилась к парте Фоксглав.       — Впрочем, простым студентам паника простительна: у них за плечами нет ничего, кроме лекций и учебных дуэлей, Но вы, мисс Фоксглав… — произнесла она, не отводя взгляда от лица Фрейи. — Вы-то выросли среди авроров. Настоящих легенд. Я слышала, будто вы и сами участвовали в расследованиях. Вас должны были учить действовать в условиях риска, сохранять хладнокровие, не терять ориентацию в хаосе.       Она многозначительно замолчала.       — Так где же всё это было, когда пришла пора действовать?       За всё то время, что Меррисот говорила, Фрейя не шелохнулась. Слушала — с каменным лицом и почти пугающим самообладанием. Но стоило взглянуть чуть внимательнее и можно было увидеть, что её броня трещала: Фоксглав тяжело дышала и еле заметно тёрла большой палец правой руки о костяшку указательного, раз за разом, снова и снова, в одном и том же ритме, будто зацепилась за этот жест, чтобы не сорваться.       Том смотрел на неё и с каждой фразой профессора чувствовал, как и в нём самом нарастает физический дискомфорт.       Он хорошо знал Меррисот; её манеру общения — прямую, жёсткую, не терпящую оправданий. Она всегда говорила в лоб — не щадила ни одного ученика, особенно тех, в ком видела потенциал.       И хотя сегодня её претензии были по-своему справедливы, от этого становилось только хуже. Потому что было что-то невыносимое в её тоне — в этой холодной, выверенной язвительности, завёрнутой в ложную заботу, — что вызывало в Томе Риддле внутренний протест.       Что она вообще себе позволяет?       Никто не вправе так с ней говорить. Не после того, через что Фрейя прошла.              Бедный глупый мальчик Томми.              Заткнись.       — Я-то думала, вы проявите себя, мисс Фоксглав, — продолжала Меррисот с усмешкой. — А вы не справились даже с пикси. Обыкновенными пикси.       Пальцы Тома непроизвольно сжались в кулак под партой. Возможно, ему стоит…       — Они не были обыкновенными! — внезапно выкрикнула Лукреция.       Воздух в классе, до того глухо натянутый, лопнул, словно пузырь. Том едва заметно выдохнул, чувствуя, как его тут же отпустило напряжение. Лукреция вскочила со своего места так стремительно, что стул с грохотом опрокинулся назад, ударившись о парту сзади.       — Ваш сарказм совершенно неуместен, профессор! То, что описала Фоксглав, — чистейшая правда! — Она вздрогнула, и Том не сразу понял, от злости это или от страха. — Это был настоящий кошмар! Они… они налетели на нас как безумные! И если бы не Фоксглав… — Она бросила быстрый взгляд в сторону однокурсницы. — Не факт, что мы бы вообще выбрались живыми.       Фрейя обернулась — не спеша, будто что-то в словах Лукреции её действительно тронуло. Их взгляды встретились, и Фоксглав едва заметно улыбнулась. Спокойно, без показной нежности — но так, будто этим жестом говорила одно простое, но искреннее «спасибо».       Том приподнял бровь. Он был, пожалуй, даже… рад, что кто-то наконец вмешался. И тем не менее — Лукреция Блэк? Из всех девчонок Слизерина она меньше всего походила на человека, который бы бросился на чью-то защиту. Особенно Фоксглав.       — Лукреция права, — спокойно продолжила Фрейя, снова обращаясь к профессору. — Эти существа не были обычными. Они были искажены, заражены чем-то изнутри… пропитаны тёмной магией, которая, кажется, полностью извратила их природу.       Её пальцы медленно поднялись к подбородку, застыв в задумчивой нерешительности, но Том уже перестал замечать происходящее вокруг. Слова Фрейи звенели в его сознании, как натянутая струна: искажены… заражены… тёмная магия извратила их природу…       Он машинально провёл языком по сухим губам, ощущая едва уловимый вкус металла, — как будто напряжение внутри него обрело вкус.       Том Риддл прекрасно знал, что такое тьма. Она была его колыбелью, его оружием, его отражением. Но то, что сейчас описывала Фрейя, выходило за пределы привычного. Не просто разрушительная сила, а механизм пересоздания самой сути вещей.       Невероятно.       