Solar eclipse

      Солнечный свет; семья        Жан встретится с семьёй Джереми. По какой-то причине Джереми счёл это хорошей идеей, и по какой-то причине Жан согласился. Они оба год играли на профессиональном уровне, подписав контракты со своими командами так, чтобы быть как можно ближе друг к другу. Их разделяло четыре часа. В последний приезд Джереми в гости он предложил Жану познакомиться с его семьёй. Он знал, как она важна для Джереми, знал имена всех его братьев, сестёр и их партнёров, знал даже детские истории, которыми Джереми делился с ним в их особые моменты близости, когда они рассказывали друг другу всё что только могли. До Троянцев у Жана никогда не было семьи. У него был Кевин, но это явно не то же самое. Единственное, в чём Жан и Кевин оба согласились, так это в том, что они братья. Он не знал, как сможет вписаться в семью Ноксов. Они были такой важной частью жизни Джереми, что Жан просто не мог позволить себе как-либо испортить это. Разные противоречивые мысли посещали Жана, пока он ехал по пригородам Калифорнии, переплетя свою руку с ладонью Джереми. Они вышли из машины, и перед ними предстал дом, в котором могли спокойно разместиться пять братьев и сестёр Джереми. Он, должно быть, увидел, как напряглись плечи Жана, и сжал его руку. Ему пришлось постучать в дверь всего один раз, прежде чем её открыла та, кто, по мнению Жана, была матерью Джереми. На лице миссис Нокс виднелись морщины от улыбки, выглядящие как шрамы. Она, невысокого роста блондинка, не имела такой энергии Солнца, как Джереми, но тоже была яркой звездой. Жан не успел составить о ней впечатление, потому что на Джереми налетел крошечный карапуз и схватил его так, словно они были игроками экси. Джереми быстро сдался, прижав к себе ребёнка, и когда они отстранились друг от друга, Жан заметил, что у них одинаковые улыбки. — Эдди! — воскликнул Джереми, ухмыляясь своему брату. — Джер'и! — крикнул Эдди, не совсем правильно произнося букву "м", в результате чего имя прозвучало скорее как «Джерри». Жан чуть не растаял, и совсем не от жары. — Кто это? — сказал Эдди, указывая на Жана. Или, по крайней мере, он подумал о таком значении слов, не очень хорошо владея карапузским языком. — Это Жан, — сказал Джереми. — Ж-Жэм? — спросил Эдди, с любопытством наклонив голову к нему. — Нет, Жан. — Жэн? — Жан, — снова поправил Джереми, улыбаясь во всё лицо и стараясь не рассмеяться. — Жэн, — прозвучал Эдди решительно, уверенный в том, что он всё правильно понял. — Достаточно хорошо, — оценил Жан, приседая, чтобы посмотреть ребёнку в глаза. — Ты смешно говоришь, — очень разумно заметил Эдди. Жан удивился, что тот это уловил, ведь он частично скрывал свой акцент, чтобы Эдди было проще его понять. — Мне говорили, — ответил Жан, на его губах появилась улыбка. — Почему? — спросил Эдди, глядя на Жана глазами как из мультфильмов Дисней и теребя низ рубашки. Жан не помнил, чтобы когда-либо в своей жизни встречал такую невинность. — Я француз, — глаза Эдди загорелись, что, как надеялся Жан, означало, что тот уже в курсе значение сказанного. — Что это? — Эдди протянул руку к лицу Жана и его шраму, пересекавшему щёку. Тот инстинктивно отпрянул назад. Жан знал, что все остальные Ноксы стоят у двери, наблюдая за Эдди и происходящим. Джереми вмешался, когда Жан отодвинулся от прикосновения. — Эй, Эд, помнишь, что нам нужно сначала спросить? — произнёс он с таким терпением, которое, по мнению Жана, есть только у учителей. — Ох, изини, — виновато сказал Эдди Жану, и он тут же простил его. Как было не простить? Сразу после мальчик поинтересовался: — Могу я потрогать? Джереми нерешительно посмотрел на Жана, ища любой признак беспокойства. Тот лишь кивнул малышу и наклонился вперёд, чтобы тот мог потрогать его шрамы. — Как? — спросил Эдди. Жан отчасти