Religion

1.

В начале сотворил Бог небо и землю.

Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою.

      Безмолвие смерти.       Холод упокоения.       Содрогание.       Энрико Пуччи смиренно покоился посреди ледяной глади озера. Веки его были прикрыты, он размеренно дышал стылым воздухом. Морозная рябь саднила голую спину, оскорбленно царапала звезду чуть выше левой лопатки.       Безмятежность гибели утешала. Сокрушающее воздаяние врачевало утомленное сердце.       И Пуччи позволял истерзанной душе умирать.       Изнуренный Бытием, он отдавал себя в беспощадные объятия Смерти.       Достиг ли он заветного Рая? Прияли ли его Небеса?       Навряд ли.       Размышления истязали изнеможенное сознание. Энрико мрачнел, скорбно смеживая веки. Обреченный, омертвленный он лежал в холодном гробу, обтекавшим его обнаженное тело.       Пуччи очнулся здесь недавно. Вдохнул мерзлый воздух, подобно освежительному глотку святой воды, и осознал: влага жизни впилась в обессилевшее сердце.       Господь явил Энрико Благодать.       Достиг ли он заветного Рая? Прияли ли его Небеса?       Возможно.       «Благодарю тебя, Господи Боже», — робко прошептал Пуччи.       Он отважился протянуть Всевышнему Спасителю руку. Боязливо оторвал ладонь от ледяной воды, тут же стекшей по локтю жгучими каплями. Не размыкая век, дрожащими пальцами поймал пламенный мираж солнца.       Тихо всколыхнулась вода. Заволновалась холодная гладь, и теплое марево затмила тень.       — Здравствуй, Энрико Пуччи.       Он распахнул глаза. В благоговейной оторопи воззрился на затененный силуэт. Знакомый, драгоценный абрис.       — …Дио… — Надтреснутый голос утонул в подступившей горечи слез.       — Встань, Пуччи. — бесстрастно приказал Дио, и, помедлив, протянул Энрико руку, — Вставай. Пожалуйста.       Дрожа, осторожно вложив свою ладонь в ладонь Дио, Энрико нерешительно поднялся на ватные и вместе с тем одеревенелые ноги. Тело болезненно ломило. Кости казались донельзя хрупкими, а кожа — пугающе тонкой. Но Пуччи мгновенно забывал о жуткой ломоте.       Дио стоял перед ним. Подобно греческому Богу, укутанный в золотистый хитон, искусно повторявший изящные изгибы мощного тела, подчеркивающий неукротимую грацию внушительных мускулов.       Дио.       Он заменил Энрико Бога.       Он погиб.       И воскрес.       Дио не выпускал его ладонь. Молча сжимал, мягко поглаживая костяшки, проводил гибкими пальцами по линиям кожи, словно хиромант, видя грядущий непреклонный рок.       Пуччи глядел в блестящие золотом глаза Дио. Будто налитые кровью, они ярко алели, убийственно цепляя опустошенный взгляд Энрико.       — Ты веришь в гравитацию? — ухмыльнулся Дио.       — Я преклоняюсь ей.       Дио бесцеремонно притянул к себе Пуччи. Так невинно. Беспрепятственно. Свободно.       Через ткань Энрико прислонился щекой к горячей груди Дио. Тяжело вздымающейся и, казалось, отчаянно рвущейся от неведомого, сокровенного чувства.       — Я скучал, Пуччи. — шероховатая ладонь опустилась на спину Энрико, и он только сейчас спохватился, что предстал перед Дио совершенно нагим.       — Я… Ты… — неловко выдохнул Пуччи. — Господи Боже… — глаза ужалили слезы.       Он позволил себе обхватить старого друга в крепких объятиях, сильнее уткнувшись носом в его теплую грудь.       — Нет нужны ворошить прошлое. — ладонь Дио упала на талию Энрико. — Я слышал твои молитвы. Спасибо, Пуччи.       Тут он нехотя отстранился, взяв руки Энрико в свои.       — Как считаешь, Пуччи, мы достигли Рая?       Вопрос прозвучал совершенно непринужденно. Словно несерьезно. Словно абсолютно бессмысленно.       — Я в Раю, покуда с я тобой, Дио. — тоскливо улыбнулся Энрико.       — Тогда позволь мне поведать тебе тайны Небес.

