Удивительные приключения Фоксглав и Риддла

      «Прости».       Одно слово. Короткое, мучительно простое и совершенно невозможное. Оно бесконечно кружилось в голове Фрейи Фоксглав — снова и снова, опять и опять, — пока не начало казаться, будто теперь весь мир сконцентрировался именно в нём.       «Прости».       Фрейя судорожно сжимала бумагу в руке, словно боялась, что записка вдруг растворится в воздухе, что окажется жестоким розыгрышем или нелепой шуткой её воображения. Но нет — она была здесь, прямо в её руке, эта проклятая бумажка, шершаво-мятая, исписанная до омерзения аккуратным почерком Тома Риддла.       Всего одно слово.       «Прости».       Что, чёрт возьми, это значит? Что пытается ей сказать этот невозможный, совершенно невыносимый мальчишка?       Фоксглав резко вдохнула, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Ещё утром она считала себя взрослым, рассудительным человеком, способным себя контролировать. Но не прошло и секунды, как она развернулась и стремительно понеслась по коридору, позабыв обо всём: о встрече с друзьями в библиотеке, которые наверняка уже гадают, где её носит; о планах по спасению Лавинии Пиритс; о решении наконец-то перестать думать о Томе Риддле и жить дальше, как нормальная девушка.       «Блестяще, Фоксглав. Просто блестяще. Ты буквально минуту назад клялась себе, что больше не будешь бегать за ним, как дурочка. И что теперь? Правильно — бежишь. Потому что ты, видимо, мазохистка», — язвительно думала она про себя, спотыкаясь и едва не летя вниз головой, когда трость предательски соскользнула по камню.       Но странное дело — она бежала и не чувствовала привычной боли в ноге. Только горячий пульс в висках, и это дурацкое, нелепое желание сейчас же найти Тома, пока он снова не отвернулся, не закрылся, не исчез за очередной ледяной стеной молчания. До того, как он…       Фрейя Фоксглав совершенно, абсолютно, катастрофически не понимала Тома Риддла.       И это сводило её с ума куда сильнее, чем она готова была признать даже самой себе.       Она привыкла к мужчинам с непростыми характерами — опыт у неё был, скажем так, обнадёживающе разнообразный. Каспиан Фоксглав, её отец, был, как говорится, человеком из стали — суровым, требовательным, с взглядом, от которого даже у авроров МАКУСА подкашивались колени. И хоть его любовь и была закована в броню, Фрейя научилась различать её тончайшие признаки: едва заметное смягчение взгляда, когда он думал, что никто не видит; тёплое покрывало, наброшенное на её плечи в библиотеке глубокой ночью; тихое «горжусь тобой, дочь» после особенно удачного отражения тренировочного заклятия.       Томми, её старший брат, был сарказмом в человеческом обличье. Он дразнил её, подкалывал, мог довести до бешенства одной фразой, но зато никогда не врал. Его эмоции были как открытая книга: злится — кричит, радуется — хлопает по плечу так, что можно было заработать добротный синяк, переживает — начинает язвить втрое сильнее.       Даже агенты отца, эти грубые, закалённые в дуэлях и расследованиях мужики, были просты и понятны. Да, они матерились как сапожники, могли напугать одним только взглядом, но зато никогда не играли в кошки-мышки. Если кто-то из них был недоволен, то говорил это прямо. Если что-то нравилось, то хвалил без церемоний.       Здесь, в Хогвартсе, с новыми друзьями было и того проще. Вот Лисандр Лестрейндж — ей была понятна его прямота и прозрачность чувств, эти откровенные и трогательные ухаживания, что одновременно и забавляли её, и заставляли смущаться. С ним было легко и спокойно — она знала, что ожидать от Лисандра в следующую секунду, понимала его мотивы и даже чувствовала к нему искреннюю симпатию. Леонард Нотт был простым и искренним, как тёплый летний день; он всегда улыбался, шутил, болтал без умолку о музыке и еде, словно в мире не существовало никаких серьёзных проблем. Абраксас Малфой, хоть и был более закрытым и сдержанным, тоже не ставил её в тупик — его сдержанное молчание говорило громче слов, а редкие улыбки выдавали больше, чем он сам, возможно, хотел.       Впрочем, иногда в расчётах Фрейи встречались и ошибки. Например, Кейд Блэквуд — её первый опыт серьёзной симпатии и по совместительству первое жестокое напоминание, как обманчива бывает внешность. Красивый, загадочный, с глазами цвета грозового неба и улыбкой, от которой у неё перехватывало дыхание. Встретив его во время одного из расследований отца, Фрейя всерьёз подумала, что магия создала Кейда специально для неё, — слишком уж метко он попадал во все её наивные ожидания.       Тогда же она и утратила способность думать.       Она изобретала оправдания быстрее, чем успевала замечать тревожные знаки. Его привычка отводить взгляд? Он просто стесняется. Его резкие движения оставляют на запястьях синяки? Неуклюж в проявлениях чувств. Исчезает на несколько суток без объяснений? Ему нужно время, у него сложная душа.       Время действительно понадобилось — только принесло оно не понимание, а правду. Холодную, беспощадную и кровавую.       Тот вечер, переходящий в ночь, она запомнила в мельчайших деталях. Тёмный лес, пропитанный запахом хвои и земли. Букет люпинов, который он вручил ей с неловкой ухмылкой. «Ты похожа на них, знаешь ли». Она смеялась, смущалась, чувствовала, как в груди распускается глупое тёплое счастье. Его ладони сжали её талию и прижали к шершавой коре; губы были сухими, обветренными, и ей показалось — вот оно. Дальше может быть только смерть.       Как близко она была к истине.       Когда его лицо исказила внезапная болезненная судорога, она испугалась за него. А когда его тело начало изгибаться — кости ломались, кожа рвалась, освобождая то, что скрывалось внутри, — она испугалась уже за себя. Последнее, что она увидела перед тем, как кинуться прочь, — его глаза. Те самые, штормовые, что казались ей самыми прекрасными на свете. Только теперь в них не было ни капли человеческого — один лишь голод.       Она бежала, а в голове проносились мысли — зачем он позвал её именно в полнолуние? Хотел обратить? Растерзать? Или, может быть, это и было то самое «доверие», которого она так ждала, — он решил разделить с ней свой тёмный секрет?       Ответа она не узнала — на помощь к ней явился Каспиан Фоксглав, и история Кейда Блэквуда закончилась, едва успев начаться. Как, впрочем, и все истории, в которые вмешивался глава семейства Фоксглавов.       После этого Фрейя поклялась: никаких больше загадок, никаких «сложных характеров», только ясность и предсказуемость.       И вот — здравствуй, здравствуй — спустя год она увязла в Томе Риддле по уши. Ирония судьбы? Да какая там ирония. Скорее, хроническая неспособность учиться на собственных ошибках.       Хуже всего то, что с Томом не просто «сложно» — с ним было мучительно непостижимо. Как будто Фоксглав постоянно не хватало какой-то важной информации, крошечного фрагмента, чтобы сложить его образ во что-то чёткое, понятное и логичное. Почему он то подпускает к себе почти вплотную — до болезненной близости, — то одним движением запирается изнутри, исчезая за ледяной стеной молчания, будто между ними ничего не было? И это ведь не подростковая неуверенность, не страх перед привязанностью — нет. Там, глубже, лежало что-то другое. Странное и напряжённое, как туго натянутая струна, и это «что-то» сводило её с ума.       Не оборотень же он, в самом деле? Мысль была абсурдной. Но с её-то везением — кто знает?       А теперь ещё это «прости». Короткая записка — и вся она, грёбаная Фрейя Фоксглав, такая решительная и собранная, превращается в комок противоречий. За что «прости», Том? За то, что сказал правду на уроке? Глупости какие-то. Она ведь не держала зла — прекрасно понимала, зачем он это сделал, и была даже… да, благодарна. Он произнёс вслух то, что ей было необходимо услышать, и сделал это там, где это имело значение, — у Меррисот, перед теми, кто должен был услышать. Именно он, со своей невыносимой прямотой и холодной искренностью, имел право на эти слова, даже если они звучали неприятно и больно.       Так почему же он просил прощения?       «Ты невозможный дурак, Том Риддл, — подумала она, устало усмехнувшись и сворачивая к слизеринским подземельям. — Зачем ты всё усложняешь?»       Но в этом и была его притягательность — в этой загадочности, в этих бесконечных качелях эмоций, на которые он её постоянно сажал, даже не осознавая этого. И она, как последняя дурочка, позволяла ему это делать снова и снова. Вот и сейчас — бежала к нему со всех ног, чтобы просто сказать: «Эй, Том, перестань! Не надо никаких прости, всё хорошо, я на тебя не злюсь, я рада, что ты сказал о моих ошибках. Я благодарна тебе за правду!»       Подземелья встретили её привычной прохладой и запахом мокрого камня. У массивного щита с гравировкой змеи она сбавила шаг и сглотнула. Пароль шепнула почти машинально — и каменная плита разошлась, впуская её в пространство гостиной.       Тома там, конечно же, не было. Зато у камина, развалившись на диване так, словно это её личные покои, сидела Вальбурга Блэк. Она медленно перебирала золотистые браслеты на запястье и молча слушала разговоры сидящих вокруг неё подружек-семикурсниц. Заметив Фоксглав, девушки умолкли и переглянулись между собой с плохо скрываемым любопытством.       Она на секунду замешкалась, затем выпрямила спину и подошла ближе.       — Мисс Блэк, — произнесла Фрейя с лёгкой улыбкой, стараясь выглядеть уверенно и спокойно, — вы случайно не видели здесь Тома Риддла?       Вальбурга приподняла бровь и неспешно обернулась к подругам, обменявшись с ними многозначительными взглядами.       — Ушёл минут десять назад, — ответила она, рассматривая Фоксглав с едва заметной усмешкой. Пальцы продолжали играть с браслетами. — Если нужно, передам сообщение. Мы всё равно увидимся на собрании старост.       — Не стоит, благодарю, — поспешно отозвалась Фрейя. — Вопрос не срочный.       Она уже разворачивалась, когда Вальбурга негромко её окликнула:       — Мисс Фоксглав?       Фрейя медленно обернулась, сжав пальцы на рукояти трости.       — Да?       — У тебя глаза блестят, — заметила Вальбурга с почти добродушной иронией. Её подруги захихикали, едва скрывая улыбки за ладонями.       Фрейя ощутила, как жар приливает к щекам, но взяла себя в руки и ответила самым беззаботным тоном, на который была способна:       — Видимо, это всё какао за обедом. Оно было подозрительно бодрящим. — Она коротко улыбнулась. — Хорошего дня, мисс Блэк.       Она быстро вышла из гостиной и остановилась за дверью, прислонившись спиной к холодной стене. Вытащив из кармана сложенную вчетверо записку, она с силой сжала её в кулаке.       — Идиотка, Фоксглав, — выдохнула она, из последних сил сдерживая себя от того, чтобы не ударить тростью о стену. — Совершеннейшая, беспросветная идиотка.       Она несколько раз вздохнула, тряхнула головой, пытаясь сбросить наваждение, и направилась в сторону библиотеки, где её давно уже ждали друзья. Но даже теперь, уходя, она не могла перестать думать о том, куда, Цирцея его подери, снова подевался Том Риддл.

***

      Фрейя вошла в библиотеку через десять минут, всё ещё чувствуя лёгкую неловкость от своего недавнего забега в слизеринскую гостиную и последующего диалога с Вальбургой Блэк. Поднявшись по винтовой лестнице, Фоксглав заметила своих друзей — Эффи, Лисандра, Абраксаса и Лео. Они заняли один из самых больших столов в дальнем углу библиотеки, окружив себя неприлично высокими стопками книг, свитков и несколькими чернильницами. Первым её заметил Лисандр — он тут же улыбнулся, быстро встал и отодвинул для неё соседний стул, вежливо приглашая присоединиться.       — А вот и наша пропажа, — негромко протянул Лео, подперев подбородок кулаком и изобразив на лице глубочайшую озабоченность. — Ты опоздала, потому что в каком-нибудь укромном уголочке методично круциатила Меррисот? Пожалуйста, скажи да, мне жизненно необходимы хорошие новости.       — Боюсь, пока нет. — Фрейя опустилась на стул, задвинула сумку ногой под стол и улыбнулась. — Но, пожалуй, добавлю это в планы на выходные. Где-нибудь между домашкой по трансфигурации и спасением мира.       — Прекрасно, — оживился Лео. Он вытянул пальцы, изображая игру на клавишах пианино. — Я обеспечу музыкальное сопровождение. Знаешь, такое медленное, драматичное адажио в миноре.       Ребята переглянулись и разом прыснули.       — Тсс, — мягко одёрнула их через некоторое время Эффи. — Давайте хотя бы вид делать, что учимся, а то появится привидение Мадам Альбрехт и выгонит нас.       Фрейя потянулась за учебником и тут же почувствовала, как Лисандр коснулся её руки. Жест был настолько естественным, что у Фоксглав тут же что-то сжалось внутри — одновременно приятно и неуютно. Почему-то в голове тут же всплыл скомканный клочок бумаги в кармане, и она на секунду почувствовала себя странно виноватой перед Лестрейнджем.       — Держи, — сказал он тихо, и в её ладонь скользнул небольшой шоколадный батончик, завёрнутый в золотистую обёртку. — Для моральной поддержки. И ради Мерлина, — он бросил многозначительный взгляд на Лео, который уже с любопытством вытягивал шею, — не вздумай делиться с Ноттом. Он уже опустошил мои запасы на прошлой неделе.       Фрейя рассмеялась, разворачивая фольгу. Шоколад пах корицей, какао и чем-то ещё — возможно, волшебством, потому что после первого же кусочка напряжение в висках начало потихоньку отпускать.       — А я думал, мы друзья, Лестрейндж! — с деланным возмущением подал голос Леонард. — Вот как, значит?       — Нотти, ты же знаешь моё правило, — невозмутимо парировал Лисандр, — я дружу только с теми, кто не устраивает ночные набеги на шоколадную сокровищницу Лестрейнджей.       Лео фыркнул, но тут же просиял, когда Лисандр с красноречивым вздохом достал из кармана ещё один батончик и не глядя швырнул ему через стол. Он поймал его двумя руками, развернул и моментально откусил половину.       Через мгновение Лестрейндж протянул батончик и Эффи Блишвик.       — О, а мне за что такая честь? — Она приподняла бровь, принимая угощение.       — За то, что ты в два часа ночи не орёшь у моей кровати: «Где ты прячешь шоколад, Лестрейндж, я чую его запах!» — заметил Лисандр, кивнув в сторону Лео.       — Мгн… адин раз был, — промямлил тот с набитым ртом. — И то… п-по уважительной… пчччине…       Абраксас, наблюдавший за этой сценой с непривычной снисходительностью, даже не потянулся, когда Лисандр предложил угощение и ему.       — Благодарю, конечно, — сказал он с лёгкой гримасой, будто ему только что предложили пожевать навоз лунных тельцов, — но эту вашу корицу я на дух не переношу.       Он поморщился.       — Запах напоминает мне зельеварню моей тётушки Матильды: там вечно пахло корицей, кориандром и гниющими лягушачьими лапками.       — Нам больше достанется, — беззастенчиво заявила Фрейя, выхватывая отвергнутый батончик из рук Лисандра. Она разломила его пополам и одну часть протянула Нотту. — Держи, Лео. Не хочу, чтобы ты умер от голода прямо на моих глазах.       — Фоксглав, ты святая женщина, — заявил он, поймав кусок с ловкостью голодного гиппогрифа. — Можешь рассчитывать на мою вечную преданность.       — Это максимум пять секунд, — усмехнулся Лисандр, грациозно развалившись на стуле и покручивая в пальцах обёртку от шоколада. — Ровно столько нужно, чтобы этот батончик исчез в твоей бездонной утробе.       Фрейя разломила свою половину батончика ещё раз, и, прежде чем Лисандр успел сообразить, что происходит, она решительно сунула ему в рот один из кусочков.       — Мфпх? — Он широко раскрыл глаза, но послушно прожевал. — А если бы я подавился?       — Тогда мне пришлось бы делать тебе искусственное дыхание, — невозмутимо парировала Фрейя, нарочито медленно отправляя второй кусочек себе в рот.       — Проклятье, — вздохнул Лисандр и положил ладонь себе на грудь, — ещё никогда я так остро не сожалел, что не подавился.       Лео хрюкнул, чуть не поперхнувшись собственным шоколадом.       — Представляю заголовок в «Ежедневном пророке». — Он провёл руками перед лицом. — «Наследник древнего рода Лестрейндж погиб от шоколадного батончика. Свидетели утверждают, что он был счастлив».       — Не смешно, Лео, — фыркнула Фрейя.       На пару секунд воцарилась тишина: ребята шуршали фантиками и жевали.       — Шоколад, кстати, отличный, — задумчиво заметила Эффи, вытирая рот платком. — Лисандр, спасибо. Вот бы к нему ещё чашку крепкого чая — сладко до неприличия.       — О-о, осторожнее с желаниями, — сухо заметил Абраксас. — Чай — опасная тема.       — Вот да, кстати! — оживился Лео, подмигнув. — Совет тебе, Фоксглав, — с Лестрейнджем разговоры про чай лучше не начинать.       — Чай? — Фрейя нахмурилась, переводя взгляд с Лео на Лисандра. Последний красноречиво закатил глаза.       — Ага, — кивнул Лео. — Особенно обходи стороной «Эрл Грей империал». В прошлый раз кто-то всего лишь упомянул эти три страшных слова, и понеслось — час лекции о правильной температуре воды, сортах листа, направлениях завитка, предварительном прогреве чайника… В финале он сравнил заваривание с поцелуем. Или чем-то ещё более… эм… чувственным. Я, если честно, до конца не понял, но стало неловко за чайник.       Фрейя с преувеличенным выражением ужаса на лице отодвинулась от Лестрейнджа на пару дюймов.       — Просто некоторые люди, Леонард, умеют ценить тонкие ритуалы. Вырастешь — поймёшь. — Лисандр со смехом метко швырнул в Лео фантиком, а затем вновь повернулся к Фоксглав.       — Ладно, шутки в сторону, — совершенно серьёзно сказал он. — Фрейя, ты как вообще? Меррисот сегодня была особенно отвратительной.       Она невозмутимо пожала плечами.       — Лучше всех, — ответила она спокойно. — Спасибо, что вступился за меня, Лисандр. Надеюсь, у тебя не будет проблем из-за этого.       — Проблемы? — Он усмехнулся и опёрся локтем о спинку стула, склоняясь к ней чуть ближе. — Фокси, если у меня когда-нибудь и будут проблемы, то точно не из-за тебя. А вот из-за моей неспособности держать язык за зубами — запросто. Но это, боюсь, не лечится.       Он прищурился, и в уголках его глаз залегли привычные, насмешливые морщинки.       — К тому же, — добавил он уже мягче, — кто, если не я? Ты бы ради меня тоже полезла в драку с бешеной преподавательницей, не так ли?       Фрейя уже открыла рот, чтобы съязвить, — отшутиться, как часто делала с Лисандром, но, встретив его взгляд, неожиданно замерла. Его карие глаза — тёплые, с этими смешными морщинками-лучиками — вдруг показались ей удивительно… честными. И ждущими такой же честный ответ.       — Да, — вырвалось у неё неожиданно даже для самой себя. — Полезла бы.       Она видела, как его глаза слегка расширились от неожиданности — видимо, он тоже ждал привычной шутки. Но Фрейя не стала ничего добавлять, лишь слегка пожала плечами, как будто говорила: «ну да, вот так вот».       — Давайте оставим нападения на профессоров до лучших времен, — строго подняла палец Эффи. — Хотя, признаю, Меррисот и заслужила пару крепких слов за то, как она с тобой обошлась. Не представляю, как ты выдержала это, Фрейя! Я бы расплакалась и сбежала с урока!       — Правда, всё хорошо, — поспешила заверить подругу Фрейя, стараясь, чтобы её голос прозвучал непринуждённо. — После «разборов полётов», которые нам с братом иногда устраивал отец, слова Меррисот — это просто милая болтовня за чаем. Я не расстроилась, просто… сделала выводы.       — О да, выводы там напрашиваются весьма однозначные, — с иронией заметил Абраксас, аккуратно расправляя воротник своей безупречно отглаженной рубашки. — Профессор Меррисот явно выбрала не ту профессию. Вот если бы она родилась лет на шестьсот раньше, то с лёгкостью душила бы гоблинские восстания голыми руками.       — Если бы Меррисот преподавала историю вместо Бинса, гоблины сами бы передохли, лишь бы больше не слушать её язвительных комментариев, — тут же подхватил Лео, с ухмылкой развалившись на стуле. — Одно её презрительное «очаровательно» — и у гоблинов бы случился массовый суицид.       — Лучше займёмся уроками, — попыталась мягко урезонить их Эффи, хотя сама с трудом удерживалась от улыбки. — У нас сложное эссе к завтрашнему дню, а профессор Слагхорн пообещал за каждую ошибку заставить нас чистить котлы.       — Он тебе лично это сказал? — уточнил Лисандр с лёгкой насмешкой.       — Ну, не совсем мне, — слегка покраснела Эфимия, пряча лицо за раскрытым учебником. — Он говорил это Мальсиберу, но я стояла рядом и решила, что это предупреждение адресовано всему классу.       — Эссе, жди меня! — завопил Лео, вскакивая с места и хватая перо, словно меч. — Я напишу тебя, даже если придётся пролить чернила и слёзы!       — Только не на мой учебник, пожалуйста, — едва слышно попросила Блишвик и с опаской сдвинулась на пару дюймов.       — Лео, — произнёс Абраксас, — если ты опять начнёшь сочинять оду зельеварению, я встану и уйду.       — Поздно! — Лео уже яростно выводил что-то на пергаменте. — «О, флоббер-червь, скользящий гений, ты слизью вечной наделён! Твой аромат разит, как феникс…» — Он задумался и, прикусив кончик пера, бросил короткий взгляд на потолок: — Дальше я пока не придумал, но это обязательно будет рифмоваться с «вдохновлён».       Абраксас подавился смешком.       — Думаю, Слагги оценит, — фыркнул он. — А потом заставит тебя выжимать слизь вручную — в назидание будущим поколениям поэтов.       — Что ж, искусство требует жертв, — с достоинством изрёк Лео и вновь наклонился над пергаментом. — «Великий червь, ты нас пугаешь, но в то же время — вдохновляешь», — задумчиво прочитал он. — Хорошо. Пойдёт в середину.       Фрейя улыбнулась, рассматривая лица ребят. В её груди разлилось приятное тепло — от их перебивающих друг друга голосов, от привычных подколов, от самого факта, что они вот так, все вместе, сидят в библиотеке, будто ничего важнее этих минут и не существует. От осознания, что они принимают её — и в шутку, и всерьёз, — как могут только настоящие друзья.       Она поймала взгляд Лисандра — он тоже смотрел на неё, слегка прищурившись, и в его глазах читалось что-то вроде понимания.       …Несмотря на боль от утраты семьи, Фоксглав была счастлива, что в её жизни появился Хогвартс.       Больше часа они работали молча, лишь изредка перебрасываясь шутками и тихими замечаниями о домашнем задании. Когда Абраксас с облегчением захлопнул свой учебник, Лео тут же подскочил:       — Всё, я выдохся! — сказал он, с шумом откидывая перо. — Сочинил оду флоббер-червю, пролил на мантию чернила и доел все конфеты, что были у меня в кармане. Полагаю, теперь можно приступить к священному обряду списывания. Фоксглав, можно взглянуть на твоё эссе? Чисто, ну… для интеллектуального обогащения.       — Конечно, — ответила она, передавая ему пергамент.       — Леонард, — строго произнесла Эфимия, — ты опять списываешь! Ты ведь так вообще ничему не научишься! Что ты будешь делать, когда закончишь школу?       — У меня есть план, и он чертовски гениальный, — провозгласил Лео, всё ещё уткнувшись в эссе Фрейи. — Блистательная карьера. Всемирная слава. Толпы поклонников от Вены до Веллингтона. Я в белом фраке играю пятый концерт Бетховена на сцене в Париже. И, разумеется, где-то в перерыве я женюсь на Лавинии Пиритс.       На мгновение в библиотеке повисла мёртвая тишина.             — …Но для этого её нужно сначала найти, — добавил Лео уже без иронии. Он медленно отложил эссе Фоксглав в сторону, посмотрел на каждого из друзей по очереди и тихо выдохнул. — Так что предлагаю перейти ко второй части нашей встречи.       Он посмотрел прямо на Фрейю.       — У тебя же есть идеи? Хоть какие-нибудь. Раз уж с Запретным лесом не вышло.       Она кивнула, собирая в мыслях нужные слова, и наконец проговорила осторожно:       — Есть кое-что, да. Я собираюсь создать артефакт.       Все сразу оживились: Лео выпрямился, отбросив напускную расслабленность, Абраксас отложил книгу, Эффи внимательно и с надеждой посмотрела на неё, а Лисандр слегка наклонился вперёд.       — Артефакт? — переспросила Блишвик, чуть повысив голос от волнения. — Что за артефакт?       — Такой, который мог бы отслеживать следы магии, особенно той, что оставлена на теле человека. Если Лавиния под каким-то заклинанием, — Фрейя невольно запнулась, подбирая слова, — или рядом с тем, кто использует на ней магию, мы смогли бы это уловить.       — Уже звучит как чёртово спасение, — пробормотал Лео, облокотившись на стол. — Ты правда думаешь, это сработает?       Она на секунду задумалась, потом кивнула:       — Теоретически да. Если соединить остаточный резонанс волшебной ауры Лавинии через физический якорь — например, волосы — с полем направленной эмпатической навигации, мы получим что-то вроде магического отклика. Я хочу зашить его в реактивную структуру, вроде зеркального обсидиана или лунного стекла. При правильно настроенной формуле поиска артефакт должен дрожать в зависимости от близости объекта. Особенно если он связан с ней через боль, сон или заклятие ограничения воли.       Она замолчала, и повисла пауза.       — Так, стоп, я же не один ничего не понял, да? — Лео поднял руки, как будто отмахивался от невидимого роя пчел. — Ты только что сказала «остаточный резонанс» и «эмпатическая навигация» в одном предложении.       — Перевожу с артефакторского на человеческий, — вздохнула Фрейя под смех Лисандра и Бракса. — Я собираюсь сделать волшебный компас. Он будет дрожать, если мы приблизимся к Лавинии. Или к месту, где она недавно была.       — Вот, так бы сразу. — Лео хлопнул себя по лбу. — А то от твоих артефакторских словечек мой мозг сделал вжух и ушёл пить «Эрл Грей империал».       — Разве не ты просил интеллектуального обогащения? — развела руками Фрейя, и Лео показал ей язык.       — Идея первоклассная, Фоксглав, — задумчиво кивнул Бракс. — Но настоятельно рекомендую добавить в инструкцию хотя бы одну картинку, иначе эксперты из Комиссии по магическим изобретениям уснут на втором слове, и твой «Орден Мерлина» достанется очередному изобретателю самонагревающегося ночного горшка для престарелых гоблинов.       Фрейя фыркнула, но тут же снова посерьёзнела:       — Я это учту, спасибо, но до Ордена Мерлина ещё далеко. — Она нахмурилась. — Есть одна большая проблема — этот артефакт пока существует только в моей голове. Никто ничего подобного не создавал, по крайней мере, я не встречала упоминаний. Ни у моей бабушки, ни в школьной библиотеке почти наверняка нет подходящей литературы, чтобы разработать правильную конструкцию и ритуалы. А ещё нужны очень редкие ингредиенты.       На секунду за столом снова повисла тишина. Лео выглядел разочарованным, Эффи слегка прикусила губу, нервно глядя в сторону. В эту паузу неожиданно вмешался Лисандр.       — Считайте, удача на нашей стороне, — произнёс он, задумчиво постукивая пальцами по столу. — Мой дорогой братец сейчас гостит в Лестрейндж-Холле. Я могу попросить его заглянуть в семейную библиотеку и поискать нужные книги. У нас хранятся довольно редкие экземпляры, и точно есть секции по артефакторике.       Фрейя подняла на него глаза. Сказать «спасибо» — мало. Сказать «ты лучший» — слишком. Она выбрала что-то посередине:       — Это было идеально, Лисандр, правда. Я как раз хотела тебя об этом попросить. Помнишь, когда говорила, что ты мог бы стать моим ассистентом?       Лестрейндж слегка прищурился, и на его губах появилась лукавая улыбка.       — Ты обратилась по верному адресу, детка, — негромко проговорил он, не сводя с неё взгляда. — Разумеется, я сделаю всё, что смогу. Дай только названия — и считай, что книги уже у тебя на столе.       Фрейя почувствовала, как что-то тёплое и одновременно мучительно неловкое снова шевельнулось у неё внутри.       — А что с ингредиентами? — осторожно спросила Эффи, словно заметив перемену на лице подруги и решив переключить её внимание на что-то другое.       Фрейя благодарно улыбнулась ей и снова сосредоточилась.       — С ингредиентами всё намного проще. Я уже отправила сову поставщикам моей бабушки, и они обещали прислать мне всё, что нужно, в течение нескольких дней. Слава Мерлину, эти люди давно привыкли к экзотическим запросам семьи Фоксглав.       — Прекрасно. — Эффи облегчённо выдохнула. — Тогда у нас есть шанс. Может, хотя бы это сработает.       — Конечно, это сработает, — сказал Лисандр, касаясь плеча Фоксглав. — Перед вами сидит будущая легенда мира магии. До сих пор не понимаю, как шляпа не отправила тебя в Рейвенкло, Фрейя Фоксглав… Но, клянусь, я счастлив, что ты оказалась на Слизерине.       — Я тоже счастлива, что попала сюда, — призналась она, оглядывая друзей. Внутри неё разливалось тепло. — Хотя бы потому, что у меня появились вы.       Лео вдруг оживился, словно его осенило.       — Слушайте, раз компас пока существует только в мозгах Фоксглав, предлагаю задействовать ноги. Может, ещё раз пройдёмся по школе? Вдруг Винни застряла где-нибудь в старом классе или случайно оказалась запертой в одном из этих дурацких шкафов, набитых всякой дрянью? Я знаю, что профессора и старосты делали это уже миллион раз, но…       — Не самый глупый план, — поддержала Эффи и начала быстро собирать свои вещи в сумку. — Винни вполне могла где-то застрять и не иметь возможности позвать на помощь. В этой школе может случиться что угодно. Один раз повернул не туда — и всё, ты уже на третьем этаже в коридоре, который существует только по вторникам.       — Тогда пойдём, — решительно сказал Лисандр, поднимаясь из-за стола. — Проверим все закоулки.       Он с галантным видом протянул Фрейе руку:       — Мисс Учёная Лисица, осчастливите меня компанией в исследовании самых мрачных закоулков Хогвартса?       Фрейя оценила его поклон насмешливым взглядом, но всё же положила ладонь в протянутую руку.       — Только учти, Лестр, — предупредила она, слегка прищурившись, как обычно делал он сам, — если я начну объяснять принцип эмпатической навигации, обратной дороги не будет.       Лисандр прижал её руку к своей груди с драматическим вздохом.       — Умереть от перегрузки мозга, держась за твою руку? — прошептал он, и его глаза блеснули. — Прекраснейший конец.       — Ты точно этого хочешь? — усмехнулась Фрейя, чувствуя, как его пальцы чуть крепче сжимают её руку. — Потом не ной.       Он склонился так, чтобы услышала только она:       — Обещаю только стонать, — ответил он с невинным видом. — Тихо, с чувством… и, разумеется, исключительно от восхищения.       Фрейя уже открыла рот, чтобы отпустить колкость в ответ, как вдруг её взгляд непроизвольно скользнул за плечо Лисандра — туда, где между дальними стеллажами, у самой стены, мелькнуло движение.       Там стояла фигура.       Высокая, с тёмными волосами, ниспадающими на бледное, почти прозрачное лицо. Силуэт, который она узнала бы из тысячи, даже если бы увидела его краем глаза в кромешной тьме.       Сердце Фоксглав резко подскочило в груди, а дыхание застряло в горле. Она замерла — пальцы непроизвольно впились в руку Лисандра — и уставилась перед собой.       Когда она медленно моргнула, у стеллажей больше никого не было. Только древняя колонна, покрытая резными рунами, да игра теней от дрожащего пламени свечей в железных подсвечниках.       Или… ей всё это почудилось?       — Ты в порядке? — Лисандр чуть наклонился и проследил за её взглядом.       — Да. — Она глубоко вдохнула и кивнула. — Да, просто… показалось. Пойдём.       И всё же, пока они шагали прочь от стола, её пальцы невольно коснулись внутреннего кармана мантии, где хранилась записка. Та самая — с единственным словом, которое продолжало жалить её сознание, как незаживающая рана.       «Прости».

