Удивительные приключения Фоксглав и Риддла

      Лисандр Лестрейндж никогда не был лишён внимания противоположного пола. С самого детства он привык к тому, что на него смотрят, ему улыбаются, его желают. Он был Лестрейнджем, и этот небольшой факт добавил бы шарма и привлекательности даже самому уродливому человеку на свете, что уж говорить о нём. Высокий, с правильными чертами лица, с густыми каштановыми волосами, которые всегда были нарочито растрёпаны, и с глазами, которые, как ему нравилось думать, напоминали два бокала торфяного виски, — он был создан для того, чтобы притягивать взгляды. Но Лисандр никогда не считал это чем-то особенным. Для него это было так же естественно, как дышать.       С самого детства он был окружён восхищением. Гости в их доме — особенно женщины — не могли удержаться от комплиментов. «Какой красивый мальчик!», «Вот же ловелас растёт!», «Смотрите, как улыбается — само очарование!» — эти фразы он слышал так часто, что они стали для него фоном, чем-то само собой разумеющимся. В Хогвартсе ничего не поменялось. Студентки шептались о нём в коридорах, бросали на него взгляды за обедом в Большом зале, а их мечты крутились вокруг одного: чтобы Лисандр Лестрейндж наконец обратил на них внимание. Он умел быть галантным, умел быть остроумным, умел быть тем, кого хочется видеть рядом. Он знал, как сделать женщину счастливой, как заставить её почувствовать себя единственной в мире. И он, конечно же, пользовался этим. Но не потому, что был тщеславным или самовлюблённым.       Нет.       И совсем не потому, что он, как говорила бабушка, «был охотником до дам».       Разве только самую малость.       «Ворон ворону глаз не выклюет» — гласил девиз семьи Лестрейнджей. Но Лисандр, судя по всему, клювом в этой семье не вышел: свои глаза ему стоило беречь с самого детства.       Лестрейнджи были холодной семьёй. Их дом был полон роскоши, но в нём никогда не было тепла. Не было тепла и у родителей Лисандра. По крайней мере для него. Мать была занята светскими приёмами и поддержанием репутации и редко обращала на него внимание. Её взгляд всегда скользил мимо — для неё он был невидимкой. Отец… А отец был другим. Он не просто игнорировал Лисандра — он раздражался при его виде. И сколько бы Лисандр ни задавался вопросом почему, ответа не находил. Казалось, отец ненавидел сам факт его существования. Пару раз Лисандр даже задумывался, не могла ли дорогая матушка нагулять его на стороне — это было бы неприятно, но хотя бы объясняло причину ненависти отца, — однако поразительное сходство с портретами предков и доступ к семейной библиотеке это опровергали.       А вот Деметриуса, своего старшего брата, ненавидел уже сам Лисандр — до сжатых кулаков и зубного скрежета. Идеальный сын, главная надежда, единственная гордость Лестрейнджей. Он был центром всеобщего внимания, любимцем родителей, наследником, который никогда не ошибался.       Деметриус? Деметриус! Деметриус.       Это имя звучало в доме как мантра, как гимн, как проклятие. А кем был Лисандр? Он был запасным. Всегда вторым. Всегда в тени. Всегда недостаточно — хорошим, талантливым, воспитанным, хитрым… Недостаточно Лестрейнджем.       А ещё была бабушка — великая и ужасная Адельгейда Лестрейндж. Матриарх семьи, женщина, чьё слово было законом, а взгляд мог заставить время стыдливо остановиться. Она была воплощением холодной, неприступной власти. Бабушка никогда не проявляла своих чувств — это было не принято в семье. Её любовь, если она вообще существовала, была скрыта глубоко под слоями ледяного достоинства. Иногда, очень редко, за обедом она могла слабо улыбнуться Лисандру. Это была не улыбка тепла или нежности, а скорее что-то вроде одобрения, лёгкого кивка в его сторону. И это было всё, что он получал. Всё, что он мог назвать проявлением хоть какой-то заботы. Но даже эти редкие моменты он ценил, потому что они были единственными проблесками чего-то человеческого в этом холодном, бездушном доме.       Именно так он начал искать тепло в других — в чужих объятиях, в чужих словах, в чужих взглядах, — и нашёл его у Веспер Гринграсс. Она изнывала в браке со старым Гринграссом и приходила к матери Лисандра, чтобы посплетничать и выпить чая. Когда он впервые её увидел, она показалась ему прекрасней, чем утренняя заря. Впрочем, тогда ему казались привлекательными и фигуристые коряги в семейном саду — в конце концов, ему было всего четырнадцать. Тогда девочки занимали его мысли куда больше, чем трансфигурационные формулы и зельеварческие ингредиенты.       Согласно семейным легендам, один из предков Лестрейнджей, сэр Бедивер, был рыцарем Круглого стола. И, судя по всему, его прапрапраправнуку достались в наследство не только фирменное семейное сумасбродство, но и капелька не менее сумасбродного благородства. Ведь Лисандр и сам, как средневековый рыцарь, захотел спасти прекрасную девицу в беде от её несчастья. Веспер казалась ему именно такой — хрупкой, несчастной, запертой в клетке, где она задыхалась. Она была старше Лисандра на девять лет, но внешне казалась почти его ровесницей. Потупленный взор голубых глаз, платиновые кудри и розовый румянец на щеках — она говорила шёпотом, и казалось, что в любой момент может упасть в обморок, — так туго были затянуты шнурки её кружевного корсета. Она была воплощением его мечтаний, и Лисандр видел в ней нечто большее, чем просто красивую женщину. Он видел в ней жертву, которую должен был спасти.       Они говорили всего три раза. Три коротких встречи, три обмена взглядами, три намёка на то, что между ними может быть что-то большее. А потом всё изменилось. Неожиданно. Стремительно.       Веспер не была девицей в беде; она была штормом, внезапным и неудержимым. Её настойчивые взгляды, едва уловимые прикосновения, шёпот, который звучал как приглашение, — всё это сбивало его с толку. Лисандр не искал её общества, но и отказать ей не мог. Не хотел.       Она была как огонь, который он не мог потушить, как ветер, который уносил его прочь от холодного дома, от ледяных взглядов родителей, от вечного сравнения с Деметриусом. Каждый из них двоих нашёл в объятиях друг друга то, чего им не хватало в своих семьях. Она — страсть, преданность, восхищение, спасение от одиночества. Он — тепло, внимание, и чувство, что он наконец кому-то нужен. Пусть даже это было временно.       Когда старый Гринграсс узнал об интрижке своей жены с каким-то «малолетним флоббер-червём», он едва не вызвал Лисандра на дуэль. И Лестрейндж был готов согласиться — он искренне, совершенно по-детски любил Веспер и хотел, чтобы однажды она стала его женой. Но вместо дуэли за сына заступился отец. Себастиан Лестрейндж заявил, что решит всё «своим способом». И его способ, как всегда, оказался своеобразным.       Пока Гринграсс отвлекался на семейные разборки, Себастиан умудрился провернуть пару удачных сделок и совершенно незаконно завладеть двумя лавками старика на Косой Аллее. Униженный со всех сторон, Гринграсс напился до такого состояния, что его тело нашли неделю спустя в одной из канав Лютного. Наблюдая за всем этим, Лисандр чувствовал странную смесь удовлетворения и горечи. Он не хотел, чтобы всё закончилось так, но понимал, что его отец никогда не действовал иначе. Настоящий Лестрейндж действовал бы именно так.       Ввиду столь удачного стечения обстоятельств Себастиан впервые на памяти Лисандра произнёс тост в его честь.       — За Лисандра, который умудрился принести пользу семье.       Это был редкий момент, когда Лисандра заметили. Впрочем, он прекрасно знал — это ненадолго. Очень скоро благосклонность отца сменилась на более привычное состояние — насмешки.       — Ну что, Лисандр, — говорил Себастиан с саркастической улыбкой, — каково это, обгладывать кости после старого Уилли? Вот Деметриус бы на твоём месте…       Он не закончил фразу, но Лисандр и так знал, что последует дальше. Деметриус бы не опустился до такого. Деметриус бы поступил умнее, хитрее, благороднее. Деметриус всегда был лучше. Деметриус. Деметриус. Деметриус.       Лисандр ненавидел эти насмешки. Каждое слово отца, брошенное в его сторону, било по самому больному, оставляя — даже самому смешно! — глубокие шрамы на душе. Но он никогда не показывал этого. По привычке отшучивался, закатывал глаза, отмахивался. Он давно перестал спорить с отцом, ведь спорить значило показывать, что его это задевает. А такого удовольствия он никогда и никому не предоставит.       Так Лисандр с детства научился носить маски.       Со стороны он казался человеком, которому всё давалось слишком легко. «Смотрите, как ему повезло, а? Этот сукин сын родился с золотой ложкой в чистокровном заду!» — шептались за его спиной, но Лисандр лишь ухмылялся в ответ.       Разве не этого он добивался?       Шалопай, ловелас, бездельник, беззаботная душа компании. Маска, маска, маска.       На что ни пойдёшь, чтобы скрыть от посторонних свои настоящие чувства. Этот образ позволял ему избежать кучи проблем — как в школе, так и внутри семьи. Никто не ждал от него свершений, никто не ругал его за плохую учёбу, никто не скидывал на него чужой ответственности. Знай себе играй в квиддич, пытай идиотов, на которых укажет дорогой друг Лорд Волдеморт, нарушай правила да ходи на свидания с симпатичными «барсучихами»!       Будь простым и понятным.       Лисандр был готов играть эту роль хоть до конца своей жизни, но даже здесь Деметриус его переиграл. Собрал свои вещички и, попрощавшись с семьёй, отправился с их полного благословения строить политическую карьеру в США. Отец так гордился старшим сыном — ещё ни один Лестрейндж не становился президентом МАКУСА.       — Наша семья станет ещё богаче, ещё могущественнее! — говорил он, и в его голосе звучала гордость, которую Лисандр никогда не слышал, когда речь заходила о нём.       А все дела семьи, все ожидания внезапно легли на плечи младшего из Лестрейнджей. И он знал, что не может подвести. Как бы сильно он ни ненавидел свою семью — как бы сильно он ни жаждал их одобрения, — он был Лестрейнджем. И он должен был взять на себя ответственность за их многовековое наследие.       Так даже лучше. Когда он встанет во главе, он разорвёт порочный круг, он положит конец разрушительным традициям, повторяющимся в их семье из поколения в поколение. Он сделает всё, чтобы его собственная семья получила то, что не получил он сам.       Для этого Лисандру нужны были надёжные люди рядом. Те, кто будут с ним не из-за его имени или состояния, а потому что видят в нём человека. Друзья — такие у него уже, к счастью, были — и женщина. Лестрейндж искал не просто спутницу, не просто будущую жену, а родственную душу, вторую половину, которая сможет увидеть его таким, какой он есть под всеми своими масками. Ту, ради которой он бросит вызов устоявшимся традициям. Ту, кого, возможно, даже не примут в его семье. Ту, за которую он будет бороться, как истинный потомок сэра Бедивера.       Однако поиски оказались куда сложнее, чем он предполагал. Веспер Гринграсс стала его первым разочарованием. Очень скоро он узнал, что его дорогую деву в беде спасали вместе с ним ещё несколько «рыцарей», и Лисандр не был даже самым младшим из них.       Было больно и обидно, но он это пережил.       