ожидал такого вопроса, но всё равно не знал, как ответить. Он также увидел, как все остальные Ноксы, выстроившиеся вдоль крыльца, синхронно вздрогнули от любопытства. — Ты не обязан отвечать, — сказал Джереми на французском. Жан не ответил, не зная, сколько Ноксов тоже понимают его. Джереми, должно быть, заметил внимательный взгляд Жана и то, что он избегает говорить на их языке. — Только мама и я говорим по-французски. Миссис Нокс послала Жану застенчивую улыбку. — Вы хотите, чтобы я ему что-нибудь ответил? — спросил Жан, желая услышать её мнение. — Не беспокойся, милый, он скоро отвлечётся. И он не хотел сказать тебе ничего плохого, — ответила она ровным и добрым голосом, и Жан подумал, что Марта ни разу в жизни не повышала тона. Как она и сказала, Эдди сразу же отвлёкся на язык, который они использовали, с удивлением наблюдая за ними. Джереми встал, чтобы обнять других своих братьев и сестёр, половина из которых были блондинами и блондинками. Джереми представил Жану каждого из них, как будто он не узнал всех сразу же, опираясь лишь на ранние описания парня. Калли – подросток в «переходном» возрасте; Гэвин – бухгалтер всего на несколько лет младше Джереми; у Фрэн есть щель в зубах, и она на пару лет старше Эдди; а Сэм – старшеклассник и почему-то выше всех своих других братьев и сестёр, хотя и ему далековато до причудливого роста Жана. Он поприветствовал их всех, и вскоре группа переместилась на кухню, где Ноксы гонялись туда-сюда, накрывая на стол и помогая друг другу готовить ужин. Жан не до конца понимал, что с собой делать, и это смутно напомнило ему о первой встрече с Троянцами. Он не был уверен, как себя вести, но, по крайней мере, Джереми стоял рядом с ним во время всей этой потасовки. Жан положил на голову Джереми свою собственную и обнял его за плечи – их обычная поза, которая нравилась ему тем, что не являлась откровенным объятием, но при этом дарила защиту и спокойствие. — Знаешь, однажды ты уменьшишься в размерах и станешь слишком маленьким, чтобы делать это, — пожаловался Джереми. — Думаю, тогда тебе тоже придётся уменьшиться, — когда Жан размышлял, его челюсть клацала, из-за того что покоилась на светлых кудрях чужой головы. Жан наблюдал, как Ноксы носятся по кухне, передавая картофель и фасоль, чтобы поставить их на стол, и одновременно с этим удерживая Эдди. Жан предложил помочь, но они наотрез отказались, и он остался, прижавшись к Джереми в углу рядом с девушкой Гэвина, которую постигла та же участь стоять в стороне. Как только появились свободные стулья, группа из десяти человек столпилась вокруг стола, практически плечом к плечу. Жана намеренно посадили рядом с Джереми слева и с его отцом, Тимом, справа. У Жана не было возможности поговорить с ним на улице, так что сидеть рядом ощущалось в лучшем случае неловко. Жан прекрасно себя чувствовал, не подвергаясь допросам в течение первых десяти минут трапезы, и ел, не отрываясь от диалога от братьев и сестёр, пока те обменивались историями друг с другом. Ему странно показалось, что он чему-то помешал, но Жан проигнорировал эту назойливую мысль и просто продолжил есть. Джереми также предупредил заранее, что его будут допрашивать. — Я никогда раньше не приводил домой партнёра, — сказал он тогда, — Они довольно любопытные, но, серьёзно, не позволяй им слишком много, хотя они и хотят как лучше. Жан не был вполне уверен, как это интерпретировать, но отчасти ожидал, что по крайней мере один раз заговорит о своих побоях. Когда наступила пауза, Сэм спросил: — Итак, Жан, где ты вырос? — Франция, — ответил он, как будто это не было очевидно. — О, какой город? Мы с Тимом ездили туда всего пару раз, как это было для тебя? — поинтересовалась мать Джереми, поощряя Жана продолжать. — Марсель. Это было, — он сделал паузу, обдумывая свои следующие