***

      В следующие дни Фрейя Фоксглав с болезненной ясностью осознала: «прости» Тома Риддла не было извинением. Не было обещанием, не было шагом навстречу, попыткой что-то исправить или хотя бы началом нового витка в их сложной, запутанной связи. Оно было замыкающей руной в цепочке артефакта, последней буквой в древнем заклятии, после которой наступает глухая тишина. Она была точкой.       Или, возможно, прощанием.       Том Риддл больше не замечал её, но Фрейя Фоксглав поняла это далеко не сразу.       Впервые она заметила это вечером того же дня, когда они с ребятами вернулись в гостиную после без малого двухчасовых блужданий по коридорам Хогвартса. Они начали своё небольшое приключение с самого входа, решив идти методично — этаж за этажом. Лео где-то раздобыл простенькую схему Хогвартса: без особенных деталей, зато с основными коридорами и кабинетами. Всю дорогу он отмечал карандашом результаты их исследований — крестиками вычёркивал проверенные аудитории, точками отмечал ниши и лестничные пролёты, вопросительными знаками — закрытые двери с замками-загадками и барьерами. Фрейю тянуло задержаться у каждой такой преграды — как это она пройдёт мимо загадки, не разгадав её! — но друзья каждый раз благоразумно останавливали её: если даже она не могла сходу найти решение, вряд ли Лавиния сумела бы пробраться внутрь.       Безусловно, это имело смысл, но…       — Лео, имей в виду, эта карта потом будет моей! — заявила она, когда Лисандр мягко, но решительно оттащил её от очередной двери с руническим шифром, возле которой они простояли добрых десять минут, пока Фрейя пыталась его взломать.       — Фоксглав превращается в монстра, когда дело касается загадок, — вытаращив глаза, покачал головой Нотт. — Наш Тёмный лорд головоломок.       — Ты издеваешься? — Она выхватила у Лео карту и, возмущённо подняв брови, ткнула пальцем в бумагу. — А где вопросительный знак, Лео? Как я, по-твоему, сюда потом вернусь?       — Мерлин мне свидетель, — простонал он, глядя на Лестрейнджа, — ты хоть понимаешь, во что ввяжешься, если женишься на этой женщине?       — Рисуй-рисуй, — хмыкнул Лисандр с улыбкой. — Можешь даже два знака оставить, чтобы она точно не заблудилась.       К тому времени, как они добрались до кабинета заклинаний на втором этаже, ноги гудели от усталости, а энтузиазм немного поугас. Лавинии нигде не было. Обменявшись усталыми взглядами, компания единогласно решила вернуться в гостиную — нужно было передохнуть и обдумать дальнейший план.       Они преодолели вход в гостиную, и их встретил знакомый сумрак, зелёные отблески подводных вод за окнами и уютный гул разговоров у камина. Впрочем, стоило им только войти, как разговоры утихли. Несколько человек подняли головы и обернулись. И среди них — Том Риддл. Прислонившись к колонне у стены, в руках он, конечно же, держал книгу, — но при этом странным образом выглядел так, будто не читал ни строчки, а только ждал их возвращения.       Оторвав взгляд от книги, он не спеша закрыл её и взглянул прямо на Лисандра.       — Где вы были? — спросил он по-деловому, как если бы интересовался списком дежурств.       — Искали Пиритс, — коротко ответил Лисандр, приближаясь к Тому. Он положил руку ему на плечо и сжал пальцы. — Обошли два этажа — ноль результатов.       — Завтра снова пойдём, — вставил Лео, устало падая на диван. — Я не успокоюсь, пока мы не проверим каждый уголок школы. Даже в кабинет Диппета залезем, если надо. Мы почти-почти её нашли, я уверен.       Риддл нахмурился. В свете камина его черты казались особенно резкими, словно высеченными из мрамора.       — Как же безрассудно, — произнёс он, сложив руки на груди. — Лазить по заброшенным классам, никого не предупредив? А если бы вы попали в беду? Вы что, хотите повторить судьбу тех несчастных, чьи скелеты находят замурованными в стенах через сотни лет?       Его внимательный взгляд методично обходил присутствующих — задержался на Абраксасе, скользнул по Лео, пронзил Лисандра. Но когда очередь дошла до Фрейи, стоявшей всего в двух шагах от Лестрейнджа, его глаза просто… прошли сквозь неё.       Когда брови Фоксглав поднялись вверх, Риддл резко отвернулся к камину, демонстративно повернувшись к ней спиной.       Фрейя почувствовала, как в груди что-то неприятно сжалось. Всего несколько дней назад они вместе стояли над тем самым скелетом в заброшенном коридоре. Теперь же он делал вид, что её не существует?       Это был новый уровень — даже для него.       Не то чтобы она ожидала… хотя, пожалуй, да. Она ожидала чего-то. Может быть, улыбки или короткого кивка, или ироничной колкости, или… Хоть чего-нибудь.       …Но нет.       — Кстати, Эфимия, — мягко сказал Том, — ты пропустила собрание старост.       Эффи ахнула, и её лицо мгновенно покрылось алыми пятнами.       — О Мерлин, я совсем забыла! — Она схватилась за щёки.       Риддл взял кочергу и лениво перевернул полено в камине, вызвав фейерверк искр.       — Не волнуйся, — сказал он с едва заметной ухмылкой. — Я сказал, что ты помогаешь первокурсникам с защитными чарами. Профессор Подмор, кажется, даже прослезилась от умиления.       Он повернул голову и подмигнул — один-единственный раз, но этого хватило, чтобы Эффи покраснела ещё сильнее.       — Том, ты просто… Спасибо! — воскликнула она, нервно поправляя причёску. — В следующий раз я тебя прикрою!       Риддл кивнул, а затем его взгляд встретился со взглядом Лисандра. Между ними случилась целая молчаливая беседа — поднятая бровь, едва заметный кивок, лёгкое движение губ, — и Лестрейндж тут же подошёл к другу.       Полное взаимопонимание без лишних слов.       — Ну и денёк! — Сбросив туфли и поджав под себя ноги, Блишвик уселась на диван рядом с Лео.       Абраксас же с тихим вздохом опустился в кресло напротив. Лео принялся рассказывать Эффи что-то про «тайный ход за портретом с седой монахиней», но слова то и дело тонули в широких зевках и получалось скорее сонное бормотание, чем внятный рассказ.       Тем временем Том и Лисандр отошли чуть в сторону от остальных ребят — всего на пару шагов, но этого хватило, чтобы их голоса стали тише, почти неразличимыми для остальных. Риддл говорил сдержанно, глядя вбок и наблюдая за тем, как пламя в камине облизывает поленья. Лисандр стоял вполоборота — выслушивая, иногда коротко кивая, иногда отвечая, тихо, отрывисто, но с привычным ему внутренним жаром.       Тон их разговора не был напряжённым, но в нём ощущалась скрытая подоплёка — будто оба говорили не только о случившемся за день, но и о чём-то, что стояло между ними и отбрасывало слишком длинную тень.       — Фрейя, ты чего там замерла, иди к нам! — раздался натужно-бодрый голос Эффи, и Фоксглав вздрогнула. Подруга высунулась из-за спинки дивана и поманила Фрейю рукой, но та отрицательно покачала головой.       — Спасибо, но я, пожалуй, пойду в спальню. Хочу набросать прототип артефакта перед сном.       Она улыбнулась, осматривая усталые лица своих друзей.       — Всем спокойной ночи!       — Фокси, подожди, — резко воскликнул Лисандр, перебивая Тома на полуслове. Он обернулся через плечо, и на его лице отразилось лёгкое замешательство, будто он только сейчас осознал, что она действительно собирается уйти. — Я тебя провожу.       — Лисандр, — тут же холодно проговорил Том, сжимая в руке кочергу, — мы вроде как разговариваем.       Лестрейндж замер — всего на секунду — и медленно повернул к нему голову.       — Пять минут, Том. — Он слегка прикусил губу, словно взвешивал что-то. — А потом я весь твой.       Дождавшись короткого кивка — не совсем одобрительного, но и не запрещающего, — он развернулся и нагнал Фрейю у самого выхода.       — Я тебя провожу, — повторил он.       — Незачем. — Она окинула его быстрым взглядом. — Мой путь лежит через два коридора и одну уродливую статую Слизерина. Думаю, справлюсь.       — В этом я не сомневаюсь, — отозвался он. — Но иногда даже самым храбрым волшебницам нужно сопровождение.       Они двинулись вдоль каменного коридора, освещённого колеблющимся светом факелов. Их тени плясали на стенах, то сливаясь, то расходясь. Тишина между ними была комфортной, но Фрейя чувствовала, что в ней висело нечто невысказанное.       — Как нога? — Лисандр внезапно нарушил молчание, слегка наклонившись к ней. — Я заметил, ты сегодня хромаешь сильнее, чем обычно.       Фрейя непроизвольно сжала пальцы на рукояти трости, но тут же заставила себя расслабить хватку.       — Пустяки. — Она махнула свободной рукой. — Просто устала. Насыщенные дни, как ты понимаешь.       Он криво усмехнулся — очевидно, не поверил, но не стал спорить.       — В следующее наше приключение я понесу тебя на руках, — заявил он с напускной важностью, выпрямляясь во весь рост. — Так и знай.       Она коротко рассмеялась.       — В следующий раз, возможно, я даже соглашусь.       — Вот и прекрасно, — удовлетворённо кивнул он.       Когда они остановились перед дверью в её спальню, Фрейя прислонилась к ней спиной, как будто сил дойти было ровно до порога — ни шагом больше. Она медленно провела ладонью по своей шее, пытаясь размять напряжённые мышцы.       — Ты сказала, что будешь ещё работать сегодня? — спросил Лисандр, вглядываясь в её лицо.       — Да. — Она со вздохом кивнула. — Хочу сопоставить все найденные улики, а потом набросаю прототип компаса…       — Ты сошла с ума, — перебил он её, скрестив руки на груди. — Никакой работы. Подушка и одеяло — вот твой единственный план на вечер.       — Ну… может, ты и прав. — Она неуверенно пожала плечами. Глаза её на мгновение закрылись, и она тут же почувстовала, как на неё наваливается сон. — Душ, и сразу в постель. В последнее время я ужасно сплю.       Лисандр слегка наклонился, словно собирался что-то ей сказать, но вместо этого его рука потянулась к её воротнику. Он поправил складки ткани — осторожно, почти невесомо, жестом, в котором читалась какая-то тихая, ненавязчивая забота.       — Даже не предложишь зайти? — Его голос звучал нарочито игриво. — Не скажешь что-то вроде: «Лисандр, мой рыцарь в сияющих доспехах, мне так страшно одной в этой огромной спальне, может, посидишь со мной, расскажешь сказку, пока я не засну?»       Фрейя засмеялась и покачала головой.       — Боюсь, сияющий рыцарь… — Она бросила взгляд через его плечо, туда, где за поворотом коридора осталась гостиная. — Твоя принцесса у камина уже считает секунды до твоего возвращения.       Лисандр громко рассмеялся, запрокинув голову.       — Фокси, Фокси, Фокси… — протянул он. — Ну не ревнуй ты так — Лисандра Лестрейнджа хватит на вас обоих.       Его рука задержалась на её плече, и пальцы слегка сжали ткань мантии, прежде чем отпустить.       — Если передумаешь — шли сову, патронус, можешь просто громко крикнуть. Я примчусь.       — Да ты сама галантность. — Она со смехом закатила глаза. — Спокойной ночи, Лисандр.       — Спокойной, Фрейя.       Он чуть отступил, глядя на неё с выражением, в котором, казалось, можно было прочитать всё — симпатию, усталость, тень беспокойства, нежелание прощаться, — а потом медленно развернулся и пошёл обратно по коридору — в сторону камина, у которого его уже ждал Том.       Фоксглав ещё секунду постояла на месте, ловя в воздухе остатки его тепла, а потом открыла дверь и шагнула в тишину своей комнаты.

***

      Солнечные лучи, пробиваясь сквозь витражи, раскрашивали длинные столы в пятна бирюзового, рубинового и золотистого света. Фрейя вяло ковыряла ложкой в тарелке с тыквенной кашей, которая сегодня была настолько сладкой, что от неё сводило зубы. Домовики, видимо, решили, что студентам Хогвартса срочно требуется заряд энергии, но явно перестарались — во рту оставался лишь липкий, навязчивый вкус сахара.       А может, дело было вовсе и не в каше.       Этой ночью ей снова приснился Том Риддл.       Конечно, кто же ещё мог так бесцеремонно вторгаться в её сны?       Ей снилось, что они снова оказались в башне Мерлина. Она помнила, как в полумраке библиотеки их пальцы случайно соприкоснулись над раскрытой книгой. Помнила, как Риддл повернулся к ней, — и в его глазах мелькнуло что-то холодное, почти потусторонее. Он поднял волшебную палочку, его губы шевельнулись, проговаривая заклинание…       Но она так и не услышала его, потому что проснулась с учащённым сердцебиением и мокрой от пота спиной.       А теперь Риддл сидел всего через двух человек от неё — как всегда с чашкой чёрного кофе, как всегда со свежим номером «Ежедневного пророка», — и вновь делал вид, что они не знакомы. Как будто между ними не было ни их приключений, ни той чёртовой записки «прости», что до сих пор лежала у неё в кармане мантии, ни того странного момента, когда они едва не…       «Не очень-то и хотелось», — мысленно бросила сама себе Фоксглав, слишком резко отодвинув чашку. Какао расплескалось, оставив на белоснежной скатерти некрасивое коричневое пятно в форме полумесяца. Фрейя достала волшебную палочку, убрала следы своей несдержанности и, подхватив сумку, отправилась на урок.       Кабинет нумерологии встретил их мягким светом и уютным потрескиванием огромного камина. Профессор Гиббонс, молодая женщина с золотистыми локонами и румянцем на щеках, скользила между рядами парт, ловко переступая через разбросанные сумки. Её голубые глаза сияли тем особым светом, который бывает только у людей, искренне влюблённых в своё дело.       — Сегодня, мои дорогие исследователи чисел, мы погрузимся в таинственный мир циклов влияния! — заявила она, и её голос зазвенел, как хрустальный колокольчик,       Она взмахнула палочкой, и в воздухе вспыхнули золотые цифры.       — В качестве разминки возьмём что-то простое. — Профессор Гиббонс на мгновение задумалась. — О, дата рождения! Например, вашего друга или любого другого интересного вам человека. Вам нужно вычислить корневое число. Все ведь знают, как это сделать? — Она обвела класс весёлым взглядом и, заметив несколько растерянных лиц, добавила: —Если вдруг забыли, просто складываете все цифры до тех пор, пока не останется одна. Это, мои дорогие, ключ к пониманию того, с каким набором энергий вы пришли в этот мир.       Фрейя уставилась на чистый лист пергамента, ощущая странную пустоту в голове. Она всегда считала нумерологию глупостью — слишком уж удобно подгонять человеческие судьбы под красивые цифры, — но экзамен был обязателен для поступления в аврорат, и Фоксглав не собиралась закрывать перед собой эти двери, даже если не планировала работать в МАКУСА.       Никогда не знаешь, как сложится жизнь.       «Корневое число…» — мысленно повторила она. Казалось бы, что может быть безобиднее простой даты рождения? Но прежде чем она осознала это, её перо уже выводило знакомые цифры:

31.12.1926.