После Веспер были и другие. Красивые, умные, обычные и необычные — самые разные. Он предпочитал женщин старше себя, просто потому что с ними было куда меньше проблем. Впрочем, большинство из них были просто коротким увлечением, которое каждый из них быстро забывал и переключался на что-то — или кого-то — другого. Совсем иначе он вёл себя со студентками Хогвартса — кроме пары исключений, о которых он предпочитал не вспоминать лишний раз. Здесь он был в разы осторожнее. Студентки казались Лисандру слишком юными и слишком поверхностными и все как на подбор видели в нём прежде всего Лестрейнджа. Их интересовала его фамилия, его состояние, его внешность, но не он сам. Да, многие из этих девушек были милыми — и парочка даже вполне интересными! — но ни одна не была той самой.       За пару дней до возвращения на шестой курс отец поставил вопрос ребром: Лисандру следовало найти невесту. Видите ли, в чистокровных кругах наследников женят чуть ли не с пелёнок, а ему уже шестнадцать! Сам отец обручился с Урсулой Фоули — младшей дочерью министра Магии Гектора Фоули, — когда обоим было восемь. Деметриусу родители нашли невесту в тринадцать: обратились в какое-то специализированное агентство, и те отыскали брату «идеальную» кандидатуру — тихую, немногословную, совершенно бесхарактерную девушку по имени Элизабет.       Лисандру, казалось, повезло больше, чем брату. Хотя, если подумать, возможно, и наоборот. Никаких посредников по поиску невест его родители нанимать не стали — мать вскользь упомянула, что то самое агентство, которое подобрало Деметриусу Элизабет, пару лет как неожиданно закрылось. Вместо этого родители просто предложили младшему сыну двух кандидаток: Цинтию Кэрроу и Аталанту Яксли.       Стоит ли говорить, что это был выбор без выбора?       Цинтия Кэрроу была хороша собой — этого нельзя было отрицать. Золотоволосая, сероглазая, с лицом, достойным фамильного портрета. Однако было одно «но» — за этим изысканным фасадом скрывался ум, едва ли способный осилить даже передовицу «Ежедневного пророка». Её разговоры вращались вокруг последних фасонов мантий и перемывания косточек однокурсникам. Но хуже всего было то, что она была на три года младше. О чём он вообще мог с ней говорить? О её любимых цветах платьев? О том, как она мечтает о большом свадебном торжестве? Лисандр легко мог представить её женой какого-нибудь Роули или Эйвери — оба, хоть и не блистали умом, были из обеспеченных чистокровных семей, — но точно не своей спутницей по жизни.       Яксли же раздражала его другим. Как и Кэрроу, она была невероятно красива — прекрасней человека сложно было себе представить, — хорошо воспитана и по-рейвенкловски умна. Как ни посмотри, идеальная партия для будущей миссис Лестрейндж. Но именно это и отталкивало Лисандра. Аталанта была таким же продуктом холодного, расчётливого воспитания, каким был и он сам. Какими были их родители и родители их родителей. Взять Яксли в жёны означало продолжить быть тем Лестрейнджем, каким он быть не хотел. То есть признать своё поражение. Позволить отцу и ненавистным традициям и здесь его победить.       Нет, Лисандру нужна была особенная девушка. И он почти отчаялся, почти смирился с судьбой, пока первого сентября не увидел в Большом зале Фрейю Фоксглав.       Странная девчонка с короткими волосами, увесистой тростью в руке и заметным американским акцентом. Она не боялась говорить то, что думает, она громко смеялась над предрассудками, она была свежим ветром в душном Хогвартсе. Она была тем, что его семья никогда бы не приняла.       Она была не идеальна, и именно в этом заключалась её идеальность.       Лисандр, привыкший к тому, что его улыбка и шутки действуют на женщин, как чары, решил применить к Фоксглав свою обычную тактику. Он включил образ «обаятельного балагура» и принялся очаровывать её так же, как делал это сотни раз. Но Фрейя не поддалась. Каждый раз она смотрела на него с лёгкой усмешкой, словно видела насквозь, словно знала, что всё это лишь игра, что и улыбка его не настоящая, и легкомысленный флирт — всего лишь глупые шутки, и что глубоко внутри он искренне боится того, что она ему откажет.       И она, конечно, отказала. Не единожды. Её слова были острыми, как лезвие, и в то же время полными искренности. Она не играла, не пыталась произвести впечатление — она была собой. И это его зацепило. Её отказы напоминали Лисандру огневиски — они обжигали глотку, оставляли горькое послевкусие, но от этого только сильнее тянуло сделать ещё один глоток.       Чем больше он думал о ней, чем больше наблюдал за ней — за её общением с другими людьми, за её поведением на уроке и в гостиной, за тем, какой сильной и одновременно уязвимой она была, — тем сильнее она ему нравилась. Фрейя была живой. Настоящей. Словно хрупкий магический артефакт, она хранила в себе удивительную волшебную силу.       Лисандр любил женщин, но впервые за всю его жизнь Фоксглав привлекала его не просто как женщина. Она нравилась ему как человек. С ней он и сам чувствовал себя настоящим. Не Лестрейнджем, не наследником древнего рода, не тем, кем его хотели видеть другие, а просто Лисандром.       Лестром, как она в шутку его называла.       И вот он летит над Запретным лесом — разве мог он представить ещё утром, где окажется во второй половине дня? — а его щека всё ещё горит от её поцелуя. Прямо на лету Лисандр оторвал левую руку от метлы и осторожно прикоснулся пальцами к щеке. В тот момент, когда её дыхание коснулось его кожи, а губы — щеки, его жизнь будто разделилась на до и после. Это был нежный, почти невесомый поцелуй — быстрый, как взмах крыльев сниджета, — но он обжёг его сильнее самого горячего пламени. Лисандр на мгновение закрыл глаза, даже сейчас чувствуя тепло её прикосновения.       Видит Мерлин, он точно спятил.       С той самой секунды, как он шагнул за Фрейей в Запретный лес, в голове не умолкал надменный голос отца: «Лестрейнджи не бегают по чащобам, словно безродные дворняжки!» — но странное дело — здесь, среди вековых деревьев и липкой грязи по колени, он чувствовал себя на своём месте. «Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось», — прошептала Фрейя, и для него эти слова значили больше самого пылкого признания в любви.       Кровь пела в жилах. Лёгкие горели. Он чувствовал себя так, словно был способен на всё — растереть горы в пыль, повернуть реки вспять и даже одолеть Гриндевальда голыми руками.       Лисандр чувствовал себя чертовски живым.       И он готов пойти на всё что угодно, чтобы продолжать чувствовать себя таким.       Протяжный вой разорвал тишину, заставив Лисандра резко дёрнуть метлу. Остановившись, он огляделся, стараясь понять, откуда доносится шум, — дребезжащий звук замер где-то между деревьями. Сумерки окутали Запретный лес плотной дымкой, окрашивая его в глубокие сине-серые оттенки. Деревья — высокие и древние — замерли, словно стражники, и их ветви сплелись в плотный навес, сквозь который едва пробивался последний свет угасающего дня. Тени в их переплетениях казались живыми — они колыхались, напоминая то ли пропитанный смолой саван, то ли гигантскую паутину.       Нащупав в кобуре волшебную палочку — ель и жила дракона, она досталась ему от дедушки Лестрейнджа, — Лисандр снова двинулся вперёд, но теперь его полёт стал более осторожным. Метла опустилась значительно ниже верхушек деревьев, и сам Лисандр старался оставаться в тени, чтобы не привлекать внимания.       Он слишком увлёкся в своих размышлениях и едва не потерял из виду Дамблдора. Вытерев рукавом лицо — моросящий дождик неприятно заливал глаза, — он опустил напряжённый взгляд на землю. Через несколько секунд он наконец заметил движение — две фигуры, одна высокая и статная, другая — низкая и сгорбленная, будто корень мандрагоры, двигались по узкой змеящейся тропе.       «Фрейя подождёт», — пронеслось в голове Лисандра, хотя её образ — короткие волнистые пряди прилипшие к вспотевшему лбу и мягкая улыбка — настойчиво маячил где-то на периферии сознания. Сейчас же ему стоило сосредоточиться на своей миссии — едва ли Фоксглав обрадуется, если он вернётся к ней с новостями о том, что лесная карга пустила профессора трансфигурации на кровяную колбасу.       Хотя он точно знал одного человека, который бы в честь таких новостей открыл бы бутылку шампанского. И даже выпил бы её в одно горло.       — Кар-р-р! — раздался зловещий вороний крик, и Лисандр скривился, оглядываясь. Шорох листьев и треск веток сливались в единый шёпот — лес дышал. Метла под ногами дрогнула, и он машинально провёл ладонью по древку, словно успокаивая норовистого гиппогрифа. Лестрейндж чувствовал, как тревога медленно ползёт по позвоночнику, но настоящего страха не было.       Он направил метлу вниз и последовал за профессором и ведьмой. Малейший свет «Люмоса» мог выдать его с головой, поэтому приходилось полагаться только на инстинкты — он летел почти вслепую, очень осторожно, стараясь не выдать своё присутствие и ни во что не врезаться. Иногда сквозь чащу до него доносились обрывки разговора:       — О, д-дорогая моя, — голос Дамблдора звенел фальшивой бодростью, — какое… э-э… очаровательное у вас тут местечко! Позвольте поинтересоваться — а не желаете ли приобщиться к благам цивилизации? Каминная сеть — штука презанятнейшая!       В ответ карга скрипнула, словно несмазанная дверь:       — Тьфу на ваши магловские выдумки! Милок, мне-то камин нужон сугубо прагматично — чтоб в нём детишек варить! У меня и котёл есть подходящий — три часа на медленном огне, и мясо само от костей отваливается! Хых-хых-хых!       Дамблдор залился своим кристальным смехом:       — О, вы просто восхитительная шутница, мадам!       Лисандр скривился. Эта кривляющаяся парочка напоминала ему кукольное представление — жутковатое и нелепое одновременно.       Зачем Дамблдор вообще согласился пойти с каргой? Или, точнее, зачем он сам предложил ей это? Любопытство? Гриффиндорская бравада? Забавно… Раньше профессору не было дела до пропавших. Вспомнить хотя бы историю с Миртл Уоррен, третьекурсницей убитой в Хогвартсе в прошлом учебном году. Если бы Том не расследовал это преступление, никому бы и в голову не пришло искать убийцу девчонки… Дамблдору не было дела до десятков пострадавших на уроках Кеттлберна или Меррисот.       А теперь вдруг вспыхнул интересом к пропавшей Пиритс?       Что-то знает, поэтому решил проверить логово карги? Или у кого-то из взрослых в Хогвартсе наконец проснулась ответственность?       А потом, словно удар молнии, его поразила догадка.       Фрейя.       Эта удивительная девушка и правда умела быть очень убедительной. Он ясно представил, как она вламывается в кабинет Дамблдора, — глаза горят, кулаки сжаты, голос звенит от негодования…       Уголки губ Лисандра дрогнули. Ему дико хотелось вернуться к ней — несомненно победителем, с трофеем в виде истории о поверженной карге, — чтобы увидеть, как она закатит глаза, как её нос сморщится от смеха, как она отведёт глаза, пряча беспокойство…              В очередной раз задумавшись, Лестрейндж пропустил момент, когда Дамблдор и карга исчезли из виду. Остановившись, он достал палочку и, подумав о профессоре, потянул её на себя: из кончика выскользнула едва заметная волшебная линия — она вела глубоко в чащу леса.       Направив метлу в том же направлении, Лисандр двинулся вперёд. Однако очень скоро позади него сомкнулись ветви деревьев-скелетов. Почувствовав себя пойманным в ловушку, он попытался прорваться сквозь чащу, но не пролетел и нескольких футов, как что-то мелькнуло в углу его зрения — быстрая, едва уловимая тень. Он не успел среагировать. Из ниоткуда перед ним выросла толстая ветвь и ударила его в грудь с такой силой, что у него перехватило дыхание. Метла выскользнула из пальцев, а он полетел вниз, спиной к земле.       