И был вечер, и было утро: день один.

2.

И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою.

      Дио бережно вел Пуччи за руку, намертво сплетя их пальцы вместе. Неторопливо рассекая ледяную лазурь, он украдкой бросал на недавно прибывшего спутника мимолетный мечтательный взгляд.       На мгновение Дио замер. Скользнул искрящимися глазами по выточенному торсу Пуччи, и, щелкнув пальцами, укрыл внезапно появившимся шелком его голое тело.       Энрико благодарно кивнул, и они продолжили путь.       — Говори со мной, Пуччи. О чем ты размышляешь?       — Где мы?       — Я назвал это место Небытием. — Дио обвел властным взором бездыханную пустошь. — Нечто сродни загробному миру, я полагаю.       — Мы здесь одни? Неужели Господь Бог оставил нас?       — Сомневаюсь, что Ему есть до нас дело.       Пуччи разочарованно вздохнул.       — Куда ты ведешь меня?       — В Сад.       — Эдем? — ошеломленно охнул Энрико, — Мы в Раю, Дио?       Тот ласково сжал их ладони.       — Твоя неутомимая преданность плану восхищает, Пуччи. — мягко улыбнулся Дио. — Но по прошествии стольких лет… В одиночестве… — он с грустью покосился на Энрико. — Моя… Наша утопия потеряла всякую ценность.       — Так все… Напрасно?       — Нет. — твердо отрезал Дио, — Судьбе было угодно, чтобы мы встретились. Вновь.       Они шли вдоль бескрайней холодной реки, не имевшей ни истока, ни устья. Только свирепые зубья, морозом режущие щиколотки.       — Ты слышал, как я молил Господа за тебя, Дио. Видел ли ты?       — Тебе знакомо чувство дежавю? Нечто на подобие этого я ощущал, когда ты взывал к Богу, дабы упокоить мою душу. — Дио усмехнулся, — Как абсурдно было с твоей стороны верить, что она у меня есть.       — Я до сих пор верю это.       Насмешливая улыбка сверкнула на лице Дио.       — Ну что за святоша.       Вскоре на светлом горизонте блеснул эфемерный призрак Сада.       Друзья застыли на месте. Крепче стиснув руки, встретились взглядами.       Дио смотрел на Пуччи с туманной заботой, подавляя в притворном безразличии яростно надрывающееся сердце. Пуччи же искал в ядовитых рубинах благонадежную защиту.       — Гравитация. — трепетно произнес Дио, — Гравитация настигла нас и после смерти, Энрико. Вот, что я называю Раем.

И был вечер, и было утро: день второй.

3.

И насадил Господь Бог рай в Едеме на востоке, и поместил там человека, которого создал.

      У входа в Сад не нашлось херувима с раскаленным пламенеющим мечом.       Более того, едва ли это могло именоваться «входом».       Извитые когтистые ветви исполинских кедров высились над головами, кротко бормоча изумрудной хвоей. Умиротворение божественной гармонии сладко нашептывало славные псалмы.       Отодвинув поникшую кедровую ветвь, Дио повернулся к Пуччи.       — Мне всегда было любопытно: смог бы ты противостоять искушению, Энрико? — он хитро ухмыльнулся, обнажив белоснежные клыки.       Пуччи улыбнулся:       — Змей обольстил женщину, сказав ей: «вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло». Грехопадение Адама и Евы случилось из жажды познания. Как по мне, нет ничего предосудительного в постижении истины.       — Что бы стало твоей греховной истиной? — Дио участливо сощурился и повел Энрико дальше, вглубь Райского Сада.       — Уже ничего. — Пуччи покачал головой, — При жизни, пожалуй… Ты знаешь.       — Исключая наш план, что совратило бы тебя? Растлило бы, как безбожника?       — Любое знание само по себе — соблазн.       — Ты отвечаешь слишком поверхностно, Энрико.       — А что совратило бы тебя, великого Дио?       Дио тревожно заиграл пальцами, накрепко сплетенными с пальцами Пуччи.       — Гравитация однажды ответит нам.

И был вечер, и было утро: день третий.

4.

Ты печать совершенства, полнота мудрости и венец красоты.