      Том Риддл.       Разумеется. Потому что, Мерлин упаси, хоть пять минут не думать о нём.       Она оперлась подбородком на ладонь и начала складывать цифры:       «3 + 1 + 1 + 2 + 1 + 9 + 2 + 6 = 25       2 + 5 = 7»       Семёрка?       Фрейя потянулась за потрёпанным «Словарём числовых архетипов» и с усилием открыла книгу — старые страницы сопротивлялись, словно не желали раскрывать свои секреты. Добравшись до нужного толкования, она прочитала про себя описание и едва не фыркнула вслух.       «7 — Тайна. Хранитель знаний. Маг между мирами. Тот, кто знает больше, чем говорит. Аналитик. Одиночка. Молчание как форма власти. Покой, наступающий после долгой борьбы между желанием измениться и необходимостью оставаться верным своему пути».       Губы сами собой сложились в горьковатую усмешку. Ну разумеется — как же иначе! Семёрка — идеальное число для человека, который считает, что разговор — это слабость, а молчание — высшая форма наказания.       Осталось только выяснить, за что этот несносный мальчишка её наказывает…       Она украдкой бросила взгляд в сторону, к той части аудитории, где за партой одиноко сидел Том Риддл. Он писал с той же размеренной точностью, с какой часы отсчитывают секунды, — спина идеально прямая, локти симметрично прижаты, а перо движется по пергаменту с почти механической аккуратностью. Между тёмных бровей залегла едва заметная складка — единственный намёк на то, что и его что-то тревожило. Возможно, те же цифры, что и её.       «Хоть бы взглянул», — прошептал в её сознании назойливый голос. Один взгляд, одна случайно брошенная реплика, любая мелочь — чтобы она наконец получила право возненавидеть его по-настоящему, без этих глупых сомнений и ноющих мыслей. Но Том продолжал писать, не удостаивая её даже мимолётного внимания, будто её место за партой занимал лишь воздух.       Фрейя захлопнула словарь так резко, что с соседней парты на неё удивлённо взглянула Эффи Блишвик. Затем, сжав до хруста перо, она принялась чёркать свои расчёты — один раз, другой, третий, пока пергамент не превратился в беспорядочное месиво из чёрных клякс.       — Всё в порядке? — Эффи наклонилась, разглядывая изувеченный лист.       — Да просто замечательно. — Фрейя сделала усилие, чтобы голос звучал ровно. — Просто осознала, что нумерология — ещё один способ убедиться, насколько я плоха в понимании людей.       Блишвик фыркнула, но, к счастью, не стала развивать тему. Фрейя глубоко вдохнула и потянулась за чистым листом.       «Хватит. Хватит семёрок, хватит этих мыслей, хватит Риддлов, — приказала она себе. — Думай о чём-то другом. О ком-то другом».       Но мозг упрямо отказывался сотрудничать. День рождения Лео? Она смутно припоминала что-то про зиму. Лисандр? То ли в мае, то ли в июне. Абраксас… ну, когда-то он точно должен был родиться.       «Эффи!» — вдруг вспомнила она. Кажется, в октябре…       Чёрт.       Не знать дни рождения друзей, в то время, как его дата выжжена в памяти, как клеймо! Блестяще, просто блестяще.       Фрейя задумчиво постучала пером по губам, затем обмакнула его в чернильницу и вывела на пергаменте:

21.09.1926

      Собственная дата рождения выглядела странно отчуждённой на пожелтевшей поверхности. Когда вообще волшебники решили, что несколько цифр могут объяснить всю сложность человеческой души?       «Два… один… девять», — беззвучно шевелились её губы, пока перо выводило цифры в аккуратную строчку. Сложение заняло считанные секунды, но, когда перед ней появилась итоговая цифра — тройка, — Фрейя почувствовала странное смущение, будто подсмотрела что-то личное у самой себя.       Она несмело потянулась к словарю и, проведя пальцем по листу, нашла нужное описание:       «3 — Созидание. Мудрость, обретённая через опыт. Маг, который работает не для славы, но ради самой идеи. Способность к самопожертвованию. Ясность мысли, приходящая, когда страсти утихают. Склонность вдохновлять других».       Она откинулась на спинку стула, ощущая, как слова резонируют в ней глухим эхом. «Маг, который работает не для славы, но ради самой идеи», — мысленно повторила она, и что-то щемящее сжалось у неё в груди. Перед глазами невольно встал образ бабушки, склонившейся над артефакторским верстаком, — её руки были уверенными и точными в каждом движении, несмотря на возраст. Она работала до последнего дня, не ожидая ни признания, ни наград…       А что она, Фрейя Фоксглав? Что она готова отдать ради…       Мысль оборвалась резким хлопком — профессор Гиббонс ударила в ладони с таким энтузиазмом, что Фоксглав вздрогнула.       — Внимание, исследователи чисел! — воскликнула она с неприличной радостью. — Теперь добавим в наши расчёты новые переменные! Одних только дат рождения, как вы понимаете, недостаточно: слишком велика погрешность, и, уж поверьте моему опыту, у многих людей цифры совпадают, но характеры — разные, как зима и лето. А вот если ввести дополнительные переменные — фазу Луны, сезонные сдвиги, магические приливы, — мы получим куда более точную картину.       Она взмахнула палочкой, и в воздухе закружились полупрозрачные изображения фаз луны, отбрасывая призрачные блики на деревянные парты.       — Возьмём для примера тех, кто родился под убывающей Луной в конце декабря… — Профессор окинула аудиторию игривым взглядом. — Есть у нас такие счастливчики?       Фрейя почувствовала, как по спине пробежали мурашки ещё до того, как взгляд Гиббонс остановился в нужном месте.       — О, мистер Риддл, ну конечно же!       «О нет, — мысленно простонала Фрейя. — Только не это. Профессор, хоть вы не начинайте…»       Но Гиббонс уже вошла в раж:       — Я совершенно не удивлена этим фактом, — продолжала она, смотря на Тома с выражением, какое может быть только у алхимиков, обнаруживших среди обычных камней философский. — Давно установлено, что осенённые зимней луной декабрьские души обладают исключительной харизмой. Это чистая нумерологическая истина!       Фоксглав невольно перевела взгляд на Риддла — он сидел, слегка откинувшись на спинку стула, с той самой едва уловимой полуулыбкой, которая заставляла девушек трепетать, а профессоров — восхищаться. Приложив руку к груди в изящном жесте благодарности, он кивнул Гиббонс.       Ну и позёр же ты, Риддл.       — Уверена, если мы проанализируем вашу нумерологическую карту, мистер Риддл, — профессор с воодушевлением начала записывать что-то на доске, — то увидим поразительное сочетание…       Дальше Фоксглав не слушала. Она опустила взгляд на свой пергамент, где была накарябана собственная дата рождения.       Ясность мысли, приходящая, когда страсти утихают.       Она потянулась к черновику прототипа компаса, спрятанному под учебником. Если уж не думать про Риддла, так хотя бы занять голову чем-то полезным. Если уж и заниматься нумерологией, то той, что может помочь найти пропавших.       Фрейя быстро набросала список данных, которые ей нужно выяснить: точные даты рождения всех пропавших, время и обстоятельства исчезновений, фазы Луны в эти моменты, географические координаты последних мест, где их видели. Может быть, если собрать больше данных, выстроится закономерность?       Она задумалась, быстро записывая на пергаменте свои мысли. Если исчезновения действительно связаны с прохождением Луны через определённые астрологические узлы… Это потребует особой настройки артефакта. Возможно, стоит использовать серебро, заряженное в определённую лунную фазу, или кварц, настроенный на резонанс с…       Колокол, оповещающий перерыв, прозвучал неожиданно громко. Как же быстро пролетело время, стоило ей только взяться за настоящую работу.       — На сегодня достаточно! — объявила профессор Гиббонс, стирая с доски формулы. — Ваше домашнее задание: построить собственную натальную карту с учётом лунных циклов и родительской нумерологической линии. И постарайтесь не исказить свою судьбу ошибками в вычислениях!       Аудитория наполнилась шумом передвигаемых стульев и оживлёнными голосами. Фрейя собрала пергаменты, лишь краем уха слыша, как Эффи о чём-то спорит с Абраксасом, а Риддл, нахмурившись, общается с профессором Гиббонс.       Фрейя на мгновение замерла, застёгивая сумку. Внезапно в голове возникла новая мысль — а что если добавить в конструкцию компаса кристалл лунного камня? Он мог бы усиливать связь с…       Она закинула сумку и решительно вылетела из класса. Сегодня вечером ей предстоит немало работы. И на этот раз — с реальной целью, а не с пустыми гаданиями по числам. Пусть другие восхищаются Риддлом и его «исключительной харизмой». У Фрейи Фоксглав были куда более важные дела.       Ей нужно спасти своего друга.