В библиотеке Лестрейнджей он встречал упоминания о подобных явлениях: проклятия, способные менять саму суть живого, извращать форму, волю, поведение. Но всё это были теории — сухие фразы в потрёпанных манускриптах, изложения с оговорками и предостережениями. Тогда все они звучали как бред полусумасшедших алхимиков, но теперь…       Теперь они обретали плоть.       Кто бы что ни думал, но магия не была хаотичной. Даже в самых диких её проявлениях сквозила система, в самых безумных экспериментах — закономерность. Если заклинание работает — значит, на то есть причина. А если есть причина, значит её можно разобрать, изучить, приручить.       И если он поймёт этот механизм… Тогда бессмертие станет лишь началом.       Однако сначала предстояло разгадать загадку происшедшего в лесу. Что именно превратило безобидных лесных существ в агрессивных тварей?       Может, это эхо какого-то древнего ритуала? Или последствие работы того кровавого алтаря, о котором рассказывал Лисандр? А может, виной всему та самая шестирукая тварь — паучиха, как он её назвал. Может, именно она принесла это в лес. Оставила за собой след — яд, который впитался в землю и начал менять всё вокруг.       А что если эта паучиха была не причиной, а следствием? Не каким-то бессмысленным чудовищем, а сознательным носителем древнего знания. Живым воплощением заклинания, дремавшего веками и теперь пробудившимся по чьей-то воле, как василиск Салазара Слизерина?       И самый главный вопрос: какую роль во всём этом играл загадочный Культ Огнегривого Паука?       Тома передёрнуло от неприятного ощущения в животе. Мысли, которые он пытался прогнать всё утро, снова навалились на него всей своей тяжестью.       Он должен был быть там.       Должен был собственными глазами увидеть этих искажённых пикси — рассмотреть каждый изъян их крыльев, зафиксировать изменения в цвете радужки, оценить пульсацию магии вокруг их тел. Он должен был встретиться с шестирукой тварью лицом к лицу, — сразиться с ней, одолеть, разобрать на части, изучить каждую клеточку. Он должен был докопаться до сути, чтобы понять.       Но вместо этого…       Вместо этого он сидел в душном кабинете Слагхорна, помешивая липкий, дурнопахнущий отвар. Пока Фрейя Фоксглав и Лисандр Лестрейндж сталкивались с проявлениями невероятной магии, Том Риддл выполнял рутинную работу за жалкие двадцать галлеонов и снисходительное похлопывание по плечу.       Самый выдающийся волшебник своего поколения, да. Полирует стеклянные пробирки и кивает в нужных местах. Молодец, Том, хороший мальчик.              Нас это не касается, Том.              Нет. Ты ошибаешься. Его это касается самым непосредственным образом. Потому что всё, что таит в себе неизвестную силу — особенно силу такого порядка — это вызов.       А Том Риддл никогда не оставлял вызовы без ответа.       — …Кентавры сказали, что пикси испорчены тёмной магией, — тем временем спокойно продолжила Фрейя. — По их словам, это произошло из-за вмешательства волшебников. Возможно, в лесу кто-то провёл опасный эксперимент… или всё ещё проводит.       — О, кентавры, разумеется, — тут же отозвалась Меррисот, иронично склонив голову набок. — Лучшие специалисты по тёмной магии. Особенно впечатляют их методы: смотреть на звёзды и говорить загадками.       Голос профессора окончательно выдернул Тома из размышлений. Он резко моргнул, сфокусировавшись на лице Меррисот, — та смотрела на Фрейю с той самой снисходительной усмешкой, которой пользуются взрослые, когда хотят показать ребёнку, как сильно он заблуждается.       — А вот я, мисс Фоксглав, — продолжала она, — преподаватель Защиты от тёмных искусств с почти полувековым стажем, и могу вам сказать, что ваша история вызывает у меня… определённые сомнения.       Меррисот развела руками.       — Существа, искажённые до неузнаваемости? Это, безусловно, драматично. Но, увы, реальность куда прозаичнее. Феи бывают агрессивными, пикси — непредсказуемыми. Такова их природа. Даже домашняя сова может выцарапать вам глаза, если испугается. Не стоит каждый укус списывать на проклятие, мисс Фоксглав, просто вы оказались не готовы.       Том почувствовал, как напряглись его мышцы. Это было уже слишком.       — Прощу прощения, профессор Меррисот… — лениво протянул Лисандр, не поднимаясь с места. — Специалист — это здорово, конечно. Но вы ведь не Визенгамот, чтобы выносить приговоры, едва выслушав показания.       