В полёте тело само вспомнило, что нужно делать. Годы тренировок по квиддичу не прошли даром: колени согнулись, а руки прижались к груди, чтобы смягчить удар. Лисандр зажмурился, надеясь лишь на одно, — не напороться на какой-нибудь смертоносный сук, торчащий из сломанного дерева. Какая ирония — погибнуть, как какой-нибудь неловкий магл. Матушка, конечно, устроит пышные похороны, а отец… Отец от радости наконец-то выпьет тот заветный огненный виски, что берёг для «особого случая».       Но вместо ожидаемого удара о землю его тело с громким всплеском погрузилось в ледяную, липкую жижу болота. Вода хлынула в рот, густая, как бульон, с привкусом гнили и тины. Каждое движение давалось Лисандру с трудом, будто само болото было живым — цепким, жадным, — оно цеплялось за одежду, за волосы и тянуло его вниз.       Усилие — вынырнул.       Вдох.       Снова под воду.       И так несколько раз. Он отчаянно боролся за жизнь, но тяжесть мокрой одежды и нарастающая усталость брали своё. Во время одного из таких выныриваний он заметил на берегу, в нескольких ярдах от себя, фигуру.       — Пмгите! — захлёбываясь, крикнул он, но фигура не шелохнулась.       Высокая, худощавая. Многорукая? Она была неестественно вытянутой, а её очертания размывались, будто она состояла из тумана.       Галлюцинация?       Нет.       Существо стояло неподвижно, наблюдая, как он борется с болотом. Оно ждало.       Чёрт возьми, нет!       Когда он в очередной раз погрузился в болото с головой, его пальцы потянулись к кобуре. Волшебная палочка всё ещё с ним! Это осознание придало ему сил. Не без труда вытащив палочку, он почувствовал, как тепло от неё — словно рука старого друга, протянутая в самый тёмный час, — разливается по ладони.       — Асцендио! — прокричал он, едва вынырнув на поверхность.       Заклинание сработало мгновенно. Вода вокруг него взорвалась, вытолкнув тело вверх с такой силой, что он отлетел в сторону. Воздух свистел в ушах, а перед глазами мелькали тёмные силуэты деревьев. Он едва успел сориентироваться, чтобы не врезаться в ствол старого дуба, и с глухим стуком приземлился на твёрдую почву. Боль пронзила его плечо, но Лисандр был слишком рад, что выбрался из болота, чтобы обращать на неё внимание.       Жив.       Лёжа на спине, он тяжело дышал — сердце в груди колотилось как безумное. Одежда была пропитана болотной водой, волосы прилипли ко лбу, а на коже остались частички грязи. Лисандр повернулся на бок и начал отплёвываться, стараясь избавиться от мерзкого гнилостного привкуса, который всё ещё стоял у него во рту.       Через несколько минут, когда сердце наконец перестало отплясывать бешеную тарантеллу, Лестрейндж приподнялся. Никакой пугающей фигуры на берегу не было.       Может, он и правда начал бредить? Кто знает, что люди видят перед смертью. Честно говоря, лучше бы ему померещился отец — Лисандр бы тогда не умер чисто из принципа.       Он поднял палочку и наколдовал чистящие чары — тёплый поток воздуха убрал с одежды и тела грязь и воду. Лестрейндж всё ещё дрожал — то ли от холода, то ли от адреналина, — но в целом чувствовал себя лучше.       Вытерев нос краем рукава — ткань была немного влажной и отчётливо пахла тиной, — он поднялся на ноги и наколдовал слабый «Люмос». Болото, в которое он так неудачно угодил, блестело под светом заклинания. Тёмно-коричневая вода пузырилась, и из глубины поднимались пузырьки газа, издавая тихие, зловещие звуки.       Да он просто счастливчик, раз умудрился выбраться из этого ада!       Лисандр хмыкнул, пытаясь заглушить нарастающее чувство тревоги, и прислушался. Вдалеке, сквозь густую завесу леса, доносились крики птиц — резкие и отрывистые. Других подсказок, куда идти, у него не было, поэтому он двинулся в ту сторону, откуда доносились звуки.       Нужно было найти проклятую метлу и не менее проклятого Дамблдора.       Шаг. Ещё шаг. Лисандр шёл очень медленно — он не без причин опасался, что земля под ногами в любой момент превратится в зыбкую трясину. Ноги тонули в мягком мху, и он каждый раз замирал, ожидая, что вот-вот холодная жижа болота начнёт затягивать его в себя. Но земля, к счастью, держала — маленькая милость в этом проклятом лесу. Впрочем, это не приносило должного утешения.       Он чувствовал, что за ним следят. Это было не просто ощущение — чей-то взгляд буквально прожигал ему спину. Всё-таки эта хераборина на берегу ему не почудилась? Лисандр несколько раз оборачивался — резко, почти инстинктивно, но вокруг не было ни души. Лишь деревья — чёрные, безлистные, их узловатые стволы тянулись к нему, словно скрюченные от болезни пальцы, — и тишина.       Впрочем, она как раз была не такой уж и тихой. Из болота доносились странные звуки. То глухое хлюпанье, то скрип, — казалось, в воде двигалось что-то огромное и тяжёлое. Иногда раздавался резкий плеск, который тут же сменялся скрежетом, словно кто-то точил нож о камень. Лисандр старался не смотреть в ту сторону, но краем глаза замечал, как коряги, торчащие из воды, медленно двигаются, подплывая с каждой секундой всё ближе и ближе.       Когда он выберется из этого сраного леса, то вытащит из головы воспоминание о сегодняшнем дне и будет продавать его за галлеон всякому, кто считает свою жизнь скучной.       Десять шагов по предательски зыбкой почве — и метла наконец показалась меж деревьев. Но радость сменилась раздражением, когда Лисандр увидел, что она, словно насмехаясь, застряла на дереве. Рукоятка беспомощно свисала вниз, а прутья запутались в переплетении веток. Он подошёл ближе, встал на цыпочки и попытался потянуть, но безрезультатно. Даже «Манящие чары» не сработали — метла будто вросла в дерево. Свистеть он не стал — не хватало только, чтобы на шум из глубин леса примчалась та неведомая зверушка.       Карабкаться пришлось по-старому, без магии. Дерево встретило его холодной, липкой корой, покрытой странными наростами, напоминающими струпья. Каждое движение давалось с трудом — ноги скользили, и пальцы цеплялись за малейшие выступы, — но он всё-таки добрался до метлы. Осторожно освободив её из цепких веток, он спрыгнул вниз. Приземление было жёстким, но после болотной трясины твёрдая земля казалась грёбаным мерлиновым благословением.       Оказавшись на земле, Лисандр запрыгнул на метлу — она завибрировала под его весом, словно обрадовалась возвращению хозяина. Он снова достал палочку, чтобы определить местоположение профессора. Однако в этот раз по какой-то причине заклинание не сработало — волшебная линия не появлялась, как бы Лисандр ни тянул на себя палочку.       Не убила же его карга за это время?..       Несколько минут Лестрейндж кружил, низко пролетая над болотом, валежниками и опушками. Он старался разглядеть хоть что-то — тропинку, дорожку, след, знак, хоть малейший намёк на то, в каком направлении ушли Дамблдор и карга. Однако лес вокруг был густым и однообразным — куда ни глянь, бесконечный лабиринт из стволов и ветвей.       — Ладно, посмотрю сверху, — пробормотал Лисандр, резко взмывая вверх. Он хотел увидеть Хогвартс, чтобы понять, в какой части леса он вообще находится.       Воздух становился всё холоднее, и каждый вдох обжигал лёгкие. Он поднимался всё выше и выше, пока не оказался над верхушками деревьев. И тут он замер.       — Что за чертовщина?.. — вырвалось у него.       Вместо знакомых шпилей и башен Хогвартса — они со студентами ведь совсем недалеко отошли от замка! — его глазам открылась совершенно иная картина. Бесконечные мили леса — тёмного, густого, живого. Деревья сливались в единое море — их кроны колыхались, двигались, переливались, как волны. И в самом центре этого мрачного хаоса, словно одинокая крепость, возвышалось дерево.       Исполинское дерево.       Его ствол, чёрный и потрескавшийся, покрытый древними шрамами, вздымался в небо на добрую сотню футов. Дерево было настолько огромным, что казалось, оно держало на себе само небо. Толстые ветви, подобно щупальцам древнего чудовища, раскинулись во все стороны — протяни руку, и одна из них тут же утянет тебя в свою жадную пасть.       Невозможно.       Лисандр замер, не в силах отвести взгляд. Почему он раньше не замечал этого дерева? Да его же должно быть видно из школы так же хорошо, как горы!       Здесь явно замешана магия — древняя, мощная и зловещая.       Неужели простая лесная карга способна на такое?..       Сомнений не оставалось — туда вёл его путь. Именно там Лестрейндж найдёт Дамблдора. И ответы на вопросы, которые теперь жгли его разум ярче любого «Инсендио».       

      ***

      Сумерки окутали лес плотным дымчатым покрывалом. Лисандр скользил на своей метле под маскировочными чарами и чувствовал, как тревога медленно, но неумолимо сжимает его внутренности. Он не боялся — страх в целом был ему чужд, а в данный момент он и вовсе был роскошью, — однако что-то в этом месте, в самом воздухе, пропитанном сладковатым смрадом тления, заставляло его кожу покрываться мурашками, а дыхание — становиться чуть глубже и тише, будто даже звук вдоха мог разбудить спящее в этой чаще зло.       Всего несколько минут полёта — и деревья расступились, обнажив перед Лисандром поляну, — мёртвого близнеца школьного поля для квиддича. Но если там трава играла изумрудными переливами, то здесь она лежала пожухлым жёлтым ковром, будто кто-то извращённо скопировал его, вывернув наизнанку всё живое. Берёзы по краям согнулись, как старухи у смертного одра, и их облезлая кора шелушилась болезненными пятнами.       Лестрейндж был готов поклясться, что земля на этой поляне дышала.       Да, именно так — медленные, тягучие вздохи поднимались из почвы, заставляя жухлую траву колыхаться в такт этому жуткому дыханию. Туман полз между деревьями, обвивая стволы, просачиваясь в трещины коры, наползая на поляну тяжёлыми, ленивыми волнами.       У самого края поляны возвышалось дерево-исполин, у подножия которого жалко ютилась деревянная лачуга.       Логово карги.       Именно там Лисандр заметил их — Дамблдора и ведьму. Две фигуры приближались к лачуге. Они остановились у двери, и на мгновение профессор обернулся, будто почувствовал чужой взгляд. Затем оба скрылись за покосившейся дверью, которая захлопнулась с глухим стуком, спугнувшим сидящих на заборе ворон.       Лисандр затаил дыхание. Он на верном пути. Осталось только подлететь ближе…       Медленно скользя по самому краю поляны, он цеплялся взглядом за каждую деталь этого кошмарного пейзажа. Первое, что бросилось в глаза — поваленные деревья. Их стволы были вывернуты наизнанку, будто какая-то непостижимая сила вырвала их с корнями, и они до сих пор корчились в немой агонии. Камни были покрыты мхом и слизью и торчали из земли острыми частями. А между ними…       Кости.       Множество костей.       Они не просто лежали, они росли прямо из земли — белые, почти фарфоровые, они проступали сквозь грязь, как будто земля, наевшись досыта, выплюнула то, что не смогла переварить.       Разорванная на части грудная клетка обнимала ствол берёзы. Её рёбра расходились в стороны, образуя костяной венец, в котором, как в жутком цветочном горшке, цвели люпины. Их синие головки, отяжелевшие от дождя, клонились к костям, а нежные стебли обвивали останки, словно пытались утешить.       Десятки рук — кистей, локтей, предплечий — застыли на земле в последнем отчаянном жесте. Некоторые срослись в уродливые гроздья, кости переплелись в чудовищные узлы. Пальцы впились в почву, сведённые предсмертной судорогой. Между ними застыли комья земли — последнее, что успели схватить жертвы.       