***

      Вечером, сразу после ужина, Фоксглав снова собрала отряд. На этот раз они направились в южную часть замка — туда, где за галереей портретов тянулись длинные коридоры с заброшенными классами травологии и старой музыкальной комнатой, которую официально никто не закрывал, но все почему-то обходили стороной.       К их компании добавились новые лица. Юджинию Дженкинс позвала сама Фрейя, а Дамокл Белби пришёл по приглашению Лисандра. Судя по тому, как они дружески разговаривали, Лестрейндж всё ещё был благодарен рейвенкловцу за зелье взрыва, что спасло им с Дамблдором жизнь в логове карги.       Последней «новенькой» в их компании стала Олив Олливандер. Лео доверительным шёпотом сообщил Фоксглав, что пригласил её лично Абраксас Малфой. Поверить в это можно было одновременно и с лёгкостью, и с трудом, потому что оба делали вид, что не замечают друг друга. Но каждый раз, когда Фрейя оборачивалась, она ловила либо быстрый взгляд Олив в сторону Малфоя, либо то, как Абраксас будто невзначай поворачивает голову в сторону рейвенкловки. Их синхронная паническая попытка уставиться в потолок, когда взгляды пересеклись, была такой нелепо-милой, что Фрейя едва сдержала улыбку.       Они потратили больше полутора часов на поиски — методично заглядывали в ниши, простукивали стены, проверяли заклинаниями потайные проходы и даже допрашивали призраков. Когда они свернули к арке, ведущей к музыкальной комнате, их окатило тонкой волной холода. В воздухе повисло знакомое покалывание — и вскоре из-за каменного проёма выплыл призрак: округлый полупрозрачный мужчина в просторной сутане и с бледным кружком тонзуры на голове. Он неспешно парил над полом, прижимая к груди видавший виды молитвенник.       — Толстый Проповедник, — шепнула Эффи. — Хаффлпаффский призрак. Если спросишь, где уборная, он сначала прочитает проповедь о бренности тела.       Призрак остановился перед ними, глядя вниз с выражением глубокой, почти торжественной скорби.       Фрейя сделала шаг вперёд и почтительно склонила голову.       — Святой Призрачный Отец, прошу прощения. Мы ищем пропавшую ученицу — Лавинию Пиритс. Шестой курс, Слизерин. Темноволосая, худая, примерно вот такого роста… — Она подняла руку чуть выше своего плеча.       — И очень красивая, — вставил Лео с внезапной серьёзностью. — Такая, знаете… незабываемая.       Проповедник прищурился, изучая их компанию долгим взглядом.       — Ах, дитя зелёного дома… Нет, очи мои не узрели её бренного образа ни в садах, ни в коридорах Господнего храма, — произнёс он с печальной торжественностью. — Но если воля ваша того желает, я могу душу её вверить молитве и вознести прошение о милости…       Он поднял руку с молитвенником и торжественно начал:       — Domine, dona ei requiem aeternam…       — ДА ВЫ ОХРЕНЕЛИ?! — взорвался Лео, едва не подпрыгнув на месте. — Она жива! ЖИ-ВА, ясно вам?! Нечего тут этими вашими реквиями разбрасываться, словно она какая-то покойница.       Толстый Проповедник опустил молитвенник и вздохнул.       — Молитва, добрый юноша, не есть признание кончины, но сие — упование на милость Всевышнего, — произнёс он благоговейно. — Ибо в юдоли сей, где слёзы и скорби множатся, ходим мы не как владыки, но как странники во мраке. А посему молиться — не значит хоронить.       — Ну да, ну да, — пробормотал Лео, покраснев, — а звучит так, будто вы уже свечку за упокой поставили и на панихиду нас зовёте.       — Не свечу, но свет, — с достоинством возразил Проповедник, поднимая руку. — Да не угаснет он в сердцах ищущих!       — Вот именно, — фыркнул Лео. — Мы ищем, а не отпеваем.       Фрейя, не сдержавшись, нервно рассмеялась, но тут же прикрыла рот рукой.       — Благодарим за участие, сэр, — сказала она, шагнув вперёд и положив руку на плечо Нотта. — Но нам лучше продолжить поиски.       — Да пребудет дух девы сей в сохранности, пока плоть её не будет явлена, — прозвучало им вслед, и в воздухе вновь заструились латинские слова.       — А говорят, Кровавый Барон жуткий, — пробормотала Эффи, поджимая губы.       Перед тем, как отправиться в гостиную, они всё-таки заглянули в музыкальную комнату. В углу пылились забытые костюмы для школьного спектакля: облезлая картонная корона, поношенный бархатный плащ и шляпа с кроличьими ушами. И, конечно же, никаких следов Лавинии Пиритс.       Когда они вернулись в гостиную Слизерина, до комендантского часа оставалось чуть больше получаса, но младшекурсники, казалось, и не думали успокаиваться: они играли в «Люмос и Нокс» — старинную детскую игру, в которой одни пытаются поймать других световыми заклинаниями, а те прячутся в тенях, выкрикивая «Нокс!» и сбивая преследователей с толку. В гостиной царило настоящее безумие: кто-то из детей прыгал между кресел, кто-то вопил, кто-то хохотал, а кто-то прятался под столами, стараясь не попасть под лучи заклинаний.       Том Риддл сидел у камина с книгой в руках. Казалось, его совершенно не трогал весь этот шум: он даже не поднял головы, когда вошли его однокурсники — лишь когда Лисандр приблизился, его взгляд скользнул вверх, и он едва заметно кивнул. Лео и Абраксас, не сговариваясь, устроились по соседству от старосты. То ли их притягивало тепло очага, то ли необъяснимая магнетическая сила самого Риддла.       Фрейя собиралась пройти мимо — раз уж он её продолжает игнорировать, она будет делать то же самое, — но в этот момент свет пламени упал на руки Тома, и её сердце на мгновение замерло.       Её фибула.       Тот самый артефакт, который она подарила ему в день их знакомства. Он держал его в ладони, медленно проводя большим пальцем по центральному камню, — движение было настолько интимным, что у Фоксглав непроизвольно перехватило дыхание.       — Я иду в совятню, — внезапно раздался голос Лисандра, и Фрейя вздрогнула. — Напишу брату насчёт книг.       Она поспешно перевела взгляд на Лестрейнджа.       — О, спасибо, Лисандр, — как можно небрежнее ответила она. — И будь…       — Осторожен? — перебил он, застёгивая пряжку на мантии. Глаза его блестели с привычной дерзостью. — Милая моя Фокси, я всегда осторожен. Но если вдруг пропаду…       — Подниму на уши весь замок, — закончила она, скрестив руки на груди. — Если будет нужно, вытащу старого Диппета из постели среди ночи.       Его смех ещё долго звучал у неё в ушах, даже когда он скрылся за поворотом.       В спальне Фрейя быстро стянула школьную мантию и переоделась в свободные брюки и любимую просторную майку — подарок Томми на один из её дней рождения. Надпись «Осторожно, гениальный артефактор за работой» уже почти стёрлась от времени, но по-прежнему дарила Фоксглав лёгкое чувство самодовольства всякий раз, когда её взгляд цеплялся за это дерзкое заявление. Проходя мимо стола, она машинально схватила потрёпанный блокнот и волшебный стилус из рудракши — ещё один подарок на день рождения, на сей раз от отца. «Настоящий мастер начинает учиться с детства», — всплыли в памяти слова Каспиана Фоксглава. За годы использования древесина стилуса приобрела медовый оттенок, впитав тысячи её касаний, сомнений и гениальных озарений — по крайней мере, Фрейе хотелось в это верить.       Вернувшись в общую гостиную, она выбрала место у высокой лампы в форме морского конька. Его золотистый свет падал ровным кругом на стол, создавая островок спокойствия среди хаоса. Младшекурсники носились по комнате — Тони Долохов лихо скатился с дивана и едва не снёс её с ног, а где-то сзади раздался крик Сигнуса Блэка: «Нокс!», и чей-то «Люмос» погас под возмущённый девичий возглас.       Фрейя раскрыла свой блокнот, с интересом разглядывая предыдущие записи. От обилия зачёркиваний и неряшливых пометок страницы выглядели как записки сумасшедшего, а не чертежи будущего великого изобретателя. Впрочем, её это мало волновало. Кривые линии? Прекрасно! Неровные углы? Ещё лучше! Бабушка всегда говорила, что в хаосе рождается настоящая магия.       Она невольно вспомнила дневники, которые дал ей Риддл: там не было ни единой лишней помарки — чистые, точные строки, выверенные до последней запятой. Готовый учебник, который можно было отправлять в печать хоть сейчас.       «Его стиль — точность, мой — вдохновение, — она мысленно пожала плечами. — Главное, чтобы по итогу наши идеи работали, а каким образом они будут написаны — это дело десятое».       Её взгляд метнулся к противоположному концу гостиной, где у камина, подчёркнуто не обращая ни на кого внимания, расположился Том Риддл с книгой на коленях. В левой руке — её фибула, в правой — фарфоровая чашка, от которой поднимался едва заметный пар.       — Кофе в десять вечера, — прошептала она. — Определённо свихнулся.       Вернувшись к чертежу, она провела стилусом по бумаге, пытаясь изобразить ровную окружность. Получилось кривое яйцо.       — Шедевр авангарда, — фыркнула она и поспешно стёрла рисунок.       Новый набросок получился лучше прежнего. В центре появился круглый сердечник — может быть, обсидиан, может быть, лунное стекло, или даже их волшебный сплав, — она ещё не решила, что лучше будет работать в артефакте. Стрелки на компасе вышли кривоватыми, но по схеме хотя бы было понятно, где какая: для определения тёмной магии — зубчатая, для отслеживания эмпатических следов — гладкая.       — А если стрелки войдут в конфликт? — тихо спросила она саму себя.       «Все просто, милая, — тут же в голове зазвучал голос Аврелии Фоксглав. — Добавь рунную цепочку для баланса».       Фрейя улыбнулась. Баланс… Как в той самой фибуле, что сейчас так бережно сжимали пальцы Риддла. Да, в её сборке были дефекты, но ведь она всё равно работала…       И словно для проверки — только для проверки, слово скаута! — она снова бросила взгляд на Риддла. Тот оперся локтем о подлокотник кресла и поднёс руку с зажатой фибулой к лицу. Пальцы слегка разжались, и бронзовый ободок мелькнул у самого рта — казалось, вот-вот и он коснётся губами камня или что-то ему прошепчет.       Чёрт.       Она поспешно отвела взгляд, но образ уже врезался в память: его руки, уверенно держащие её творение, и губы, опасно близкие к волшебной сердцевине.       «Работать. Нужно просто работать!» — мысленно одёрнула она себя, чувствуя, как тепло разливается по щёкам.       Сделав глубокий вдох, она заставила себя сосредоточиться. Стилус заскользил, выводя аккуратные рунные символы между элементами механизма. Но на третьем знаке её движения вновь замедлились, а брови недовольно сдвинулись.       «Мерлин подери… Манназ рядом с Наутиз… — Она задумчиво постучала стилусом по бумаге. — Разве они не должны быть на расстоянии, чтобы давать лучший эффект?»       С досадой Фрейя поставила жирную звёздочку и вывела размашистым почерком: «УТОЧНИТЬ!!!»       Скинув обувь и усевшись поудобнее в кресле, Фоксглав принялась с удвоенным усердием дорабатывать набросок: дорисовала второстепенные элементы артефакта — крохотный регулятор с тремя руническими отметками и жидкостную камеру, где вместо обычного масла должна была плескаться какая-нибудь волшебная эссенция.       Когда она закончила, то отложила стилус в сторону и критически прищурилась. Закрыв сначала один глаз, потом второй, она повертела блокнот в руках, разглядывая набросок со всех сторон. Вышло нечто среднее между гениальным изобретением и наивной детской мазнёй.       «Ну, хотя бы понятно, где верх», — подумала она. Перевернув блокнот вверх ногами, она неожиданно для себя обнаружила, что так выглядело даже лучше. Эта мысль заставила её тихо рассмеяться.       Закрыв блокнот, она медленно провела пальцами по векам. Глаза устали, мозг тоже, но хотя бы начало было положено. Осталась сущая мелочь — придумать, как всё это должно работать: подготовить материалы, разработать механику, прописать рунические формулы, собрать конструкцию. И, конечно, дождаться, пока Лисандр уговорит свою благородную родню выдать пару редких томов из их древней, наверняка проклятой и свято оберегаемой библиотеки.       Пустяки, чего уж там.       — А если… если мы так и не найдём её? — внезапно долетело до ушей Фоксглав.       Голос Леонарда Нотта прозвучал так тихо, что его едва можно было разобрать сквозь общий гул гостиной. Фрейя бросила взгляд в сторону друга и непроизвольно нахмурилась — Лео сидел прямо на полу у камина, обхватив колени и съёжившись под зелёным пледом.       — Что если она… если она действительно…       Абраксас положил руку на плечо друга, но Лео лишь глубже вжал голову.       — Мы найдём её, — твёрдо произнёс Малфой. — Нельзя терять надежду.       Лео беспомощно качнул головой:       — Я стараюсь не думать о плохом… Но стоит только закрыть глаза, и сразу становится так тревожно.       Фрейя судорожно стиснула в пальцах блокнот. В ней всё кипело от желания вскочить, броситься к Нотту, показать чертежи, пообещать, что всё будет хорошо, что она близка к решению!       И вместе с тем…       Что если её гениальный артефакт окажется бесполезным? Что если она вообще не сможет его собрать? Что если… если Лавиния уже…       «Прекрати, — резко оборвала она себя. — Иди и поддержи друга, даже если не можешь обещать ему чуда».       Она уже натягивала ботинки, когда раздался неожиданно мягкий голос Тома Риддла:       — Лео, ты давно не играл.       Фрейя замерла с поднятой ногой. Том отложил книгу и, не вставая с кресла, чуть подался вперёд, чтобы иметь возможность взглянуть в лицо Нотта.       Лео ошеломлённо поднял голову и уставился на него так, будто на мгновение усомнился в собственном слухе.       — Что? — растерянно переспросил он.       — Ты не играл уже несколько дней, — повторил Том спокойно. — Помню, на прошлой неделе ты исполнял какой-то этюд. Это был Шопен? Или, может быть, Лист?       Лео удивлённо моргнул.       — Ты… ты помнишь тот вечер? — В его голосе появились первые проблески жизни.       Риддл с едва заметной улыбкой пожал плечами:       — Конечно. Ты играл с такой страстью, что трудно было не запомнить. Особенно ту часть перед кульминацией — когда левая рука ведёт эту тревожную, нарастающую тему…       — А правая в это время — как первый снег, что кружится в вихре! — Лео оживился, и его глаза заблестели. — Это был Шопен, да — этюд «Зимний ветер»!       Том кивнул и снова улыбнулся.       — Сыграй сейчас.       — Сыграть?       — Да, — ответил Риддл, кивнув на инструмент в углу гостиной. — «Зимний ветер». Или ты разучиваешь что-то новое?       Нотт медленно встал, плед соскользнул с его плеч.       — Я… я мог бы попробовать. Но это сложный этюд, я могу испортить…       — Ты играл его безупречно, — твёрдо сказал Том. Он встал вслед за Ноттом и приблизился к нему. На фоне высокого Риддла Лео казался совсем малышом, даже некоторые первокурсники были выше него. — А если ошибёшься — импровизируй. Иногда самые красивые мелодии рождаются из ошибок.       Фрейя затаила дыхание, наблюдая, как Лео подходит к пианино. Его пальцы дрожали, когда он поднял крышку, но когда они коснулись клавиш, дрожь исчезла.       Первые ноты прозвучали неуверенно, но уже через мгновение гостиная наполнилась мощными, бурными звуками. Лео играл, забыв обо всём — его тело раскачивалось в такт музыке, пальцы летали по клавишам с невероятной точностью.       Риддл встал рядом с другом и слегка прикрыл глаза, полностью отдавшись музыке. На его бесстрастном лице появилось странное выражение — что-то между грустью и умиротворением.       Когда последние аккорды стихли, в комнате повисла тишина. Даже самые шумные младшекурсники замерли.       — Ты добавил что-то своё в конце, — заметил Том. — Это было… неожиданно красиво.       Лео обернулся, и Фрейя впервые за вечер увидела в его глазах не грусть, а живой огонь.       — Это… я подумал о Лавинии. Хотел, чтобы она услышала. Но вышло… как будто это не зима, а буря над морем. С ветром, который всё уносит.       Риддл кивнул.       — Сыграй ещё что-нибудь, друг мой. Что-нибудь… светлое.       Когда Нотт снова коснулся клавиш, зазвучала совсем другая мелодия — лёгкая, воздушная, словно первый луч солнца после долгой ночи. Фрейя не знала, что это за произведение, но видела, как напряжение постепенно покидает плечи Лео, а к его щекам возвращается цвет.       Отойдя от пианино, Том вернулся к своему креслу. Он снова взял книгу, но так и не открыл её — его внимание было полностью приковано к музыке. Во второй руке он продолжал сжимать фибулу.       Глядя на ребят, Фоксглав внезапно поняла: бывают моменты, когда никакой артефакт не поможет так, как чья-то тихая вера и чьё-то спокойное «сыграй».       Они способны вернуть целый мир.       Фрейя закрыла за собой дверь спальни и прислонилась к ней спиной. Она зажмурилась, пытаясь удержать в памяти последние аккорды, ещё вибрировавшие в воздухе после игры Лео, и тот непривычно тёплый оттенок в голосе Тома, когда он говорил со своим другом. Внезапно осознав, как сильно сжаты её кулаки, она разжала пальцы, оставив на ладонях красные полумесяцы от ногтей.       Комната встретила её беспорядком, ставшим уже привычным за последние дни: груды пергаментов, рассыпанные карандаши, пустые чашки от чая, на дне которых засохли коричневые разводы — она попросила домовичку Бонни временно не убирать в её комнате. Однако среди этого хаоса выделялся один предмет, лежащий с неестественной аккуратностью на самом краю стола: чёрная тетрадь в потёртом кожаном переплёте. Золотые буквы на обложке поблёскивали при свете факелов: «Собственность Т.М.Р.».       Один из трёх дневников, которые Том Риддл дал ей не просто в обмен на мазь Фиддлвуда, а как… Ей почему-то хотелось думать, как символ доверия.       Уже третий вечер подряд Фоксглав нарушала собственное обещание. «Всего пару страниц», — клялась она, но стоило раскрыть тетрадь — и вот уже время теряло смысл, а слова Тома увлекали её в мир, увиденный его глазами.       Фрейя умылась, переоделась в пижаму, легла на кровать и, затаив дыхание, раскрыла тетрадь наугад.       Она приготовилась увидеть привычное содержание дневников Тома — стройные цепочки заклинаний, многие из которых он, несомненно, создал сам, или сложные рецепты зелий с ядовитыми комментариями на полях. Возможно, размышления о том, какие ошибки неизбежно совершает неопытный дуэлянт или какие существуют наиболее действенные способы взмаха волшебной палочкой — всё то, что делало Тома Риддла в глазах Хогвартса «самым выдающимся волшебником своего поколения».       Но вместо этого…       Перед глазами Фоксглав предстал Хогвартс, каким его видел Том, — живой организм, запечатлённый с почти научной точностью и неожиданной теплотой. Каждый набросок дышал вниманием к деталям. Вот — блики утреннего света на витражах Большого зала, преломившиеся в стекле так, что каменный пол кажется цветастым восточным ковром. Вот — фестралы в конюшне, их кожистые крылья раскрыты, а пустые белесые глаза смотрят прямо в душу читателю. Вот — старая ива у озера, на заднем плане едва заметные силуэты студентов — размытые, будто совершенно неважные по сравнению с деревом. На другой странице — Чёрное озеро за мгновение до грозы: ветер ласкает тёмную гладь, и небо нависло над водой низким свинцовым куполом. Еще на одной — старая медная дверная ручка в виде феникса у входа в Запретную секцию, чуть ниже на странице она сменяется заросшим мхом обломком герба Слизерина в каком-то тёмном коридоре.       Особенно Фоксглав зацепила серия рисунков Астрономической башни. Том зарисовывал каждый камень, каждую трещину, будто боялся упустить хоть малейший изъян, который время оставило на её облике. Свет и тень ложились на страницы так искусно, что казалось — протяни руку, и почувствуешь ледяное дыхание ветра из узких окон.       «Люди называют это разрушением, — написал он рядом с рисунком треснувшей стены, — эти шрамы на камнях, эти узоры, что время вывело на каменной плоти замка. Но что если именно они и есть истинное творение? Каждый дождь был резцом, каждый ветер — скульптором. Их работа длилась веками — и разве она менее ценна, чем работа строителей, возводивших эти древние стены? Эти так называемые «повреждения» — не что иное, как сама история, вырезанная в камне. Что если настоящее волшебство — видеть совершенство в том, что другие спешат «исправить».       Фрейя провела пальцем по рисунку стены, надеясь ощутить то же, что чувствовал он, когда рисовал. Конечно, только Риддл мог с таким пафосом размышлять о трещинах в камне — и при этом заставить её остановиться и перечитать его слова несколько раз.       Следующая страница затянула её прямо в вихрь движения — линии взмывали и падали, как игроки на метлах, оставляя за собой следы графита, похожие на разорванные облака. Здесь не было той кропотливой точности, что в зарисовках замка, — только стремительные, яростные штрихи, передающие самую суть квиддича: ветер, рвущий мантии, искривлённые от скорости силуэты, квоффл, застывший в дюймах от кольца.       На полях она увидела размашистый почерк Тома, словно он торопился запечатлеть мысль, прежде чем та ускользнёт:       «Скорость — любопытный парадокс. Чем стремительнее движение, тем у́же фокус восприятия. Мы обретаем контроль над траекторией, но теряем целостность картины. Ирония, не правда ли?».       Фрейя на секунду представила, как Том, прикусив щеку, обдумывает эту фразу, а потом добавляет со свойственным ему всезнайством:       «И если уж говорить о несообразностях — разве не забавно, что наш вид, способный трансмутировать элементы и искривлять пространство, вот уже который век упрямо цепляется за деревянные палки с веником на конце? Мы умеем превращать свинец в золото, но так и не освоили простейшего левитационного заклинания без вспомогательных средств. Поразительный контраст!»       Губы Фоксглав растянулись в улыбке. В этой манере изложения — где академичная строгость граничила с почти детской увлечённостью — был весь Риддл: педантичный до занудства, но искренне восхищённый магией как явлением.       «Возьмём для примера драконов, — продолжал он. — С чисто физической точки зрения, их аэродинамические характеристики абсурдны. Соотношение массы тела к площади крыльев, плотность костной ткани, энергетические затраты — всё противоречит возможности полёта. И тем не менее!»       На полях чуть ниже Фрейя увидела набросок летящего дракона, сделанный с восхитительной точностью. Неужели он по памяти смог его нарисовать? Нет, быть не может, он точно взял для опоры какой-нибудь учебник Ньюта Скамандера.       «Безусловно, их полёт возможен благодаря магии — но дело не только в ней. Главный секрет в том, что драконы не сомневаются. Ни на мгновение. Их крылья взмывают вверх с той же естественностью, с какой бьётся сердце. Мы же, при всей нашей магии, остаёмся пленниками собственных ограничений. «Невозможно» — вот самое сильное заклинание, которое мы сами на себя накладываем».       Следующий абзац был написан с такой интенсивностью, что чернила местами проступили на обратной стороне листа: «Личный опыт: 47 попыток контролируемой левитации без вспомогательных средств. Пока удаётся удерживать состояние не более 1,8 секунды».       Фрейя перевернула страницу, и перед ней предстал любопытно-нелепый набросок. В центре — схематичное изображение самого Тома, застывшего в неестественной позе: руки раскинуты, ноги слегка поджаты. Вокруг его фигуры вились пунктирные линии, изображавшие что-то вроде магического поля, — они расходились неровными кругами, будто рябь на воде.       «Момент отрыва (0,3 сек)» — значилось под рисунком аккуратным почерком. Рядом красовался график с кривой, то взлетающей вверх, то обрывающейся вниз. «Попытка №41: 1,8 секунды!» — было помечено у самой высокой точки красными чернилами.       »…Могу с уверенностью заявить, что момент, когда земля впервые теряет власть над телом, представляет собой явление исключительной важности (см. график на стр.42 с хронометражем моих 47 попыток). Это ощущение, если проводить аналогию, поразительно напоминает тот миг, когда буквы впервые складываются в осмысленное слово. Осталось лишь найти способ удержать это состояние. Возможно, через медитативные практики? Требуются дополнительные исследования».       Фрейя представила Тома — сосредоточенного, с тщательно засученными рукавами, склонившегося над записями где-то в пустом классе после уроков. Не холодного безусловного гения, каким его знали в школе, а увлечённого исследователя, готового десятки раз начинать сначала.       Последняя фраза стояла особняком рядом со схематичным рисунком драконьей морды: «Границы существуют лишь в наших учебниках. На практике же… стоит лишь перестать сомневаться».       Фоксглав перелистнула несколько страниц и вскоре заметила, что рисунки начали постепенно переходить от архитектуры к людям — сначала как часть пейзажа, затем как главные герои композиции. Лица были лишь намечены, но позы и силуэты узнавались мгновенно, будто Том схватывал самую суть каждого.       Вот Лисандр — его характерная посадка головы и широкие плечи переданы несколькими точными линиями. Он стоял у окна — в одной руке, судя по всему, бутылка сливочного пива, а вторая вытянута в жесте, который можно было бы называть «спорящий». Заметки на полях оживляли рисунок:       «Л. ворвался в гостиную за час до отбоя — на шее отпечатки помады, воротник расстегнут, а в глазах — тот самый глупый блеск, который появляется у него только после особенно успешных свиданий. «Братцы, я пропал», — объявил он, небрежно развалившись в кресле и развязывая галстук. Отложив книгу, я не удержался от усмешки: «Позволь угадать — снова «любовь всей твоей жизни? Какая по счёту на этой неделе?». «Не надо ревновать. — Л. швырнул в мою сторону свой галстук. — Женщины — они как магия. Ты же сам меня учил, что магию нужно изучать, а не избегать. Вот я и изучаю». «Ты путаешь магию с гормональным всплеском, — парировал я, наблюдая, как он откупоривает сливочное пиво. — Любовь — всего лишь уловка природы для продолжения рода. Реакция, не более волшебная, чем процесс брожения пива в твоей бутылке. Прилив адреналина, всплеск дофамина и прочая химия». Л. закатил глаза так выразительно, что я едва сдержал смех. «Бла-бла-бла. — Он махнул рукой, едва не расплескав на себя пиво. — Ты когда-нибудь целовался так, чтобы ноги подкашивались? Чтобы казалось, будто в жилах течёт не кровь, а жидкий огонь?»       Тут в спор вмешалась разгневанная В.Б.: «Вы двое, если вы собираетесь и дальше обсуждать свои любовные похождения, делайте это в спальне. Вы пугаете детей!»       Л. поднял руки, изображая раскаяние: «Простите, мисс! Я просто пытаюсь объяснить своему другу, что такое настоящая магия». Когда она ушла, его лицо неожиданно стало серьёзным. «Знаешь… — сказал он мне. — Однажды ты встретишь кого-то, кто заставит твоё сердце биться чаще. И никакие твои формулы, гормоны и прочая чепуха не смогут это объяснить». Я лишь покачал головой. Какая глупость».       Фрейя живо представила эту сцену: разгорячённого Лисандра, невозмутимого Тома, парирующего слова друга, и остальных слизеринцев, давно привыкших к их обсуждениям. Её губы дрогнули в улыбке, когда она прочла постскриптум: «Утром обнаружил на тумбочке шоколадную лягушку с запиской: «Для подслащения твоего вечного скепсиса. Пусть тебе попадётся Годрик — надеюсь, придаст смелости в изучении «настоящей» магии».       В следующем наброске легко угадывался Абраксас Малфой — высокий, с горделивой осанкой, даже в паре линий карандаша сохраняющий свою непоколебимую аристократичность.       «Сегодня на собрании клуба А. говорил ровно то, что от него ожидали, — о важности чистой крови, о политике Гриндевальда, о достижениях отца. Его слова были правильными, выверенными… и совершенно безжизненными. Но потом…»       Строчки ниже шли уже другим почерком — более быстрым и живым:       »…я случайно застал его в совятне поздним вечером. Он сидел на полу, осторожно перевязывая сломанное крыло крошечному совёнку. «Он… он просто упал с верхней полки», — пробормотал он, заметив меня. Этот птенец был настолько обыкновенным, что я тут же рассмеялся — ни капли магической крови, ни следа благородного происхождения. Просто птица. И тем не менее…»       «P.S. Теперь этот «совершенно бесполезный птенец» (как он его называет) имеет привычку прилетать ровно к ужину и усаживаться на стол. А ещё, если заглянуть в сумку А., там всегда можно найти маленький свёрток — кусочки сушёного мяса, завёрнутые в шёлковый носовой платок с фамильным гербом».       Перевернув ещё одну страницу, сердце Фоксглав ёкнуло, когда она увидела Лео за пианино. Он был запечатлён в движении: рука в воздухе, пальцы едва-едва касаются клавиш, волосы упали на лоб. Он был изображён под углом, будто Том стоял в дверях и наблюдал украдкой. Под рисунком было выведено: «Наша с Л. магия такая разная. Я изучаю заклинания как уравнения — вычисляю углы, силу взмаха, произношение. Каждый мой жест отточен, и каждый эффект заклинания предсказуем. Но его музыка… Она рождается не из расчётов, а из чего-то неуловимого. Когда я создаю огонь — он горит ровно столько, сколько я запланировал. Когда играет Л. — звуки продолжают жить даже после последней ноты, будто обретая собственную волю. Дать этому определение — это как пытаться поймать солнечный зайчик в ладони. Бесполезно, и всё же — прекрасно».       Внизу страницы, совсем мелко, будто добавленное позже: «Сегодня он играл в пустом классе. Я стоял за дверью до самого конца. Он знал, что я там, но не остановился — и это было щедрее любого подарка».       Фрейя крепче прижала тетрадь к груди, ощущая, как сквозь пергамент стучит чужое сердце. Эти страницы дышали такой странной искренностью, что ей стало стыдно за своё любопытство — будто она подсмотрела что-то слишком личное, проникла за высокие стены, которые Том так тщательно возводил.       И вместе с тем страницы раскрывали перед ней Тома, которого она успела узнать за эти дни, — того, чьи руки так осторожно залечивали её раны после тёмного заклятия; того, чей острый ум помогал ей распутывать загадки в руинах замка Слизерина; того, чьё неожиданное сочувствие успокоило призрак маленького Джонни. В этих записях не было того неприступного человека, что вот уже который день упорно делал вид, будто её не существует. Здесь жил другой Риддл — настоящий, уязвимый, способный восхищаться, завидовать, сомневаться…       Последнее, что она успела прочитать перед тем, как глаза начали слипаться, заставило её улыбнуться:       «Магия — это не просто сила. Это то, что заставляет сердце биться чаще. Если однажды я найду то, что заставит моё биться также сильно… Думаю, я назову это любовью».       Тетрадь мягко соскользнула на одеяло, когда Фрейя наконец закрыла глаза. Последние мысли, что она унесла с собой в сон, были о нём — о его почерке, о его рисунках, о его мыслях. И о том, что завтра, без сомнений и промедлений, она первой пойдёт на примирение.       

***

      Утром следующего дня Фрейя Фоксглав вошла в Большой зал с опозданием. Завтрак уже закончился, и в почти пустом зале оставались лишь редкие ученики: кто-то допивал чай, кто-то лихорадочно перелистывал конспекты перед уроками.       За столом Слизерина, как она и рассчитывала, сидел один-единственный человек — Том Риддл. Судя по всему, его верные друзья — Лео, Абраксас и Лисандр — уже давно отправились на занятия, оставив Тома наслаждаться кофе и газетой в гордом одиночестве.       Она специально подгадала это время — только он, она и эта чёртова газета, за которой он прятал своё лицо. Остановившись, она прокашлялась — сердце колотилось так громко, что ей казалось, будто его слышно во всех уголках зала, — и произнесла:       — Том.       Газета опустилась быстрее, чем она ожидала. Он поднял голову, и Фрейя поняла — он прислушивался к её шагам задолго до того, как она произнесла его имя. Их взгляды встретились. На миг — всего на одно предательское мгновение — в его глазах что-то промелькнуло: искра удивления, смешанная с облегчением, возможно, тонкая тень надежды.       Он чуть подался вперёд, как будто уже собирался сказать что-то, и уголки губ едва заметно дрогнули, намекая на возможную улыбку. Фоксглав казалось, ещё секунда — и он нарушит эту хрупкую паузу.       Но.       Его брови сдвинулись, а губы сжались в жёсткую линию. Он скривился, словно её появление причинило ему не просто раздражение, а почти физический дискомфорт, и резко отвернулся.       Через секунду снова взгляд в её сторону — короткий и колючий, как укол. И тут же — медленно, с явным усилием — он опустил голову и закрыл глаза       Это было… чертовски странно. И обидно. И, что хуже всего, унизительно.       Всё внутри Фрейи сжалось, а затем разорвалось — будто невидимая рука резко дёрнула за ниточки, связывавшие её мысли воедино.       Она готовилась к этому разговору ещё с момента пробуждения. Прокручивала в голове варианты начала, обдумывала тон, даже выбрала «безопасную» тему — его дневники.       Но сейчас все слова застряли в горле. В голове пронеслись ехидные реплики, саркастичные замечания, отточенные комментарии — всё, что в иной ситуации она могла бы с лёгкостью бросить ему в ответ. Но сейчас это казалось нелепым и глупым. Она была не в настроении устраивать спектакль для одного зрителя, тем более такого неблагодарного.       «Раз. Два. Три. Четыре… — считала она про себя, вцепившись взглядом в его нахмурившееся лицо. — Ну же, Риддл, повернись. Скажи, что это просто шутка. Что грёбаный Мерлин обделил тебя чувством юмора».       Но он не повернулся.       — Ладно, — сказала Фрейя негромко, стараясь, чтобы голос прозвучал уверенно. — Я поняла.       Она развернулась и пошла прочь. Медленно, подчёркнуто спокойно, даже немного лениво, будто вся эта сцена была всего лишь досадной тратой времени. Трость отстукивала ритм её шагов, и каждый удар о каменные плиты звучал громче обычного в пустом зале.       Уйти. Просто уйти.       Это было единственное, что сейчас имело смысл. Уйти, пока никто не увидел, как у неё дрожат руки. Уйти, пока ещё можно было сохранить лицо.       У дверей Фоксглав всё-таки обернулась. Том всё ещё сидел, не шевелясь, с закрытыми глазами, словно отчаянно пытался представить, что она ему просто привиделась.       «Что ж, твои молитвы услышаны, Риддл, — мысленно бросила она. — Наслаждайся своим великолепным одиночеством».       Толкнув дверь плечом чуть резче, чем планировала, она шагнула в пустой коридор. Где-то в глубине горла защемило — знакомое, противное ощущение, будто проглотила слишком большой кусок сухого печенья. Она резко сглотнула, проходя мимо первокурсников, робко жавшихся у статуи одноногого тролля. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь высокое стрельчатое окно, золотил пылинки в воздухе, и Фрейя на секунду задержала взгляд на этом простом, но таком успокаивающем зрелище.       «Ну и ладно», — сказала она себе, намеренно расслабив плечи. В конце концов, если Риддл решил изображать из себя драматического героя из дешёвого романа, это его проблемы. У неё же был целый список куда более важных дел: исчезновение Лавинии, загадка Мерлина, смертельное проклятье в ноге, месть убийцам семьи, — всё это имело гораздо больше значения, чем капризы мальчишки, который сам не знает, чего хочет.