слова. — интересно. Жан не особенно хотел пересекать эту территорию, он мало говорил о Марселе, даже с Джереми, и на то существовали веские причины. — Хотя я мало что помню. Переехал в Вирджинию, когда мне было шесть. Жан надеялся, что эта часть его жизни закончилась, и они расспросят о чём-нибудь другом. — У тебя сильный акцент из-за того, что ты был там только в таком юном возрасте, — добавил Гэвин со смешком. Жан знал, что Гэвин не хотел причинить вреда, но всё равно ощетинился. Акцент – то единственное, что у него осталось от Франции, то, что Рико пытался вырезать у него изнутри, но Жан цеплялся за это как за последний вздох. Жан молился, чтобы члены семейства не заметили, как он вздрогнул, и ничего не ответил. — Почему ты переехал? — прозвучал вопрос от Калли, и Жан каждой клеточкой своего тела пожалел, что не смог сказать «нет» Джереми Ноксу. — Папина работа, — произнёс Жан, надеясь, что полуправды будет достаточно. — О, он живёт где-то здесь? Мы бы хотели как-нибудь встретиться с твоими родителями, — сказал Тим с вежливым очарованием, и Жану не нужно было отвечать, но он ответил. — Я бы тоже хотел. За столом воцарилась тишина. Жан пожалел о своих словах, как только они слетели с губ. Он всё испортил. Он хоть раз мог промолчать о своём чёртовом прошлом? Жан прикусил язык и принялся возить горошек по тарелке. — Простите, — добавил Жан с полуулыбкой. — Я присоединился к Воронам, когда мне было шесть лет. Жану нужно было приложить усилия, и он решил, что устранение полуправды могло бы помочь. Фрэн намеренно преувеличенно произнесла: «Шесть?», обращаясь к своим братьям и сестрам. — Не извиняйся, милый, мы не должны были переходить черту. Неужели такой была семья для нормальных людей? Добрые глаза и ободряющие улыбки? В этот момент Жан почувствовал укол зависти, которого у него не было с тех пор, как Кевин покинул Гнездо. Почему это не могло принадлежать ему? — Так как же получилось, что вы с Джереми встретились? — спросила Рейчел, девушка Гэвина. Жан внезапно осознал, что каждая часть его жизни тем или иным образом связана с какими-то ужасными событиями, о которых он особенно не хотел вспоминать. Джереми ответил на этот вопрос: — Жан перевёлся в команду Троянцев на последнем курсе по рекомендации Кевина Дэя. Некоторые из Ноксов загорелись при упоминании такого известного имени. Жан еле удержался от того, чтобы закатить глаза. — Только не говори мне, что Кевин ответственен за нашу встречу, — пробормотал Жан достаточно громко, чтобы его услышали несколько человек. — Ну, если не он, то кто тогда? — Кто такой Кевин? — спросил Гэвин, прерывая Джереми. — Мой брат, — сказал Жан и поспешно добавил: — Не по крови, но вы знаете. Ноксы явно не знали. Жан был отчасти благодарен, что никто из них не загуглил его заранее и что Джереми ничего не сказал о его прошлом. — Мы с Кевином выросли вместе, Вороны были тяжёлыми для нас обоих. Кевин едва выбрался оттуда со сломанной рукой, а я, ну, — Жан указал на шрамы на его лице, чувствуя, что перегибает палку. Но каждая история, какую бы он ни рассказал, требовала длинного ужасного контекста. Жан почувствовал знакомую тяжесть руки Джереми на своей спине, благодарную и не просящую большего, если Жан этого не хотел. — Разве Кевин не пытался помочь? — прозвучало от кого-то, Жан потерял счёт, от кого именно. Жан обдумал вопрос, он требовал объёмного объяснения, почему Кевин не смог помочь ему в Гнезде, а времени на это не было. Всё, что имело значение, так это то, что они выбрались оттуда живыми и наконец-то снова могли быть братьями.        