А ещё там были кости ног — Лисандр насчитал их не меньше пары десятков. Особенно выделялся один жуткий экспонат — маленький поношенный красный ботиночек, из которого торчала берцовая кость. Он стоял так аккуратно, так обыденно, словно его хозяйка — девочка, наверное, совсем крошка — просто — пуф! — и испарилась, оставив после себя лишь этот жуткий сувенир.       Лисандр заметил и другие инсталляции — и, видит Мордред, ему понадобится немало времени, чтобы забыть увиденное. Позвоночники, вытянутые в неестественно прямые линии, будто их владельцев растягивали на дыбе. Тазовые кости, сложенные в жуткие пирамиды, и бедренные — собранные в странные треугольные фигурки. По краям поляны стояли прогнившие колья редкого частокола. На каждом — череп, насаженный, как фонарь. Пустые глазницы следили за Лисандром, и казалось, что оскаленные челюсти вот-вот дрогнут в беззвучном смехе.       Если бы все эти кости вдруг собрались в скелеты, у карги получилась бы целая армия. Хлипкая, гнилая, но армия.       «Карга-некромантка?» — промелькнуло в голове Лисандра, и он хмыкнул.       Невозможно.       Чёрт бы побрал этот лес. Вот бы рядом был Том… Друг наверняка нашёл бы в этом кошмаре какую-то чёртову поэзию. А ещё — объяснение. Логичное, холодное, человеческое.       Но Тома здесь не было.       Был только Лисандр. И если он не хотел в ближайшее время украсить собой частокол карги в качестве жуткого садового декора, стоило действовать быстро и тихо.       А ещё — поторопиться. Потому что, будем честны, из Дамблдора получился бы слишком хороший скелет. Карга бы его не просто на частокол водрузила — она бы его выставила на самом видном месте с табличкой «Образцово-показательный экземпляр» и водила бы экскурсии.       При всей нелюбви к Дамблдору он им в школе ещё пригодится. Да простит его Том за такие мысли…       Он рванул вперёд, и вот уже дерево — нет, не дерево, а то, что он принял за дерево, — выросло перед ним, перекрыв собой небо. Лисандр резко замер, не долетев до ствола пару футов, — его пальцы впились в древко метлы так, что побелели костяшки.       То, что издали казалось просто древним деревом невероятных размеров, вблизи обернулось… чем-то, чему Лестрейндж даже не мог придумать определение.       Исполин возвышался над поляной, подавляя всё вокруг своей неестественной монументальностью. Его очертания колебались на грани восприятия — то ли древесный колосс, то ли каменный титан, застигнутый в момент мучительного превращения.       Дерево, из которого попытались сделать великана? Или великан, которого неудачно превратили в дерево?       «Что это за магия такая?» — пронеслось в голове Лестрейнджа.       Ствол? Нет.       Туловище.       Оно было покрыто корой, но не привычной древесной чешуёй, а чем-то вроде окаменевшей кожи, потрескавшейся от напряжения. Глубокие борозды на поверхности напоминали то ли годичные кольца, то ли складки оцепеневших мышц и сухожилий. В некоторых местах кора отслаивалась, обнажая под собой не светлую древесину, а нечто плотное, волокнистое, уж очень похожее на плоть. Из трещин сочилась какая-то субстанция — слишком тёмная для смолы и слишком густая для крови.       Корни? Нет.       Ступни.       Массивные, расплющенные под невообразимой тяжестью, они навеки вросли в землю, будто существо пыталось вырваться, но было застигнуто проклятьем на полпути. Пальцы-отростки судорожно впились в почву.       А выше…       Ветви? Нет.       Руки.       Одна взметнулась вверх, застыв в попытке защититься от невидимого удара. Другая протянулась вперёд, скрючив пальцы в немой мольбе, — их кончики превратились в пучки хвои.       Повинуясь какому-то бессознательному импульсу, Лисандр поднялся на метле выше. Ему нужно было его увидеть. Нужно было удостовериться.       Лицо.       Оно проступало из коры — кошмарный барельеф с грубыми, рублеными чертами. Глазницы зияли пустотой, затянутой той же чёрной смолой, что сочилась из трещин. Рот был разорван. Из него, вместо языка, росла молодая ветвь — свежая, сочная, зелёная до противоестественности. Она шевелилась на ветру, из-за чего казалось, что исполин пытается что-то сказать, но вместо слов выдавливает из себя новую жизнь.       Лисандр почувстовал, как его собственное лицо исказила болезненная гримаса.       Это не было деревом. Это не было великаном. Это было ошибкой — чем-то, что застряло на грани двух форм, так и не став ни одной из них. Чем-то, что никогда не должно было существовать, но существовало. Огромное, нелепое, нарушающее законы магии и жизни, нечто.       «Том должен это увидеть», — промелькнуло в голове Лестрейнджа. Только Том, с его знаниями, с его бесстрастным аналитическим умом, мог разобраться в этом деле. Только он смог бы объяснить, как такое вообще возможно. В школе они вместе с ним и другими рыцарями сотни раз разбирали трансфигурацию, анимагию, некромантию — но ничего подобного не встречали… Лисандр не считал себя особенно умным человеком — особенно это касалось теории магии и прочих наук, но даже он понимал: это дерево с наглой очевидностью нарушает сами основы бытия.       Тишину разорвал неожиданный звук. Не скрип ветвей, не шелест листьев, а глухой, влажный хлюп, будто кто-то вытаскивал ногу из болотной трясины. Лисандр резко обернулся, пролетев несколько футов в сторону, но поляна, конечно же, была пуста. Только жухлая трава да те самые страшные «экспонаты».       Сглотнув, он спустился ниже и медленно облетел исполина. С каждой секундой масштаб абсурда становился всё очевиднее. «Какой это к чёрту великан?» — убеждал он себя. Великаны из учебников едва достигали тридцати футов, а этот… это существо возвышалось на сотню футов, пронзая кроной облака. Его руки-ветви были толще замковых башен, а ступни могли бы раздавить целую деревню. Где это видано, чтобы по Британии ходило такое существо и о нём не знала бы ни одна живая душа?       Всему этому должно быть объяснение.       Кружа над поляной, Лисандр ещё раз обратил внимание на покосившуюся лачугу у основания дерева. Её стены почернели от влажности, а кривая труба дымила, выпуская вязкий серый дым.       Интересное себе местечко ведьма выбрала для жилья… Лестрейндж решил облететь ствол, чтобы подобраться к лачуге незамеченным, но в самый последний момент, уже спустившись на землю, увидел, что позади дерева, скрытая плотной стеной чахлых берёз, виднелась каменная плита.       Лисандр вновь почувствовал укол любопытства. И хотя все его инстинкты кричали — «сваливай из этого места как можно скорее, придурок»! — он спрыгнул с метлы и двинулся в сторону загадочной плиты.       Судя по всему, вместе с поцелуем Фоксглав передала Лестрейнджу частицу своей тяги к приключениям и загадкам… Не то чтобы он был сильно против.       Первые несколько секунд он не понимал ровным счётом ничего. Каменная плита, наполовину вросшая в землю, — точь-в-точь гниющий зуб огромного чудовища. Её гладкая, блестящая поверхность была испещрена странными углублениями — то ли рунами, то ли следами от бесчисленных порезов. В центре чернела воронка, заполненная бурой жидкостью, в которой плавали…       Его обдало волной тошнотворного запаха — смесью меди и испорченного мяса. Его желудок болезненно сжался, когда он различил очертания в воронке.       Сквозь мутную жидкость просматривались омерзительно знакомые формы — извилистые трубки кишок, губчатая ткань лёгкого, что-то похожее на сморщенный желудок. Органы плавали в бурой жиже, их поверхности покрывали пузырьки, будто жидкость тихо кипела изнутри.       Лисандр резко отстранился, и его взгляд зацепился за тонкую сетку алых прожилок, оплетавших камень. Они напоминали кровеносные сосуды — тонкие, пульсирующие, перекачивающие что-то тёмное от центра к краям.       Это не просто камень. Это алтарь.       Тёмный, древний, пропитанный запретной магией. Он прекрасно знал — такие вещи описывались в фолиантах библиотеки Лестрейнджей. Когда-то от скуки даже пролистывал парочку. Но между пожелтевшими страницами и этим — пропасть. Даже он, внук Адельгейды Лестрейндж — самой известной в мире магии тёмной ритуалистки, — почувствовал неодолимое желание спалить здесь всё к дементоровой бабушке.       Из центра плиты, примерно на уровне глаз Лисандра, торчали три кинжала, образуя зловещий трилистник. Сталь изгибалась, как змеиный хвост, а вдоль острия шли тонкие руны, которые казались не выгравированными, а словно проступившими из самого металла. Но больше всего поражала гарда. Искажённое человеческое лицо — оно раскрыло рот в беззвучном крике, и в него впивались тонкие, паучьи лапки. Они оплетали голову, вонзались в веки, в щёки, в язык, будто чудовищный паук-мутант впился в свою жертву и теперь навсегда слился с ней в одном последнем, ужасающем объятии.       По коже пробежал мороз — он ведь уже видел этот символ… Он точно видел эти кинжалы! Причём не так давно…       Внезапно в памяти всплыл урок Защиты от Тёмных Искусств.       Ну конечно!       Големы, с которыми сражалась Фоксглав, приняли образ фигур в золотых масках. Лисандр готов был отдать руку на отсечение — они были вооружены очень похожими кинжалами.       Как это вообще возможно? Что это могло значить? Почему оружие големов оказалось здесь, у алтаря рядом с этим загадочным деревом? И как во всём этом замешана карга?       Оглянувшись, Лестрейндж неуверенно потоптался на месте. Возможно, то, что он сейчас сделает, станет самой большой ошибкой в его жизни, но он не собирался поддаваться малодушию. Он ведь сам себе обещал, что сделает всё, чтобы чувствовать себя живым.       А без Фрейи Фоксглав рядом это будет чертовски сложно.       Обернув руку в край пальто, Лисандр осторожно вытащил из алтаря один из кинжалов — даже сквозь толстую ткань он чувствовал, что лезвие было неестественно тёплым, будто только что вытащенным из раны.       Лес вокруг внезапно зашевелился. Не просто зашумел листвой — именно зашевелился, будто тысячи невидимых существ одновременно повернули головы в его сторону. Воздух стал густым, как сироп, а тени между деревьями удлинились, приняв очертания сгорбленных фигур.       Лисандр резко обернулся, подняв палочку. Ничего.       Эти игры за сегодня порядком его утомили.       Он накинул на кинжал защитные чары, а потом уменьшил его до размеров шпильки и засунул во внутренний карман пальто. Мысли путались, но одна пробивалась сквозь этот хаос яснее других, — если рядом с Хогвартсом скрываются те, кто может причинить Фоксглав вред, Лестрейндж должен знать об этих существах как можно больше. В конце концов, у него в распоряжении была огромная темномагическая библиотека. А ещё Абраксас — как удобно, что его отец уже собрал для Тома досье на семью Фоксглав.       Мысли Лисандра прервал громкий смех из лачуги — Дамблдор ухохатывался с очередной умопомрачительной шутки карги. С этим алтарём Лестрейндж уже и позабыл, почему вообще оказался у неё в логове.       Взяв в одну руку метлу, а в другой сжав волшебную палочку, он двинулся к лачуге. Сама хижина казалась приземистой, покосившейся, будто её вот-вот снесёт порывом ветра. Крыша, покрытая мхом и хвоей, проседала под собственной тяжестью, а у входа стояла узкая скрипучая лестница, ведущая на крохотное крыльцо. Каждая ступенька выглядела так, будто готова была развалиться под малейшим весом.       Лисандр начал подниматься с кошачьей осторожностью, задерживая дыхание между шагами. Добравшись до небольшого окна рядом с дверью, он осторожно заглянул в лачугу.       Внутри, как он и ожидал, царил хаос.       