***

      Урок Трансфигурации шёл своим чередом — голос Дамблдора звучал, как всегда, спокойно и увлекательно, с мягкой насмешкой в интонации, будто он знал о мире что-то, чего не знали остальные, и наслаждался этой разницей. Он объяснял, как трансформировать металлические предметы в органические, и на его столе медленно распускался фиолетовый анемон, который полчаса назад был всего лишь серебряной чайной ложкой.       «Формула трансформации → V = E + F(p), обратимость — нестабильна, особенно в случае магически насыщенных металлов», — механически писала Фоксглав, стараясь сосредоточиться на голосе профессора.       Но в какой-то момент — внезапно, как удар током — она почувствовала это. Обжигающий взгляд между лопаток — будто воздух сгустился в одну узкую точку. Как прицельное заклинание, готовое вспороть ей спину.       Осторожно — очень осторожно — Фоксглав повернула голову и бросила короткий взгляд назад. Том сидел на две парты позади и с абсолютно невозмутимым видом смотрел куда угодно, только не на неё. Его внимание было полностью сосредоточено сначала на доске, затем на пергаменте, а лицо выражало глубочайшую заинтересованность словами       Дамблдора.       Показалось. Конечно, показалось.       Она снова опустила голову к пергаменту. Прошло несколько минут, и странное ощущение вновь повторилось — ещё более острое и ещё более ощутимое, будто кто-то провёл холодным пальцем по её позвоночнику. Фрейя резко развернулась, но Том снова был полностью поглощён записями, не обращая внимания ни неё, ни на кого-то другого.       Когда урок закончился, Фоксглав нарочито медленно собирала вещи, наблюдая за Риддлом краем глаза. Он встал, закинул сумку на плечо и направился к выходу, демонстративно избегая её взгляда.       «Отлично сыграно, Риддл», — мысленно похвалила она его игру.       Но если он мог делать вид, что её не существует, то и она справится ничуть не хуже.

***

      Небольшое помещение для занятий древними рунами было устроено так, что избежать зрительного контакта с однокурсниками не представлялось возможным. Столы, расставленные полукругом, заставляли всех постоянно находиться в поле зрения друг друга, и Фрейя, скрипя зубами, осознавала, что её попытка не замечать Риддла обречена на провал. Особенно когда он устроился прямо напротив, а рядом с ним, сияя, как новогодняя гирлянда, уселась Аталанта Яксли.       Найти более раздражающе прекрасную пару Фрейя Фоксглав бы не смогла, даже если бы захотела.       Она упрямо смотрела на доску, однако глаза предательски то и дело возвращались к парочке напротив. Том наклонился так близко к Аталанте, что его волосы почти коснулись её щеки, и что-то сказал ей прямо на ухо. Девушка тихо рассмеялась — так, словно этот смех был предназначен только для него, и — не переставая улыбаться — коснулась кончиками пальцев его кисти. Вместо того, чтобы привычно отстраниться, Риддл, наоборот, чуть повернул ладонь, позволяя ей углубить прикосновение, и что-то добавил вполголоса, вызвав у Яксли довольный прищур.       Фоксглав стало физически неприятно от этой картины. Она тут же уставилась в таблицу символов на своём пергаменте — восемь вариантов руны «эар» в зависимости от эпохи. Чтобы отвлечься, выбрала самый запутанный вариант и принялась вычислять, как изменится смысл рунной формулы, если заменить «эар» из Среднего периода на аналог из Восточной школы.       Когда с противоположной стороны комнаты донёсся ещё один сдавленный смешок, голос профессора Лейсворк, до этого монотонно объяснявшей нюансы комбинаторики, внезапно приобрёл отчётливые нотки сухого сарказма.       — Мистер Риддл, — произнесла она, не отвлекаясь от доски, — может быть, вы уделите внимание не только мисс Яксли, но и моему уроку? Романтика в моём классе не приветствуется, как бы трогательно она ни выглядела.       Том вздрогнул, словно его окатили ледяной водой, и тут же резко отстранился от Аталанты, убрав руку и выпрямившись на стуле.       — Простите, профессор.       — Возможно, вы, как самый слаженный дуэт на курсе, объясните, что означает комбинация рун, о которых я только что говорила? — Лейсворк медленно повернулась, скрестив руки на груди и переводя взгляд с одного на другого.       Риддл нахмурился и бросил быстрый взгляд на пергамент, будто надеясь, что ответ чудом проступит между строчек его заметок. Аталанта же, сохраняя ничего не значащую улыбку, внезапно заинтересовалась полосками на своем галстуке.       Заметив замешательство ребят, Фрейя быстро и с неприкрытым удовольствием подняла руку.       — Если позволите, профессор? — Её голос прозвучал нарочито чётко, почти пародийно похоже на тот тон, которым обычно отвечал сам Риддл. — Это формула защитного оберега. Против назойливого внимания.       Профессор довольно кивнула:       — Совершенно верно, мисс Фоксглав. Пять баллов Слизерину.       Риддл нахмурился и едва заметно сжал губы. Фрейя тут же улыбнулась, довольная тем, что теперь он испытывает хотя бы малую долю того раздражения, что накопилось в ней за эти несколько дней.       «Пусть знает, что он не единственный человек на свете, знающий ответы на все вопросы», — подумала она, сознательно не глядя в его сторону до конца урока.

***

      Оранжерея профессора Бири напоминала небольшие жаркие джунгли. Сегодняшний урок был посвящён ликсорине ветвистой — растению, которое даже среди волшебной флоры считалось чем-то из ряда вон выходящим. Фрейя до этого видела его только на страницах учебников, но вживую оно производило куда более сильное впечатление. Длинные серовато-фиолетовые листья, припорошённые тонким слоем чего-то вроде пепла, шевелились без ветра, а с их кончиков свисали полупрозрачные нити, медленно извивающиеся в воздухе, словно крошечные щупальца.       — Ликсорина, — заговорил профессор Бири, неторопливо обходя столы, — редкий хищник, даже по меркам магической флоры. Дайте ей пару минут, и её усики пробьют что угодно: кожу, металл, камень — если за этим скрывается магия. — Он постучал костяшками пальцев по своей плотной мантии. — Ткань этих защитных костюмов содержит переплетения волокон из жил дракона, это единственная надёжная защита. Так что, — он обвёл класс взглядом, в котором читалось предупреждение, — технику безопасности воспринимаем всерьёз. И палочки следует спрятать в сумки.       Туго затягивая последний ремень на мантии, Фрейя почувствовала, как грубая ткань стягивает плечи, а перчатки превращают пальцы в неповоротливые деревянные сосиски. Когда она подошла к общему столу, на нём остался всего один горшок с ликсориной.       Фрейя уже обхватила ладонями керамический обод, когда с противоположной стороны к столу шагнул, словно возникнув из воздуха, Том Риддл. Без тени колебаний он взялся за горшок с другой стороны, и их перчатки соприкоснулись на гладкой поверхности. Они застыли, крепко удерживая один и тот же горшок — без малейшего намёка на то, что кто-то готов его отпустить.       Фоксглав медленно подняла голову. Риддл стоял в шаге от неё, слегка наклонившись вперёд. Защитные очки, покрытые каплями конденсата, превращали его глаза в два расплывчатых золотистых диска, но она всё равно чувствовала тяжесть его взгляда — такой же пронизывающий и такой же изучающий, как и утром в классе трансфигурации.       — Профессор, — раздался вдруг чей-то голос с другого конца оранжереи, — а что будет, если сок попадёт на кожу?       — Представьте, что вас одновременно обварили кипятком и ударили током, мисс Сэджвик, — ответил Бири. — Вот примерно такие ощущения.       Этот короткий диалог словно разорвал тишину, но ни Фрейя, ни Том не шевельнулись. Лишь спустя пару секунд он опустил голову, чуть изменил хватку, положив сверху вторую ладонь, и одним уверенным движением потянул горшок на себя. Керамика выскользнула из её пальцев, и Фрейя невольно разжала пальцы, позволяя растению перейти в полное распоряжение Риддла.       Какого… чёрта?       — На столе у выхода стоят ещё три экземпляра, мисс Фоксглав, — прокомментировал профессор Бири, проходя мимо с подносом инструментов. — И, пожалуйста, не забывайте: ликсорина чувствует вашу нервозность. Чем спокойнее вы будете, тем меньше шансов, что она проявит к вашей магии… излишний интерес.       — Да я вообще образец спокойствия, — буркнула Фрейя. Прихрамывая, она направилась к другому столу, где стояли ещё несколько горшков. Свою волшебную трость она предусмотрительно оставила подальше от растений — слишком уж велик был соблазн для их усиков.       Пока она шла, она мельком глянула на Риддла — тот уже вовсю возился со своим экземпляром.       Ну конечно. Как будто нельзя просто сказать «извини, мне нужен этот горшок», нужно обязательно устраивать спектакль.       Фрейя вздохнула и покачала головой, прогоняя из головы мысли об этой ситуации. Выбрав самый красивый на вид экземпляр, она подняла горшок и направилась к своему рабочему месту. Растение даже не шелохнулось, пока она шла, — видимо, не нашло в ней ничего интересного. Или, возможно, она действительно была спокойнее, чем думала. Влажный воздух оранжереи, густой запах земли и зелени, монотонный голос профессора — всё это постепенно успокаивало.       Фрейя взяла деревянную лопатку с широким плоским лезвием и аккуратно провела ею по внутреннему краю горшка, отделяя ком земли от стенок. Затем одной рукой обхватила стебли у самого основания, другой слегка наклонила горшок и несколько раз постучала по его стенкам. Почва осела, и корневой ком начал медленно смещаться. Поддерживая растение, она осторожно вынула его целиком, стараясь не дёргать за стебли.       — Ну вот, — сказала она растению, осторожно дотрагиваясь до его листьев, — не такой уж ты и страшный.       Когда ликсорина оказалась на столе, Фоксглав заметила в плотной сети белёсых корней тонкие нитевидные отростки, переливающиеся глубоким бордовым оттенком.       — Профессор, — сказала она, не отрывая глаз от необычных корней, — а эти блестящие отростки — это нормально для этого растения?       Бири подошёл ближе, приподнял защитные очки на лоб и склонился над горшком.       — А, отличное наблюдение! — В его голосе прозвучало одобрение. — Это магические капилляры. В них собирается впитанная растением волшебная энергия. Чем они ярче, тем чувствительнее экземпляр. Ваш, мисс Фоксглав, судя по всему, обладает редкой восприимчивостью.       Он поднял палец в толстой перчатке.       — В прошлом году один неосторожный студент забыл свою палочку слишком близко к подобному растению. Ликсорина высосала из неё всю магию за ночь. Утром мы нашли только пустую деревяшку. — Профессор развёл руками. — А на следующий день это растение пришлось уничтожить — оно стало слишком опасным.       Фрейя нахмурилась, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Она непроизвольно перевела взгляд на Риддла — тот пересаживал своё растение в новый горшок, но, услышав объяснение профессора, замер и поднял голову.       — То есть если я сейчас сделаю что-то не так… — протянула Фрейя.       — Оно не убьёт вас, если вы об этом, — поспешил успокоить её Бири, но его лицо оставалось серьёзным. — Но если вам вдруг взбредёт в голову устроить ночное чаепитие с этим милым созданием, обняв его голыми руками и непрерывно шепча заклинания… — Он сделал паузу, давая слушателям представить эту абсурдную картину. — Тогда, мисс Фоксглав, я бы порекомендовал заранее написать завещание. Ликсорина очень сильно любит магию.       Послышались смешки.       — Такого у меня в планах не было. — Фрейя с улыбкой покачала головой.       — Тогда вам нечего переживать, — ответил Бири, всплеснув руками. — Ваш экземпляр — особенный и требует особенного отношения. Советую при пересадке использовать побольше дренажного слоя — эти капризные создания не терпят застоя воды у корней.       Фрейя кивнула и насыпала на дно горшка древесные стружки. Когда она взяла растение, бордовые нити в его корнях замерцали ярче, будто откликаясь на её прикосновение. Это было одновременно пугающе и завораживающе — словно она держала в руках не просто растение, а какое-то древнее, полуразумное существо.       Краем глаза она заметила, что Риддл отложил свои инструменты и наблюдал за её работой. Его поза была расслабленной, но во взгляде читалось напряжённое внимание. Фоксглав намеренно замедлила движения, демонстрируя полный контроль над ситуацией. Пусть видит, что она может справиться с растением и без его помощи.       Когда она аккуратно опустила земляной ком с корнями в новый горшок и начала подсыпать свежий субстрат, один из усиков растения неожиданно потянулся к её запястью. Фоксглав замерла, но не отдёрнула руку. Усик легонько коснулся защитной ткани, словно погладил её в благодарность, а затем медленно отпрянул.       — Поздравляю, мисс Фоксглав, — улыбнулся профессор Бири. — Похоже, вы нашли общий язык с ликсориной! Такое бывает нечасто. Когда закончите, отнесите его вон к тому окну, и возьмите ещё один горшок.       Фрейя лишь кивнула, чувствуя странное удовлетворение от этой маленькой победы. Возможно, сегодняшний урок дался ей легче, чем она ожидала. Хотя бы в оранжерее, среди этих странных магических растений, всё было просто и понятно — в отличие от некоторых других аспектов её жизни.

***

      Утро субботы было медленным и ленивым — именно таким, каким и должно быть идеальное утро, когда можно забыть про уроки и спокойно заняться собственными планами. Утопая в мягких подушках, Фрейя потянулась, наслаждаясь редким ощущением полной свободы.       В душевой комнате, отделанной тёмным мрамором, она долго стояла под струями горячей воды, закрыв глаза и вдыхая аромат цветочного мыла. Когда Фоксглав наконец вышла, зеркало оказалось сплошь затянуто плотным паром. Она провела ладонью по холодной поверхности, и в проступившем просвете появилось её отражение — розовое от горячей воды лицо, влажные волосы, — кажется, ещё пара недель, и нужно будет идти стричься, — и тонкий кривоватый шрам на щеке. На разогретой коже он выделялся особенно отчётливо.       — Нужно написать дяде Тесеусу, — пробормотала она, втирая в волосы масло. — Интересно, как продвигается расследование…       Открыв шкаф, Фрейя в нерешительности замерла. Пальцы скользнули по тёмному свитеру с высоким воротником — практично, но слишком уж строго для выходного. Затем остановились на светло-зелёной рубашке с серебряными пуговицами, которые переливались при каждом движении. Не слишком ли торжественно для простого завтрака? А может, плюнуть на всё и дерзко отправиться в Большой зал прямо в пижаме? Эта мысль вызвала у неё усмешку — даже в выходной день Вальбурга Блэк, староста курса, не потерпела бы такого нарушения дресс-кода, и Фрейю в лучшем случае ждала бы потеря баллов.       В итоге она выбрала компромисс: надела рубашку с пуговицами, а сверху — серый кардиган. Накорябав быстрое письмо мистеру Скамандеру, она поспешила на завтрак.       Однако, едва Фоксглав переступила порог спальни, как из коридора, ведущего в мужскую часть общежития, стремительно вынырнула фигура Лисандра Лестрейнджа. Он был облачён в квиддичную форму Слизерина и нёс на плече метлу.       — О, Фокси, — протянул он, останавливаясь перед ней и оценивающе оглядывая с ног до головы. Его губы растянулись в ухмылке. — Какой хмурый вид для такого прекрасного утра. Неужто скучала по мне?       Фрейя фыркнула, скрестив руки на груди:       — О да, Лисандр, просто не могла заснуть от тоски по тебе. Всю ночь ворочалась в кровати и вздыхала, представляя твое прекрасное лицо.       Лестрейндж замер на секунду, затем прижал ладонь к груди, как будто её слова пронзили его насквозь.       — Тысяча проклятий, моя коварная лисичка! — воскликнул он, слегка склонившись. — Как жалею я, что рыцарский долг не позволяет мне немедленно проверить ту самую кровать, на которой ты так страдала… Но, увы, судьба зовёт меня на поле брани.       Фрейя приподняла бровь, едва сдерживая улыбку.       — И какой же подвиг требует твоего присутствия на этот раз?       — Отбор нового охотника в команду, — объявил Лисандр с важным видом. — Как вратарь, я просто обязан лично проверить каждого претендента. Надо же знать, кому мы доверим пробивать ворота Гриффиндора.       Она притворно зевнула, прикрывая рот ладонью.       — О, звучит просто невыносимо увлекательно.       Лисандр нахмурился, но в его глазах читалось скорее веселье, чем обида.       — Вы, американцы, вообще не цените высокое искусство квиддича. Когда-нибудь видела настоящую игру? Хотя бы раз?       — Ну конечно, — парировала Фрейя, слегка склонив голову набок. — В «Истории магии» Батильды Бэгшот. Там были очень… детальные иллюстрации.       Лестрейндж разочарованно покачал головой.       — Какое кощунство! Надо немедленно исправлять ситуацию. Значит так. — Прежде чем Фоксглав успела отреагировать, его рука обхватила её плечи, притягивая ближе. — Ты сегодня же приходишь на стадион, смотришь, как я блистаю, а потом честно признаёшься, что это было самое захватывающее зрелище в твоей жизни.       — Это ты про себя или про квиддич? — со смехом спросила она.       Лисандр махнул рукой, будто вопрос был пустяковым.       — А разве одно исключает другое? — Он наклонился чуть ближе, и в его голосе зазвучали нотки почти детского энтузиазма. — Ну так что, Фокси?       Фрейя колебалась, уже готовая отказаться, но в последний момент её голову пронзила мысль: в последние дни Лисандр был тем, кто всегда поддерживал её, даже в самых безумных затеях. Разве дружба не предполагала взаимности?       — Ладно, Лестр, — наконец сдалась она, делая вид, что это решение далось ей с огромным трудом. — Ты меня убедил. Когда начинается этот твой геройский отбор?       Лисандр засиял так, будто ему только что вручили Кубок Мира по квиддичу.       — Через час, — ответил он. — Позавтракай, а затем иди на стадион и поднимайся на южные трибуны. И захвати шарф — со стороны озера сильно дует.       — Принято. — Фрейя наконец выскользнула из его лёгкой хватки. — Мне нужно что-то взять с собой? Кричалки? Флаги? Плакаты с твоим лицом?       — Только себя и побольше восторга. — Лисандр подмигнул, уже отходя к выходу. — С такой поддержкой я сегодня ни одного мяча не пропущу.       Фоксглав закатила глаза, но против воли рассмеялась.       — О Мерлин, Лисандр, дай бедолагам хотя бы призрачный шанс попасть в команду.       Южные трибуны квиддичного поля были почти полностью заполнены зрителями — в основном девушками, которые, судя по их оживлённому щебету и томным взглядам, пришли отнюдь не ради спортивного зрелища. Устроившись между Абраксасом и Лео, Фрейя с лёгким смущением осознала, что по формальным признакам теперь относилась к этой же категории.       — Ну ты посмотри на этого второкурсника, — лениво протянул Нотт, развалившись на скамье и жестом указывая на одного из претендентов. — Кажется, он впервые в жизни держит метлу. Какой тут квиддич — ему бы сначала научиться не падать с неё при взлёте.       Малфой усмехнулся, бросив взгляд в сторону Лисандра:       — Зато наш дорогой вратарь явно наслаждается моментом. Смотри, как он позирует перед трибунами, — будто не отбор в команду проводит, а фотосессию для «Очарователя» устраивает.       Фрейя проследила за его взглядом и невольно согласилась. Вратарская форма сидела на нём как влитая, подчёркивая атлетичную фигуру, а каждое движение на метле было наполнено грацией и уверенностью. Он ловил квоффлы с такой непринуждённостью, будто они сами стремились к нему в руки, — резкий бросок влево, мгновенный разворот, и вот уже мяч зажат под мышкой, а трибуны взрываются восторженными визгами.       Окидывая взглядом зрительниц, Фрейя отметила любопытную градацию поклонниц. В первых рядах теснились младшекурсницы — их восторженные взгляды и румяные щёки выдавали полную неопытность в подобных мероприятиях. Одна крохотная слизеринка так резко вскочила с места, когда Лисандр выполнил головокружительный разворот, что уронила бинокль, и теперь, покраснев до корней волос, судорожно шарила под сиденьями.       Чуть выше расположились девушки постарше — они наблюдали с куда более спокойным, но не менее заинтересованным видом. Впрочем, одна хаффлпаффка всё же выделялась: при каждом удачном перехвате Лисандра она взвизгивала и хваталась за грудь, будто её сердце вот-вот выпрыгнет из грудной клетки. Её соседка, высокая гриффиндорка с аккуратно заплетёнными косичками, казалось, относилась к происходящему серьёзнее — она сосредоточенно что-то записывала в блокнот, время от времени покусывая кончик пера.       Самые интересные экземпляры сидели чуть поодаль — пара четверокурсниц из Рейвенкло что-то оживлённо обсуждала, время от времени указывая на разных игроков. По их выразительным жестам и профессиональным комментариям было видно, что они оценивали не только внешние данные игроков, но и тонкости их техники полёта.       «Настоящие знатоки», — подумала Фрейя с одобрением.       Между сменами охотников Лисандр внезапно направил метлу к их трибуне, легко притормозив прямо перед друзьями.       — Ну что, Фокси, — крикнул он, широко ухмыляясь, — уже готова признать, что я гений квиддича?       — Ох уж эта твоя скромность, Лисандр… — Фрейя улыбнулась. — Ладно, признаю — ты действительно неплох.       — «Неплох»?! — притворно возмутился он, но в его глазах вспыхнул озорной огонёк.       И прежде чем кто-то успел что-то понять, Лисандр резко рванул метлу вверх, выполнил сальто назад прямо над трибуной, а затем камнем рухнул вниз, выровнявшись в последний момент прямо перед лицом Фоксглав. Трибуны замерли.       — Я все ещё просто «неплох», лисичка? — прошептал он, намеренно понизив голос так, чтобы слышала только она.       Фрейя откинулась назад, стараясь не показать, как у неё участилось дыхание.       — Лисандр Лестрейндж, ты… — начала она, но он уже оттолкнулся от трибуны, выполнил ещё два безумных переворота и устремился обратно к воротам, оставив за собой восторженный рёв трибун и пару десятков обмороков среди младшекурсниц.       Нотт присвистнул вслед другу:       — Ну даёт! Даже я чуть не обделался.       Фрейя внезапно почувствовала на себе колючий взгляд — две хаффлпаффки с нижних рядов смотрели на неё с такой ненавистью, будто она только что украла их последнюю шоколадную лягушку.       — О-оу, — прошептал ей на ухо Нотт, — похоже, ты только что нажила себе пару недоброжелательниц.       — Если они меня отравят, Лео, — многозначительно кашлянула Фрейя, — можешь забрать себе моё эссе по трансфигурации.       — Ты святая женщина, Фоксглав!       А на поле Лисандр тем временем продолжал блистать — и трибуны снова взорвались аплодисментами.       Когда отбор закончился, троица спустилась с трибуны и стала ждать Лисандра возле раздевалки. Осеннее солнце мягко освещало квиддичное поле, а в воздухе витал свежий аромат только что скошенной травы.       — Кстати, Фоксглав, — неожиданно нарушил молчание Абраксас, задумчиво потирая подбородок, — ты вообще помнишь, что у нас с тобой есть совместный… гм, родительский долг?       Фрейя моргнула, на мгновение потеряв нить разговора:       — Что? Какой ещё…       — Глизень, — невозмутимо напомнил он, скрестив руки на груди. — Наш общий проект по Уходу за магическими существами. Вроде как мы собирались добывать яд вместе. Ты сама сказала — «как настоящая семья».       — Чёрт возьми! — Фрейя шлёпнула себя ладонью по лбу. — Прости, Бракс, я совсем забыла. Столько всего происходило в последние дни… Ты бы хоть напомнил!       Лео, до этого лениво жевавший травинку, вдруг принял осуждающую позу:       — Мать из тебя так себе, Фоксглав. Бедный малыш Альбус так тоскует! Целыми днями ползает по клетке и пишет слизью: «Где же мама?»       — Альбус?! — Фрейя едва не подавилась воздухом. — Вы же не назвали глизня в честь…       — Ну да, мы так его и назвали, — невозмутимо согласился Лео. — Такой же любитель ярких образов, как и наш уважаемый замдиректора.       Фрейя с чувством расхохоталась.       — Что ж, — вытерла она выступившие от смеха слезинки, — раз уж я такая нерадивая мамаша, может, немедленно исправимся и навестим нашего драгоценного Альбуса?       Абраксас неожиданно закашлялся, нервно поправляя шарфик.       — Для этого… э-э… тебе придётся посетить наше мужское убежище, — произнёс он, и его щёки залил густой румянец.       Фрейя склонила голову набок, изображая наивное недоумение:       — И что в этом такого?       — Дорогая моя, — с пафосом протянул Лео, отечески обнимая Фоксглав за плечи, — ты же понимаешь, что для юной девицы из добропорядочного семейства переступить порог мужской обители — всё равно что…       — Всё равно что получить «Превосходно» по Уходу за магическими существами? — перебила Фрейя, лукаво подмигнув Малфою. Тот закашлялся ещё громче, и его уши стали цвета спелой свеклы.       — Ну если ты настаиваешь…       Лео вдруг ахнул и хлопнул себя по лбу.       — О чёрт! Я же забыл предупредить — у нас там сейчас апокалипсис! Утром я экспериментировал с самозавязывающимися шнурками, и теперь половина комнаты выглядит как гнездо акромантула! — Он скривился. — Думал, Том меня там и прибьёт.       В этот момент дверь раздевалки распахнулась, и на пороге появился Лисандр — он всё ещё был одет в квиддичную форму.       — Отличная работа, Лис, — с чувством пожал ему руку Нотт. — Даже Фоксглав не могла глаз оторвать.       — В этом я даже не сомневался, — ухмыльнулся Лисандр, проводя рукой по волосам. — Ну что, Фокси, впечатлёна?       — Ты был великолепен, — искренне ответила она, и Лисандр счастливо улыбнулся. — Но, как выяснилось, я ужасная мать, поэтому мы немедленно отправляемся в вашу спальню проведать глизня по имени Альбус.       Лисандр присвистнул:       — Ничего себе! Я ещё даже не успел сводить тебя на сливочное пиво в «Три метлы», а ты уже рвёшься в мою спальню. Как же хорош я был сегодня!       Фрейя саркастично хмыкнула и слегка толкнула его плечом:       — Мечтай, Лестрейндж. Я иду исключительно ради нашей с Браксом улитки. — Она с улыбкой кивнула Малфою. — А ещё мне не терпится посмотреть, как выглядит ваша комната после экспериментов с самозавязывающимися шнурками.       — О подруга, — Лео горделиво выпрямился. — Ты будешь потрясена до глубины души, наш бардак — это настоящее произведение искусства!