Меррисот замерла. Слово «специалист» прозвучало из его уст почти как ругательство. Том чуть склонил голову, всматриваясь в лицо друга. Лисандр, похоже, и сам не до конца осознавал, какую игру начал.       — Если трое, четверо — нет, простите, пятеро человек с разных факультетов описывают одно и то же — возможно, это не коллективный бред. Возможно, стоит хотя бы… допустить мысль, что на них действительно напали не совсем обычные существа.       Он говорил мягко, но в голосе звучало уверенное превосходство — то самое, что иногда просыпалось в Томе по отношению к Слагхорну.       — Да и если бы, как вы выразились, настоящий специалист по тёмной магии сопровождал студентов в Запретный лес, мы бы сейчас не тратили время на этот диалог. Но, боюсь… — Лисандр чуть подался вперёд, скрестив руки на груди. — Я не заметил вас в числе добровольцев, профессор. Наверное, я просто плохо смотрел?       Ох, Лисандр.       Том моргнул. Один раз. Потом ещё. Он даже не сразу понял, что слегка приоткрыл рот. Быстро закрыл его, чувствуя, как в животе поднимается смесь ужаса и восхищения.       Неужели Лестрейндж и правда сказал то, что Том услышал?       Смело. Глупо, конечно, но, чёрт возьми, впечатляюще.       В классе воцарилась тишина. На задних рядах кто-то едва слышно присвистнул. Даже хаффлпаффки на первой парте приоткрыли рты и уставились на Лестрейнджа с благоговейным изумлением. Фрейя сохраняла каменное выражение лица, но Том уловил, как уголок её рта дрогнул, когда она мельком взглянула на Лисандра.       А вот Меррисот заметно побелела.       — Осторожнее, мистер Лестрейндж, — процедила она сквозь зубы. — Такие заявления — это не просто дерзость. Это оскорбление преподавателя. Вы знаете, что за подобное можно вылететь из Хогвартса?       — Великолепная идея, профессор, — отозвался Лисандр, беззаботно откидываясь на спинку стула. — Только, умоляю, в приказе укажите формулировку поточнее: «защитил друзей от несправедливого обвинения преподавателя».       Он выдержал паузу, медленно повернул голову и совершенно нагло подмигнул профессору Меррисот.       — Отец будет в восторге — ему нравятся бумажки с печатями. Особенно те, на которых чёрным по белому написано, в чём именно я снова облажался.       Послышались весёлые смешки, и даже Фрейя наконец позволила себе улыбнуться. Она опустила глаза, чуть качнув головой — с мягким, неоднозначным выражением, в котором сплелись одобрение, благодарность и лёгкий — совсем лёгкий — упрёк.       Том молчал. Смотрел на Лисандра и чувствовал, как на смену восхищению приходит, разрастаясь, глухое раздражение.       Ну разумеется.       Лисандр мог себе это позволить — насмешку в голосе, вызов во взгляде, эту показную дерзость, которая сейчас заставила класс затаить дыхание. Так было всегда — профессора злятся, но стискивают зубы и отводят глаза. Ученики хохочут, а девицы смотрят так, будто он сошёл со страниц средневековых баллад. Потому что он — Лестрейндж. Потому что за ним — неприступный род, даже если отец его и терпеть не может.       А что было бы, если бы так поступил Том Риддл?       Если бы он позволил себе хотя бы тень этой снисходительности, намёк на подобную насмешку — одно неосторожное слово, слишком прямой взгляд, жест, выдающий презрение?       Его бы мгновенно вычеркнули.       Из всех этих тщательно составленных списков — «блистательных», «безупречных» и «подающих большие надежды» молодых волшебников. Из этих душных вечеров в кабинете Слагхорна, право быть на которых он заработал потом и кровью. Из круга, в который он годами карабкался — втискивался, вгрызался, — подбирая каждое слово и выверяя каждую улыбку.       Даже если бы он захотел — а сегодня ему этого действительно хотелось — вступиться за Фрейю, осадить Меррисот, заткнуть все эти нелепые смешки… Он бы не смог. Пока что — не смог бы.       Но он твёрдо знал — однажды всё изменится.       Настанет день, когда ему больше не придётся выбирать между унизительным молчанием и позорным изгнанием. День, когда Лорд Волдеморт сам будет решать, кто достоин говорить — а кого пора заставить замолчать.       