Стены небольшой квадратной комнаты были увешаны сушёными травами, связками костей, кристаллами и перьями. На полках в беспорядке теснились книги и банки с мутными жидкостями. Дамблдор сидел на шаткой табуретке, которая, казалось, вот-вот развалится, но продолжала упорно держаться, — вероятно, благодаря чарам волшебника. Он выглядел совершенно спокойным — даже заинтересованным — и осматривал комнату с лёгкой улыбкой. Его длинные рыжие волосы и твидовый магловский костюм резко контрастировали с убранством лачуги.       Карга же носилась по комнате, как ураган из лохмотьев и костяных амулетов.       — Чай! Чай для уважаемого гостя! — бормотала она, хватаясь за огромный медный самовар, который был почти такого же размера, как она сама.       Лисандр нахмурился, наблюдая, как она неуклюже возилась с тяжёлым сосудом, то и дело спотыкаясь о разбросанные по полу предметы. Эта ведьма могла сколько угодно делать вид, что она простая и ни в чём не повинная старушка, но он прекрасно видел коллекцию костей, разбросанных в её импровизированном саду. Не говоря уже про алтарь, в котором мариновались чьи-то органы.       Когда ведьма проходила мимо окна, Лестрейндж резко присел, затаив дыхание. Старушка на мгновение замерла, будто почувствовала чужое присутствие, но затем как ни в чём ни бывало продолжила свои приготовления.       Лисандр досчитал до пяти и снова осторожно заглянул в окно. Дамблдор продолжал мирно рассматривать комнату, а вот карга… Она взяла откуда-то из шкафчика огромную грязную кружку с отколотым краем и налила туда мутноватой воды из самовара.       — Значит, говорите, из школы вашей пропала студенточка, — проговорила она кудахчущим голосом. — Беда-то какая… Несчастье!       Она повернулась к Дамблдору спиной и принялась наливать в чашку заварку — из пухлого заварника в виде мухомора. Именно тогда Лестрейндж заметил неладное — её костлявые пальцы пронеслись над чашкой профессора, незаметно подливая туда фиолетовую жидкость из склянки, спрятанной в рукаве.       Лисандр напрягся, пальцы сжали палочку. Он уже собирался…       Но Дамблдор, всё так же улыбаясь, вдруг поднял собственную палочку.       — Петрификус Тоталус.       Быстрое движение — и тело карги одеревенело, глаза округлились, и она рухнула вперёд, глухо стукнувшись лбом о стол.       — Простите, дорогая, — вздохнул Дамблдор, поднимаясь, — но я предпочитаю чай без… дополнительных ингредиентов.       Он в два шага подошёл и аккуратно отодвинул её тело ногой, а затем поднял со стола ещё тёплую чашку с подозрительным зельем и принюхался.       — Ага, валериана и лаванда… — хмыкнул он. — Усыпляющее.       Он посмотрел на обездвиженное тело старушки под своими ногами и укоризненно покачал головой.       — Признаться, я ждал большей оригинальности. Хотя бы яда болиголова или….       Лисандр почувствовал, как под его ногой прогнулась старая доска, а затем издала скрип, похожий на предсмертный стон. В гробовой тишине хижины этот звук грохнул, как пушечный выстрел.       Фраза Дамблдора повисла в воздухе, и он замер. Его спина, ещё секунду назад расслабленная, резко выпрямилась. Он кинулся к окну с такой стремительностью, что Лисандр не успел даже шага сделать. Когда их взгляды встретились, рыжие брови профессора поднялись над оправой очков-половинок на добрых несколько дюймов.       — Мистер Лестрейндж! — воскликнул профессор, и в его голосе странным образом смешались искреннее удивление и явное облегчение. — Что вы здесь…       — Здрасьте, мистер Дамблдор! — не остался в долгу Лисандр. Он сделал насмешливый поклон — мать сочла бы его «неприлично фамильярным», — а затем указал пальцем на окаменевшую каргу. Её морщинистое лицо застыло в жуткой гримасе человека, случайно откусившего лимон вместо конфеты. — Вижу, свидание пошло не по плану. Уморили даму принципами трансфигурации?       Дамблдор издал нечто среднее между фырканьем и кряхтением.       — Не говорите глупостей, мистер Лестрейндж! Трансфигурация — самая завораживающая из магических наук. — Он с невозмутимым видом поправил очки. — Видите, даже лесная карга окаменела от восхищения.       Лисандр хохотнул.       — Боюсь, профессор, удар о стол уже выбил из её головы все новоприобретённые знания.       Дамблдор безуспешно попытался сдержать усмешку. Вздохнув, он покачал головой.       — Что вы здесь делаете?       — Прикрываю вашу спину, — пожал плечами Лисандр. — Чтобы карга не превратила вас в один из своих жутких скелетов. — Он указал пальцем себе за спину. — Вы вообще видели этот кабинет редкостей во дворе?       Дамблдор сложил руки на груди.       — Мистер Лестрейндж, я с целой толпой первокурсников после летних каникул справляюсь. Что мне какая то карга? — Несмотря на ответ, звучал он заметно польщённым. — И вообще — я приказал вам вернуться в школу.       Лисандр многозначительно хмыкнул.       — Ну, а мы посчитали, что будет лучше, если вас кто-то прикроет. Сами же нас убеждали, что самая важная магия — это дружба, взаимовыручка и… — Он сделал театральную паузу. — Способность протянуть руку помощи в нужный момент.       Дамблдор несколько мгновений смотрел на Лисандра, будто не мог поверить в услышанное.       — Признаться, я ожидал нечто подобное, — наконец произнёс он, проводя рукой по бороде. — Всю дорогу чувствовал, что за мной следят. Был уверен, что это кто-то из моих гриффиндорцев…       Лисандр молча развёл руками.       — В крайнем случае, наша бесстрашная мисс Фоксглав, — продолжил Дамблдор. Он качнул головой с лёгкой улыбкой. — Но чтобы слизеринец? Да ещё и сам мистер Лестрейндж? — Он цокнул языком. — Признайтесь, вы вытянули короткую палочку?       Лисандр на мгновение опешил от таких слов. Он, конечно, прекрасно знал, что декан Гриффиндора не самого высокого мнения о нём и его факультете, но не настолько же открыто… Как будто слизеринцы не способны на подобные поступки! Его пальцы непроизвольно сжались от возмущения, но через мгновение он расслабился, надевая привычную маску безразличия. Если факт его присутствия здесь не убедил профессора, то не было смысла тратить силы и объяснять что-то словами…       — Вроде того, — безразлично ответил он, а затем кивнул на комнатку, в которой всё ещё пребывал Дамблдор. — Есть тут следы Пиритс? Снаружи я не заметил ничего, что указывало бы на её присутствие.       Если не считать алтаря с кишками и жуткой груды костей у корней дерева-великана — будто он оказался в одной из грёбаных волшебных сказок Барда Бидля. Впрочем, Лисандр предпочитал думать, что они принадлежат не Лавинии Пиритс, а другим бедным несчастным душам.       — Пока ничего примечательного. — Дамблдор кивнул, его взгляд стал профессионально-оценивающим. — Я обыщу лачугу — возможно, здесь есть скрытые проходы.       — Может, свяжем её для верности? — Лисандр заглянул в окно, разглядывая лежащую на полу ведьму. Её глаза бешено метались из стороны в сторону, а на лбу наливался сине-фиолетовый синяк.       — От моего проклятия парализации ещё никто не освобождался без посторонней помощи, — с лёгким высокомерием заметил профессор.       — Будет очень неловко, если первой окажется простая лесная карга, — фыркнул себе под нос Лисандр.       Дамблдор обвёл его насмешливым взглядом.       — Но вы об этом никогда не вспомните, мистер Лестрейндж, потому что я почищу вашу память.       — Тушé, профессор, — хохотнул Лисандр. Прислонив метлу к стене, он приподнял воротник пальто — в очередной раз начал моросить дождик. — Ладно, колдуйте уже свои чары, а я пока посторожу вход. На случай, если к нашей старушке заглянут подружки.       Но едва его взгляд скользнул по поляне — теперь, снизу, она выглядела менее зловещей, чем с высоты, — как необычный металл в голосе Дамблдора заставил его обернуться.       Заклинание, которое произнёс профессор, звучало как стальной аккорд в симфонии — резкий, властный, не оставляющий места возражениям. Лисандр замер, поражённый: он никогда не слышал, чтобы Дамблдор говорил таким тоном, — будто сама магия обязана была подчиниться его воле.       Его поза тоже изменилась — стала собранной, уверенной, пальцы сжимали палочку с непривычной точностью. Из её кончика лилась ослепительная магия — плавные, мощные, упорядоченные волны. Светящиеся голубые нити окутывали стены, выявляя в них скрытые трещины. Каждое движение профессора было исполнено грации — это было не просто колдовство. Это был танец, где партнёром Дамблдора выступала сама магия.       «Точь-в-точь как Том», — промелькнуло в мыслях Лисандра.       Он всегда поражался тому, как колдует его друг, — на самом деле, любой, кто хоть раз это видел, не мог забыть этой удивительной картины. Для Тома колдовать было так же естественно, как дышать. Будто он родился с этим знанием, будто вместо молока матери — которое он так никогда и не получил — в него влилась сама суть волшебства.       И теперь, глядя на Дамблдора, Лисандр видел… то же самое. Большинство волшебников — включая его самого — использовали магию как инструмент. Они учили заклинания так же, как учатся играть на музыкальном инструменте или летать на метле, — через упорный труд и практику. Но такие, как Риддл и Дамблдор… Они чувствовали магию. Она была не инструментом, а продолжением их воли, дыханием, пульсом. Она подчинялась им не потому, что они знали заклинания, а потому, что они сами были частью магии. Она лилась через них, как вода льётся сквозь пальцы, принимая любую форму по их желанию.       — Лисандр, смотрите! — Дамблдор провёл палочкой по воздуху, вычерчивая сложную дугу. Воздух затрепетал, и часть стены вдруг стала полупрозрачной, открывая тёмный проход.       — Бьюсь об заклад, наша гостеприимная хозяйка хранит там не только кадки с соленьями.       Профессор обернулся, и в его глазах Лисандр увидел то же выражение, что иногда мелькало и у Тома, — чистый, ненасытный голод к познанию.       — Ну что, спустимся вместе или… — начал Лисандр, пока не услышал позади себя пронзительный визг. Звук, будто тысяча гигантских кошек заорала в одно горло. Лисандр резко развернулся, и перед ним предстало кошмарное видение.       Она.       Та самая хераборина, что привиделась ему у болота, только теперь — не размытый призрак, а жуткая, осязаемая реальность. Два метра кошмарной плоти, серой, как пепел, изборождённой шрамами и ожогами. Шесть рук, неестественно длинных, с огромными ладонями, впивались в стволы деревьев, перебрасывая тело вперёд с паучьей стремительностью.       — Дамблдор! — успел крикнуть Лисандр, прежде чем существо с пронзительным воплем спрыгнуло на него с дерева. Лестница от его приземления разлетелась в щепки. Три руки впились в Лисандра одновременно: одна сжала горло, вторая обхватила запястье, третья вцепилась в волосы. Он вытянул назад свободную руку, пытаясь нащупать прислонённую к стене метлу.       Бинго!       — ПОШЛА.НА.ХРЕН!       Метла со свистом рассекла воздух, и Лисандр ударил тварь в висок. Раздался треск — то ли метлы, то ли кости, — и хватка существа на миг ослабла. Лестрейндж тут же воспользовался ситуацией и рванул в сторону. На ходу он выкрикнул заклинание:       — Конфринго!       Огненный шар ударил существо прямо в грудь. Запах горелой плоти заполнил воздух. Но вместо того, чтобы рухнуть, паучиха лишь зашипела и… Достала из складок своего грязного, некогда белого одеяния, волшебную палочку. Чёрную, изогнутую, будто коготь огромной птицы. А потом ещё одну.       Потрясающе.       — ДАМБЛДОР, МАТЬ ВАШУ!       