***

      — Осторожно, он сейчас… — начала Фрейя, но её предупреждение опередил громкий булькающий хлюп, похожий на смесь кипящей смолы и лопающихся пузырей.       — БРРРРРХХ!       — …плюнет, — закончила она уже после того, как глизень выдал свой фирменный звук. Её голос звучал абсолютно ровно, будто она комментировала погоду, а не процесс сбора смертельно опасного яда. Ловким движением она выдернула руку в толстой драконьей перчатке из-под массивного, переливающегося всеми цветами радуги панциря глизня. Усики волшебной улитки шевелились с издевательской неспешностью, а его мягкое тело содрогалось в странной дрожи, будто он никак не мог решить, что сделать сейчас уместнее: чихнуть, булькнуть или фыркнуть.       — Лео, держи банку ровно! — рявкнул Абраксас, не отрывая взгляда от стеклянного сосуда, в который уже стекала густая, мерцающая зеленоватым слизь. — Если хоть капля попадёт на матрас — проест до пола!       — Да я держу! — сквозь зубы процедил Лео, балансируя на краю кровати в нелепой скрюченной позе. Он вцепился в волшебный сосуд обеими руками, но глизень, будто назло, извивался, заставляя скользкое стекло выскальзывать из пальцев. — Это не я криворукий, это твой тупой слизняк тут устраивает танцы!       Присев на корточки перед глизнем, Фрейя не сводила с него холодного взгляда. Её пальцы в перчатках сжимались и разжимались — готовые в любой момент отдёрнуть руку, если улитка решит проявить характер. В воздухе стоял тяжёлый, сладковато-горький запах, от которого першило в горле.       — Ну давай, Альбус, — прошептала она, и в её голосе вдруг появились нотки почти что ласкового подбадривания. — Ещё чуть-чуть. Ещё капельку! Ради науки. Ради нашего общего светлого будущего.       Будто уловив сарказм, глизень медленно повёл одним глазом в её сторону, но в итоге смилостивился. Последние капли яда соскользнули в сосуд, и Абраксас мгновенно закупорил его пробкой и отставил подальше от края стола.       — Фух, готово.       Лео тут же рухнул лицом в подушку, издав протяжный драматичный стон.       — Всё. Я официально труп. Можете закапывать.       Фрейя сняла перчатки и шлёпнула глизня по панцирю — ровно так, как предписывала инструкция по уходу за ядовитыми слизнями. Тот флегматично втянул усики, словно обидевшись, но через секунду уже лениво потянулся к миске с салатом.       — Если бы ты меньше ныл и больше помогал, процесс шёл бы быстрее, — заметила Фоксглав, бросая в Лео свёрнутый в трубочку пергамент.       — Эй, но ведь это даже не мой глизень, — возмутился он, но без особенной обиды.       Положив трость на пол, Фрейя неспешно поднялась и, слегка прихрамывая, начала прохаживаться по спальне ребят. Это была обычная комната в слизеринских тонах — впрочем, чуть менее роскошная, чем её спальня: глубокие зелёные тона, мохнатый ковёр, четыре кровати, расставленные по углам, пара письменных столов у стены, несколько шкафов, да старенький чугунный обогреватель в центре.       Между одним из шкафов и письменным столом тянулись те самые «самозавязывающиеся» шнурки Нотта: десятки спутанных верёвок, шнурков, магических нитей и каких-то блестящих заклинательных лент свисали с потолка, обвивали ножки мебели и тянулись к стене. В центре этой странной конструкции кто-то — судя по почерку, опять же Нотт — прицепил табличку «НЕ ПОДХОДИТЬ. ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ. (СЕРЬЁЗНО, ТОМ, НЕ ТРОГАЙ)».       — Ну что за прелесть, — прошептала Фрейя, осторожно переступая через особенно густое скопление верёвок.       Остановившись у стены между двумя кроватями, она замерла, разглядывая причудливый коллаж из, казалось бы, несочетаемых вещей. Над изголовьями соседствовали грамоты «За выдающиеся успехи в зельеварении» с витиеватой подписью Слагхорна, схематичная карта Хогвартса, испещрённая красными отметками тайных ходов, пожелтевшие листы с древними рунами… А в самом центре этого странного собрания, будто венец коллекции, красовались несколько волшебных открыток с обнажёнными ведьмочками. Одна из них — пышногрудая рыжеволосая красавица, — заметив взгляд Фрейи, томно потянулась и послала ей воздушный поцелуй.       — Интересный интерьерный выбор, — заметила Фоксглав, стараясь сохранить нейтральный тон, но в голосе уже звенела едва сдерживаемая усмешка. — С одной стороны — свидетельства академических достижений, с другой — наглядное пособие по женской анатомии. Неужели это тоже часть бесценной коллекции мистера Риддла?       — Это наше общее культурное достояние! — оживился Лео, оторвав лицо от подушки. — Если у тебя есть хоть малейшие связи в мире коллекционных изданий, немедленно сообщи! Мы охотимся за редчайшим выпуском «Ведьминых прелестей» 1923 года — там была потрясающая фотосессия с участием настоящей вейлы!       Фрейя перевела взгляд на Малфоя, и её губы дрогнули от сдерживаемого смеха. Парень стоял, уставившись на свои безупречно начищенные ботинки, словно они внезапно стали самым интересным предметом в комнате. Его щёки горели таким ярким румянцем, что могли бы послужить сигнальными огнями для заблудившихся в тумане кораблей.       Она невольно вспомнила комнату Томми Фоксглава в фамильном коттедже — у брата стена над письменным столом была сплошь увешана такими же волшебными карточками. Фрейя улыбнулась, вспомнив, как он с серьёзным видом устраивал ей «экскурсию по коллекции», гордо именуя её «этнографическим исследованием магических культурных традиций». Венцом собрания была редчайшая открытка из серии «Ведьмы Востока» — японская чародейка с лисьими ушами, чьё кимоно таяло в воздухе при малейшем касании. Томми особенно гордился этим трофеем, привезённым его приятелем из Махотокоро, и всякий раз уверял, что это не что иное, как «высокое искусство».       И хотя Фрейя всегда подтрунивала над его увлечением, сейчас, глядя на подобную коллекцию в общежитии Слизерина, она не могла не признать — некоторые мужские увлечения действительно универсальны, вне зависимости от возраста, национальности или эпохи.       Она сделала ещё несколько шагов по комнате, намеренно задерживаясь у особенно интересных экспонатов. Её пальцы скользнули по краю одной из выцветших грамот с витиеватой подписью Диппета, затем по томику «Тёмных искусств», — и, наконец, её взгляд упал на рамку колдографии, затесавшуюся между банкой с драже «Берти Боттс» и полупустым флакончиком зелья для укладки волос.       На фотографии четверо слизеринцев стояли, обнявшись за плечи, одетые в школьную форму с зелёными галстуками и шевронами факультета. Они заразительно смеялись и что-то говорили друг другу. Абраксас — с безупречно выглаженной мантией, но растрепанной челкой — будто в последний момент перед вспышкой колдокамеры нервно провёл по ней рукой. Лео, стоящий рядом, излучал привычное озорство — глаза блестели так, будто он только что придумал, как подменить любимое вино Слагхорна на зелье метеоризма. За его плечом возвышался Лисандр — с тёплой улыбкой и привычно сощуренными глазами. И, наконец, Том — он стоял чуть сбоку, но при этом выглядел не отстранённо, а как будто именно он удерживал всех троих вместе.       Это была чудесная колдография, и Фоксглав не могла не улыбнуться, рассматривая её.       В этот момент дверь в спальню распахнулась, и на пороге, как по волшебству, появился Том Риддл. Он вошёл быстрым шагом, лицо его было обычным — задумчиво-холодно-сосредоточенным, — пока взгляд не наткнулся на фигуру Фрейи у его кровати. Она чуть наклонилась, разглядывая колдографию, и, заметив его, неспешно выпрямилась и поставила рамку на место.       Лицо Риддла за секунду прошло путь от холодного спокойствия до абсолютного шока. Глаза расширились, брови поднялись, а губы слегка приоткрылись — редкое проявление эмоций для того, кто в последнее время вёл себя так, словно её не существует.       — …Что она здесь делает?       Вопрос был адресован парням, но Фрейя, скрестив руки на груди, тут же перехватила инициативу. Это был первый за долгое время шанс сказать Риддлу всё, что вертелось на языке, но не находило выхода. Присутствие Лео и Бракса рядом словно подталкивало её вперёд — их дружеское, слегка растерянное молчание снимало с неё груз неловкости и придавало смелости.       — Вообще-то, я стою прямо перед тобой, Риддл. Или ты разучился говорить с людьми, не глядя сквозь них?       Он даже не посмотрел в её сторону, продолжая сверлить взглядом смущённо замерших друзей.       — Не заставляйте меня повторять вопрос.       Лео и Абраксас обменялись взглядами, в которых читалось что-то вроде: «Ну вот, опять нам отвечать».       — Мы… эм… — Лео почесал затылок, внезапно обнаружив на потолке невероятно интересную трещину. — Доили Альбуса.       Том замер, превратившись в статую.       — Доили Альбуса, — повторил он так, будто это словосочетание было на языке, который он только начал изучать.       Фрейя прикусила губу, чувствуя, как смех подкатывает к горлу горячим комом.       — Нотт имеет в виду, что мы с Фоксглав собирали яд для профессора Кеттлберна, — поспешно вставил Абраксас, указывая на клетку, где глизень с довольным видом доедал лист салата.       Том медленно закрыл глаза. Его веки слегка дрожали, будто он мысленно считал до десяти, пытаясь сохранить самообладание. Когда он вновь открыл их, в них читалась уже не просто холодность, а стальная решимость. Он наконец повернулся к Фоксглав.       — Запрещено находиться в спальнях студентов противоположного пола.       Фрейя громко хмыкнула и сделала три шага вперёд, сократив дистанцию между ними до минимума. Теперь их разделяла лишь вытянутая рука, и она могла рассмотреть его так близко, как не видела уже давно. Кожа Риддла казалась почти неестественно бледной, и от этого редкие веснушки на переносице выделялись ещё сильнее, а тонкие голубоватые вены под глазами делали его лицо болезненно измождённым.       Но его жалкий вид не остановил Фоксглав от сарказма.       — Серьёзно, Риддл? А что же ты тогда делал в моей? — Она многозначительно обвела его взглядом. — Ещё и без рубашки…       Лео и Абраксас медленно переглянулись, а затем синхронно повернулись к Тому. Аристократичная бледность его лица внезапно приобрела лёгкий розоватый оттенок.       — Ты должна уйти, — произнёс он ледяным тоном. Если бы слова были заклинанием, в неё бы уже летел «Глациус». Возможно, в самой сильной из своих форм. — Я, как староста, обязан…       Дверь в ванную с резким скрипом распахнулась, выпустив облако пара, в котором, словно мифический герой из древних легенд, появился Лисандр Лестрейндж. На нём было лишь полотенце, небрежно завязанное на бёдрах, и это вызывающе малое количество ткани оставляло слишком много пространства для воображения.       Капли воды стекали по его загорелому торсу, подчёркивая рельефные изгибы мышц. Его плечи, широкие и мощные, переходили в узкую талию, а мокрые тёмные волосы были приглажены назад, открывая высокий лоб и насмешливый прищур глаз, в которых читалось откровенное удовольствие от производимого эффекта.       — Жарковато тут стало, а? — Лео присвистнул, с комичным выражением лица оттягивая воротник рубашки, будто ему действительно не хватало воздуха.       Лисандр лениво подмигнул ему и перевёл взгляд на Тома Риддла.       — О, привет, Том. — Он поднял руку в небрежном приветствии и тут же повернулся к Фоксглав. — Ну что, Фокси, — он лениво провёл рукой по груди, смахивая капли, — как тебе вид?       — Очень анатомичный. — Фрейя ухмыльнулась, намеренно медленно окидывая его взглядом с головы до ног. — Если когда-нибудь решишь позировать для образовательных материалов, — она указала подбородком на коллекцию фривольных открыток на стене, — обещаю найти для тебя самое лучшее место в моей спальне.       Лестрейндж рассмеялся, но его смех перекрыл резкий, нарочито громкий кашель Риддла.       — Лисандр, немедленно оденься, — вкрадчиво сказал он. Указательный палец резко обозначил направление к валяющейся на кровати одежде. — Ты что, забыл, где находишься?       — В собственной спальне? — Лисандр невинно развёл руками, отчего полотенце опасно съехало по бёдрам. — Разве я нарушаю какие-то правила?       — Ты нарушаешь элементарные нормы приличия, — сквозь зубы процедил Том, делая шаг вперёд и намеренно заслоняя Фоксглав от вида полуобнажённого сокурсника.       Она обменялась взглядами с Малфоем и Ноттом; в их глазах читалось немое веселье.       — И если ты не оденешься в следующие пять секунд, — Том понизил голос до опасного шёпота, — я, как твой… как твой староста, — он сделал акцент на этом слове, — сам решу, во что тебя переодеть.       Лисандр замер, но при этом не отпрянул, — напротив, его ухмылка стала только шире.       — Это угроза… или обещание?       Том резко отступил, и лицо снова стало бесстрастным.       — Четыре. Три. — Он потянулся к палочке в кармане. — Два…       Лисандр рассмеялся так громко, что даже глизень Альбус вытянул в его сторону глазки-бусинки.       — Ладно, ладно, не кипятись. Просто подумал, что тебе вид тоже может понравиться.       — Ошибаешься.       Том резко развернулся и, пройдя к кровати, швырнул на неё мантию.       — Что за дурацкий день! Сначала кто-то, — его взгляд скользнул к Лео, и тот немедленно закрыл лицо руками, — наколдовал в нашей комнате эти идиотские верёвки. — Он раздражённо дёрнул за свисающий с потолка узел, и где-то в углу с грохотом рухнула стопка книг. — Затем из всех людей на грёбаном свете сюда заявилась она. — Риддл ткнул пальцем в её сторону, и Фрейя насмешливо подняла руки в сдающемся жесте. — А теперь ещё и ты, Лисандр, разгуливаешь перед ней в чём мать родила!       Риддл сжал губы в узкую линию и топнул ногой. Фоксглав поймала себя на мысли, что он напоминает ей недовольного котёнка.       Лениво оперевшись о дверцу шкафа, Лисандр хмыкнул. Капли воды с его волос падали на ковёр, оставляя тёмные пятна.       — Фокси, радость моя, — вдруг обратился он к Фрейе, — скажи честно, я тебя смущаю?       Она сделала самое невозмутимое лицо, на какое только была способна.       — Ни капельки. Считай, что у тебя полное разрешение избавиться и от этого жалкого клочка ткани, если он тебе мешает.       Глаза Лисандра весело сверкнули.       — Ты слышал, Том? — Он с подчёркнутой серьёзностью взялся за край полотенца. Судя по всему, ему так же, как и Фоксглав, доставляло удовольствие подтрунивать над Риддлом. — Раз будущая миссис Лестрейндж не возражает…       Но он не успел закончить — Том молниеносно направил на него палочку. Лестрейндж тут же сделал шаг назад, вытянув руку в защите. Впрочем, на его губах по-прежнему играла насмешливая улыбка.       — Ого, да ты настроен серьёзно, понял. — Он наконец взял рубашку с кровати, но накидывал её на себя нарочито медленно. — Лучше сохрани этот боевой настрой до полуночи. Думаю, он нам пригодится.       — Мой настрой не требует твоих комментариев, Лисандр, — закатил глаза Том. Он вздохнул и, убрав палочку, сел на кровать.       Лестрейндж лишь многозначительно хмыкнул в ответ и тут же скрылся за дверцей шкафа. Через мгновение на её деревянную поверхность приземлилось влажное полотенце, предательски свесившись с верхнего края. Фрейя вытянула шею с преувеличенным любопытством.       — Тебя тоже заколдовать, Фоксглав? — процедил Риддл, исподлобья буравя её злым взглядом.       Лео — никогда не упускавший момента подлить масла в огонь — тут же вмешался:       — Да брось, Том, ну кто из нас втайне не засматривался на переодевающегося Лестрейнджа? — Слова закончились резким «ай!», когда Абраксас отвесил ему подзатыльник. — Ну я же шучу! Хотя… — Он многозначительно подмигнул Фрейе, потирая затылок.       Фоксглав рассмеялась, отворачиваясь от шкафа.       — Кстати, что это за загадочный намёк на полночь? — Её взгляд скользнул от Лео к Абраксасу. — Или это тайна, доступная только избранным?       Послышалось глухое ворчание. Том уронил голову в ладони — его пальцы впились в тёмные волосы, будто он пытался физически сдержать нарастающую головную боль.       — Как будто у меня и без этого мало проблем… — прошептал он тихо. — Как же я от всего устал.       Фрейя вопросительно подняла бровь, но ответ пришёл из-за шкафа, где Лисандр с шумом перебирал вещи:       — Мы идём на дуэль. — Его голос звучал так весело, будто речь шла о пикнике. — Наш любимый Поттер вызвал на дуэль Тома и кретина-пятикурсника Деверилла. В полночь у лодочного причала мы будем проливать благородную кровь за честь прекрасной мисс Блишвик. — Из-за дверцы высунулась его ухмыляющаяся физиономия. — Придёшь поболеть за своих любимых мальчиков?       Фрейя задумчиво прикусила губу.       — Странно… Эффи ни словом не обмолвилась о дуэли…       — Потому что мисс Блишвик свято верит, что «джентльмены всё уладили по-хорошему», — вставил Абраксас с улыбкой. — Что, разумеется, полная чушь. Если Поттер что-то задумал, он не отступит, пока не добьётся своего.       — Или пока кто-то не отобьёт ему мозги, — весело подхватил Лисандр, выходя из-за шкафа. На нём была безупречно сидящая рубашка с закатанными рукавами и чёрные брюки. Он лениво потянулся, заставляя ткань натянуться на плечах.       Том тут же окинул друга оценивающим взглядом — от тщательно застёгнутого ворота до начищенных до блеска ботинок. Убедившись, что всё прикрыто должным образом, он немного расслабился, но выражение лица парня всё ещё напоминало грозовую тучу.       — Ну вот, — внезапно протянул Нотт с обиженным видом. — Фоксглав, стало быть, ты зовёшь посмотреть на дуэль, а нас с Браксом — нет? — Он притворно вздохнул. — Шесть лет бок о бок, через огонь и воду, а ты вот какой оказывается…       Лисандр повернулся к нему, скрестив руки на груди. Уголки его губ дрогнули.       — Нотти, дружище, — начал он терпеливо, как взрослый, объясняющий ребёнку, почему нельзя есть сладости перед ужином, — я же сказал — мы не хотим собирать толпу. Чем больше народу, тем выше шанс, что нас спалят.       Лео надул щёки, явно не удовлетворённый таким объяснением.       — Ну… ну всё равно! — выпалил он, размахивая руками. — Мы ведь тоже хотим посмотреть, как Том размазывает этого гриффиндорского выскочку! Да и вообще… — Он сложил руки на груди. — Мы бы могли помочь! Ну, там… шепнуть подходящее заклинание, отвлечь противника, в крайнем случае — подставить подножку.       Лисандр задумался на мгновение, затем его лицо озарилось внезапной идеей:       — Слушай, Лео, а если я пообещаю, что в следующий раз, когда меня или Тома вызовут на дуэль, ты обязательно пойдёшь с нами?       — Правда? — Нотт вскочил с кровати. — Обещаешь-обещаешь?       Абраксас закатил глаза, но Лисандр уже положил руку на сердце с театральной торжественностью.       — Клянусь фамильным серебром Лестрейнджей.       Затем наклонился ближе, будто посвящая его в великую тайну:       — И знаешь что? Если ты когда-нибудь сам кого-то вызовешь — я тоже пойду. Как верный секундант.       — О-о-о! — Лео буквально подпрыгнул от радости. — Лестр, ты просто самый лучший!       Прежде чем Лисандр успел среагировать, Нотт уже вцепился в него в порыве восторга — его руки едва дотягивались до плеч высокого Лестрейнджа, а лицо уткнулось прямо в его грудь. Лисандр засмеялся, затем нежно похлопал Лео по спине, словно успокаивая перевозбуждённого щенка.       Вдохновлённый этим успехом, Лео резко развернулся и с тем же восторгом бросился к Риддлу, сидящему на кровати.       — И ты тоже лучший, Том! — воскликнул он, обхватывая Риддла с такой силой, что тот слегка отклонился назад и замер.       — Лео.       Его голос был мягким, но в нём явственно читалось предупреждение.       — Отпусти. Иначе я начну считать до трёх.       Лео тут же отстранился и, неловко улыбнувшись, сделал шаг в сторону от Риддла.       — А вот зря Риддл отказывается. — Насмешливо протянула Фоксглав, поднимая руку, чтобы Лео обнял и её. Он тут же обхватил её за талию и со смехом показал язык Лестрейнджу. — Знаете, как говорят не-маги? Объятия полезны для душевного здоровья! Особенно таким вот, — она жестом очертила в воздухе какую-то фигуру, — зажатым личностям!       Нотт внезапно поднял на неё голову.       — Не такой уж он и зажатый, как оказалось, — заметил он заговорщицким полушёпотом. — Ты думаешь, чего его Поттер-то на дуэль вызвал! Всё дело в ревности! Этот гриффиндурок уверен, что наш Том ухаживает за Блишвик!       Он отстранился и многозначительно поиграл бровями.       — Ну, вы же понимаете… Что может быть романтичнее совместных ночных обходов, тёмных коридоров и коллективных жалоб на нарушителей дисциплины?       Малфой невольно фыркнул, но тут же прикрыл улыбку ладонью.       — Лео, хватит, — пробурчал он, хотя происходящее его явно развлекало.       Фрейя притворно задумалась, постукивая пальцем по подбородку.       — Риддл и Блишвик? — протянула она с картинным удивлением. — А я-то думала, он только за Аталантой Яксли бегает. Что же теперь — все её поклонники будут вызывать его на дуэли?       Трое парней в унисон присвистнули, переглянувшись с одинаковыми ухмылками. Том резко поднял голову.       — Это абсурд, — сквозь зубы процедил он, вскакивая с кровати. — Я не «бегаю» ни за кем, тем более за Яксли!       Фрейя лишь пожала плечами, а затем, обменявшись многозначительным взглядом с Малфоем и Лестрейнджем, добавила:       — Профессор Лейнсворк, кажется, придерживается иного мнения.       Она буквально физически почувствовала, как Том к ней приблизился.       — Фоксглав, ты можешь разговаривать со мной, а не обо мне, как будто я какая-то невидимка?       Ах вот, значит, как?       Фрейя медленно повернулась к Тому. Их взгляды встретились — её, холодно-насмешливый, и его — пылающий. Она намеренно сделала паузу, прежде чем ответить:       — Задаюсь тем же вопросом уже три дня, Риддл.       В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая только тиканьем часов над камином и салатным чавканьем глизня. Даже Лисандр перестал ухмыляться, видимо, почувствовав, как воздух наполнился электричеством.       Риддл сделал несколько вдохов и выдохов.       — Если вы наконец закончили со своими инфантильными глупостями, — проговорил он с показным спокойствием, — я намерен заняться учёбой.       Бросив быстрый взгляд на лицо Фрейи, Том резко развернулся и направился к своей кровати. Он сбросил ботинки — один из них ударился о ножку стоящей рядом полки, — и, запрыгнув на кровать, с размаху захлопнул балдахин.       Господь всемогущий, он же не серьёзно?       Фрейя провела взглядом по балдахину, затем глубоко вдохнула и, подняв валяющуюся на полу трость, сказала:       — Что ж… Благодарю за тёплый приём, ребята. — Она улыбнулась Лео и Абраксасу. — Но мне тоже пора — увы, но артефакт сам себя не придумает.       Её шаг к двери прервал Лестрейндж — его пальцы обхватили её руку с неожиданной нежностью. Он развернул её к себе, и в этот момент его обычная хищная ухмылка сменилась чем-то более искренним.       — Не спеши, Фрейя. — Он наклонился, и мокрая прядь его тёмных волос упала на лоб. — Деметриус передал, что завтра доставит в «Три метлы» книги, которые ты просила.       Её глаза расширились от неожиданности.       — Боже правый, Лисандр, это же… — Голос сорвался, когда она импульсивно его обняла.       Пальцы впились в слегка влажную ткань его рубашки, ощущая под ней твёрдые мышцы. Лестрейндж не заставил себя ждать — его руки сразу же обняли её в ответ. Ладонь легла между лопаток с такой естественностью, будто он делал это тысячу раз.       — Поверить не могу, что твоё благородное семейство позволило вынести хоть что-то из родовой библиотеки, — прошептала она, чувствуя, как его дыхание шевелит её волосы.       Он отстранился, и в его глазах вспыхнула озорная искорка.       — Скажем так, чего мои родители не знают, то им не навредит, — хохотнул он. — А вот то, что брат так быстро ответил на моё письмо, — вот это действительно чудо. Я уж думал, он давно вычеркнул меня из своей жизни.       Фрейя снова улыбнулась.       — Спасибо, Лисандр. За всё.       — Ради твоей улыбки, малышка, — ответил он с прежней дерзостью, но в его голосе просквозила неожиданная серьёзность, — я бы и в самое запретное хранилище Министерства проник.       Фрейя фыркнула и, вытянув указательный палец, поучающе произнесла:       — В запретные хранилища, мистер Лестрейндж, нужно проникать только в сопровождении ликвидатора заклятий или артефактора. То есть меня.       Затем её взгляд скользнул в сторону закрытого балдахина Риддла, и она тихо добавила:       — Удачи вам на дуэли, и последи там за этим умником. Не хватало только, чтобы кто-то пострадал.       — Есть, капитан! — отозвался Лисандр, шутливо отдавая честь.       Повернувшись к двери, Фрейя направилась к выходу из спальни. Она уже представляла, как завтра будет листать драгоценные фолианты и мысленно составляла список вопросов, которые задаст портрету бабушки, когда…       — Эй, Фоксглав… подожди секундочку.       Фоксглав обернулась через плечо. Развалившись на кровати, Лео глядел на неё с видом кота, выжидающего момент, чтобы сбросить вазу с каминной полки.       — У нас с Браксом возник один крайне важный академический вопрос.       Стоящий рядом Малфой отшатнулся в сторону, вскидывая руки:       — Даже не думай меня в это впутывать!       — Какой вопрос, Лео? — Она подняла брови.       Лео расплылся в широкой ухмылке.       — Кто тебе без рубашки понравился больше — Риддл или Лестрейндж?