Меррисот не отвечала несколько долгих секунд. Наконец она хмыкнула — коротко и сухо, без капли веселья.       — Продолжайте в том же духе, мистер Лестрейндж, — холодно сказала она. — И вы быстро узнаете, что кровь предков перестаёт быть защитой, когда переходишь дозволенные границы.       Профессор задержала взгляд на Лисандре, затем перевела его на класс. Атмосфера чуть разрядилась — кто-то заёрзал, кто-то негромко чихнул в глубине аудитории.       — Хорошо, — продолжила она, уже спокойнее, — я могу допустить, что вы, мисс Фоксглав, и ваши… друзья действительно столкнулись с чем-то необычным. Возможно, эти твари и правда оказались под действием проклятия — отсюда и вспышки агрессии. Исключить этого я не могу.       Она скрестила руки на груди, с лёгким прищуром оглядывая студентов.       — Я хочу знать, как проходил ваш поединок, мисс Фоксглав. Натуралистическую поэзию мы уже оценили, теперь — факты. Каждое заклинание, каждый шаг, всю вашу стратегию. Если вы вдруг что-то забыли, мисс Блэк, мисс Дженкинс и мистер Бэлби, полагаю, с радостью вас поправят. — Она почти насмешливо кивнула в сторону перечисленных.       — Я всё прекрасно помню, профессор. — Фрейя выпрямилась и кивнула.       А потом она начала перечислять — быстро, чётко и отстранённо, словно следователь в аврорате после долгой смены, — усталая, но собранная. Её слова выстраивались в чёткую хронологию событий: как они нашли тварей, как те начали нападать, кто прикрывал спину, кто допустил ошибку, кто поднял упавшего, какие заклинания сработали, а какие оказались бесполезны.       Меррисот слушала очень внимательно, не шелохнувшись, — лишь пальцы её слегка постукивали по деревянной поверхности стола. Том тоже ловил каждое слово, и чем дольше звучал её рассказ, тем отчётливее в его сознании вырисовывалась любопытная закономерность.       Фрейя не говорила о себе. Все её действия — каждое движение, каждый поступок — были направлены на других. Она прикрывала Лукрецию, вытаскивала Бэлби из-под атаки, координировала действия Дженкинс, даже пыталась оттащить от пикси испуганную собаку. Ни слова о собственных атаках. Ни одного упоминания о наступательных заклинаниях.       Это было… странно? Нет, не глупо, не слабо — именно странно.       Он видел, как Фоксглав сражается. Видел, как она взрывает голову тролля одним точным «Бомбарда». Тогда она даже не дрогнула. Не единожды видел, как она бросается в опасность с нечеловеческим самообладанием. В отличие от Меррисот, у Риддла не было сомнений — Фрейя знала, как вести себя в бою.       Но в ту ночь в лесу её мысли явно крутились вокруг её отряда. Она не просто пошла вместе с ними в лес — она приняла на себя ответственность за каждого. Эти случайные спутники в её голове превратились в её команду, подопечных, за которых она, вопреки всякой логике, считала себя обязанной отвечать. Пускай и на пару часов.       От этой мысли Риддл невольно нахмурился.       Он никогда не думал, как там остальные. Всегда шёл первым — летел, рвал, атаковал — без страха и без сожалений. Если кто-то рядом споткнулся или был ранен — ну, в бою всякое бывает.              У слабых своя судьба, Том.              Заткнись.       Когда Фрейя закончила, профессор хмыкнула. Её губы растянулись в подобии улыбки — очевидно, уже нашла, к чему прицепиться.       — Забавно, — произнесла она, сложив руки в треугольник. — Вы перепробовали всё что угодно: чары воспламенения, щиты, даже физическую силу… и при этом умудрились забыть об элементарном заклинании второго курса. Поверьте, оно бы решило половину проблем ещё в первые минуты поединка.       Она повернулась к классу:       — Ну? Кто скажет, о чём речь?       Руки студентов взмыли в воздух — почти весь класс знал ответ на этот вопрос. Фрейя плотно сжала губы, но взгляд не опустила — продолжала безэмоционально смотреть на профессора.       От этой сцены у Тома внутри всё сжалось. Он уже знал, что будет дальше.       — Мистер Риддл, — повернулась к нему Меррисот. — Вы не подняли руку. А ведь я уверена, вам и в одиночку не составило бы труда разобраться с сотней таких пикси.       Вот оно.       Все взгляды в классе вонзились в него одновременно. Все хотели услышать, что он ответит. Как снова окажется на высоте. Как, сияя, пройдёт сквозь любое испытание, подтверждая свою репутацию.       