Лисандр кувыркнулся в сторону. Два тёмных луча прошили воздух, оставив после себя вонючий дым и выжженную траву.       — Фульгурио! — прогремел голос профессора.       Три молнии — ослепительно-белые, с синими прожилками — ударили одновременно, отшвырнув тварь через всю поляну. Она перевернулась в воздухе и приземлилась на все свои конечности, оставив в земле глубокие борозды.       — Цел? — Профессор подбежал к Лисандру и протянул руку. Он где-то умудрился потерять свой котелок, а завязанная в косу борода расплелась.       — Пока что да.       Лисандр схватил протянутую ладонь. Адреналин плясал в жилах, заставляя сердце биться как бешеное.       Тварь тоже медленно поднялась — выпрямилась, потянулась, словно разминалась перед боем. По какой-то причине она не спешила снова нападать — внимательно изучала замерших Лестрейнджа и Дамблдора. Её конечности извивались, как щупальца спрута, но лицо… Лицо было почти человеческим. Старым, изуродованным шрамами и ожогами, но — красивым в своём уродстве. Острые скулы, длинный нос с горбинкой, губы, растянутые в безумной ухмылке. Ни дать ни взять — мутант-паук с гарды того кинжала.       Нотт с Малфоем просто умрут от зависти, когда он расскажет им о своём приключении. Если выживет, конечно…       — Шестирукая и с двумя палочками. Очаровательное создание, — сухо заметил Дамблдор. Он поправил очки и внимательно осмотрел существо.       — То, что вам нравятся… специфические женщины, профессор, я понял ещё по флирту с каргой. — Лисандр нервно засмеялся, вытирая пот со лба. — Но лучше бы спалить её к херам собачьим. Вместе со всем этим проклятым местом.       — Сначала найдём мисс Пиритс, — тихо возразил Дамблдор. — А потом можно и спалить.       — Так-так-так… Какие славные мышки угодили в мою паутину.       Голос у существа был мягким, обволакивающим, шёлковым. Оба — Лестрейндж и Дамблдор — невольно вытаращили глаза.       — Она ещё и разговаривает. Охрененно! — всплеснул руками Лисандр.       — Кто… Что вы такое? — выступил вперёд Дамблдор. Казалось, его не испугал ни её угрожающий внешний вид, ни её магические способности. Закусив губу, он медленно провёл рукой по бороде — ни дать ни взять, размышлял, к какому типу фантастических существ принадлежит этот экземпляр.       Женщина выпрямилась во весь рост — теперь она напоминала не паука, а богомола, готовящегося к броску.       — Вам сладкую ложь или горькую правду, мои маленькие птенчики? — Она вздохнула, как актриса, играющая трагическую роль.       Дамблдор тихо хмыкнул. Лисандр заметил, как его пальцы сжали палочку.       — Правду. Предпочитаю знать, с кем сражаюсь.       Запрокинув голову, существо расхохоталось — громко, пронзительно, нечеловечески. Через секунду она выпрямилась и, сделав шаг, скривила нос.       — Не повезло вам, потому что я предпочитаю, чтобы мои жертвы умирали в неведении. Авада Кедавра!       Два изумрудных луча вырвались из её волшебных палочек. Лисандр успел подумать, что смерть от двойного убивающего проклятия — это даже более абсурдно, чем стать скелетом на частоколе.       Но Дамблдор уже схватил его за плечо. Мир сжался в трубку трансгрессии — жёстко, безжалостно, молниеносно. Они материализовались в десяти футах от твари. Ярко-голубые глаза Дамблдора загорелись за очками-половинками.       Существо резко повернулось и, заметив их, клацнуло зубами.       Разговор окончен.       Паучиха взметнула все шесть рук вверх, и из её палочек хлынули потоки чёрного пламени — не огня, а чего-то живого, извивающегося, словно тысяча змей, сплетённых в единый смертоносный клубок. Лисандр никогда не видел таких заклинаний — они оставляли после себя чёрные дымящиеся шрамы на земле.       Думать было некогда, поэтому он сделал то, что умел лучше всего, — начал действовать.       — Протего Максима!       Щит вспыхнул перед ним и профессором Дамблдором как раз вовремя, чтобы принять первый удар. Чёрные языки пламени облизали барьер, оставив после себя трещины.       — Конфринго!       Его ответный огненный шар пронзил тьму, но паучиха ловко увернулась, её тело изогнулось под невозможным углом, будто у неё вовсе не было костей.       Дамблдор между тем уже начал своё наступление. Он взмахнул палочкой, и земля под ногами чудовища превратилась в ледяную гладь. Через мгновение на поверхности выросли ледяные шипы. Они пронзили её ноги, и кровь — густая, тёмная — брызнула на снежно-белый лёд. Паучиха взревела, но боль, кажется, только сильнее её разъярила. Одним резким движением она вырвалась из ледяных оков, оставив клочья кожи на острых кристаллах.       — Да как ей…       Лисандр едва увернулся от тёмного луча, который прожужжал у самого уха. Его ответное заклинание — «Петрификус тоталус» — пролетело мимо, не задев ни одной из конечностей. Дамблдор выписал в воздухе сложную руну. Ветер вокруг паучихи закрутился, превращаясь в бритвенно-острые лезвия. Клочья её одежды и клочки кожи полетели в разные стороны, обнажая серую, покрытую шрамами кожу.       Лисандр не стал ждать.       — Редукто!       Взрывная волна отшвырнула паучиху назад, её тело с глухим стуком ударилось о ствол дерева-исполина. Кора треснула, осыпаясь дождём древесной трухи. Но вместо того чтобы сдаться, существо взметнуло вверх все шесть рук — две с чёрными палочками, четыре с когтями. Из кончиков палочек хлынул густой маслянистый туман. Он расползался по поляне с пугающей скоростью, и там, где он касался костей…       Они оживали.       Кости шевелились, поднятые некромантией. Они стучали друг о друга, скручивались, собираясь в жуткие пародии на человеческие фигуры. Рёбра прирастали к позвоночнику под неестественными углами, черепа крепились к шейным позвонкам — криво, словно их наспех приклеили, а пальцы срастались в когтистые лапы. Десятки уродливых фигур поднимались из грязи — один без черепа, его руки ощупывали воздух вслепую; другой волочил за собой сломанную ногу; третий был собран наполовину, его рёбра торчали, как сломанные спицы зонта; четвёртый и вовсе катился кубарем — у него не было тазовых костей.       Армия скелетов, потрясающе. И кто, спрашивается, тянул Лисандра за язык?!       — Разделимся. — Голос Дамблдора звучал спокойно, но Лисандр заметил, как напряглись мышцы на его лице. — Я займусь нашей многорукой подругой, а ты — скелетами. Справишься?       Лисандр многозначительно хмыкнул.       — Если выживем, профессор, угощу вас бутылкой лучшего огневиски из погребов моей семьи!       Дамблдор слабо улыбнулся. Палочка в его руках сверкнула.       — Только после вашего семнадцатилетия, Лисандр. И знайте: я предпочитаю торфяной виски, ведь он…       Фразу оборвал зловещий скрежет: размахивая ржавым мечом, на Лисандра уже нёсся первый скелет.       — Депримо! — И его кости разлетелись на куски. Череп, описав дугу, упал к ногам Лисандра. Пустые глазницы застыли в немом укоре.       Второй противник подкрался сзади — Лисандр почувствовал движение воздуха и в последний момент развернулся и ударил его ногой в колено. Хруст ломающейся кости прозвучал как сладкая мелодия. Скелет рухнул, но сразу же начал подниматься, хватаясь за ногу Лестрейнджа. Пришлось добить его ударом в темя.       Третий скелет — маленький, безголовый, с непропорционально длинными руками, — попытался вцепиться в рукав. Красный луч «Инсендио» превратил его в пылающий факел.       — Конфринго! Инсендио! Редукто! — вылетали заклинания из палочки Лестрейнджа.       Скелеты разлетались на части, но на смену им тут же поднимались новые. Пот заливал спину, мышцы горели, а дыхание стало прерывистым, — тренировка вышла куда интенсивнее, чем те, что у них проходили на квиддичном поле.       Внезапный разворот — и вот он уже стоит спиной к спине с Дамблдором. Профессор, несмотря на собственную яростную дуэль, выглядел так, будто вышел на вечернюю прогулку по парку.       — Неплохо сражаетесь, мистер Лестрейндж, — заметил Дамблдор, как бы между делом парируя двойное заклинание паучихи.       — И вы, профессор, — не удержался от комплимента Лисандр. Он никогда прежде не видел профессора на поле боя, но теперь прекрасно понимал, почему в Зале наград стоит аж три кубка «Лучшего дуэлянта Хогвартса» с его именем.       — Редукто! — выкрикнул Лисандр, взрывая очередную группу скелетов заклинанием.       — О, благодарю, — с улыбкой в голосе добавил профессор, а потом совершил изящный взмах палочкой.       Разлетающиеся от заклинаний Лисандра кости застыли в воздухе. Через мгновение они превратились в десятки заострённых костяных стрел и по мановению руки профессора ринулись на паучиху.       Волшебница взвыла, но успела создать вокруг себя чёрный вихревой щит. Большинство стрел, ударившись о преграду, рассыпались в прах. Однако несколько всё же нашли цель — одна вонзилась в плечо, а другая оцарапала щёку, оставив кровоточащую рану.       Увлёкшись новыми заклинаниями, паучиха явно потеряла контроль над своей костяной армией. Новые скелеты больше не поднимались из земли, а оставшиеся либо двигались медленно и неуверенно, словно марионетки с ослабленными нитями, либо уже не представляли угрозу, — Лисандр методично расстреливал их оглушающими заклинаниями.       — Остолбеней!       — Петрификус Тоталус!       Голоса Лисандра и профессора Дамблдора слились, когда они запустили свои заклинания, — один в последнего из скелетов, а второй — в паучиху. Профессор, однако, промазал: существо отпрыгнуло в сторону и наколдовало в ответ поток черно-бордового пламени.       Профессор едва успел взмахнуть палочкой — валяющиеся на земле камни взлетели и трансфигурировались в огромные полированные щиты. Чёрное пламя разбилось о них, как волна о скалы, надёжно защитив профессора и его студента от мощной атаки.       Не теряя инициативы, Дамблдор резко опустил руку с палочкой — щиты развалились, превратившись в стаю каменных голубей. Большую часть из них она сбила своими руками-лопатами, но несколько всё же врезались ей в грудь — паучиха пошатнулась, но осталась стоять на месте. Её жёлтые глаза вспыхнули яростью, а рот растянулся в неестественно широкой ухмылке.       — Узрите лик смерти, глупцы! — прошипела она.       Голос паучихи раздвоился, превратившись в жуткий дуэт, — её собственный шёпот и низкий похоронный гул, будто доносящийся из глубины склепа. Её челюсть отвисла с неестественным хрустом, рот растянулся до невозможных пределов, обнажая чёрную бездну глотки. А потом из этой тьмы стало проявляться нечто ужасающее. Сначала — бледные очертания. Затем чёткий образ: гигантский оскаленный череп, полностью состоящий из насекомых.       — Некрокрылы! — Голос Дамблдора прозвучал с почти неприличной радостью. — Не думал, что увижу их после инцидента в парижских катакомбах…       Череп из насекомых на мгновение застыл в воздухе, а затем развалился на сотни отдельных чёрных стрекоз, которые полетели к Лисандру и Дамблдору. Их жужжание напоминало детский плач.       Какого хрена тут происходит.       Лисандр уже было приготовился поджигать стрекоз огненными чарами, но Дамблдор его опередил: палочка волшебника описала в воздухе какой-то узор, и из неё вырвалось розоватое заклинание. Пролетая сквозь насекомых, оно превращало их в хрустальных бабочек. Их прозрачные крылья трепетали, создавая вокруг радужное сияние.       Пока паучиха разъярённо что-то шипела, пытаясь наколдовать очередное проклятие, Лисандр решил не терять времени даром. Ему вспомнилось одно необычное заклинание, которому Том как-то обучал своих рыцарей. Тогда оно показалось Лисандру глупым и совершенно неудачным — какой смысл использовать трансфигурацию в дуэли, когда есть боевая магия?       