***

      Про́клятая нога заныла ещё в гостиной, но Фрейя тогда не придала этому значения — привычный дискомфорт, не более. Она склонилась над чертежом будущего артефакта, выводя сложные формулы под тихий перезвон голосов Эффи и Лукреции Блэк: девушки обсуждали какую-то модную среди волшебниц книгу, и их беседа, словно весенний ручеёк, помогала Фоксглав сосредоточиться.       Но когда после отбоя она вернулась в спальню, боль накрыла её с новой силой — будто невидимый кузнец вгоняющий раскалённое шило прямо в кость, раз за разом и без передышки. С каждой минутой пульсация усиливалась, заполняя собой всё: мысли, дыхание и саму способность думать.       Она пыталась отвлечься — приняла прохладный душ, взялась за книгу, снова обратилась к чертежам, даже дважды пыталась начать дневники Риддла.       Бесполезно.       Когда пальцы на правой ноге начали неметь, а ледяная тяжесть поднялась выше колена, Фрейя стиснула зубы и, шатаясь, направилась к полке с зельями.       Пузырёк с обезболивающим оказался пуст.       — Потрясающе, — прошептала она, переворачивая склянку. Последние капли упали на ладонь и тут же впитались, не дав и тени облегчения.       С тяжёлым вздохом она натянула штаны, зашнуровала ботинки, схватила трость и вышла в коридор. Каждый шаг отдавался болью в висках, но она продолжала идти, пока не достигла больничного крыла.       Несмотря на поздний час, Кэтрин Джунипер всё ещё перебирала склянки у шкафа. Увидев Фрейю, она лишь кивнула и жестом пригласила внутрь. Фоксглав уселась на узкую кушетку и нехотя рассказала о своём проклятии и боли, которую оно иногда ей приносит.       — Мисс Фоксглав, нужно было прийти раньше, — вздохнула Кэтрин, смешивая зелья в высокой колбе. Голубоватый дымок поднялся над жидкостью, и запах мяты заполнил воздух. — Терпеть — это, конечно, героично, но никто не ждёт, что вы будете героиней в ущерб себе.       Фрейя пожала плечами.       — Я просто не хочу отнимать ваше время. Его можно потратить на тех, кому ещё можно помочь.       Кэтрин строго сжала губы и покачала головой.       — Помочь можно всем. — Она протянула Фрейе колбу. — Двумя большими глотками.       Первый глоток обжёг горло солёной горечью, второй оставил после себя терпкий привкус полыни, от которого свело скулы. Фоксглав сморщилась, сдерживая рвотный позыв.       — Мне — нет, — прошептала она, отставляя колбу. — Не знаю, знакомы ли вы с моим делом…       — Знакома. — Кэтрин подняла руку, прерывая её. — И восхищаюсь силой вашего духа. Вы из тех, кто терпит до последнего, а потом падает без сил где-нибудь в углу, так, что потом приходится собирать по кусочкам.       Фрейя хмыкнула, но не стала спорить.       — Наверное.       — Я в этом уверена, у меня было достаточно таких же упрямых пациентов. — Она взглянула на Фрейю, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое. — Как насчёт чая? Мёд и имбирь, чтобы немного взбодриться в этот прохладный осенний вечер.       Фоксглав заколебалась.       — Если я вас не задерживаю…       Кэтрин не ответила — просто встала и направилась к маленькой каморке за занавеской. Через минуту она вернулась с подносом, на котором стояли две фарфоровые чашки и шоколадка в золотой обёртке. Лёгким взмахом палочки она направила одну из чашек к Фоксглав. Та поймала её в воздухе, ощутив тепло сквозь тонкий фарфор.       Тишина растянулась по больничному крылу, но она не была неловкой. Фрейя смотрела на свои руки, на пар, поднимающийся от душистого чая, на трость, прислонённую к тумбочке. Что-то в спокойствии этой молодой женщины заставляло говорить то, что она обычно держала при себе.       — Иногда кажется, что это никогда не закончится, — вдруг проговорила она тихо. — Что боль — это теперь часть меня.       Кэтрин поставила свою чашку на поднос, сложила руки на коленях и вздохнула.       — Несколько лет назад я потеряла мужа, — произнесла она так же тихо. — Первые полгода… я просто существовала. Казалось, что я превратилась в призрака, который лишь наблюдает за жизнью со стороны, не имея возможности в ней участвовать.       Фрейя подняла на неё глаза.       — И что вам помогло?       Кэтрин повернула голову к палатам, где за тонкими занавесками виднелись силуэты спящих учеников. На её губах появилась мягкая улыбка.       — Дети. И мои собственные, и вот эти. — Она сделала лёгкий жест в сторону палат. — Они напомнили мне, что жизнь продолжается.       Фрейя приподняла брови. Она не знала, как на это реагировать — звучало почти как намёк.       — Я не говорю, что вам нужно срочно обзаводиться потомством, не волнуйтесь, — засмеялась Кэтрин, заметив её выражение лица. — Но если хотите совет — не держитесь за прошлое. Оно сладко только до тех пор, пока не превратится в яд.       Фрейя отвела взгляд, чувствуя, как сжимается горло. Она сделала глоток чая, но вкус вдруг показался горьким, несмотря на мёд.       — Я не могу… — Её голос сорвался. — Не могу просто взять и отпустить.       Кэтрин устало опустила подбородок на сложенные ладони. В её позе читалась утомлённость, но не физическая, а та, что приходит с годами и опытом.       — Можете, — сказала она убеждённо. — Не сегодня, не завтра, может быть, даже не в этом году… но сможете. Вы должны. Найдите новые якоря — людей, мечты, что-то, что будет держать вас на плаву. И тогда… тогда станет легче. Поверьте мне.       Фрейя сжала кружку в руках. Она слышала эти слова миллион раз — от целителя Стивенсона, от тёти Аделаиды, от бабушкиного портрета… Да вся её жизнь после того страшного января превратилась в сплошной бег от прошлого… Она бросила свою прошлую жизнь — свой дом, свою страну — ради того, чтобы начать новую. Но ни новая школа, ни новые друзья — ничего не дарило такого удовлетворения, какое могла быть подарить справедливая месть. Пускай этот якорь и тянет её вниз, в глубины тёмных холодных вод, но разве она может так просто его отпустить? Что произойдёт, если она разожмёт руку? С чем она останется?..       Нет.       Сначала — справедливость. Потом — всё остальное. Она дала обещание. А Фоксглавы своих слов на ветер не бросают.       Когда стрелка часов приблизилась к полуночи, Фрейя поднялась с кушетки.       — Возьмите, — сказала сестра Джунипер, протягивая ей аккуратно сложенный листок. — На случай, если кто-то встретит вас в коридорах. Здесь указано, что вы возвращаетесь в спальню из больничного крыла с моего разрешения.       Фрейя взяла записку, чувствуя, как дрожь в ногах отступает, — боль действительно ослабла.       — И ещё, — добавила Кэтрин, мягко взмахнув палочкой. — Согревающие чары. В коридорах ужасные сквозняки.       По телу сразу разлилось ощущение плотного тепла, будто она окунулась в ванну с горячей водой. Фоксглав почувствовала, что её щёки порозовели.       — Спасибо вам.       Кэтрин кивнула и улыбнулась.       — Берегите себя, Фрейя. И помните: боль — это сигнал, а не испытание. Вам не нужно терпеть её в одиночку.