После той фотографии, на которой они обнимаются, некоторые журналисты приставали к ним обоим по поводу того, что они назвали «Возрождением Идеального Корта». Жан и Кевин оба заверили папарацци, что Идеальный Корт мёртв, исчез и похоронен прямо рядом с Рико Мориямой. Когда Жан в последний раз встречался с Кевином в его квартире, он заметил эту фотографию в рамке на стене, отдельно от изображения того вместе с Лисами и отцом. Тогда Жан не смог удержаться от улыбки. — В конце концов, он действительно помог, но ушёл раньше меня. Год без него был невыносимым. Это Ноксы, казалось, поняли. Все посмотрели на него с полными сочувствия глазами. — Но как бы то ни было, я присоединился к Троянцам, и вот мы здесь, — Жан повернулся, чтобы напрямую обратиться к Марте, и заговорил по-французски: — Ваш сын спас мне жизнь, надеюсь, вы это знаете. Я навсегда останусь в долгу перед Троянцами. Слёзы наполнили её глаза, но она сморгнула их, чтобы никто из других Ноксов не заметил. Джереми посмотрел на него. Его рот слегка приоткрылся, как будто владелец собирался что-то сказать, а может, это был просто шок от честности Жана. Он улыбнулся и кивнул, подтверждая, что слова не были ложью. Джереми спас ему жизнь, и это была тяжёлая правда, которую оба знали, но никогда не признавали вслух. Когда на следующее утро они покидали семейство, Жан увидел, как Тим резко кивнул Джереми, и тот, коротко взглянув на Жана, засиял. Жан так и не понял, что это означало. Всё, что он знал, так это то, что он в безопасности и Ноксы приняли его как одного из своих.       Искра; Марсель Жан был первым, кто предложил эту идею. Он был слегка навеселе и подал Кевину мысль о поездке во Францию, которая каким-то образом дошла до Джереми. И по какой-то причине он воспринял предложение вполне серьёзно, когда на следующий день спросил об этом Жана, и тот неохотно признался, что возвращение в Марсель – то, о чём он мечтал ещё со времён своей жизни в Воронах. Джереми позволил Жану позаботиться об этом, так что авиабилеты и гостиницы были в его руках, и в итоге они отправились в поездку на длинные выходные. Лайла, Альварес и Кевин предложили поехать с ними, но Жан отказал всем: в этом должны были участвовать только он и Джереми. Как только они приземлились, Жан пожалел, что поехал. Он пытался подавить свою тревогу, но чем больше ездил по городу, тем больше вспоминал. Рыбная лавка закрылась. Булочная всё ещё работала, но уже под крылом других владельцев. Жану казалось, что он ходит по призраку города, которого когда-то знал. И не совсем понимал, чего же ожидал. Они спустились к рынку, рассматривая фрукты и джемы в поисках чего-нибудь, что могло бы его отвлечь. Жан мельком взглянул на мармелад, который выглядел особенно привлекательным. В юности он обожал его, мать старого друга Жана делала лучший из всех, что тот когда-либо имел возможность пробовать. Он помнил солнечные полдни под яблонями, ухмылку с мармеладом на зубах и чтение с матерью переведённой версии «Медвежонка Паддингтона» Жан улыбнулся про себя, когда потянул Джереми к стенду и стал рассматривать уникальные сочетания вкусов. Он выбрал кровавый апельсин, мандарин и жасмин. Жан передал банку мужчине у стенда, а когда поднял голову и встретился с ним взглядом, то не поверил своим глазам. Это его лучший друг из Марселя, чья мать делала мармелад, и которому запретили общаться с Жаном из-за «бизнеса» отца. У старого приятеля была тёмная кожа; а когда тот улыбался, появлялись глубокие ямочки и всё его лицо озарялось светом. — Рэй? — спросил Жан, дважды проверяя, действительно ли это он. Рэю потребовалось некоторое время, чтобы вглядеться в его лицо. — Нихрена себе, Жан? Жан кивнул и обнаружил, что не может перестать улыбаться. — Где ты был? Имею в виду, я видел тебя лишь по телевизору. Вау, ты отлично выглядишь. Как прошли последние пятнадцать лет? — Взлёты и падения, ты же знаешь, как это бывает, Солнышко, — Жан использовал старое прозвище, которым раньше называл Рэя, и его лицо озарилось узнаванием, когда он услышал