Сейчас же…       Он вонзил палочку в землю.       — Радицибус Винкио!       И, медленно вытащив её, указал кончиком на женщину-паучиху.       Из почвы, ровно в том месте, где она стояла, вырвались корни — толстые, как удавы. Они обвили каждую из конечностей существа, а самый тонкий отросток, усеянный острыми шипами, метнулся к её шее. Из разжавшихся пальцев выпали обе волшебные палочки.       Тишина. Только громкое дыхание самого Лестрейнджа и глухие булькающие звуки из горла паучихи.       — Впечатляющая трансфигурация, мистер Лестрейндж, — счастливым голосом заметил Дамблдор. Он хлопнул в ладони. — А на уроках вы почему-то не можете призвать с помощью «Авис» даже самую обычную пустельгу.       Лисандр вытер пот со лба и небрежно отмахнулся.       — Иногда для впечатляющих результатов, сэр, нужна мотивация в виде гигантской хераборины, которая может сделать из тебя ходячего мертвеца.       — Справедливо.       Тени почти сгустились над поляной, когда Лисандр и Дамблдор подошли к скованной корнями паучихе. Её многорукая фигура извивалась в бессильной ярости.       — Что это за тварь, профессор? — Лисандр поднялся на носочки, разглядывая жёлтые глаза женщины.       Дамблдор промолчал. Он зажёг «Люмос» на кончике палочки и направил ту на тело существа. Его взгляд скользил по странным отметинам на коже женщины — узорам, напоминавшим руны.       — Не знаю, мистер Лестрейндж, — наконец признался он. — Никогда не встречал подобного.       Паучиха резко дёрнулась, и корни затрещали. Её зрачки-щёлки сузились до тонких чёрных линий, когда Дамблдор приблизил светящуюся палочку, но шипастый корень на шее не дал ей вымолвить ни слова.       — Что будем делать? — почесал затылок Лисандр. — Вызовем авроров? Или…       Дамблдор задумчиво поправил очки.       — У меня есть идея получше…       Он поднял палочку, чтобы что-то наколдовать, как внезапно…       — А вот и я, дорогуши!       Из покосившейся лачуги с треском выкатилась знакомая фигура. Карга, казалось, стала ещё более сгорбленной. В жилистых руках она сжимала старинный кремниевый мушкетон с дулом, шириной в кулак. Она засеменила к ним, подпрыгивая на кривых ногах, и, не переставая хихикать, засыпала в дуло щепотку мелких камешков.       — Воу-воу, профессор, — фыркнул Лисандр, поднимая палочку, — похоже, ваше проклятие долго не продержалось…       Дамблдор лишь приподнял бровь, но ответить не успел — подбежавшая к ним карга, скривившись в оскале, где не хватало доброй половины зубов, нацелила на них своё древнее оружие.       — Остолбеней! — махнул палочкой профессор.       Невидимый кулак ударил каргу в грудь, отшвырнув назад. Она полетела спиной на землю, но её палец успел дёрнуть курок.       БА-БАХ!       Дымное облако окутало поляну, и заряд угодил прямиком в паучиху. Раздался влажный хруст, и одна из шести рук волшебницы отделилась от тела, отлетев на добрых пару футов в сторону.       — А-А-А-АРГХ!       Её вопль был нечеловеческим. Жёлтые глаза налились багровым бешенством, и прежде чем Лисандр успел моргнуть, корни, сдерживавшие её, лопнули.       Паучиха рванулась вперёд, а Дамблдор и Лестрейндж одновременно отпрыгнули назад.       — Протего! — рявкнул Дамблдор, и щит вспыхнул в воздухе как раз в тот момент, когда на них обрушился первый удар. Когда одна из рук ударила по барьеру — он выдержал, но последующий второй удар рассыпал его на золотистые искры. Острые ногти просвистели в паре дюймов от горла Дамблдора.       — Остолбеней! — Заклинание Лисандра немного отбросило паучиху, и он потянул профессора на себя.       Бой начался с новой силой. Защита, атака, защита, атака. Казалось, рассвирепевшая тварь и вовсе перестала чувствовать боль. Она давила и давила атаками своих рук, отодвигая волшебников к дереву. Палочка Лестрейнджа двигалась почти автоматически, отражая один удар за другим. Где-то рядом Дамблдор парировал атаки с куда большим мастерством, но даже у него заметно подкашивались ноги от усталости.       Может, лучшим решением для них с профессором станет отступить?       Впрочем, он тут же сам себя осёк — где-то здесь могла быть Лавиния. Если он сейчас сядет на метлу и улетит, как потом будет смотреть в глаза своим друзьям? Лицо Лео, полное надежды, — он почти пригласил на свидание девушку своей мечты. Фрейя, сжимающая его руку на прощание… Том, который посчитает его бегство трусостью и малодушием…       Нет, он обещал вернуться с победой, а не с извинениями.       Может, заавадить её, и дело с концом?.. Едва ли кто-то посадит Лестрейнджа в Азкабан за самооборону…       «Чёрт возьми, Белби!» — внезапно пронеслось в голове Лисандра. Его пальцы лихорадочно зашаркали по карманам, пока Дамблдор сдерживал тварь голубоватыми молниями.       И — о чудо! — в глубине правого кармана пальто пальцы наткнулись на гладкую поверхность. Флакон! Целый, невредимый, наполненный ярко-синей жидкостью.       — Профессор!       Он не стал объяснять — просто показал Дамблдору склянку. Тот понял без слов. Одним длинным прыжком он оказался рядом с учеником. Когда их взгляды встретились, профессор кивнул. Замахнувшись, Лисандр кинул зелье в сторону паучихи.       — Конфринго Максима!       — Протего Максима! — Одновременно с профессором Лестрейндж наколдовал защитные чары.       Флакон взорвался с ослепительной вспышкой, и Лисандра обдало волной жара. Он стиснул зубы до боли, чувствуя, как уши закладывает от давления, а мышцы рук сводит от нечеловеческого напряжения, — так сильно он стиснул палочку, чтобы удержать щит. Защитный барьер трещал под натиском, и по его поверхности расползалась сеть светящихся трещин. А вот Дамблдор свою палочку не удержал — ударная волна выбила её сразу после взрыва. Она прочертила в воздухе неровную траекторию и упала в грязь в паре футов от хозяина.       Воздух наполнился серной вонью и плотными клубами синего дыма — настолько едкого, что он разъедал глаза, вызывая слёзы. Через десяток секунд, проморгавшись, Лисандр медленно опустил палочку, отменяя щитовые чары.       Первое, что он заметил, — склонившегося над землёй Дамблдора. Тот водил руками по земле, пытаясь обнаружить свою палочку. Второе — чудовищная женщина-паучиха исчезла. На месте чахлой травы зияло чёрное пятно, по краям которого тлели искры. Ни клочка ткани, ни капли крови — только эта странная отметина да валяющаяся в отдалении оторванная рука.       — Живучая… — начал он и тут же закашлялся от едкого дыма.       Дамблдор приблизился и взмахнул палочкой — в некоторых местах она заметно обуглилась, — и на лице Лисандра появилась воздушная маска, закрывающая рот и нос. Он сделал глубокий вдох — воздух всё ещё пах гарью, но уже не разъедал лёгкие.       — В порядке? — спросил Дамблдор, наколдовав точно такую же повязку и для себя.       Лисандр с благодарностью кивнул, а затем провёл рукой по обгоревшему краю пальто. Ткань крошилась под пальцами, оставляя на коже чёрные следы.       — Вот это Белби намешал так намешал! — Лестрейндж смахнул со лба капли пота и устало упёрся руками в колени. — Видит Мерлин, больше никогда не буду над ним смеяться.       Дамблдор молча хмыкнул, а затем обошёл пятно, оставшееся от паучихи. Он присел на корточки и осветил место волшебным светом.       — Сбежала? — приблизился к профессору Лисандр.       — Трансгрессировала, — нахмурился тот. — Но след достаточно чёткий для отслеживания.       Лисандр тут же взбодрился. Несмотря на то, что он чувствовал усталость, ему хотелось продолжить это приключение — нельзя же отпускать эту тварь! Кто знает, где она додумается свить гнёздышко в следующий раз.       — Вы ведь сможете её отследить, сэр? — горячо спросил он. — Мы бы могли…       Дамблдор окинул Лисандра внимательным взглядом.       — Мне отрадно видеть ваш энтузиазм, Лисандр, но подобные, — он неуверенно помахал рукой, будто не мог подобрать слово, — создания… Это не наша с вами компетенция.       — Но мы почти одолели её, сэр.       — Уверен, она думает ровно то же о нас. Нет, мистер Лестрейндж, мы её преследовать не будем — это опасно и безрассудно.       — И вы ещё зовётесь деканом Гриффиндора! — разочарованно всплеснул руками Лисандр, и Дамблдор засмеялся.       — Вот доживёте до моего возраста, мальчик мой, и тоже начнёте ценить собственный уют и безопасность.       Пока Дамблдор колдовал Патронус — серебристый феникс взмыл в потемневшее небо, направляясь к начальнику Отдела Невыразимцев, — Лисандр принялся осматривать двор. Первым делом он крепко связал каргу, чьё безжизненное тело, покрытое сажей и ожогами, нашёл у порога лачуги. Ударная волна явно не пощадила старуху, но она всё ещё дышала — из её рта вырывались слабые, хриплые вздохи. Невыразимцам явно будет о чём с ней потолковать, когда она придёт в себя.       Лачуга представляла собой жалкое зрелище — взрыв сорвал крышу, оставив лишь покосившиеся стены с торчащими балками. Исполинское дерево обуглилось с нескольких сторон и теперь выглядело скорее жалко, чем пугающе. Недалеко от лачуги Лестрейндж нашёл и свою метлу — в отличие от всего остального, она почти не пострадала, лишь слегка покрылась сажей.       — Я проверю тайный ход, а вы меня прикройте, мистер Лестрейндж, — сказал Дамблдор, заглядывая в полуразрушенный дом. — В таких местах часто встречаются неприятные сюрпризы.       Однако быстрый осмотр показал, что опасаться им нечего — в тайном помещении под лачугой карга держала погреб, и самое опасное, что там нашёл Дамблдор, была вздутая банка с почерневшими грибами.       Ни Лавинии, ни других пропавших девушек в лачуге не было.       — Не будем ждать Невыразимцев, я потом сам их посещу с рассказом о случившемся, — тихо произнёс Дамблдор, когда они вышли из лачуги. — В последний раз, когда я видел мадам Вейнрайт, она попыталась взять с маглорождённого первокурсника Непреложный обет. Только представьте, что она сделает, когда узнает, что в её распоряжении целый Лестрейндж?       Лисандр усмехнулся. О, он прекрасно знал, что Альбус Дамблдор имел в виду. Бабушка рассказывала, что министерство давно ищет причину, по которой у Лестрейнджей можно было бы конфисковать содержимое их уникальной библиотеки. Но даже если бы в их поместье ворвались тысячи авроров и невыразимцев, никто бы не нашёл, где эта библиотека находится. Лишь человек с кровью Лестрейнджей может открыть туда доступ. В трезвом уме и по собственному желанию. Остальных будет ждать смертельное проклятье.       — Попросит дать ей доступ в семейную библиотеку?       Когда Лисандр озвучил это предположение, Дамблдор позабавленно усмехнулся.       — Элиодора Вейнрайт занимает второе место среди самых беспринципных людей в магическом мире, Лисандр. — Его голос понизился до опасного шёпота. — Она возьмёт, что ей нужно, не спрашивая.       Лисандр кивнул. Он уже слышал от бабушки про эту женщину — Адельгейда Лестрейндж называла её «занозой в заднице», — но никогда не задумывался, что именно стояло за этими словами.       — А кто же на первом месте?       Дамблдор уже взял его за плечо, готовясь к трансгрессии.       — Прошу прощения? — Он замер.       — Вы сказали, что Вейнрайт — второй самый беспринципный человек во всём магическом мире. А кто тогда первый?       Лисандру показалось, что Дамблдор на секунду помрачнел — словно вопрос слизеринца вызвал у него неприятные мысли. Впрочем, очень быстро он вернул лицу спокойную невозмутимость. Сжав плечо своего студента, он ответил с ничего не значащей улыбкой:       — Геллерт Гриндевальд, конечно.       