***

      Когда Фрейя покинула больничное крыло, замок уже погрузился в мрачную, вязкую тишину, свойственную Хогвартсу после полуночи. Шаги гулко отдавались под сводами, и даже стук трости о камень казался чересчур громким. Она подошла к пролётам Летающих лестниц, намереваясь добраться до подземелий, когда издалека, сквозь пустые переходы и арки, донеслись чужие голоса.       Фрейя замерла, мгновенно узнав один из них — этот резкий, пронзительный голос, похожий на скрип ржавых петель, мог принадлежать только Барти Краучу. Она уже собралась ускорить шаг, не желая сталкиваться с заносчивым рейвенкловцем, но слова его собеседника заставили её резко остановиться.       — Значит, Риддл, Поттер и Деверилл решили устроить дуэль, хе-хе… — раздался голос завхоза Прингла, и Фрейя ясно представила, как тот потирает руки, предвкушая разоблачение.       — Да, как я и сказал! Возле лодочного сарая, они будут там! — с тем же злорадством отозвался Крауч.       Ох, дерьмо.       — Иди за Дамблдором и Слагхорном, — продолжал Прингл. — Хотя последнего лучше не тревожить — он всегда за своих горой стоит. А мы с Берил выдвигаемся сразу. В этот раз Риддл не отвертится. Поймаем с поличным!       Раздалось шуршание мантий, и шаги быстро удалились куда-то в сторону. Фоксглав осталась стоять в тени, сжимая трость и размышляя, что делать дальше.       На мгновение её посетила постыдная мысль: это не её дело. Том и Лисандр — взрослые люди, они, наверное, понимали, на что шли, отправляясь на дуэль после комендантского часа… Но Фрейя тут же отбросила эту глупую мысль.       Они были её друзьями! А друзей — даже тех, кто три дня подряд игнорирует факт её существования, — полагалось вытаскивать даже из самых глубоких задниц.       «Возможно, шляпе и правда надо было отправить меня в Гриффиндор».       Но как ей предупредить Риддла и Лестрейнджа? Где вообще этот чёртов лодочный сарай? Бежать за помощью к Малфою и Нотту? Потеряет драгоценные минуты. Попытаться найти тот тайный ход, через который они с Риддлом выбирались к озеру? Она даже примерно не помнила, где он находится.       Рефлекторно Фоксглав потянулась к карману — ведь она может отправить им послание с помощью патронуса! — но тут же она с ужасом осознала: волшебная палочка осталась в спальне! Вот же! Она, конечно, не самая бесталанная волшебница, но сотворить чары «Патронуса» без палочки?.. Вряд ли это удалось бы даже самому Мерлину.       — Без паники, Фоксглав… — пробормотала она, осматриваясь. — Как любил говорить Томми: «Безвыходных ситуаций не существует — есть лишь недостаточно гибкие умы».       Ледяной сквозняк пробрался сквозь одежду и заставил её вздрогнуть, несмотря на согревающие чары. Она поднесла ладонь ко рту, пытаясь согреть окоченевшие пальцы, и вдруг — словно лампочка щёлкнула в голове — поняла, что нужно сделать.       Три резких щелчка пальцами, правильная мысль — и воздух сгустился, выплюнув перед ней крошечную фигурку с огромными, как блюдца, глазами.       — Юная мисс звала Бон…       — Т-с-с, — в панике зашикала Фоксглав. Домовичка испуганно схватилась за уши и притянула их к глазам.       — …ни пришла на зов юной мисс, — уже тише закончила она. — У юной мисс проблемы?       — Проблемы скорее у друзей юной мисс, — поспешно объяснила Фрейя, стараясь говорить как можно мягче. — Бонни, ты знаешь, где находится лодочный сарай?       Глаза домовички загорелись.       — Бонни знать! Бонни много раз убирать там! — Она радостно запрыгала на месте, но тут же замерла, вспомнив про осторожность.       — Можешь перенести меня туда? Быстро-быстро? Нужно помочь моим друзьям.       Маленькое существо важно выпрямилось, с достоинством принимая ответственную миссию.       — Бонни можеть! Бонни поможеть!       — Только это будет наш с тобой секрет, хорошо?       — Юная мисс рассчитывать на Бонни! — Она взяла Фрейю за руку — маленькие пальчики были неожиданно крепкими для такого щуплого существа. — Юная мисс закрыть глаза, а то юная мисс тошнить!       Прежде чем Фрейя успела кивнуть, Бонни щёлкнула пальцами — и мир вокруг сжался, вывернувшись наизнанку.       Ощущение было отвратительным. Будто её втянуло в гигантскую мясорубку, перемололо, а затем выплюнуло обратно. Глаза вдавились вглубь черепа, барабанные перепонки сжались от давления, а желудок попытался вырваться через горло.       Через какое-то время Фрейя вылетела в темноту, едва удержавшись на ногах. Холодный ночной воздух обжёг лёгкие, а глаза слезились.       — Хорошего вечера, юная мисс! — прощебетала Бонни, уже исчезая в магическом вихре.       — Подожди, а как… — попыталась окликнуть её Фрейя, но домовичка растворилась, оставив её одну в кромешной тьме на лодочном причале.       Тьма над Чёрным озером была настолько плотной, что казалось, можно провести по ней рукой и ощутить её вязкую, маслянистую текстуру. Когда глаза привыкли к темноте, она обнаружила себя на берегу Чёрного озера. Хогвартс, словно молчаливый гигант, посматривал на неё сверху вниз со своего каменного ложа. От замка к причалу ветвилась длинная лестница. Фрейя медленно прошла вдоль берега, ощущая, как ветер с озера несёт запах прелой листвы и сырости.       Внезапно она остановилась, услышав странный звук — нечто среднее между свистом и шипением, доносящийся из-за поворота. Она сделала несколько осторожных шагов вперёд, и перед ней возникло высокое строение с остроконечной крышей, больше напоминавшее заброшенную часовню, чем лодочный сарай. На самом верху скрипел и покачивался ржавый флюгер — его металлический скрежет разрывал ночную тишину.       Именно тогда она впервые заметила странное свечение — слабые всполохи позади лодочного сарая. Сначала это были лишь редкие вспышки, но по мере приближения они становились чаще и ярче. Ярко-фиолетовые отблески сменялись ядовито-зелёными, затем ослепительно-белыми, отражаясь в чёрной воде озера, словно призрачные огни.       Звуки тоже менялись — поначалу это был лишь невнятный гул, но теперь она различала отдельные возгласы, свист рассекаемого воздуха, глухие удары.       — Экспеллиармус! — донёсся до её ушей резкий выкрик, и следом сразу же раздался оглушительный хлопок.       — Опять промахнулся, Поттер? — Холодный и насмешливый голос Риддла она узнала бы из тысячи.       Послышался смех. В ответ раздалось яростное ругательство, и в тот же миг ослепительная красная вспышка осветила контуры лодочного сарая.       Фрейя осторожно вошла внутрь — дверей, к счастью, не было вовсе, только высокие арочные проёмы. Она прошла через всё небольшое помещение, минуя покосившиеся стеллажи с перевёрнутыми вверх дном лодками. Подойдя к дальнему окну, Фоксглав пригнулась и осторожно выглянула наружу.       На небольшой каменной площадке за сараем полукругом стояло несколько студентов, образуя импровизированную арену. Среди ребят она без труда узнала фигуру Лестрейнджа — он стоял расслабленно, будто наблюдал за дружеской потасовкой, и лениво перекатывая в пальцах палочку. Остальных разглядеть было сложнее, но, прищурившись, она почти уверенно различила Дамокла Белби — невысокий, чуть полноватый силуэт с привычной манерой переминаться с ноги на ногу.       На земле валялись в беспорядке несколько сумок и школьные мантии. Под светом заклинаний поблёскивали бутылки из-под сливочного пива — одна из них лежала на боку, и из её горлышка тянулась тонкая струйка напитка.       Том Риддл и Флимонт Поттер стояли друг напротив друга.       — Хватит прятаться за щитами, Риддл! — скривился гриффиндорец. — Будь мужчиной, атакуй меня! Или слизеринцы только защищаться умеют?       — Зачем торопиться, Флимонт? — парировал Том с улыбкой. — Ты же только начинаешь развлекать публику…       Послышался смех и несколько одобрительных возгласов. Лестрейндж лениво заметил: «Да прикончи его уже, Том, мне завтра рано вставать на тренировку».       Подобно разъярённому быку, Флимонт ринулся в новую атаку. Его взъерошенные волосы торчали в разные стороны, лицо покраснело от напряжения, а пальцы так сильно сжимали палочку, что казалось, она вот-вот треснет.       — Конфринго! Редукто! Экспеллиармус! — Заклинания сыпались из его палочки с пулемётной скоростью, и каждое произносилось сквозь стиснутые зубы. Красные, синие и зелёные вспышки освещали пространство, но все они разбивались, рассыпаясь искрами, о волшебные щиты, которые Риддл создавал с такой же нечеловеческой скоростью.       Том был непоколебим — левая рука небрежно покоилась в кармане брюк, а правая с белоснежной палочкой совершала точные, изящные движения. Он и правда не атаковал — лишь парировал, будто дирижёр, направляющий разбушевавшийся оркестр. Давал противнику возможность выплеснуть все свои эмоции через магию — злость, раздражение, презрение — заставлял его выдохнуться, показать всё, на что тот был способен. Том мастерски выжидал момент для контратаки, но Поттер этого не понимал: чем глубже Риддл уходил в защиту, тем яростнее становились атаки его противника и тем больше концентрации он терял.       — Ну же, Флимонт, — ухмыляясь, провокационно протянул Риддл, — ты точно за честь невесты сражаешься? Даже первокурсники Слизерина демонстрируют больше заклинательного мастерства.       Поттер в ответ издал нечленораздельный рык и с новой силой обрушил на противника шквал заклинаний. Одно из них, ярко-оранжевое, прилетело в то место, где стояла Фоксглав, оставив на деревянных балках дымящуюся борозду.       И тогда случилось то, чего все ждали. На мгновение, буквально на долю секунды, поток заклинаний Поттера ослаб, и Тому этого оказалось достаточно.       Плавным движением он выписал в воздухе сложную дугу, и его палочка выпустила серебристый вихрь. Он стремительно набирал силу, подхватывая с пола щепки и пыль, и обрушился на Поттера, швырнув того через всю площадку.       Флимонт с грохотом ударился о стену и, выронив палочку, осел на пол. Лестрейндж победно хохотнул.       — Кажется, представление окончено, — произнёс Риддл, наконец вынимая руку из кармана и поправляя манжет.       Это был идеальный момент для эффектного появления Фрейи Фоксглав.       — Неловко прерывать столь увлекательное представление, господа…       Реакция последовала мгновенно, голоса наложились друг на друга:       — Фокси?!       — Фоксглав?       — Фрейя?       — Она самая. — Фрейя насмешливо поклонилась. — Прекрасное представление, надо сказать. Но если вы все не хотите провести ночь в кабинете у директора, то лучше исчезнуть. Прямо сейчас.       Из группы выступил высокий парень — судя по цвету галстука и надменному выражению лица, тот самый Деверилл. Его губы искривились в презрительной гримасе, будто он унюхал нечто неприятное.       — Риддл, готов продолжить? Интересно, что ты противопоставишь настоящим волшебникам.       Но Том проигнорировал протянутую руку — его внимание было приковано к Фоксглав. После победы в его глазах заплясали огоньки — смесь триумфа, возбуждения и чего-то такого, что заставило её непроизвольно сглотнуть.       — Зачем ты здесь, Фрейя? — спросил он, медленно к ней подходя. — Кто-то нас выдал?       — Крауч сдал вас Принглу. — Она кашлянула, отворачиваясь, и указала пальцем себе за спину. — И сюда уже мчится вся королевская рать.       — Барти никогда бы… — начал было Белби, но Фрейя резко стукнула тростью о камень.       — Хочешь подождать и убедиться в моих словах лично, Дамокл?       — Грёбаный Крауч… — прошипел Лисандр, приближаясь к Фоксглав и Риддлу. — Вот доберусь до него…       — Тихо! — Риддл резко поднял руку и обратился в слух.       Никто не решался нарушить тишину. Даже Деверилл напряжённо всматривался в темноту Чёрного озера. Застыв между обступившими её парнями, Фрейя неловко почесала нос — сейчас бы оказаться в тёплой постели, а не вот это вот всё.       И тут вдалеке раздался лай.       Словно тараканы при внезапно зажжённом «Люмос Максима», студенты вскочили с мест и метнулись врассыпную: Деверилл вскочил на метлу и взмыл вверх, его секундант, ещё один незнакомый Фрейе слизеринец, видимо, совсем отчаявшись, с громким всплеском прыгнул в ледяные воды озера.       — Мордред! — закричал Белби, бросаясь к бесчувственному Поттеру. Он тряс его за плечи, а голос дрожал от паники. — Монти, очнись! Нас поймают, Монти!       В следующее мгновение Том уже был рядом с ними. Он резко опустился на корточки, перехватил руку Поттера, коротко проверил пульс и, не тратя времени на слова, коснулся кончиком палочки его ключицы.       — Ренервейт, — произнёс он так спокойно, словно лечить соперника после дуэли обыденное для него дело.       Губы Поттера дёрнулись, веки дрогнули, и он резко втянул воздух, приходя в себя.       — Спрячьтесь где-нибудь, — коротко велел Том, неопределённо кивнув в сторону замка. — Не хватало, чтобы из-за вас нас поймали.       — У нас есть метла, — выдохнул Белби, помогая другу подняться на ноги.       Он подхватил прислонённую к стене «Комету», заставил её зависнуть в воздухе и, поддерживая всё ещё пошатывающегося Поттера, помог ему закинуть ногу на древко. Сам устроился позади, крепко удерживая товарища.       — Никого из вас троих здесь не было! — бросил Белби через плечо, встретившись взглядом с Риддлом. И через мгновение метла с глухим свистом взмыла в темноту, растворяясь в ночном небе.       Фрейя опустила взгляд на Тома и тут же чертыхнулась — ребята оставили валяться на земле все свои вещи: перевёрнутые сумки, смятые мантии, перчатка с вышитым гербом Слизерина, чей-то шарф с золотыми полосками Гриффиндора. Бутылка из-под сливочного пива покатилась к её ногам — Фрейя пнула её под ближайшую лодку.       — Нам нужно уходить! — подбежал к ней Лисандр, но Фрейя уже бросилась собирать улики.       — Что ты делаешь? — спросил Риддл, недоуменно глядя на её действия.       — Спасаю ваши драгоценные задницы, — проворчала она, сгребая вещи в охапку. — Если Дамблдор найдёт хотя бы одну гриффиндорскую мантию с инициалами, нам всем устроят коллективную чистку фестральих конюшен голыми руками. Нужно убрать улики!       — Моя ты хитрая лисичка, — усмехнулся Лестрейндж, подхватывая разбросанные предметы. — Дай помогу.       — Кому вообще придёт в голову вышивать инициалы на мантии? — брезгливо поморщился Риддл. — Мы же не первокурсники…       — Меньше слов — больше дела, Риддл! — Фрейя толкнула его локтем, заставляя двигаться.       Когда они собрали вещи, Фоксглав пришло в голову вновь вызвать Бонни, но троекратный щелчок в этот раз не помог — либо до Хогвартса было слишком далеко, либо волшебному существу просто надоело то, что какая-то слизеринка бесплатно использует её для своих поручений.       — Вот чёрт, — пробормотала Фрейя. — Придётся прятаться.       Они переглянулись и рванули к сараю.       Лай и шаги преследователей становились всё отчетливее, смешиваясь с плеском волн о деревянные сваи. Они ворвались внутрь сарая, едва не споткнувшись о разбросанные вёсла и канаты. Запах стоячей воды, прогнившего дерева и рыбьей чешуи ударил в ноздри, заставив Фрейю сморщиться.       — Куда теперь? — прошептал Лисандр, озираясь по сторонам.       Том выглядел не менее озадаченным.       — В лодки, — предложил он. — И накроемся мантиями!       Фрейя бросила вещи на пол и принялась лихорадочно их перебирать. Первая мантия — сине-бронзовая, рейвенкловская, вероятно, принадлежала Белби — полетела к Лестрейнджу. Вторая — гриффиндорская, с вышитыми буквами «Ф.П.» — заставила её фыркнуть.       — Вот тебе и ответ. — Она швырнула её Риддлу. Он поймал её с брезгливой гримасой.       Но когда её пальцы коснулись последней мантии, у неё перехватило дыхание. Ткань под руками казалась тоньше паутины, прохладной и почти неосязаемой. С инстинктивным любопытством Фоксглав подняла её, и тут же её ладонь под складками материи… исчезла.       Она резко отдёрнула руку назад — и та снова стала видимой. Повторила движение медленнее: рука исчезала под тканью, будто растворяясь в воздухе, и появлялась вновь, когда она отдёргивала её обратно.       — Срань господня… — вырвалось у неё, прежде чем сознание осмыслило находку.       Глаза расширились, когда она развернула мантию перед собой: ткань переливалась на свету, как крылья стрекозы, — почти полностью прозрачная, если не считать едва заметного серебристого мерцания.       Лисандр резко вдохнул:       — Это же…       — Мантия-невидимка, — закончил Риддл, вытаращив глаза. Он сделал шаг вперёд, непроизвольно протянув руку, но остановился в дюйме от ткани, словно боясь, что прикосновение доставит ему боль.       Фрейя резко сжала драгоценную мантию в кулаке — план сложился в голове мгновенно.       — Давайте туда! — Она указала на ближайшую к ним узкую лодку. — Быстро!       Том окинул лодку скептическим взглядом:       — Мы втроём туда не поместимся.       — Поместимся, Риддл, если не будешь ныть! — резко парировала она, слегка пихнув его в плечо.       Лисандр с коротким смешком первым запрыгнул внутрь, устроившись на дне и разведя руки в стороны, будто приглашая к себе:       — Том, иди сюда, обними меня покрепче! Такой шанс выпадает раз в жизни!       Риддл закатил глаза, но, понимая безвыходность положения, быстро последовал за другом. Он неуклюже лёг рядом, отчётливо смущённый происходящим. Их тела оказались прижаты друг к другу слишком тесно, ноги спутались, и Том раздражённо выдохнул, пытаясь отодвинуться:       — Мерлин, какой идиотизм…       Лисандр довольно усмехнулся, положил руку ему на плечо и притянул его ещё ближе:       — А мне пока всё нравится.       Закинув в ноги парней оставшиеся вещи и свою трость, Фрейя на мгновение замерла. Глядя на них сверху вниз, она прекрасно осознавала, что единственный способ спрятаться в лодке втроём — это лечь прямо на них. Лай и голоса за стенами сарая не оставляли выбора.       — Простите, парни, — выдохнула она, стараясь казаться беззаботной, хотя внутри всё дрожало от волнения.       Том резко вскинул голову, а его глаза расширились:       — Подожди, ты не можешь…       Но Фрейя уже перелезла через край лодки и осторожно опустилась на них сверху. Её колени упёрлись в их переплетённые ноги, а живот и бёдра плотно прижались к их телам. Сквозь одежду она ощутила исходящее от них тепло, напряжение мышц и почти болезненную близость.       — Чёрт… — тихо выдохнул Том. Его дыхание сорвалось, и он отвернулся.       — Добро пожаловать в лодку любви, Фокси, — усмехнулся Лисандр, но даже его голос звучал чуть хрипловато от волнения.       — Тише, — едва слышно прошипела Фрейя, чувствуя, как её щёки пылают. — Прижмитесь, не помещаемся.       Парни одновременно подались навстречу друг другу, и Фрейя почувствовала, как их тела сомкнулись под ней ещё теснее. Она молча расправила мантию-невидимку, накрывая всех троих, а затем, не найдя более удобной позы, положила голову им на плечи. Под складками ткани мир внезапно сузился до темноты, звенящей тишины и общего прерывистого дыхания. Согревающие чары сестры Джунипер, казалось, раскалили пространство ещё сильнее — капли пота скользили по шее Фрейи, спускались за воротник, а сердце колотилось так громко, что его стук, казалось, мог разбудить даже мертвецов на дне Чёрного озера.       Чья-то ладонь — наверное, Лисандра — легла ей на бедро. Пальцы впились в ткань брюк, будто пытаясь придать ей устойчивости. Осторожное, почти робкое прикосновение другой руки — Тома — к её пояснице заставило Фрейю едва заметно вздрогнуть. Через мгновение, словно опомнившись, ладонь изучающе медленно скользнула вверх, пока не остановилась чуть ниже груди, на рёбрах — жест одновременно и более приличный, и в тысячу раз более интимный, чем первоначальное прикосновение.       Фоксглав непроизвольно задержала дыхание.       «Если Дамблдор увидит нас сейчас…»       Но мысль рассыпалась, не выдержав натиска более сильных ощущений. Опасность обнаружения, запретность ситуации и эта невыносимая, сладкая близость сплелись воедино, создавая странное, головокружительное чувство, от которого кровь пульсировала в висках.       Шаги за дверью сарая стали отчётливыми. Все трое замерли, превратившись в единую, затаившуюся массу под мантией.       — Отсюда никуда не денутся, — уверенно заявил завхоз Прингл. — Попадутся, как миленькие.       — Я уверяю вас, профессор, среди них был Риддл, — добавил Крауч.       Том тихо хмыкнул, его горячее дыхание обожгло щёку Фрейи.       — Мистер Крауч, я предпочитаю апеллировать к фактам, — ответил Дамблдор, и в его спокойном тоне угадывалась скрытая ирония. — Пока я лично не увижу мистера Риддла, воздержитесь от обвинений…       В этот момент раздался новый звук — шарканье когтей по грубым деревянным доскам пола. Берил — школьная шишуга — зарычала, принюхиваясь к воздуху.       Фрейя замерла, кажется, позабыв, как дышать. Она нервно облизала пересохшие губы, ощущая солоноватый вкус пота. Лисандр тоже напрягся, его рука на её бедре сжалась. Том не шевелился, но она почти физически чувствовала, как его ум лихорадочно перебирает возможные заклинания, рассчитывая, какое из них сможет остановить пса быстрее, чем тот подаст голос.       Берил подошла ближе. Влажные звуки её сопения становились всё громче, пока огромный пёс не оказался прямо у края лодки.       Фоксглав зажмурилась.       Сейчас. Сейчас всё кончится.       Но вдруг собака фыркнула, сделала нерешительный шаг назад — и внезапно рванула прочь, увлечённая каким-то более интересным запахом у входа в сарай. Лисандр выдохнул так резко, что его грудь вздрогнула под рукой Фоксглав.       — Гоменум ревелио, — раздался голос Дамблдора.       — Дерьмо, — едва слышно прошептал Том, и Фрейя не могла с ним не согласиться — вот теперь точно конец. Никакая мантия-невидимка не устоит перед этим заклинанием. Магическая волна зазвенела, облетая сарай и исследуя пространство.       Фрейя зажмурилась, ожидая разоблачения, но… ничего не произошло.       — Ну, вроде никого, — разочарованно констатировал Прингл, и Фоксглав едва не вскрикнула от счастья.       Дамблдор мягко рассмеялся:       — Если тут кто-то и был, след давно простыл. Пойдёмте, Аполлион, время позднее. А вам, мистер Крауч, советую не отчаиваться. Поймаете мистера Риддла в другой раз. А если повезёт — то и мистера Лестрейнджа!       Шаги затихли вдали, оставив в сарае странную тягучую тишину.       — Кажется… ушли… — Шёпот Тома прозвучал рядом с виском Фрейи.       Однако никто из них троих не спешил двигаться — ни Лисандр, чья рука всё ещё сжимала бедро Фрейи, ни Том, чьи пальцы нервно перебирали складки её рубашки на боку. Казалось, время замедлило свой бег, заворожённое этой нелепой и вместе с тем прекрасной ситуацией. Между ними ощущалась тягучая, волнующая чувственность, с которой Фрейя никогда раньше не сталкивалась так очевидно. Где-то в глубине сознания шевелилась мысль, что всё это опасно и неправильно, что очень скоро ей придётся смотреть им в глаза и пытаться найти слова, чтобы объяснить произошедшее. Но сейчас, в этом тёплом коконе между двумя телами, все страхи и сомнения казались далёкими и неважными. Было только «здесь и сейчас» — с его головокружительной близостью, запретной нежностью и той странной, необъяснимой связью, которая внезапно возникла между ними троими.       — Друзья, мне конечно, всё нравится, — усмехнулся Лисандр, первым нарушив тишину. Он медленно, с явной неохотой отпустил её бедро. — Но если мы сейчас же не вылезем, я не ручаюсь за последствия…       Том тут же убрал руку с её рёбер, и Фрейя, к собственному удивлению, почувствовала лёгкое разочарование.       — Ты прав, — согласилась она. — Надо возвращаться.       Фоксглав осторожно подняла мантию и выбралась из лодки. Не глядя на ребят, она на негнущихся ногах прошла на выход из сарая. Оказавшись на свежем воздухе, она расстегнула верхнюю пуговицу рубашки — осенний ветер тут же принялся остужать её пылающую кожу.       Вот это вечерок, конечно. Ну хотя бы про́клятая нога перестала болеть, и на том спасибо.       Парни дали ей время прийти в себя — а возможно, остались, чтобы обсудить что-то наедине. Лестрейндж появился лишь через несколько минут, небрежно перекидывая с руки на руку драгоценную мантию-невидимку.       — Вот твой трофей. — Лисандр приблизился и с насмешливым поклоном протянул ей мантию. Он не выглядел смущенным произошедшим даже для вида. — Держу пари, ты уже придумала десяток экспериментов, чтобы проверить её свойства. Моя маленькая учёная лисичка.       Фрейя фыркнула, выхватывая мантию:       — Во-первых, я не твоя, Лестр, — отрезала она. — Во-вторых, её нужно вернуть владельцу.       — Конечно, конечно, — он подмигнул. — Но сначала ты разберёшь её по ниточкам, не так ли? Только обещай пригласить нас для… повторных исследований, ладно? Кажется, из нас троих вышла отличная исследовательская группа.       Она закатила глаза, но уголки губ предательски дрогнули.       — Только если вы будете вести себя прилично.       — О, но где же в этом веселье? — Лисандр издал притворно-огорчённый вздох, и Фрейя не смогла сдержать смех.       Слава Мерлину за Лестрейнджа! Он умел даже самый неловкий момент, виновником которого зачастую был сам, превратить в шутку.       Обернувшись, она заметила Риддла. Тот стоял у входа в лодочный сарай — в руках несколько смятых школьных мантий, а на плече висит длинный гриффиндорский шарф. Когда их взгляды встретились, он болезненно скривился и резко отвернулся.       — Нужно уходить, — произнёс он, устало проводя ладонью по лицу. — Немедленно.       Фрейя невольно взглянула на лестницу, уходящую вверх к замку. Сотни ступеней, высеченных в камне, казались сейчас настоящей пыткой.       — Ненавижу лестницы, — вздохнула она, сжимая трость.       — Кажется, я как-то обещал отнести тебя на руках, — сказал Лисандр, и в его голосе зазвучали игривые нотки.       Она задумчиво поднесла палец к подбородку:       — Кажется, да. А я, кажется, обещала согласиться.       Лисандр многозначительно поднял брови, а затем развёл руки в стороны, словно приглашал её саму прыгнуть к нему в объятия.       — Тогда чего мы ждём?       — Я ухожу, — внезапно прошипел Риддл, пронзая их холодным взглядом. — Если вы настолько жаждете быть пойманными — оставайтесь.       И прежде чем кто-либо успел ему ответить, он резко развернулся и двинулся к лестнице. Его шаги были быстрыми и резкими, будто за этим бегом скрывалось нечто большее, чем просто необходимость вернуться в замок.       Когда его силуэт растаял в темноте, Лестрейндж хмыкнул.       — Ну что ж… — протянул он, задумчиво глядя вслед другу. — С таким отношением нашему дорогому Тому не скоро светит оказаться под мантией-невидимкой. Жаль, конечно…       Его взгляд скользнул к Фрейе, и в глазах вспыхнул дерзкий, обещающий приключения огонёк.       — Но это значит больше места для нас, не так ли?

      ***

      Воскресное утро окутало Хогвартс золотисто-янтарным сиянием. Выбравшись из прохладных подземелий Слизерина, Фрейя Фоксглав на мгновение замерла в вестибюле, щурясь от внезапно хлынувшего света. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь витражные окна, рисовали на каменных стенах разноцветные причудливые узоры.       Она уже почти добралась до массивных дубовых дверей Большого зала, предвкушая аромат какао и хрустящих тостов с маслом, когда на мраморной лестнице показалась группа мужчин.       Впереди шествовал Альбус Дамблдор — его длинная борода отливала медью и развевалась при ходьбе, а глаза за полумесяцами очков светились привычной загадочностью. Рядом с ним шагал высокий мужчина в тёмно-синем костюме и дорогой мантии, украшенной серебряным узором. Его платиновые волосы были безупречно уложены, а в руке он сжимал трость с набалдашником в виде змеи.       За ними следовали двое авроров в форменных мантиях. Один из них, Эльфинстон Урхарт, заметив Фрейю, улыбнулся и приветственно поднял руку.       Но всё это Фоксглав заметила лишь краем глаза.       Её внимание приковал пятый — высокий, подтянутый мужчина с благородной сединой на висках. Он был одет в безупречный тёмно-серый магловский костюм, который выглядел на фоне мантий почти вызывающе, но только подчёркивал его уверенную, сдержанную элегантность. Небрежно перекинув пальто через одну руку, в другой он сжимал волшебную палочку, которая своей необычной формой напоминала изящный деревянный кинжал.       Тесеус Скамандер.       Не просто глава аврората, а живая легенда британского магического правопорядка. Тот самый человек, чьё имя произносили шёпотом и тёмные волшебники, и юные авроры.       Старый друг её отца, не отвернувшийся от семьи даже в самые тёмные времена.       И первый человек, кто предложил ей кров и защиту, когда Фрейя Фоксглав осталась одна.       Её сердце радостно ёкнуло. Она буквально вчера отправила ему письмо, надеясь узнать последние новости о расследовании, но ответа ещё не получила. И вот он здесь, в Хогвартсе, прямо перед ней.       — Мистер Скамандер! — не сдержавшись, она ускорила шаг, почти подбежав к нему.       Тесеус поднял голову, и его лицо тут же озарилось тёплой улыбкой.       — Фрейя!       Он легко сошёл с последних ступеней, и его сильные руки — те самые, что когда-то поднимали её маленькую, чтобы достать до верхних книжных полок в семейной библиотеке, — теперь мягко сомкнулись на её плечах.       — Ну здравствуй, неутомимая следопытка. — В красивом низком голосе Тесеуса смешались и радость встречи, и заметная усталость. — А я уже представлял, что найду тебя среди разобранных до винтиков школьных телескопов или заваленную пергаментами где-нибудь в дальнем углу библиотеки.       Она невольно рассмеялась.       — Почти угадали, сэр. Ещё минута — и вы бы нашли меня с тостом во рту.       Он усмехнулся и сжал руку на её плече.       Кто-то из мужчин позади многозначительно кашлянул. Фрейя сразу поняла намёк и перешла к важному:       — Вы приехали из-за Лавинии Пиритс, верно? Я писала вам вчера. Не знаю, получили ли вы…       — Получил, — кивнул он, и лицо его стало серьёзнее. — Прости, не успел ответить.       — Конечно, — поспешно ответила она, — я понимаю, сэр. Мы тут пытались сами её найти. Профессор Дамблдор не даст соврать — ходили в лес, прочёсывали школу… Сейчас я разрабатываю один артефакт… Если всё получится, он должен уловить остаточную магическую связь. И тогда мы…       Тесеус улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок.       — Честно говоря, я бы сделал вид, что поражён твоей инициативностью, но это было бы нечестно. Я-то знаю, на что способны Фоксглавы.       Светловолосый мужчина за его спиной при этих словах повернул голову и, подняв брови, оценивающе скользнул взглядом по Фрейе. Она невольно провела рукой по затылку, внезапно осознавая, как должно быть глупо выглядит её самовольное расследование со стороны.       — Я очень рада вас видеть, мистер Скамандер, правда. Но вы приехали не из-за моего письма, верно? — Она взглянула на мужчин за его спиной и добавила чуть тише:       — Тем более в такой… представительной компании. Что случилось?       Тишина, повисшая после её слов, стала вдруг звенящей.       Тесеус переглянулся с Дамблдором, и от их взглядов у Фрейи всё внутри похолодело. Она уже готовилась услышать худшее — что Лавиния…       Но вместо этого вперёд вышел тот самый светловолосый мужчина. Его холодные глаза скользнули по лицу Фоксглав, и он едва заметно улыбнулся.       — Мисс Пиритс до сих пор не найдена, — наконец произнёс он так бесстрастно, словно сообщал о погоде. — Однако этой ночью из школы исчезла ещё одна ученица.