это. — Как получилось, что ты здесь? — Как получилось, что ты здесь? — задал встречный вопрос Жан, полусмеясь. Может быть, ему всё-таки немного повезло. — Да вот, старая карга передала своё варенье – решила, что это что-то стоящее. В конце концов, у меня ушли годы на то, чтобы найти её чёртов рецепт. Жан чувствовал, что упускает часть истории, но разберётся с этим позже. — Если честно, я здесь из-за Джереми, — ответил таки Жан, жестом указывая на него, стоящего рядом с собой. Джереми поднял глаза при упоминании своего имени и улыбнулся, немного наклонившись вперёд, чтобы присоединиться к разговору. Рэй бросил на Жана очень знающий взгляд.   — Эй, я не видел тебя там, как ты оказался с этим гигантом? — обратился он к Джереми, и Жан не совсем понял, как Рэй так сразу догадался, что они пара. Тот усмехнулся, прежде чем ответить: — Это очень длинная история, мой друг, тебе придётся быть свободным несколько часов. Жан был так благодарен ему в этот момент. Джереми, в отличие от Жана, не был ревнивым человеком, и просто принял Рэя. Жан втайне подумал, что Джереми рад встретиться с физической частью прошлого Жана. — У меня есть время, — сразу же отозвался Рэй, на его лице появились глубокие ямочки, а улыбка была такой же, как и у Джереми. В итоге они проговорили весь тот день. Жан и Джереми помогли с ларьком и получили взамен горы бесплатного мармелада. Вечером нашли местный паб и пили всю ночь, рассказывая о последних пятнадцати годах своей жизни. Жан опустил некоторые моменты, ибо сильное ПТСР не было хорошей основой для возобновления дружбы. Они обменялись контактной информацией и пообещали оставаться на связи, уже на полпути назначив время, когда Рэй сможет навестить их в Америке. На следующий день они больше гуляли по городу. Джереми понимал, что Жан с трудом упоминает некоторые детали, а Жан видел, что Джереми дорожит каждым полученным самородком информации и держит его близко, словно сорока золото. Жан знал, что за углом есть что-то плохое. Может быть, знал это буквально, может быть, чувствовал запах в воздухе. Но если Жан чему-то и научился, так это тому, что плохое всегда уравнивается с хорошим. Жан не понимал, куда вышел, пока не оказался там. Ноги сами привели его туда. Улица его родителей. Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, подумал он. Они могли бы просто развернуться и притвориться, что ничего этого не существует. Но Жан уловил что-то краем глаза. Оно было чёрным на фоне оранжевого кирпича окружающих домов. Это был ворон против лисиц. Цвет сразу бросался в глаза. Жан ринулся бежать по дороге. Джереми с трудом поспевал за ним, и когда Жан оказался перед домом, то замер. Он был сожжён. Жан чувствовал, как дым проникает в его лёгкие, как если бы находился там, внутри; он не мог дышать. Он не мог дышать, но Джереми был рядом. — Всё хорошо, всё хорошо. — повторял он Жану в волосы, обнимая его. — Это дом моих родителей, — прошептал ему Жан так тихо, что он даже не был уверен, что сказал это. — Ты уверен? — спросил Джереми, на его лице отразилось беспокойство. Джереми повернулся к соседу, который поливал свои умирающие растения. — Простите, когда сгорел этот дом? — вежливо поинтересовался он. Мужчина погладил свою лохматую бороду, задумавшись. — Я бы сказал, около пяти лет назад? Пять лет назад. Именно тогда Жан присоединился к Троянцам. — Это было неожиданно. Я помню, семья из трёх человек, знаете, маленькой девочке было всего четыре года. У меня есть сестра, подумал Жан, и это единственная мысль, которая пришла ему в голову. — Как их звали? — трижды проверял подтверждение Джереми, но Жан уже знал. — Мордо? Нет, этого не может быть, — покачал он головой, — Моро! Анри, Мари и Камилла. Это был такой шок, Боже мой, эта бедная семья... Они никогда не выходили на улицу. Закрывали все