А он не хотел.       Не хотел сейчас демонстрировать свою исключительность. Не хотел быть инструментом Меррисот. Не хотел, чтобы его ответ прозвучал как приговор для Фоксглав.       Разве мог он?..       Нет, у него всё ещё не было выбора — одна лишь взращённая годами работы над собой безупречность.       Он встал.       — Разумеется, профессор, — произнёс Риддл с лёгкой, ничего не значащей улыбкой. — Даже две сотни пикси не представляют угрозы при правильном подходе.       Фраза прозвучала самодовольно. Том ощутил мимолётное сожаление, но было поздно. Меррисот одобрительно изогнула губы, получив именно то, чего добивалась.       — Тогда просветите мисс Фоксглав, — продолжила профессор, поворачиваясь к Фрейе, — какое заклинание ей стоит использовать в следующий раз, когда на неё и её друзей вновь набросятся эти очаровательные злобные создания.       Том подавил раздражённый вздох. Он чувствовал, как внутри всё кипит, но лицо оставалось безукоризненно спокойным.       — Я бы посоветовал мисс Фоксглав в следующий раз вспомнить заклинание «Иммобулюс», — отчеканил он.       Меррисот коротко кивнула.       — А как вы считаете, мистер Риддл, — спросила она, и в её голосе зазвучали сладкие нотки провокации, — какие ошибки допустили мисс Фоксглав и её спутники в бою? Если бы это был ваш отряд, что бы вы изменили?       Том встретил её взгляд, прекрасно понимая игру.       — Я могу выделить три ключевых просчёта, — начал он методично. — Во-первых, полное отсутствие разведки. Ни диагностики местности, ни проверки на иллюзии — ни единой попытки выяснить, с чем они могут там столкнуться.       Он обвёл взглядом класс, на мгновение задержавшись на Фрейе, но та не смотрела в его сторону. Зато Том не мог не заметить, как отреагировал на его слова Лисандр, — усмехнулся и сложил руки на груди. Ничего удивительного в его реакции не было: эти слова Том уже говорил ему накануне, когда его друг хвастался тем, как безрассудно бросился вытаскивать старого маразматика Дамблдора из объятий карги.       — Второе — неправильный выбор заклинаний. «Инсендио», «Редукто», «Конфринго» — разрушительные, но абсолютно неэффективные против мелких, быстрых целей в условиях ограниченной видимости. Это всё равно что стрелять из катапульты по мошкаре. — Губы Тома дрогнули в лёгкой улыбке. — «Иммобулюс» или «Арресто Моментум» — вот, что нужно использовать против подобных врагов. Это бы дало отряду время перегруппироваться.       Он выдержал паузу.       — И, наконец, последнее, — проговорил Том чуть тише. — Отсутствие чёткой линии обороны. Не было структуры и не было координации. Каждый действовал сам по себе, и отряд тут же превратился в толпу. Командование появилось слишком поздно — когда уже начался хаос. Мисс Фоксглав попыталась взять инициативу, и это, безусловно, достойно… Но, боюсь, именно эта попытка и мешала ей сосредоточиться. Она старалась быть везде, а в итоге не смогла быть нигде по-настоящему.       Он замолчал. Последняя фраза повисла в воздухе.       — Прелестно, мистер Риддл, — хлопнула в ладони профессор Меррисот. — Присаживайтесь на место. Десять баллов Слизерину.       После этих слов в классе послышались приглушённые разговоры. Среди них Том отчётливо уловил своё имя, но решил не вслушиваться.       А ещё решил не смотреть на Фрейю. Не хотел видеть её лицо — не хотел гадать, что именно на нём отразилось: обида, злость, разочарование? После их с Меррисот диалога вряд ли она осталась довольна.              Фрейя Фоксглав не нужна, Том.              — Великолепно, — лениво протянул Лисандр, облокотившись на парту и обращаясь вроде бы к Нотту, но достаточно громко, чтобы это услышал весь класс. — Одну ученицу выставить на посмешище, другого заставить вести за себя урок… Настоящий праздник педагогики.       — Твоя семейка бы оценила, дружище. — Лео захихикал, прикрыв рот ладонью, и поспешно опустил взгляд, будто разглядывал что-то особенно интересное в своём учебнике.       Лисандр лишь приподнял бровь, его губы изогнулись в едва заметной усмешке.       — Без сомнений, — отозвался он с фальшивой серьёзностью. — Особенно дядюшка Альберт. Он считает, что лучший способ научить колдовать — бросить первокурсника в клетку с красными колпаками. Мол, страх смерти прекрасно стимулирует магические способности.       — Думаешь, он был её учеником? — тихо уточнил Лео.       Лисандр пожал плечами.       — Я не думаю, Нотти. Я знаю.       Профессор Меррисот, разумеется, услышала их реплики — не могла не услышать, с её-то кошачьим слухом, — но даже не взглянула в их сторону, вновь подтвердив теорию Риддла о том, что Лестрейнджу может сойти с рук любой сарказм.       — А теперь, — бодро продолжила Меррисот, — раз уж мы все выяснили, какое именно заклинание не знала мисс Фоксглав, будет весьма уместно потренировать его прямо сейчас.       — Но это же заклинание второго курса! — возмутился Эйвери.       Меррисот медленно повернулась к нему и приподняла уголок губ в ядовитой усмешке.       — Именно поэтому, мистер Эйвери, я с нетерпением жду от вас демонстрации безупречного исполнения. А если кто-то не справится — то нам всем будет особенно весело, не так ли?       По классу пробежала волна смешков, и кто-то из рейвенкловцев тут же бросился к учебнику.       — Убираем вещи и встаём в пары!       Меррисот начала быстро, почти наугад, распределять студентов. Том краем глаза отметил, как Лисандр со смешком шагнул к Бэлби, — они пожали друг другу руки, словно старые знакомые. Фрейя же встала напротив Друэллы Розье — та хищно сощурилась, явно предвкушая возможность продемонстрировать своё превосходство.       — Мистер Риддл, — произнесла профессор, повернувшись к нему. Её взгляд скользнул в сторону Лукреции. — Ваша напарница — мисс Блэк.       Когда Лукреция приблизилась, то непривычно холодно и сдержанно кивнула. Обычно в её глазах плескалось восхищение при виде Тома, но сегодня он увидел в них только сухое презрение.       — Начнём? — Он чуть улыбнулся, надеясь тем самым вернуть расположение Блэк, но его улыбка вызвала противоположную реакцию: Лукреция недовольно вскинула брови и сложила руки на груди.       — О, конечно. — Её голос звучал сладко, но с явной ядовитой ноткой. — После такого подробного разбора наших «ошибок» я просто горю желанием поучиться у настоящего специалиста.       На миг внутри Тома вспыхнуло раздражение. Быстрая, короткая вспышка — и он едва не бросил Блэк в ответ что-нибудь столь же едкое, но в последний момент сдержался.       Нет.       Том не позволит эмоциям одерживать верх над здравым смыслом. Он чуть сильнее сжал палочку в пальцах — единственная уступка гневу, — впрочем его лицо оставалось непроницаемо вежливым.       — Тогда я с радостью тебе помогу, — ответил он Лукреции без тени насмешки.       Урок тянулся бесконечно, словно на класс кто-то наколдовал «Иммобулюс», парализуя время. Оказалось, что даже на шестом курсе далеко не все студенты могли уверенно справиться с этим простым заклинанием. Палочки выскальзывали из пальцев, заклинание срывалось, кто-то путал ударение, кто-то колдовал в неверном направлении. В воздухе то и дело вспыхивали неуверенные всполохи света, и они больше напоминали нелепые фейерверки, чем защитную магию. Меррисот ходила меж пар студентов, сверкая глазами, и то и дело одаривала студентов колкими комментариями.       — Вы бы и в поединке с капустой проиграли, мистер Браун! Кто вообще так колдует?       — Мисс Боунс, пикси не будут ждать, пока вы соберётесь с духом! Если верить мисс Фоксглав, они вырвут вам ухо и будут использовать его, как щит.       — Мистер Нотт, если бы я была пикси, уже бы умерла со смеху от ваших попыток меня заморозить.       — Мистер Крауч, вы только что обездвижили парту. Потрясающе. Она была невероятно опасна.       — Мистер Мальсибер, ваш «Иммобулюс» звучит так, будто вы сомневаетесь в собственном существовании. Старайтесь лучше!       Том работал молча и чётко. Он мог бы наколдовать «Иммобулюс» с завязанными глазами, одной левой рукой или вовсе без палочки, — и всё равно добиться безупречного результата. Но отчего-то сегодня он не чувствовал ни удовлетворения, ни гордости.       А вот его напарница Лукреция, в отличие от него, сегодня не блистала: попытки наколдовать заклинание вызывали лишь слабый туман у кончика её волшебной палочки.       — Ты делаешь акцент не на том слоге, — тихо сказал Том, не дожидаясь, пока она попросит о помощи. — Произноси «им-мО-бю-люс». Первый слог должен быть короче, второй — ударный. И не растягивай инкантацию, произноси быстрее, почти в одно дыхание.       Лукреция метнула на него колючий взгляд, но кивнула и повторила попытку. На этот раз магия сгустилась в более плотный поток у кончика палочки, но до идеала было ещё далеко.       — Следи за палочкой. Взмах — короткий, чёткий, строго вперёд, — продолжил он, демонстрируя правильное движение. — Вот так: просто и ровно.       Лукреция повторила. Заклинание снова не вышло — тогда-то он и заметил, что её пальцы слишком сильно сжали палочку — распространённая ошибка среди тех, кто пытался компенсировать недостаток мастерства грубой силой.       — Расслабь руку, — спокойно сказал Риддл, показывая, как держит свою палочку — свободно и без напряжения. — Магия идёт не от силы, а от точности. Направляй её, а не сдерживай.       Он чуть наклонился, взмахнул палочкой — в воздухе возникла крохотная серебристая птичка, трепыхающая крыльями.       — Попробуй ещё раз.       Лукреция глубоко вдохнула и чуть разжала пальцы. Сосредоточенно всмотрелась в цель. Взмах — заклинание вспыхнуло, и луч ударил прямо в созданную Томом птицу: та замерла в воздухе, как застывшая иллюстрация.       Уголки губ Блэк дёрнулись.       — Наконец-то, — пробормотала она, и в её голосе прозвучало что-то вроде облегчения. — Спасибо за помощь.       К концу урока, после всего нескольких его замечаний, заклинание у Блэк стало получаться почти так же чётко, как и у Риддла. Её движения обрели уверенность, инкантация — нужный ритм, и Том отметил это со сдержанным удовлетворением.       Однако Лукреция оказалась не единственной, кому в этот день потребовалась его помощь. Лео сегодня никак не мог добиться стабильности — его заклинание то вспыхивало, то гасло, словно капризное пламя. Фоули, несмотря на все усилия, коверкал произношение, превращая инкантацию в невнятное бормотание. А гриффиндорец Кендрик Браун… Что ж, это был отдельный случай.       — Ты держишь палочку так, будто собираешься вскапывать ею грядку, — тихо заметил Риддл, останавливаясь рядом с гриффиндорцем.       — Что? — Тот несколько раз моргнул. — Но я… я всегда так держал.       — Это многое объясняет, — беззлобно усмехнулся Риддл. Но только не то, как он умудрился доучиться до шестого курса с такой техникой. — Смести хват ближе к центру и расслабь пальцы.       Кедрик покраснел, но послушно ослабил хватку — заклинание получилось слабым, но, по крайней мере, сработало.       — Продолжай практиковаться, — кивнул ему Том и пошёл дальше.       Ему не требовалась благодарность — сам факт, что теперь в классе на одного некомпетентного волшебника стало меньше, приносил ему странное удовлетворение.       Возвращаясь на место, он ненароком бросил взгляд в сторону Фоксглав — та всё ещё стояла напротив Друэллы Розье. Её движения были точными, выверенными, но в них чувствовалась странная отрешённость, — будто она действовала по инерции, механически, не до конца присутствуя в настоящем моменте. Взгляд её был сфокусирован, но в то же время пустоват, как у человека, мыслями пребывающего где-то далеко, — за пределами этого урока, этого класса, всего Хогвартса.       Он надеялся, что она думает не о нём. Это было бы лишним.              Кого ты обманываешь, Том?              Он надеялся, что всё-таки — чуть-чуть — она думает о нём.       Наконец прозвенел колокол, и Меррисот остановилась перед классом. Её взгляд пробежался по измотанным лицам студентов.       — Что ж, я, возможно, была излишне категорична в оценках того, что произошло в лесу, — произнесла она, скрестив руки. — Возможно, мисс Фоксглав и её спутники действительно столкнулись с непреодолимой для вашего уровня подготовки проблемой. Но это только подчёркивает то, насколько вы все не готовы.       Она недовольно покачала головой.       — Если вы вдруг забыли, идёт война. И однажды — возможно, раньше, чем вы думаете — вместо ваших партнёров по дуэлям и кучи пикси перед вами окажутся настоящие противники. Тёмные волшебники — опытные, безжалостные и отлично подготовленные. И они не дадут вам второго шанса, не станут ждать, пока вы вспомните нужную инкантацию или подберёте подходящий жест. Есть только вы и ваши навыки — третьего не дано.       Меррисот взмахнула рукой.       — Свободны. Постарайтесь дожить до следующего урока.       Ученики тут же начали собираться. Заскрипели парты, зашуршали мантии. Том не успел заметить, когда из кабинета пропала Фоксглав, зато заметил, как Лисандр ушёл в коридор вместе с Ноттом, Браксом и Белби.       Что ж… Ну и ладно.       Риддл не спешил — складывал аккуратно вещи в сумку, словно от этого зависело его душевное равновесие. Он уже застёгивал сумку, когда до его слуха донеслись приглушённые голоса с первой парты. Те самые хаффлпаффки — Лиз Седжвик и Эглантайн Паффетт — копошились у своих мест, явно не подозревая, что в классе остался кто-то, кроме них. Их шёпот, вначале едва различимый, постепенно набирал громкость, пропитываясь восторженными интонациями.       — Ты видела, как Лестрейндж вступился за Фоксглав? — прошептала одна из них другой.       — О, ещё как. Это было так мужественно с его стороны. — Паффетт растроганно приложила руку к груди. — Клянусь, Лиззи, я чуть не расплакалась.       — Если бы кто-то так за меня вступился, я бы уже подбирала имена нашим будущим детям, — фыркнула Седжвик, прикрывая рот рукой.       Обе рассмеялись, толкая друг друга локтями.       — Вообще не ожидала такого от Лестрейнджа, — задумчиво протянула Седжвик, слегка наклонив голову. — Он всегда казался мне… ну, знаешь, грубоватым. Чурбаном, как выражается моя бабушка. А тут вдруг — настоящий рыцарь! Я-то думала, если уж кто и кинется защищать честь дамы, так это Риддл. Он же у нас образец благородства.       — Ха! Риддл? — Паффетт закатила глаза. — Ты серьёзно? Он даже в лес на поиски Пиритс не пошёл! Все пошли — даже Блэки, говорят, там были. А наш «образец благородства»?..       Повисла пауза — красноречивая, исполненная презрения.       — Ну конечно, — подхватила Седжвик, язвительно поджимая губы. — Наверное, сидел в библиотеке, зарывшись в очередной фолиант, чтобы потом блеснуть знаниями перед Меррисот.       — Или любовался своим отражением в зеркале. Ему ведь не нужно даже стараться. Пришёл на урок, улыбнулся — и вот уже десять баллов уходят к Слизерину.       — Любимчик учителей, — заключила Седжвик. — И самого себя.       Том застыл, чувствуя, как сжимаются пальцы на застёжке сумки. Вдохнул — и резко прокашлялся, так, чтобы наверняка быть услышанным.       Хаффлпаффки вздрогнули, словно пойманные на месте преступления, но вместо того, чтобы смутиться или даже извиниться, они лишь переглянулись и… синхронно прыснули. Ещё секунда — и, хихикая, девушки поспешно скрылись за дверью.       Риддл остался в классе один.               Не один, Том.       

***

      Фрейя торопливо поднималась по лестнице, придерживаясь за перила и постукивая тростью в такт шагам. После занятий она успела заглянуть в спальню — принять быстрый душ, переодеться, взять нужные бумаги — и тут же поспешила обратно. В библиотеке её уже ждали друзья — Лисандр, Лео, Эффи и Абраксас. Они решили собраться, чтобы сделать вместе уроки, а затем обсудить ситуацию с исчезновением Винни — время шло, а в её поисках по-прежнему не было ни ясности, ни результатов. И Фрейя чувствовала: действовать нужно немедленно. Чем больше людей — тем вероятнее, что они смогут найти решение этой загадки.       Она задумчиво сунула руку в карман мантии — и вдруг её пальцы задели край чего-то неожиданно шершавого.       Мятый клочок бумаги. Не пергамент, бумага — настоящая, плотная, как в не-магических блокнотах, которые так любил её отец.       А ещё их, похоже, любил…       Сердце стукнуло сильнее, будто пыталось догнать мысль, которую Фрейя пока не решалась сформулировать.       Она развернула бумагу дрожащими пальцами.       Знакомый почерк — аккуратный, строгий, вымеренный, с идеальными пропорциями букв — пробирал до мурашек. И всё же в этот раз в буквах читалась неуловимая неровность, как будто рука их писавшая дрогнула в последний момент. Будто он колебался. Будто слишком долго раздумывал — и всё же решился.       

ПРОСТИ.