      В Эдемском Саду овевал их легкий, исполненный свежестью ветер, нарочно заплутавший меж вечнозеленых, цветущих в благодатном чреве Мироздания растений, извивавшихся в затейливых орнаментах; распускавшие тяжелые бутоны, насыщенные приторным ароматом цветы смиренно клонили пестрые головы к прохладной траве. Вековое солнце, путаясь в густом малахите крон, настойчиво пробивалось к древней тверди.       — Это чудесно. — очарованно прошептал Пуччи.       Дио медленно высвободил руку.       Молча опустился на траву под глубокой сенью дерева. Приглашающе похлопал рядом с собой и закинул руки за голову.       Энрико покорно сел.       — Солнце все равно тебя не убьет, так? — с улыбкой заметил он.       — Привычка.       — Неизменность укоренившегося делает нас рабами прошлого. — Пуччи накинул на плечи упавшую накидку, провел пальцами по шелковой ткани, — …Ты создал его?       — Небытие подчиняется мне. — самодовольно хмыкнул Дио, закинув ногу на ногу, — Будто стенд. За проведенное тут время я овладел здешними законами.       — «И сделал Господь Бог Адаму и жене его одежды кожаные и одел их», — посмеялся Пуччи. — Я могу так же?       — Рискни.       Энрико бестолково посмотрел на свою ладонь.       — Я словно… Посрамляю Господа, пытаясь походить на Него.       Дио задорно расхохотался.       Как давно Пуччи лишился этого смеха?       Как давно потерял его?       Однажды и навечно?       — Ты все такой же благоверный служитель, Энрико. Забавно… — едко ухмыльнулся Дио. — Выходит, мы оба — рабы своего прошлого.       — Я раб Божий.       — И кто же твой Бог, Пуччи? Не подменил ли ты понятия о прекрасном и безобразном? Какая мораль ведет твою душу?       Энрико поднял голову к чистому куполу небосвода.       — «Я Господь, Бог твой: да не будет у тебя других богов, кроме Меня», — первая Заповедь, которой я следую непреложно. — тень робости коснулась его стыдливой улыбки. — Но… Господи Боже, я сотворил себе Кумира.       Пуччи взволнованно покосился на Дио.       Тот равнодушно глядел на смущенного друга.       Вдруг чуть подался вперед.       — Кто твой Кумир?       Дио почти подмял Пуччи под себя, опершись на ладони.       Еще ближе.       — «Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно»… — стесненно выдохнул Пуччи, поймав нежный взгляд блестящих глаз.       Лицо Дио нависло над Энрико в паре миллиметров.       — Кто-о? — бархатисто пропел он, коснувшись кончиком носа теплой щеки Пуччи.       Трусость.       Страх.       Мука.       Тело Энрико леденело с каждым горячим вздохом его Кумира.       Сердце замирало, глухо отбивая сбивчивый ритм.       Плотью он цепенел в ужасе.       Душой — порочно млел.       Прикрыв веки, Дио осторожно коснулся края губ Пуччи своими.       — Дио.       Он растерянно раскрыл глаза. Из-под дрожащих прикрытых век, словно остерегаясь Змея, Энрико боязливо следил за ним.       — Что ты делаешь?       — …Я…       — Почему ты… Зачем? — На зардевшем лице Пуччи застыло искреннее сожаление.       Дио ошеломленно таращился на Энрико.       Впервые.       Впервые ему, Дио, прекословили. Противились в близости.       Веками женщины и мужчины алчно вожделели его. Даже если нет — кто спрашивал их?       Дио брал свое силой.       И мог запросто поступить так же с Пуччи.       Мог.       Однако нечто неисповедимое, вопиюще абсурдное упрямо отвращало его хватать Энрико за шею, заламывать ему руки и, одурманено возгораясь, вонзаться в его нежные губы, сильное тело.       — Извини. — с трудом выговорил Дио и спешно отпрянул. — Я… Мне казалось…       — Нет. Прости.       «Прощаю».       — Тебе неведомы страсти… Разумеется. — отстраненно произнес Дио, уронив взгляд на зелень под ногами. — Извини. Я не хотел ранить тебя.       — «Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь». — скованно прошептал Пуччи и подсел ближе к Дио, уложив голову на его плечо. — Тогда… Я сказал тебе, что люблю тебя так же, как люблю Бога. И это правда, Дио. — он слегка дотронулся до его разгоряченной кожи, щекотливо пробежался вниз по руке до ладони. Вновь сплел их пальцы.       Дио печально улыбнулся:       — Спасибо.       — Мой кумир — это ты.       — Как уживаются в твоей душе служение Богу и почитание Дьявола? — горько усмехнулся Дио.       — Люцифер тоже когда-то был ангелом.