окна и двери, всегда держали шторы задёрнутыми. Странная компания, как по мне. Её звали Камилла, и я так и не смог с ней познакомиться. Жан провёл пальцами по волосам. Ему хотелось кричать и проклинать могилу отца за то, что он отдал его; Жан до сих пор не знал, почему тот пошёл на эту опасную авантюру. Они ушли, потому что Жан ушёл от Воронов. Его сестра, с которой он так и не успел познакомиться, была мертва. Из-за него. Жан должен был остаться с Рико, он бы так и сделал, если бы знал, что у него есть сестра. Жан сделал бы всё это снова, если бы это означало, что он сможет встретиться с ней хоть раз. Жан не понимал, что он бежал. Он стремился оказаться как можно дальше от Марселя. Желательно в замке Эвермор. Если бы они могли вернуть его назад и повернуть время вспять или ещё что-нибудь в этом роде... Жан проклинал себя за то, что хоть на секунду не подумал, что уход будет иметь такие последствия. — Жан! — крикнул Джереми, бегущий за ним. Он понимал, что Джереми быстрее, но это не имело значения. Отчаянные времена требовали отчаянных мер, и Жан пытался обогнать капитана, с которым не хотел разговаривать. Жан замедлил шаг, у него не хватило выносливости, чтобы пробежать так далеко. Его желудок наполовину состоял из мармелада, а здоровья не хватало. — Жан, Жан, Жан, — повторял Джереми, притормаживая рядом с ним. Джереми обхватил его руками. У Жана не нашлось сил даже обнять его в ответ. — У меня была сестра, — прошептал Жан, его слова пронизаны болью. — Я убил её, Джер. Она бы не умерла, если бы не я. Пять лет назад. Тогда я и присоединился к Троянцам. Как я могу жить после этого? Джереми гладил его спину. — Это не твоя вина. Это вина Морияма. Они убили их, и ты знаешь это, ты тут ни при чём. Это было вне твоей власти. Джереми продолжал обнимать его сквозь рыдания Жана, повторяя «это было вне твоей власти» снова и снова, пока он не перестал трястись. Жан не горевал по отцу, нет, к чёрту его. Жан горевал по матери. Помнил её слова любви, её слезы, когда он уходил, тёмные круги под глазами, которые увеличились за последний месяц его пребывания там. Жан скорбел о своей сестре. Четырёхлетней Камилле. Он хотел бы знать её. Они могли бы ссориться из-за бессмысленных вещей, они могли бы совершать набеги на кладовку за шоколадками, он мог бы делать вид, что отвергает каждого её партнера. Всё то, чего у неё никогда не было, потому что её убили. Жан пытался дышать сквозь боль. Он знал, что бывало и хуже, но эта душевная рана очень похожа на ту, когда Кевин ушёл из Воронов, на тот год, который он провёл вдали от Джереми, и на его последнее выступление на площадке Троянцев. Жан вздохнул. Вспомнил, где он, с кем он. Он вспомнил свою семью, не по крови, но вы знаете. У Жана был Кевин. У него был брат, с которым он ссорился из-за бессмысленных вещей, который брал шоколадки с кухни Воронов, когда Жан едва держался на ногах, и каждый партнёр которого не одобрялся Жаном. Так было лучше. Жан был подписью на документах о браке Кевина. Жан научил Кевина водить машину. Жан вдыхал воздух со своим братом и выдыхал потерянные моменты жизни с сестрой. У Жана были Ноксы. Самая большая семья, о которой он только мог мечтать. Они относились к нему не как к чему-то ломающемуся, а как к человеку. У Жана была Рене Уокер. Которая спасла ему жизнь, и перед которой он навсегда останется в долгу. Её пастельные цвета волос, которые он помог выбрать, и татуировка, которую он сделал на руке в честь неё. У Жана были Троянцы. Лайла и Альварес, которые первыми обняли его, когда они выиграли у Воронов. И больше всего у него был Джереми Нокс. Который обнимал его сейчас. Свет в конце тёмного туннеля. Светлячок в тёмном ночном небе. Его Солнце. Жан обнял Джереми крепче. Жану не нужна была кровная семья, настоящая семья стояла в его объятиях.