      ***

      — Вот такая вот история, малышка, — закончил свой рассказ Лисандр. Фрейя сидела перед ним на метле, её спина прижималась к его груди, излучая тепло, — такое же жгучее, как тот взрыв у лачуги.       — Две карги, значит. — Фоксглав повернула голову, её короткие волосы коснулись щеки Лисандра. — Одну ты поджарил в печи, а другую Дамблдор превратил в жабу. Всё верно?       — Ага, а ещё там были армия скелетов и дерево, которое кто-то пытался превратить в великана.       — Вот как?       — Ну, или это великан, которого так и не превратили в дерево… — Он почесал затылок. — Сложно сказать наверняка.       — А потом вы всё там взорвали к дементоровой бабушке. — Её губы дрогнули в ухмылке. — Честно говоря, звучит как очередная твоя байка, Лестр.       Лестрейндж заглянул ей в глаза и на мгновение замолчал. Ещё до возвращения к группе он решил — Фрейя не должна узнать всей правды. Ни про алтарь, ни тем более — про грёбаную паучиху. Он знал эту девушку недостаточно долго, но уже достаточно хорошо: если она заподозрит, что в логове карги скрывалось нечто большее, тут же ринется вперёд, не думая об опасностях. Нет, Лисандр этого не может допустить. Сначала он разберётся сам. Потом, если придётся, расскажет ей.       — А если верить твоим историям, Фокси, — фыркнул он, изображая возмущение, — стая заколдованных пикси сожрала кентавра, потом попыталась сожрать и вас, а спасли вас… другие кентавры. И кто тут из нас бóльший сказочник?       — Но это правда! — Фрейя вскрикнула так эмоционально, что чуть не потеряла равновесие. Лисандр инстинктивно обхватил её за талию, ожидая возмущения, но она даже глазом не повела. Лишь повернулась и, размахивая руками, продолжила говорить:       — У меня целая куча свидетелей! Спроси кого угодно!       — А у меня целый Дамблдор, — самодовольно цокнул языком Лисандр. — Можешь спросить у него, если не веришь.       Фрейя прищурилась, её взгляд на секунду застыл на его лице — будто пыталась уловить в его глазах тень лжи. Потом вдруг рассмеялась — звонко, беззаботно, — ветер подхватил этот смех и разнёс его над лесом. Лисандр поймал себя на мысли, что хотел бы слышать его как можно чаще.       — Это же безумие, Лисандр! — Она запрокинула голову, рассматривая редкие звёзды на небе. — Как ни окажемся с тобой в лесу, так обязательно кого-нибудь прикончим.       — Справедливости ради, они всегда первые начинают, — пожал он плечами. Фрейя согласно закивала, и её волосы снова коснулись его лица. — Значит, кентавры сказали, что Лавинии в лесу нет?       — Сказали. — Её голос внезапно стал серьёзным. — И им нет смысла врать.       — И что теперь?       Фрейя на мгновение замолчала. Выпрямилась — с какой-то почти болезненной решимостью.       — Во-первых, нужно напрячь авроров, — ответила она, и в её тоне зазвучала сталь. — В конце концов, это их работа — искать пропавших. Во-вторых, мне нужно разгадать загадку, которую загадали кентавры.       Она вздохнула.       — А в-третьих…       — А в-третьих? — Лисандр придвинулся ближе, заметив, как сжались её пальцы на древке метлы.       — Я создам артефакт, который поможет найти Лавинию.       Лисандр поднял брови.       — Что ещё за артефакт?       — Скажу, когда придумаю. — Её улыбка была одновременно дерзкой и печальной. — И если после этого изобретения «Ежедневный пророк» не даст мне звание лучшей волшебницы 1943 года…       — …то я куплю этот дурацкий журнал и переименую награду в «Премию Фрейи Фоксглав — единственной, кто хоть что-то делает в магическом мире», — закончил он с напускной важностью.       — Дурачок! — Она расхохоталась и шлёпнула его по руке. — Но если ты так сделаешь, я возражать не стану, так и знай.       Они летели медленно, почти лениво, наслаждаясь мгновениями покоя после сегодняшнего безумия. Где-то далеко позади, в глубине леса, маячили бледные огоньки — Дамблдор и остальные студенты всё ещё пробирались пешком через чащу. Хогвартс уже виднелся впереди во всём своём великолепии — из окон остроконечных башен лился свет, а неподвижная вода в Чёрном озере напоминала огромное зеркало.       — Смотри! — внезапно вскрикнула Фрейя, и Лисандр наклонился вперёд, следуя взглядом за направлением её руки.       Внизу, между деревьями — в паре сотен футов от них, — мелькали несколько огоньков.       — Волшебные палочки? — поднял брови Лисандр.       — Это нас ищут! — В её голосе слышалось облегчение, и она невольно рассмеялась, повернувшись к Лестрейнджу. — Когда я услышала взрыв и палочка профессора не ответила на мой зов, я наколдовала Патронуса с призывом о помощи.       — Да там человек десять, не меньше, — присвистнул он в ответ.       Что ж вся эта многоуважаемая братия не пошла с ними изначально? Глядишь, и не пришлось бы встречаться ни с плотоядными пикси, ни с многорукой волшебницей. Которая, вполне возможно, тоже была плотоядной.       Они прислушались. Лестрейндж мог поклясться, что несколько раз слышал своё имя.       — Подлетим поближе? — предложила Фрейя. — Надо дать им знать, что с нами всё в порядке.       — Тогда предлагаю появиться как можно эффектнее, — усмехнулся Лисандр, и прежде чем она успела спросить, что он задумал, метла уже стремительно ринулась вниз.       — Лисандр! — вскрикнула Фрейя, вцепившись в древко, но в её голосе он слышал куда больше восторга, чем страха.       Ветер завывал в ушах, деревья мелькали по бокам, будто расступаясь перед их безумным падением. Лестрейндж остановил метлу в последний момент — резко, но при этом так, чтобы Фрейя лишь слегка вскрикнула от неожиданности, а не испугалась по-настоящему. Они зависли буквально в нескольких футах от земли, прямо перед толпой волшебников, — зажжённые палочки освещали их удивлённые лица.       — Лестрейндж? Фоксглав? — раздался голос профессора Слагхорна. — Вы… вы живы!       — Живее всех живых, профессор, — усмехнулся Лисандр, спрыгивая с метлы.       Он быстро окинул взглядом собравшихся — пара взъерошенных старшекурсников да три профессора: Слагхорн с нездоровой бледностью на обычно румяном лице, профессор Меррисот с недовольно поджатыми губами и маленький профессор Флитвик, — его круглые очки блестели в свете палочек.       А потом Лисандр увидел его.       Том Риддл стоял в стороне, сохраняя дистанцию. Его палочка светилась мягким медовым светом, отбрасывая причудливые тени на идеально выглаженную мантию. Ветер шевелил его волосы, но сам Том не двигался — только смотрел. В его глазах читалось облегчение — искреннее, почти неуместно откровенное, будто он уже простился с мыслью их увидеть. Уголки его губ дрогнули в намёке на улыбку, но тень этого движения тут же исчезла.       — Том! — начал было Лисандр, но в тот же момент Фрейя — она пыталась самостоятельно слезть с метлы — резко наклонилась в сторону. Не задумываясь, Лисандр шагнул к Фоксглав, обхватывая за тонкую талию. Приподнял её — легко, почти невесомо, — и поставил на траву. Под пальцами сжалась шершавая ткань её магловского пальто.       — О, ну спасибо, джентльмен. — Она обернулась, и в уголках её губ заиграла мягкая улыбка.       Когда Лисандр поднял глаза, то напоролся на взгляд Риддла. Но теперь в нём не было ни радости, ни даже привычной вежливой сдержанности. На лице его друга промелькнуло что-то неуловимое — не вспышка гнева, не холод ревности, а скорее… Растерянность? Будто он увидел нечто, чего никак не ожидал, и теперь пытался понять, как к этому относиться. Его пальцы судорожно сжали палочку; черты лица заострились, исказились, стали резче. Секунда, и — будто по волшебству — привычное выражение вернулось на место. Том слегка нахмурил брови и, покачав головой, направился к ним.       Тем временем профессора уже окружили Фрейю: «Где Дамблдор?», «Что случилось?», «Где остальные студенты?».       Их голоса сливались в гул, но Фрейя каждому отвечала — спокойно, без лишних деталей, тщательно подбирая слова. Из ответного рассказа Слагхорна они узнали, что остальные отряды вернулись больше часа назад, и ни у одного из них не было новостей или какой-то информации ни о Лавинии Пиритс, ни об отряде Фоксглав и Дамблдора.       — Возвращайтесь в школу, а мы пойдём навстречу Дамблдору, — распорядилась Меррисот. — Лес очень опасен.       «Нихрена себе открытие!» — прошептала Фрейя так тихо, что только Лисандр и уловил этот ядовитый комментарий.       — Директор распорядился оставить вам ужин, так что можете сразу идти в Большой зал, — добавил Слагхорн. Его пухлые пальцы нервно теребили цепочку торчащих из кармана мантии часов.       — Вы сами-то хоть дойдёте, дети? — пропищал Флитвик. — Час-то поздний как никак.       Лисандр было уже открыл рот, чтобы возразить, но Риддл его опередил:       — Я их сопровожу, профессор. — Он встал перед ребятами. — Всё будет хорошо.       — О, Том, мальчик мой, ну конечно. — Слагхорн расцвёл, будто только что услышал лучшую новость в жизни. — Кто же ещё!       Лисандр почти физически ощутил, как Том внутренне закатил глаза. А декан Слизерина тем временем продолжил, отчего-то обращаясь к Фрейе:       — Если бы не наш дорогой Том, мы бы вряд ли здесь вообще оказались!       — В каком смысле? — нахмурилась Фрейя.       — Профессор… — Риддл резко поднял руку. — Полагаю, вам лучше…       — Именно мистер Риддл сообщил нам о вашем Патронусе, — с заметным смешком влезла в разговор Меррисот. — Очень настойчиво убеждал отправиться на ваши поиски. — Она хлопнула в ладони. — И вот результат.       Лисандр перевёл взгляд на Тома — тот выглядел так, словно ему хотелось провалиться сквозь землю.       — Но я. Но я отправила Патронус… не только Тому, но и ещё и директору Диппету. В первую очередь Диппету! — Фрейя сжала в руке трость. — По протоколу Дамблдора, именно он должен был координировать помощь.       Слагхорн и Флитвик переглянулись. Риддл закатил глаза к небу, словно молясь о терпении.       — Профессор Диппет… уснул. — Меррисот скривила губы. — В триста лет такое случается.       Повисло молчание. Фрейя замерла с выражением, которое ясно читалось как: «Я устала от всего этого дерьма».       — Ладно, коллеги, не будем терять время. — Меррисот снова хлопнула в ладони. Она посмотрела на Фрейю и Лисандра и строго погрозила пальцем. — Будьте осторожны на обратном пути и не вляпайтесь в неприятности!       Когда небольшой школьный отряд направился навстречу Дамблдору, Лестрейндж, Фоксглав и Риддл остались втроём. Снова повисло молчание. Фрейя вытащила из сумки фляжку и, достав пробку, принялась пить.       Том поднял палочку и, обойдя Фоксглав, внимательно осмотрел Лисандра.       — Ты ранен? — сухо спросил он, заметив обгоревший край пальто.       — Пустяки, — отмахнулся Лестрейндж в ответ. Ему было приятно беспокойство друга, и более того — он был уверен, что оно было искренним. Он придвинулся так близко, что их плечи почти соприкоснулись, и прошептал так, чтобы Фрейя его не слышала:       — Когда вернёмся в школу, нужно будет поговорить.       Риддл едва слышно цокнул языком.       — О, друг мой Лисандр, — прошипел он почти нежно, — не сомневайся: обязательно поговорим.       Когда Лисандр поднял голову, чтобы взглянуть на Тома, тот уже утратил к нему интерес. Он повернул палочку к Фоксглав — теперь её свет скользил по ней. Фрейя удивлённо подняла брови, будто не ожидала, что Риддл и вовсе обратит на неё внимание. Внезапно палочка Тома замерла, остановившись на лице девушки, — её подбородок и шею пересекали несколько тонких царапин.       — Что… что с тобой случилось, Фрейя? — спросил Том, его голос прозвучал непривычно мягко, словно он извинялся, словно искренне сожалел, что не смог быть рядом, чтобы предотвратить это.       Фрейя неловко дотронулась до шеи, будто пытаясь скрыть повреждения.       — Поверишь, если я скажу, что поцапалась со стаей злых корнуэльских пикси?       Губы Тома дрогнули в зарождающейся улыбке.       — Поверит, потому что я подтвержу, — хохотнул Лисандр и щёлкнул пальцами. — Собственными глазами видел трупики этих уродцев.       Улыбка Тома мгновенно исчезла. Сжав губы, он нахмурился.       — Я вылечу. — Не дожидаясь ответа Фрейи, он взмахнул палочкой. — Эпискеи.       Золотистый свет окутал лицо Фрейи, и царапины начали исчезать одна за другой. Прикусив край губы, Том водил палочкой с осторожностью, почти нежно, совсем не так, как он обычно залечивал рыцарей после неудачных дуэлей на их занятиях.       — Спасибо, — сказала Фрейя, проводя пальцами по теперь уже гладкой коже. Её голос дрогнул, выдавая волнение. — Хотя это было и необязательно.       Том лишь слегка кивнул, на мгновение задержав взгляд на её лице, словно проверял свою работу. Но это мгновение закончилось, и он резко отвернулся, отчего-то куда больше заинтересовавшись узором коры на дереве и камнями под ногами. Его пальцы нервно перебирали палочку.       Лисандр наблюдал эту сцену с тихим изумлением. Он никогда прежде не видел своего друга… таким.       — Ну что, пойдём? — Фрейя стукнула Лисандра по плечу. — Не знаю, как ты, Лестр, я готова проглотить целого гиппогрифа. С копытами и перьями.       — Честно? — вздохнул Лисандр, чувствуя, как усталость накрывает его волной. — Я бы продал душу за стакан огневиски и самое мягкое кресло у камина в гостиной Слизерина.       — Огневиски не обещаю. — Она широко улыбнулась. — Но могу предложить выпить со мной вкуснейшего голландского какао. С корицей и взбитыми сливками — просто язык проглотить можно, как вкусно.       — Приглашаешь меня на какао? — присвистнув, Лестрейндж приподнял бровь. — Дорогая Фокси, это что, завуалированное приглашение на свидание?       Фрейя фыркнула так громко, что эхо разнеслось по ночному лесу. В этот момент Лисандр заметил, как Том повернул к ним голову. Он не сказал ни слова, но его поза выдавала напряжённое внимание.       — Поверь, дорогой, это будет куда увлекательнее любого свидания. — Она бросила быстрый взгляд на Тома, несколько секунд молча на него смотрела, а затем вновь как ни в чём не бывало повернулась к Лисандру. — Мне нужен ассистент.       — Ассистент? — неверяще переспросил Лисандр.       — Ага, — улыбнулась Фрейя. Её голос — её улыбка, все её движения, — сочились энтузиазмом и чем-то неуловимо-волшебным. — Кажется, я придумала, какой артефакт поможет нам найти Лавинию. Но мне нужна твоя помощь.