И был вечер, и было утро: день четвертый.

5.

Итак, если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма?

      — Чем ты занимался все эти долгие годы? — спросил Пуччи, исподлобья взглянув на Дио.       Тот тяжело вздохнул, устремив взор на вечно полыхающее солнце, утонувшее в глубокой порфире его глаз.       — Поначалу стремился воскреснуть. Безуспешно, как видишь. Вечность обернулась тленом.       — Разве ты не достиг желанной беспредельной власти?       — После смерти она бесполезна так же, как и стенд. — раздраженно процедил Дио. — Вместе с распадом души погибает и он.       Пуччи ухмыльнулся:       — Получается, душа у тебя все же была?       Дио посмеялся.       — Я скучал по твоим язвительным парированиям. — он стиснул их руки крепче. — Я невозможно скучал по тебе.       — Ты… Хоть представляешь, что я испытал, когда ты умер? — Пуччи неслышно всхлипнул. — …Господи Боже…       Дио встрепенулся.       — Энрико. — он поймал померкший взгляд Пуччи, заставил посмотреть на себя, прижав ладонь к его щеке. — Я здесь.       Губы Пуччи дрогнули в блеклой улыбке.       — Знаю. — заунывно шепнул он.       Дио смахнул скатившуюся по щеке Энрико слезу. Поджал губы, сдержав неясное возмущение:       — Прекрати.       — Что?       — Прекрати быть небезразличным ко мне. Проклятый священник, за что ты мне достался?       — О чем ты, Дио?       Он схватил разрумяненное лицо Пуччи обеими руками.       — Почему ты такой? Почему? Не прикрывай ложь Богом, Энрико. Скажи мне правду! — истошно взревел Дио.       Пуччи ошарашенно глядел на него.       Сердце отчаянно разрывало грудь.       — Дио…       — Ты можешь ненавидеть меня, Энрико. Ты должен меня ненавидеть. Почему ты идешь наперекор?       — Дио.       — Почему ты так легко доверился мне? Что побудило тебя? Что? Кто заставил тебя присягнуть мне?       — Дио!       Тот дрогнул, будто сбросив бремя гипноза.       Недоуменно уставился на Энрико.       — Ты меня словно не слышишь. — Пуччи положил ладони на руки Дио, — Я повторю.       Дио замер.       Отчего сердце так глухо, елейно ныло?       Отчего щеки нечестиво багровели?       — Я люблю тебя.       Тело пошло дрожью.       — …Умоляю, заставь меня поверить. — руки Дио медленно опустились на шею Пуччи.       Тот протянул свои к лицу Дио.       Аккуратно коснулся высоких скул.       — Я убивал и умер не во имя Господа. Я отдал жизнь за тебя. — Энрико потянулся к Дио, прикрыв веки. — Ты выше Бога, Дио.       — Многие так говорили. — прошептал Дио, с аппетитом подтянув Пуччи к себе. — Твои слова — пустой треп.       — Если бы ты слушал… — выдохнул Энрико в сладкую ухмылку Дио.       — Впредь твои слова станут моей амброзией, Пуччи. — Дио сомкнул глаза вместе с Энрико.       — Навечно… — горячий воздух опалил щеку Дио.       — …Навечно?       — Навечно вместе.       Пуччи робко накрыл губы Дио своими. Ласково коснулся их, словно хрустального Образа.       Дио улыбнулся в поцелуй.       Он не настаивал на раскованности, несвойственной Энрико дерзости. Не ждал бездумной страсти.       Дио нравилось чувствовать его.       Не телесно, но духовно.       Нет, он не был выше Бога.       Выше Бога была Любовь.

Как в воде лицо – к лицу, так сердце человека – к человеку.